Французский вестник (2021 год). Фразы и цитаты из фильма

French Dispatch (2021)

После смерти главреда журналисты выпускают последний номер. Уэс Андерсон признается в любви старой прессе. Собрание удивительных историй

Все фразы и цитаты

ДАННЫЙ ФИЛЬМ СОСТОИТ ИЗ НЕКРОЛОГА,
ПУТЕВОДИТЕЛЯ, И ТРЁХ ТЕМАТИЧЕСКИХ СТАТЕЙ.
ВСЕ ИЗ «ФРАНЦУЗСКОГО ВЕСТНИКА»...
АМЕРИКАНСКОГО ЖУРНАЛА,
ИЗДАВАЕМОГО В АННУИ, ФРАНЦИЯ.
«ФРАНЦУЗСКИЙ ВЕСТНИК», ПРИЛОЖЕНИЕ
К ГАЗЕТЕ «ЛИБЕРТИ. ВЕЧЕРНЕЕ СОЛНЦЕ КАНЗАСА».
ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР
СКОНЧАЛСЯ В ВОЗРАСТЕ 75 ЛЕТ.
«ФРАНЦУЗСКИЙ ВЕСТНИК»,
АННУИ-СЮР-БЛАЗЕ, ФРАНЦИЯ.
Всё началось с каникул.
ГАЗЕТЫ БАРА «ТАБАК».
Артур Ховитцер-младший,
первокурсник колледжа,
ведомый жаждой избежать больших
перспектив на Великих равнинах,
убедил своего отца, владельца
«Либерти. Канзас ивнинг сан»,
проспонсировать круиз через
Атлантику в образовательных целях
дабы вникнуть
в семейное дело,
объединив
ряд колонок о зарубежье
для местных читателей
в журнале «Сандей пикник».
За последующие десять лет
он собрал команду
лучших выездных журналистов
своего времени
и превратил «Пикник»
во «Французский вестник»...
еженедельное издание, охватывающее
события в мировой политике,
искусстве любых высот, моды,
высокой кухни,
изысканных напитков,
и различных сюжетов о жизни
и нравах заграницы.
Он познакомил Канзас
с целым миром.
Труды его авторов — украшение любой достойной американской библиотеки.
Беренсен,
Сезерек,
Кременс,
Роубэк Райт.
Один репортёр
среди прочих авторов
выдавал больше всего
предложений в минуту.
Другой не дописал
ни одной статьи,
но 30 лет одухотворённо
подпирал стены редакции.
Третий в тайне слепой автор
с живостью описывал
увиденное чужими глазами.
Безусловная виртуозка
в грамматике.
Иллюстрации к обложке —
Гермес Джонс.
Известный
обходительностью к авторам,
Артур-младший был
не столь любезен
к остальным сотрудникам.
О нет, это что такое?
Индейку рисуй.
Начинённую и запечённую,
с приправами и пилигримами!
Организация
финансовых потоков
была путанной,
но действенной.
Платим ей полтораста франков в неделю
следующие 15 лет
из расчёта пять американских центов
за слово минус издержки.
Его любимым,
вероятно, подслушанным
литературным советом было…
Излагай так,
чтобы казалось,
будто ты уверен в том, что пишешь.
Вернулся он в «Либерти»
ровно через полвека
после отъезда,
по случаю своих похорон.
Тогда, когда
тираж журнала превысил
полмиллиона подписчиков
в 50 странах.
Плетёная корзина
с наградами, табличками
и благодарственными письмами
высочайшего порядка
были захоронены вместе с ним.
Наряду с
печатной машинкой Андретти
и пачкой плотной бумаги из
египетского хлопка.
Погребён как
подобает редактору.
По велению
в его завещании,
что сразу после
его смерти, цитата:
Печатные станки разобрать
и расплавить.
Кабинеты редакции
освободить и продать.
Авторам выплатить
большие отпускные
и освободить
от обязанностей,
а издание журнала
навсегда прекратить.
Т.е.
Некролог редактора также стал
некрологом издания.
Оплата подписки, конечно же, будет
возмещена читателям
пропорционально
недополученным
номерам.
Епитафией дословно станет
трафаретная надпись
на табличке
над дверью его кабинета.
Статья Беренсена. «Бетонный шедевр».
Три висячих причастия,
два разорванных инфинитива
и девять ошибок
в первом же предложении.
Часть из них – намеренные.
Сюжет Кременц,
«Поправки в манифест».
Мы запросили 2500 слов,
а она выдала 14000,
плюс сноски, ссылки,
глоссарий и два эпилога.
Одна из её лучших работ.
- Сезерек?
- Достоверность сомнительна.
Он меняет имена
и пишет сплошь
о бродягах, сутенёрах
и наркоманах.
Это его публика.
А Роубек Райт?
Он заперся,
но я слышал стук машинки.
Не торопите его.
Вопрос в том, кого зарежут…
Одна статья лишняя
даже для двойного выпуска,
который мы никак себе позволить
не сможем.
От начальника цеха.
До печати остался час.
Ты уволен.
Вот так?
В моём кабинете
не плакать.
НЕ ПЛАКАТЬ
Ужмите шапку и рекламу,
и передайте печатнику
закупить ещё бумаги.
Я никого резать не стану.
Плодовитые авторы.
Он лелеял их.
Умасливал и с пылом оберегал.
Как думаешь?
Лично я?
В начало я бы поставил
мистера Сезерека.
Это была его публика.
«МЕСТНЫЙ КОЛОРИТ».
(СТРАНИЦЫ 3-4). Сокращено.
«ЖУРНАЛИСТ НА ВЕЛОСИПЕДЕ». СРЕЗ ГОРОДА (АННУИ, ФРАНЦИЯ) В 300 СЛОВАХ.
По понедельникам
Аннуи оживает внезапно.
На крыльях
поэтических вольностей
полетим на экскурсию в прошлое.
Один день в Аннуи
и две с половиной сотни лет его истории.
Крупный город образовался
из соседствующих
деревень ремесленников.
С тех пор сохранились
лишь названия.
Район чистильщиков сапог.
Квартал каменщиков.
Пассаж мясников.
Тупик карманников.
Здесь был
знаменитый рынок,
где продавалось съестное
и яства любых видов
под одним огромным
стеклянно-чугунным куполом,
в дальнейшем, как видите,
снесённым
в пользу многоэтажного
торгового центра
и автостоянкой.
Как и в любом оживлённом городе,
в Аннуи расцвела целая фауна
паразитов и падальщиков.
Крысы, захватившие
местную подземку.
Коты, занявшие
покатые крыши.
Угри, заполонившие
мелкие сточные каналы.
Освящённые причастием,
хулиганистая ребятня из хора,
захмелев
от Крови Христовой,
набрасываются
на беспечных стариков
и сеют разгром.
В квартале ночлежек — студенты.
Голодные, неугомонные, сорви-головы.
В районе лачуг...
старики.
Старики, которым не повезло.
Автомобиль.
Спорное благо.
Одной стороны,
гудящие, виляющие, газующие,
фырчащие и тарахтящие.
Сплошь ядовитые пары
и вредные выхлопные газы.
Смертельные аварии,
вечные пробки и высокие...
Бля!
Отделение местной статистики.
Средняя норма осадков — 750 мм дождя.
Снежинок в среднем за снегопад —
190 000 шт.
8 с четвертью
трупов еженедельно
вылавливают из реки Блазе.
Показатель постоянен,
несмотря на рост населения,
и достижения в области
здравоохранения и гигиены.
С закатом улицы пестрят
проститутками-нелегалками
и жиголо, заменяя собой
посыльных и продавцов,
Город затихает, а воздух
наполняет дух распутства.
Какие звуки окрасят эту ночь?
Какие тайны они предрекут?
Вероятно, спорная старая
поговорка не врёт.
Великие красоты
ширма для великих тайн.
«Крысы, паразиты, жиголо,
проститутки».
Не многовато грязи будет,
как думаете?
- Не сказал бы.
- Порядочным-то людям.
В грязи есть свой шарм.
«Карманники, трупы,
тюрьмы, писсуары...»
Может, разбавить всё цветочной лавкой
- или музеем искусств?
- Нет, не хочу.
Некое приятное местечко.
Не выношу цветы.
Вторую половину
второго абзаца
можно убрать, кстати.
Она позже повторяется.
Ну, ладно.
ХУДОЖЕСТВА И ХУДОЖНИКИ
(СТРАНИЦЫ 5-34)
«ЖЕЛЕЗОБЕТОННЫЙ ШЕДЕВР».
ПОРТРЕТ ХУДОЖНИКА И КАРТИНЫ.
Темой нашей сегодняшней
лекции станет
великий художник авангарда
и душа Французской школы
абстракционистов.
Мистер Моисей Розенталер.
Прославившийся, как вы знаете,
своим отчаянным
драматизмом
и размах творений
его срединного периода,
особенно, конечно,
за полиптих
под названием
«Десять Фресок
на несущих железобетонных стенах».
На мой взгляд, он и по сей день
остаётся самым выразительным,
и без сомнения, громогласным
в плеяде
художников-бунтарей.
Как же именно этот шедевр занял
столь уникальное место
в постоянной экспозиции здесь,
в галерее Клампетт?
Рассказ начинается
в тюремной столовой.
Выставка под названием "Пепельницы,
Горшки и Макраме"...
показ работ
ремесленников-любителей,
заключённых в отделении
для умалишённых
тюрьмы-психбольницы города Аннуи,
вероятно, не вошла бы
в анналы истории искусств,
если бы в ней
не присутствовала
небольшая картина
кисти мистера
Розенталера, который тогда
отбывал 50 лет заключения
за совершение двойного убийства,
и если бы её
не заметил другой заключённый,
левантийский галерист —
Мистер Джулиан Кадазио,
по счастливому случаю
заключённый
в соседнем крыле
за уклонение от уплаты
налогов на доход.
Надзиратель.
Кто написал эту картину?
КАШТАН В ГЛАЗУРИ
Заключённый 7524.
Полагаю, из крыла
для буйных и помешанных,
где действует строгий режим.
Вы сможете обеспечить
конвой и пропуск
для посещение
прямо сейчас?
Симона нагая. Комната досуга.
Крыло J.
Покупаю.
Зачем?
Понравилась.
Не продам.
Продадите.
...Нет, не продам.
— Продадите.
...Нет.
— Продадите.
...Нет.
— Да. Продаётся.
Художник
торгует творчеством.
Так видно, что он востребован.
Если спрос есть.
Нет желания продавать — не творите.
Вопрос в том:
«Сколько запросите?»
50 сигарет.
Хотя нет, лучше 75.
Почему вы смотрите
на надзирательницу?
Она и есть Симона.
Не желаю покупать
этот шедевр за 50 сигарет.
...75.
— Или 75 в тюремной валюте.
Я намерен заплатить
вам 250 тысяч в полновесной
в национальной
французской валюте.
Мы договорились о продаже?
Пока я могу предложить залог
в размере:
83 сантимов, каштана в глазури,
и четырёх сигарет.
Всё, чем я сейчас располагаю.
Однако, если вас устроит расписка, я уверяю
остаток суммы чеком,
поступит на ваш
счёт в течение 90 дней.
Какой у вас банк?
Неважно.
Кстати, как вы так научились?
Писать в таком стиле?
И ещё — кого вы убили
и насколько безумны?
Мне нужны сведения о прошлом
для издания книги о вас.
Для солидности.
Кто же вы,
Моисей Розенталер?
Рождённый в богатой семье,
сын мексикано-еврейского
конезаводчика,
Мигель Себастиан
Мария Моисей де Розенталер
обучался в Эколь Дес Антикуате
на внушительные взносы семьи.
Однако, возмужав,
он отринул роскошь
своего обеспеченного рода
и променял её на:
Нищету.
Голод.
Одиночество.
Угрозу жизни.
Душевную болезнь.
И, конечно,
преступное насилие.
В первые 10 лет
своего долгого срока
он не брал в руки
ни кисти, ни зубной щётки.
ГОД 11й, ДЕНЬ ПЕРВЫЙ.
Надзирательница, разрешите
записаться на занятия.
У вас есть регистрационный лист?
Это?
Внимание, пожалуйста. К нам сегодня
присоединяется осуждённый.
Заключённый 7524,
представьтесь классу.
Т.е.?
Расскажите группе о себе.
...Я не хочу.
— Это обязательно.
...Они и так меня знают.
— Смысл не в этом.
...Я не готовил речь.
— Хоть что-то.
Ну, я провёл здесь
3 647 дней и ночей.
Осталось 14 603.
Я выпиваю 7 литров
зубного полоскания в неделю.
Такими темпами,
я скорее отброшу
копыта от отравления,
так и не успев
на свободу откинуться,
от чего мне становится
очень грустно.
Пора уже очухаться.
Задать новый курс.
Я что угодно готов делать,
лишь бы занять себя.
А иначе
так и до самоубийства
дойдёт.
И поэтому я записался
на гончарное дело
и плетение корзин.
Меня зовут Моисей.
Садитесь.
Ваше имя, надзирательница?
Симона.
Некоторых женщин действительно
привлекают заключённые.
Это признанный недуг.
Несвобода других будто
обостряет ощущение
их собственной свободы.
Не сомневайтесь,
это эротично.
Кстати, взгляните на неё.
С детства полукрепостная,
16 братьев и сестёр.
Была неграмотна вплоть до 20.
Ныне обладательница
значимого состояния.
Шикарная.
Боже правый.
Не тот слайд. Это я.
Симона, разумеется,
отказала всем мольбам
Розенталера о браке,
которые, по рассказам,
не прекращались
и были до чудного
пылкими.
Скажу просто,
не мудрствуя лукаво.
Дабы обратить в слова.
То, что я чувствую.
...Я тебя не люблю.
— Я тебя люблю.
...Что?
— Я тебя не люблю.
Уже?
Уже что?
Уже это поняла?
Ты так уверена?
Очень уж быстро.
Уверена.
Это больно.
Жестокость.
Хладнокровие.
Ты сказал,
что хотел.
Я не хотела слышать.
Вот и всё.
Мне хотелось ещё сказать.
Я не договорил.
Есть ещё.
Не надо.
...Что «не надо»? Ты...
— Нет.
...Ты выйдешь за меня?
— Нет.
Надеть на тебя смирительную рубашку,
увести обратно в камеру и запереть?
Мне нужны мои принадлежности.
Холст, подрамники, кисти, скипидар.
Что хочешь писать?
Будущее.
То есть тебя.
Не то, чтобы известный
знаток искусств, однако
Джулиан Кадазио
всё же обладал неким чутьём.
И он оказал всем нам
огромную услугу,
когда по выходу
из тюрьмы он…
ГАЛЕРЕЯ ДЯДЕЙ
И ПЛЕМЯННИКА КАДАЗИО
Довольно цветов
и ваз с фруктами.
С пляжами
и морскими пейзажами покончено.
Никаких больше
доспехов, ковров и гобеленов.
Я обнаружил нечто новое.
Современное искусство?
Чистый модерн.
С этого момента — наша профиль.
...Я не понимаю.
— Конечно, нет.
...Я что, так стар?
— Конечно, да.
...Что в этом хорошего?
— Ничего. Ложный подход.
Это не ответ.
Я вот к чему.
Видите тут девушку?
...Нет.
— Нет.
Уверяю, она здесь есть.
Можно легко понять, что модернист
знает своё дело...
попросив написать лошадь
или цветок, или
тонущий линкор.
Предмет,
обязанный выглядеть
именно так, как он выглядит.
Справится ли он?
Посмотрите.
Отрисовано на моих глазах за 45 секунд
горелой спичкой.
Идеальный воробей.
Великолепно.
Можно оставить себе?
Не глупи. Конечно, нет.
Ключевое — он может
настолько красиво при желании.
Однако, он считает,
что так — лучше.
И я склонен с ним согласиться.
«Нагая Симона. Крыло J. Комната
досуга» — без пяти минут шедевр
весьма значительной,
заоблачной стоимости.
Но позже.
Спрос сам
не появится.
Долго ему ещё сидеть?
НЕДЕЛЮ СПУСТЯ
ПОВТОРНОЕ ПРОШЕНИЕ О ДОСРОЧНОМ ОСВОБОЖДЕНИИ ЗАКЛЮЧЁННОГО 7524
ОТ НАКАЗАНИЯ ЗА НАПАДЕНИЕ,
НАНЕСЕНИЕ ПОБОЕВ И ЖЕСТОКОЕ РАСЧЛЕНЕНИЕ
Мистер Розенталер,
с чего нам выпускать
вас на волю?
Это ведь было
случайно вышло, Ваша честь.
Я не собирался никого убивать.
Вы обезглавили двух барменов
пилой для разделки мяса.
Первого случайно.
А со вторым — самооборона.
Ладно, как бы то ни было.
Испытываете ли
вы раскаяние
или, по крайней мере,
сожалеете о том,
что обезглавили тех людей?
Они сами напросились.
...Что, простите?
— Извините…
Предусмотрен ли этим ритуалом
момент, когда вы спрашиваете,
есть кому что добавить,
пока ещё не поздно?
Ну, как на свадьбах.
...Нет!
— Я быстренько.
Всем нам известно,
этот человек убийца.
Безусловно виновный
в убийстве с отягчающими,
это уж топором не вырубишь.
Это факт.
Однако, он так же из тех единиц гениев
на всё поколение,
о которых слышишь,
но лично знаться не сможешь.
Художник-гений.
Уверен, в такого рода
обстоятельствах
найдутся
обходные пути.
И он, судя по всему,
душевнобольной.
В чём нет его вины.
Со всем уважением,
предлагаю…
избрать ему иной
способ наказания.
Розенталер лишили права
на досрочное освобождение
до окончания срока
заключения.
Вопросов больше нет.
Тем не менее,
Кадазио вместе с дядями
единодушно решились
продвигать этого художника,
как его эксклюзивные агенты
в странах свободного мира.
ГАЛЕРЕЯ ДЯДЕЙ И ПЛЕМЯННИКА КАДАЗИО.
МОИСЕЙ РОЗЕНТАЛЕР: «НАГАЯ СИМОНА...»
НОВАЯ «МОНА ЛИЗА»?
«Симона» побывала во всех краях.
Салон искусств Эннуи.
Королевская выставка.
Международный павильон
на ярмарке в Либерти, штат Канзас.
Который чудом не сгорел дотла.
В общем, картина произвела фурор.
ЛОТ №42: «ИДЕАЛЬНЫЙ ВОРОБЕЙ»
АВТОР М. РОЗЕНТАЛЕР
Даже, казалось бы, забытые
ранние работы художника
наперебой перепродавались
на вторичном рынке.
Тем временем, находясь в заключении,
Розенталер продолжал творить.
Что поражало, он
предпочитал материалы,
доступные исключительно
в тюремных застенках.
Яичный порошок.
Голубиную кровь.
Смазку для кандалов.
Уголь, пробку и кал.
Огонь, разумеется.
Ярко-жёлтое мыло для посуды.
И свежемолотое пшено
для вязкости.
ЗЕРНО
Симоне нравилось
неподвижно позировать.
И действительно,
она потрясала талантом
находиться в невероятно
сложных позах
очень долгое время.
Она могла похвастать
поразительной терпимостью
к чрезвычайному
жару и холоду.
И даже в самых суровых условиях
на её коже не было
ни ожогов, ни следов, ни мурашек.
Любопытная деталь:
ей неподдельно
нравился запах скипидара,
и позднее она стала наносить его
в качестве парфюма.
Она была не просто музой.
Опусти рубильник.
Опусти рубильник, хуесос.
Ты сдурел?
А ну за работу.
Не могу.
Не пойду.
Слишком тяжело.
Как пытка.
Я буквально
творю через себя.
Бедолажка.
Свободен.
Ты этого хочешь?
(фр.) Я выросла на ферме.
Мы стихов не писали.
И не музицировали.
Скульптур не лепили
и картин не писали.
Художественные техники я изучила
по книгам из тюремной библиотеки.
И обучаю им,
как доброволец.
Что ты познал, мне не ведомо.
Я лишь знаю, кто ты сейчас.
Мне видны страдания.
Как тебе трудно.
Может стать хуже…
Но затем всё наладится.
Что бы тебя не гложило,
ты разберёшься.
Так что не так?
Не знаю, что писать.
Ты поймёшь, что тебе писать,
и поверишь в себя (как верю я).
Наступит борьба…
А затем однажды…
Весной…
Или, может, летом…
А, возможно, и осенью…
Самое позднее — зимой
новое творение
будет готово.
Всё будет именно так.
Хотя, быть может, ты по-прежнему
хочешь казнить себя.
Группа французских абстракционистов..
Шайка творцов-дикарей —
Энергичных, талантливых, похотливых,
жестоких нерях и алкоголиков.
Они вдохновляли, но зачастую
и обличали друг друга
в течение более двух десятилетий.
Промочу я горло.
Учитывайте, в те времена,
как вы знаете,
обычным делом было,
если художники и скульпторы
огреют друг друга стульями
или даже кирпичом,
или они
расхаживали с фингалом
или выбитым зубом и т.д.
И правда, забегая вперёд,
я на себе испытала,
насколько непредсказуемо
порывистым мог быть Розенталер.
Если точнее, я подразумеваю
случай с кладовой для красок
под его студией
на бульваре Пломбье,
куда он однажды
силой затолкал меня
и самым похабным
образом пытался поиметь, как блядь,
зажав в угол
этой самой кладовой.
Он был безумен.
Справка прилагалась.
ЛЕКЦИЯ БЕРЕНСЕН О СОБРАНИИ КЛАМПЕТТ
(ЛИБЕРТИ, ШТАТ КАНЗАС)
Естественно, семья Кадазио
выступила агентами их всех.
ТЮРЬМА / ПСИХБОЛЬНИЦА.
ТРИ ГОДА СПУСТЯ
Прошло три года.
Нашими усилиями
ты стал живой легендой
на основе одной маленькой
небрежной переоценённой картины.
Тебя изучают в школах искусств.
Ты уже в энциклопедиях.
Твои последователи успели
нажить и промотать состояния,
а ты всё никак не покажешь
хотя бы этюд или набросок
к новому произведению за
столь затянувшийся срок.
Сколько ещё
прикажешь ждать?
И не отвечай,
такой вопрос уже не стоит.
Мы уже отпечатали приглашения.
Мы придём.
Все мы. Коллекционеры. Критики.
Даже твои жалкие подхалимы-
подражатели под нашей опекой,
что таскают тебе запрещёнку,
и, скорее всего, превзойдут тебя.
Одни взятки
будут непомерными,
спроси у надзирателей.
Но мы им заплатим.
Что бы там ни было —
Заканчивай,
показ через две недели.
Она, к слову, считает,
что всё уже готово.
Всё готово.
Мне бы ещё годок.
Мой тогдашний наниматель,
получил заманчивое
приглашение
срочной телеграммой.
Конечно же, я имею в виду
Апшер «Мо» Клампетт.
Прозорливый
коллекционер древностей.
Увлечённый покровитель
авангарда.
Её коллекция,
даже в зачатке,
была широко известна
и солидна,
как и её особняк...
первый американский
проект архитектора Инго Стина,
прозванный как
«Дом-подпорка».
Моей обязанностью
и, пожалуй, даже
честью было
ведение каталога,
архивов, а так же
консультирование,
хотя ей что в голову взбрело бы,
она то и делала,
советуй, не советуй.
За сим начинается наше долгое
путешествие
из Либерти в Аннуи.
Моя дорогая миссис Клампетт,
Мо, если позволите,
приглашаю вас посетить
первый показ
чрезвычайно волнующей новой работы
мистера Моисея Розенталера,
которую даже мне предстоит
увидеть впервые.
Дабы соблюсти
своевременность показа,
может возникнуть
необходимость
тайком проникнуть
в учреждение,
где в настоящее время
обитает художник.
Мои помощники
обеспечат всё,
что необходимо для
вашего визита,
можете не беспокоиться.
Внимание, при себе нельзя иметь
спички, зажигалки,
и любые острые предметы.
Ждём вашего согласия
с радостным предвкушением.
Искренне ваш, концерн галеристов
«Дяди и племянник Кадазио».
Тюремный автобус
забрал нас сразу после того,
как развёз последних
«ночных бабочек» и гуляк
в вытрезвитель в три ночи.
СУММА ВЗЯТКИ
Моисей, ты здесь?
Скажете вступительное слово?
Или, может, поприветствуете
наших гостей,
которые проделали немалый путь,
чтобы увидеть твои работы?
Или, как вариант,
ну, хотя бы
«привет»?
Попрошу тишины!
Внимание!
Всё удалось. Восторг!
Исторический момент!
Открывайте шампанское!
У меня получилось.
Музыку!
Чего ты в каталке расселся,
как инвалид?
Тебе на столе отплясывать надо!
Это триумф!
На прошлой неделе он шпателем надрезал
себе бедренную артерию,
но, к счастью, медбрат
смог её сшить.
Нравится?
Нравится ли мне?
Да.
Работы, посвящённые
вашей шалаве.
Посмотри на Мо, она зачарована.
Это же фреска, верно?
Именно так. Гений Ренессанса
высочайшей пробы.
Те же приёмы, что у Пиперно Пьерлуиджи,
который исполнил
Христа перед
алтарём Божьим в 1565 году.
Мо, никто так не зрит
в суть вещей,
как Мо Клампетт
из Либерти, Канзас.
Нам должно быть совестно
даже в её присутствии.
Не понял, блядь,
в смысле «фреска»?
Они в стены вписаны?
Ох нет…
Что ж он натворил?
Блядская ты сволочь.
Нет, вы видите?
Что наделал!
...По-моему, просто замечательно.
— Эпохально!
Вероятно, новая веха
в эволюции пиктографии человека.
Расцарапанные
и покрашенные
железобетонные стены
спортзала.
Даже батареи размалевал.
Поди, какой-нибудь реставратор
из фонда Дель Артэ Классико
докумекает, как снять
картины со стены.
Мы в тюрьме строгого
режима, Мо.
Это ж казённое.
Чтобы начать хождения по
бюрократическим кругам ада, уйдут годы
трений с участием
дорогущих,
надменных,
мерзких адвокатов.
Их непонятно как снимать.
Это же фрески.
Эй! Это фрески!
И что?
Ты хоть на йоту представляешь,
какие денжища
мы с дядями угробили
ради этой катастрофы?
Вон они!
Ты нас разорил!
А тебе всё равно?
Вам же понравилось.
По мне, так это дрянь!
Быстро встал с кресла,
я тебя пинками гонять буду
по комнате досуга!
А ну не рычи на меня,
душегуб в робе.
Ты убивец-суицидник,
бездарный
выпивоха-психопат!
«ОСУЖДЁННЫЙ ПСИХОПАТ».
Почему не сказали,
надзирательница?
Вы бы помешали.
Придётся нам признать.
Его жажда краха
куда сильнее
нашего горячего желания
помочь ему преуспеть.
Я сдаюсь. Он победил.
...Он победил.
— Печально, но факт.
Впрочем, он, хотя бы,
закончил эту поебень.
Вероятно, это самое
любопытное видение
периферийного зрения
на моём опыте.
Молодец, Моисей.
Ты, Моисей, молодец.
Работа великого мастера.
Если слой не очень тонкий,
не пропадёт.
И, быть может, мы ещё вернёмся
снова на неё посмотреть.
Даст бог.
А ты здесь же
нас и встретишь.
Это всё Симона.
В тот миг
они узнали о
намерениях Симоны
на следующий день
уйти со службы
в тюремной психбольнице Аннуи,
получив от Кадазио
средства
в качестве компенсации
за работу натурщицей
и музой для Розенталера.
Она отыскала своего ребёнка,
рождённого
ещё в пору юности,
и больше они
не разлучалась.
С Розенталлером
они вели постоянную переписку
вплоть до самой
смерти художника.
Миссис Клампетт просит
зарезервировать фрески за ней.
Отложить?
Если не затруднит.
Если она решит их купить,
эта сумма устроит вас
и ваших дядюшек?
Как насчёт залога?
Мо? Первоначальный аванс?
Скажи этим скрягам-французам,
обойдутся без гарантий.
Итак,
«Десять фресок
в железобетонной несущей»
были записаны
за Апшур Клампетт
последующие 20 лет.
Мсье Кадазио?
Заключённые требуют,
чтобы им тоже дали взятку.
Какие заключённые?
Все.
У входа в комнату стоит злая толпа.
Этот человек назвался
их представителем.
Скажите им,
мы не даём взятки
насильникам и карманникам.
Это безнравственно.
И я не ношу с собой
6 млн франков мелочью.
Вы как все повыходили?
Что делать?
Заприте дверь.
Как следствие,
72 заключённых
и 6 абстракционистов
погибли или были
смертельно ранены.
Моисей Розенталер,
проявив чудеса доблести,
спас жизни девяти охранников,
22 именитых гостей,
министров городской культуры,
за что был помилован
с пожизненным испытательным сроком.
И был награждён
орденом Пленённого льва.
Спустя два десятка лет,
согласно детальному
распоряжению Мо Клампетт,
Кадазио и уже его племянники
договорились,
чтобы комнату досуга целиком
погрузили на борт
двенадцатимоторного военного
самолёта «Голиаф»,
и доставили прямиком
из Аннуи в Либерти.
В таком виде
авангардизм
пустил корни
на равнинах центрального Канзаса.
«ГАЛЕРЕЯ КЛАМПЕТТ».
«Карандаши, ручки, ластики, кнопки,
булавки, ремонт машинки.»
А почему это я оплачиваю
номер в пляжном клубе
на Северо-Атлантическом
побережье?
Именно там я писала статью.
«Завтрак, обед, ужин, прачечная,
рюмка на ночь, ночной перекус.»
А почему ты не могла писать
за столом в своём кабинете,
любезно предоставленном
тебе редакцией?
Не заставляйте углубляться
в подробности
моей связи с Моисеем
в приморском отеле 20 лет назад.
Мы были любовниками.
Я ездила освежить
воспоминания.
За мой счёт.
Если не затруднит.
Оформляй.
РАЗДЕЛ «ПОЛИТИКА/ПОЭЗИЯ»
(СТРАНИЦЫ 35-54).
СЮЖЕТ ВТОРОЙ
ЛЮСИНДА КРЕМЕНЦ:
«ПОПРАВКИ В МАНИФЕСТЕ»
ВЫСШИЙ УНИВЕРСИТЕТ АННУИ
Первое марта.
Переговоры между студентами
и администрацией университета
в раннюю утреннюю пору
внезапно прервались
в результате ожесточённых дебатов,
череды оскорблений,
и, в конце концов,
шахматной битвы за
право свободного
доступа юношей
в женское общежитие.
Протест, зашедший в патовую ситуацию…
...Зефирелли окружил слона профессора.
— Ему лучше открыться и пустить в ход обе ладьи.
На поверхности казался
тщеславными игрищами
прыщавых и озабоченных студентов.
Но, надо сказать, здесь
были в равной степени оба пола.
Милая моя,
не топчите!
И те, и другие видели причину
своего недовольства,
в жажде, и даже
животной тяге
к свободе. И точка.
Партия стала символом
и только о ней
все и говорили.
Пятое марта.
Поздний ужин у Б.
Старший сын 19ти лет
не появлялся дома с прошлого утра.
Девочки, радио убавьте.
Днём отец наткнулся на него
марширующего
с товарищами.
Их девиз…
«Дети недовольны»
Спасибо.
Ещё один гость
пока не подошёл.
За что я ему благодарна.
Мне о его приходе
не сообщили.
Не сочти за издевательство.
Ты уж прости.
Мы боялись, ты не придёшь,
если предупредим.
...Не зря боялись.
— Да.
Местные новости сообщают
о переходе к жёстким методам
усмирения толпы. Цитата…
Ну, не ставь на нём крест.
Он весьма образован.
Как давно ты
рассталась с как-там-его?
Ценю вашу заботу.
«Вначале на поражённом участке кожи ощущается зуд и покалывание.»
Я не старая дева.
Мы так и не считаем.
Конечно же нет.
«Затем покраснение
и отёк глазных мышц.»
Уверяю вас.
Я живу одна
вполне осознанно.
Я против затяжных
отношений.
Я уже решила, что ни мужа,
ни детей у меня не будет.
Основных преград на
пути женщины,
посвятившей себя
журналистике.
Почему мы плачем?
Это ведь так грустно.
Нам тягостно видеть
тебя одной.
Одиночество всё равно,
что убогость.
Мне не грустно.
У меня глаза болят.
С вашей квартирой
что-то не так.
«Наконец, пронзает обжигающая боль,
нос исторгает потоки слизи
а горло сжимают спазмы.»
Не дышите.
Я голый, мисс Кременц.
Я заметила.
– Почему вы плачете?
– Слезоточивый газ.
А ещё,
видимо, мне грустно.
Пожалуйста, отвернитесь.
Я стесняюсь изменений в своём теле.
Скажи родителям, что ты дома.
Они волнуются.
Меня ждут на баррикадах.
Я не видела никаких баррикад.
Мы всё ещё возводим их.
Что пишешь?
Манифест.
Я говорил им
не приглашать Поля, кстати.
Может, вам и грустно,
но вас не одиночество заело.
Вот именно!
Я видел, вы на акции протеста
сидели на шкафу и делали заметки.
Это хороший сюжет?
Для читателей в Канзасе.
Возможно.
Тогда ознакомьтесь
с нашей программой.
И, кстати, сможете её вычитать?
Мои хвалят,
как вы пишете.
Давай сюда.
Немного сыровато.
В прямом или переносном смысле?
В обоих. Судя по обложке
и первых четырёх предложениях.
Не критикуйте мой манифест.
Так замечания не нужны?
Не нужны. Я разве просил?
Я ждал, что вы
впечатлитесь и согласитесь,
насколько манифест идеален.
Начнём с ошибок.
Только что профессура выиграет
от поражения студентов?
Поживём, увидим.
– Поль Дюваль.
– Люсинда Кременц.
Здравствуйте.
Всю искололи щетиной.
Подоспел нежданный гость.
Весь растрёпан.
Описал свою одиссею по городу.
Стоят поезда, стоят автобусы,
окна разбиты,
брусчатка летит во все стороны.
Как бы там ни было —
Мы собрались.
Та самая Люсинда. Привет.
Я не знала, что вы придёте.
От меня скрыли.
Это знакомство случайное.
Добрый вечер.
Меня не ждите.
10-е марта.
Городские службы
не работают уже неделю.
Движение общественного
транспорта остановлено.
На улицах мусор.
В школах забастовки.
Ни почты, ни молока.
Опять я.
Как изменятся
наши реалии?
Через неделю,
месяц, и вообще,
если доведётся
самим увидеть.
Наверняка не скажешь.
Что это за глава?
Я добавила приложение.
– Вы шутите.
– Нет, не шучу.
Дописали мой
манифест без меня.
Я изложила,
будто писал ты, надеюсь.
Но чуть яснее,
лаконичнее,
чуть меньше поэтики.
Скажем так, мне уже приходилось
править манифесты.
Даже представить не могу,
как эти студенты,
взбудораженные, наивные,
отчаянно смелые,
послушно возвратятся
на занятия.
Кто это был?
– Твоя мама.
– Моя мама.
Моя мама?
А что приходила?
Вы сказали, что я здесь?
– Да.
– Зачем?
Она спросила.
Я не лгу.
Она рассердилась?
Не сказала бы.
– Что она сказала?
– Кивнула.
А вы что?
Что пишу статью
о тебе и твоих друзьях.
Всё-таки да?
Уже готова с тысячу слов.
Я попросила об интервью с ней.
– Она согласилась?
– Да, конечно.
А я в бешенстве!
Я совсем запутался.
Мне влетит?
Почему мама так спокойна?
Так должно быть?
Всё строго между нами.
Всё. Моя личная жизнь.
Как мне теперь быть?
Я должна сохранять
журналистский нейтралитет.
Вы обворожительно
жестоки.
Пожалуй, в этом
ваше очарование.
Тысяча готова, говорите?
Какая-то ребятня.
Перечеркнула тысячелетний диктат
Республиканской власти
менее чем за две недели.
Как и для чего?
Прежде чем всё началось,
что стало началом?
Совсем в другое время.
В совсем другом Аннуи.
Наверное, где-то с полгода назад.
В общем, тогда сёстрам ещё было 12.
Все танцевали Крейз и Лей Шо.
Все ходили с причёской Помпиду,
Крутон и Фри де Мер.
Сленг был помесью латыни
с философским жаргоном
и языком жестов.
Вечные спорщики препирались
и вели дебаты до тошноты.
Спор ради спора.
Я категорически
не согласна со всем сказанным.
У каждой группировки свой соперник.
У «Гаек» — «Болты».
У «Ножниц» — «Камни».
У «Спортсменов» мы,
«Книжные черви»,
пока Митч-Митч не вылетел с
бакалавриата,
и не поехал отдавать
воинскую долг.
Три месяца в горчичном Дижоне.
ПОВЕСТКА ВОЕННООБЯЗАННОМУ
МСЬЕ МИТЧ-МИТЧ СИМКА
МЕСЯЦ СПУСТЯ
КАК ЖЕ ОН С ЕГО ПРИНЦИПАМИ, НЕ ОТКАЗАЛСЯ ВСТАТЬ В РЯДЫ ИМПЕРИАЛИСТОВ-АГРЕССОРОВ
НА БЕСЧЕСТНОЙ ВОЙНЕ?
Его призвали в Горчичный Регион
отдать воинский долг.
Это обязанность.
Без разницы.
Прости, что?
Всё равно!
Как ты смеешь?
Кто дал тебе право
порочить нашего друга?
Ты не думала,
что он сейчас, вероятно,
где-то марширует среди ночи,
волоча 20-килограммовый мешок пороха,
под дождём чистит
гнилой картофель и
кружкой копает выгребную яму?
Он не по своей воле в армии.
Это обязанность.
А надо было сжечь
свою нашивку и дезертировать.
От 6 месяцев тюрьмы
и несмываемое пятно на всю жизнь.
Трепаться-то легче,
уютно сидя в «Сан-Блак».
Без разницы.
В кой-то веке дело говорит.
Митч-Митч, что ты здесь делаешь?
Тебе же ещё в Горчичный
регионе служить
два месяца.
Через пять лет
я лично перевела
поэтические мемуары
Митч-Митч Симка о том,
как он отдавал
долг Родине.
«Прощай, Зеффирелли».
Пьеса по мемуарам
Сцена воспоминаний из второго акта
«Прощай, Дзеффирелли».
В Северной Африке
мне угодила пуля в огузок.
В Южной Америке поймал осколок
шрапнели от фугаса под левое крыло.
В Восточной Азии подхватил
редкого невыводимого
паразита,
который поселился
в подбрюшье.
И всё по-прежнему
при мне,
в моём теле,
но я не жалею,
что решил носить эту форму.
А через 16 лет
я выйду на пенсию.
Вот вам и сказка на ночь, дамочки.
Отбой!
Гаси свет!
...Вечерняя молитва!
— Есть, сэр!
Аминь, Аминь, Аминь.
Митч-Митч.
Митч-Митч, кем ты хочешь стать?
Что?
Кем стать хочешь,
Митч-Митч?
С моими оценками разве что
помощником аптекаря.
И тебя это устроит?
Горевать не буду.
На учёбу надо было налегать.
А ты, Робюшон?
У меня нет выбора.
Буду на отцовской
стекольной фабрике.
На смену себе готовит.
Это нормально.
Вожирад. Чем займёшься?
Видимо, и дальше буду
симпатягой прожигателем жизни,
как мои кузены
по обеим линиям в семье.
...Твои кузены — молодцы.
— Ребята классные.
...Ага.
— А ты что, Морисо?
Морисо, кем ты хочешь стать?
Бунтарём.
...Что он сказал?
— Говорит, бунтарём.
...О чём он?
— Не знаю.
Я думал, Морисо метит стать
профессором геохимии.
Морисо плачет.
...Тш!
— Кто там шикает?
Не бывать этому.
Морисо, всего восемь недель
и конец службе.
Я не о службе.
Вернёмся мы домой
и работай до пенсии.
Все 48 лет своей жизни.
Этому не бывать.
Мне противно видеть себя
в роли взрослого
в мире наших отцов.
Морисо! Он выпрыгнул из окна!
...Насмерть?
— Я не знаю.
Высоко отсюда?
Пять этажей высоченных.
Прошлой ночью шёл дождь.
Может, земля ещё мягкая.
Лежит, не шевелясь.
Так и лежит.
Так и лежит.
Так и лежит.
Так и лежит.
Так и лежит.
Так и лежит.
Для меня носить
эту нашивку позор.
Следующим утром
Митч-Митча арестовали
за дезертирство и осквернение,
а «Сан-Блак» стал штаб квартирой
Движения Юных Идеалистов,
борющихся за революционное свержение
Реакционного
Нео-либерального режима.
Что ты делаешь?
Меняю Тип-топа
на Франсуа-Мари Шарве.
Один другому не мешает.
Тип-топ и Шарве.
Тип-топ — продукт деятельности
звукозаписывающей компании,
принадлежащей конгломерату, который под контролем банка, субсидируемого чиновниками,
обслуживающими
правительство ставленников-марионеток.
Каждая нота, что он поёт, означает
смерть крестьянина в Западной Африке.
Далее последовала
напряжённая и непредсказуемая борьба
между стариками и
молодёжью Аннуи.
Август.
Комиссия по пересудам
осудила студенческое движение.
Сентябрь.
Кафе «Сан-Благ» лишается лицензии
на торговлю кофе.
Октябрь.
Комитет Пропаганды возводит
на крыше факультета физики
пиратскую радио-вышку.
Ноябрь.
Приостановка обеспечения
питанием студенческой столовой.
Декабрь.
Демарш должников
в Библиотек Принципаль.
Все книги библиотеки
были сданы на руки,
а возвращались они за пять минут
до наложения штрафов за невозврат.
Январь.
Митч-Митча освободили
на поруки родителей.
Февраль.
Бунт в женском общежитии.
Всё это, в итоге,
свелось...
к Марту.
К Шахматной революции.
Рокировка у белых.
Конь на F3.
Конь на третье поле ферзевого слона.
Мсье мэр?
Он сделал ход.
Конь берёт коня.
На какой вы странице?
...Последняя глава.
— Последний абзац.
И ты называешь
это манифестом?
...А ты нет?
— Конечно.
Вполне себе.
По определению.
Вторая страница. «Прокламация семь».
При всей чистоте помыслов...
создать свободную, безграничную,
утопическую цивилизацию,
студенты, тем не менее,
разделились,
так не успев объединиться.
Пятая страница. «Указ 1 (б)».
Одно, наконец, стало ясно:
они подстать
своим же родителям.
Чего они хотят?
Отстоять свои иллюзии.
Просветлённую абстракцию.
Седьмая страница.
«Приложение под римской цифрой III»
Я убеждена,
они лучше, чем были мы.
Кто одобрил несогласованное
выделение средств
на тиражирование этого глупого, неясного
и поэтичного (в плохом смысле) документа?
Я здесь казначей... полагаю.
А приложение здесь - как аппендикс.
...Это чуть ли не самое лучшее.
— Мой любимый раздел во всей брошюре.
Это миссис Кременц предложение.
Приложение.
Миссис Кременц написала это?
Редактировала.
Пару абзацев.
Почему она участвует?
Она должна сохранять
журналистский нейтралитет.
...Да нет такого в природе.
— Журналистский нейтралитет — ненадёжное понятие.
Мы не назначали тебя или миссис Кременц,
нашим представителем.
Твоя задача — играть в шахматы.
Этот для тебя подписан.
Сохраню на память, но в остальном:
«Я не согласна со всем сказанным».
Напоминание:
«Ты — гость на манифестации.
Это не моя борьба. Не вмешивайся,
Люсинда. Держи рот на замке».
Не могу молчать.
Вы девушка неглупая, Джулиет.
Убери вы на пудреницу, простите,
и на минутку
подумаете своей головой, простите,
вы, возможно,
поймёте, что вы все за одно.
И спецотряд полиции тоже.
Я не ребёнок, миссис Кременц.
Я всегда думаю своей головой.
Как и мы все.
...Ну, не прям все.
— Это ты погорячилась.
Наш ход.
По-вашему, я заблуждаюсь?
Или не воспринимаю важные вещи всерьёз?
Уверяю вас — это не так.
Это было грубо. С моей стороны.
Беру свои слова назад.
Как пожелаете.
Прошу прощения.
Замечательно.
Мне очень жаль.
Буду знать.
Благодарю.
Вы уверены?
Конечно.
В чём именно?
Уверены, что вы не ребёнок?
Определённо.
Тогда научитесь
принимать извинения. Это важно.
Это война. Старая американка
против молодой француженки-революционерки.
Важно для кого?
Для взрослых.
Наш ход. Мэр ждёт.
Я не возражаю,
что вы с ним спите, миссис Кременц.
Мы все свободны в этом плане.
(Это из тех прав человека, за которые мы,
собственно, и боремся).
Я против того...
Я думаю, вы влюблены в Дзеффирелли!
Это неправильно или,
по меньшей из мер, вульгарно.
Вы — старая дева!
Попрошу избавить
от оскорблений.
Она не старая дева.
И не влюблена в меня.
Она — наш друг.
Я — её друг.
Она запуталась. Она хочет нам помочь.
Она злится.
Она прекрасно пишет.
Так жить одиноко, правда?
Временами.
Вы правы. Мне следует
сохранять журналистский нейтралитет.
Если он и существует.
Прошу меня простить,
миссис Кременц.
Ответа так и нет.
Резиновые пули
и слезоточивый газ.
Время вышло!
Техническое поражение.
Это просто фейерверки.
Она самая лучшая.
Хватит пререкаться.
Займитесь любовью.
Я девственна.
Я тоже.
Не считая миссис Кременц.
Я так и подумала.
15 марта.
На форзаце своей тетради обнаружила
наспех написанные строки.
Не уверена,
когда Дзеффирелли успел их написать.
Глубокой ночью,
пока я спала?
Поэтично, что не всегда плохо.
Гласит следующее...
Постскриптум к скандальному
приложению.
Неудержимая комета,
мчащая по своей траектории
через космос к рубежам галактики
сквозь пространство и время.
В чём была наша цель?
Два воспоминания.
Вы. Мыльный запах
аптечного шампуня,
затхлых сигарет в пепельнице,
подгоревших тостов.
Она. Запах дешёвого бензина,
кофейное дыхание, с избытком сахара,
кожа в какао-масле.
Где она проводит лето?
Говорят, прочнее всего
мы запоминаем запахи.
Так устроен мозг.
Я никогда не читал книг матери.
Рассказывали, что у отца было много
заслуг на той войне.
Родителей лучше я не видел.
Женское общежитие.
Мой первый проход к ним,
не считая разгрома
во время демонстраций.
Я ей:
«Не критикуй мой манифест». Она мне...
Раздевайся.
Я стесняюсь изменений
в своём теле.
Её огромные, глупые
глаза наблюдали, как я мочусь.
Тысячу поцелуев спустя...
вспомнит ли она вкус моего
прибора на кончике языка?
Простите, миссис Кременц.
Я знаю, вам отвратны пошлости.
Ещё одно
предложение внизу страницы
разобрать невозможно
ввиду характера почерка.
«Поправки в Манифест.
Четвёртая страница, первая сноска.
Продвижение...»
Я сейчас.
Дзеффирелли!
Он не комета, неудержимо
мчащая по своей траектории
через космос к рубежам галактики
сквозь пространство и время.
А мальчик,
которому умирать молодым.
Он врежется в эту планету,
в размеренный поток
глубокой, грязной, величественной реки,
растекающейся днями и ночами
по венам и артериям
его родного древнего
города.
Родителям
позвонят среди ночи,
они быстро, машинально,
оденутся
и будут, держась за руки,
молча ехать в такси,
опознавать остывшее
тело сына.
Его образ растиражируют
на трикотаже
и распродадут, как жвачку
тем, кто ровняется на героев,
мечтая быть запечатлёнными,
как здесь.
Реклама - Сигары Nero - 5 шт.
Трогательный нарциссизм молодых.
ПОГИБ ЮНОША, ИСКУСНЫЙ ШАХМАТИСТ
И АКТИВИСТ МОЛОДЁЖНОГО ДВИЖЕНИЯ
КАФЕ «САН-БЛАК».
ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ ЗАКРЫТИЕ.
30 марта.
Через дорогу — кричащая метафора.
Звонок звенит, ученики
спешат по классам,
послушно занимая места.
В пустынном школьном дворе
одиноко скрипят качели.
Войдите!
РАЗДЕЛ ВКУСОВ И ЗАПАХОВ.
(СТРАНИЦЫ 55-74)
СЮЖЕТ ТРЕТИЙ
«ЛИЧНАЯ СТОЛОВАЯ НАЧАЛЬНИКА ПОЛИЦИИ».
АВТОР РОУБЭК РАЙТ. ПОРТРЕТ ВЕЛИКОГО ШЕФ-ПОВАРА.
Мне сказали, что у вас
фотографическая память.
...Это правда?
— Врут.
У меня типографическая память.
Я запоминаю текст,
можно сказать,
точно и в деталях.
В прочих областях
возможности моей памяти
весьма выборочны.
Среди близких друзей я прослыл
самым забывчивым.
Но при этом вы помните
каждое написанное вами слово.
Романы, эссе, стихи, пьесы...
И безответные валентинки.
Увы, да.
Вы не против испытания?
Если очень нужно.
Лишь бы это не докучало вашим зрителей
или уважаемому представителю
зубного порошка «Gemini».
Моя любимая статья — о поваре,
в которой отравили похитителей.
Студентам
кулинарного снятся сны о вкусах?
Таков был первый из вопросов,
которые репортёр этого журнала
старательно готовил
для своего собеседника
лейтенанта Нескафье,
офицера шеф-повара главуправления полиции
на узком речном полуострове,
известном как Роньё Д'Онглё.
Тем вопросам суждено было
остаться без ответа
в столь насыщенный вечер.
Мне продолжать?
Прошу вас.
КОМИССАРИАТ
Главное управление
полиции Аннуи - 8:55
Прибыл я
недостаточно рано.
Хоть апартаменты
на предпоследнем этаже
этого величественного дома были
условно обозначены на плане здания
на оборотной стороне
карт дегустасьон...
ПРИГЛАШЕНИЕ НА УЖИН С КОМИССАРОМ
Их было почти невозможно найти,
по крайней мере,
данному репортёру.
Топографический
кретинизм.
Проклятие
гомосексуалов.
Мсье Нескафье
нажил славу и репутацию.
Его с пылом чествуют коки,
копы и капитаны,
а так же стукачи,
сливальщики и сотрудничающие,
как яркий представитель кухни,
именуемой
«Жандармская Гастрономия».
«Полицейская кухня»
берёт начало
с пикника во время
засады и закусок в автозаке,
но она переросла
в нечто изысканное,
крайне питательное
и, при соблюдении технологии,
изумительно вкусное.
Основные положения:
легка для переноски, богата белками,
поедается
незанятой рукой,
другая только
для оружия и отчётов.
Почти все блюда уже нарезаны.
Хрустящее исключить.
Для скрытности.
Соусы высушены и измельчены
до порошка во избежание протечек
и риска заляпать
место преступления.
Обедающие оперируют
личными карманными вилками,
зачастую с витиеватыми девизами,
или непристойностями
о родном участке.
КУРЯТНИК №1
Как будете убивать?
Я полагаю,
вы приняли меня
за кого-то другого.
Долго вы сидите в курятнике?
Прошу простить.
Роубек Райт
был здесь.
Мсье Нескафье
даже во время стажировки
в провинциальной
пожарной части
стремился продвигаться вверх,
а более высокого звания
в профессии,
чем шеф-повар
в личной столовой
Комиссарье де ла полис мюнилипаль
быть не может.
ЧАСТНАЯ КОМНАТА
Извините за опоздание.
Не стоит, не стоит.
Мистер Райт,
позвольте представить мою матушку.
Луиза де ла Вилатт.
Можете называть её маман.
Как все мы.
Добрый вечер, мсье.
Это мой давний друг,
Шо-флер.
В детстве я знал его кудрявым,
с девичьим лицом
с кудряшками
и полным набором зубов.
Теперь вылитый труп.
В углу патрульный Мопассан.
Он будет нас обслуживать.
...Коктейли.
— Уи, мсье.
А это мой сын, Джиджи
в халате криминалиста.
Что ты та утащил
из моего архива?
Нераскрытые дела.
Ты поздоровайся
с мистером Райтом.
Здравствуйте, мистер Райт.
Привет, Джиджи.
Полное имя —
Исадор Шариф де ла Вилатт
Комиссар и его единственный сын,
утратившие супругу и мать,
покинули колонию, где родился мальчик,
чтобы оградиться от
общего горя.
Джиджи было шесть.
Школой ему служили
отдел полиции
и патрульная машина.
Учили его
криминалисты
по всем традициям
стражей закона.
Первыми рисунками стали
фотопортреты,
составленные
по показаниям свидетелей.
Первые слова
написаны на азбуке Морзе.
Пожалуй, всё было
предельно ясно.
Его растили,
как приёмника Комиссара.
Да, я читал ваши статьи.
Надеюсь, с удовольствием?
Разумеется. Конечно.
Хорошо пишете.
Полагаю, вы
уже знакомы с нашим гением.
По крайней мере, с его заслугами.
Лейтенант Нескафье.
Безусловно.
На аперитив —
Беловато-сливовый напиток,
сногсшибательно ароматный,
явно лечебный,
слегка анестезирующий,
охлаждённый
до ледниковой вязкости
поданый
в миниатюрном термосе,
скорее ассоциируемый
с походами и школьными классами,
волшебство,
которое в ходе
следующих 60 секунд
было жестоко развеяно.
Тремя одновременно
произошедшими
драматичными событиями.
Первое.
Месье Нескафье приступает
к таинству.
Ни пониманию,
ни описанию не поддастся
происходящее
на кухне.
Достаточным для наслаждения
я считал само творение
таланта мастера без раскрытия
секретов орудования мастихином
и скипидаром.
Второе.
Патрульный Мопассан,
отреагировав на
помигивающие световые сигналы,
поднёс телефон начальнику.
Слушаю.
Сейчас, мьсе комиссар.
Как вы уже догадались,
мы похитили
вашего сына
и скрываемся в надёжном месте,
которое вам не отыскать.
Освободите или
казните Счётчика,
и мальчика вернут живым и здоровым
обратно вам.
Отказ приведёт к мучительной смерти
вашего сына на восходе.
Третье.
Окно на крыше
в самодельной детской,
которая занимает
чердак, приоткрывается.
ХЛОРОФОРМ. ЯД.
Побег, и дальнейшая автомобильная
погоня были ярко,
если не сказать,
гротескно, отрисованы в комиксе,
опубликованном
через неделю.
ТРЕМЯ ДНЯМИ РАНЕЕ
Хотя печально известная
война группировок Аннуи,
«Зимняя бойня», унесла жизни
многих бандитов и хулиганов,
жертвами её так же стало
недопустимое
число невинных горожан.
Из-за внезапного
ареста финансиста вымогателей,
Альберта по кличке «Счётчик»,
вместе с саквояжем,
содержавшим зарплатные ведомости
трёх крупнейших
городских синдикатов,
у порядочных
граждан вновь появилась надежда
на скорейшее
избавление от их разгула.
Однако, такой
поворот сильно напугал
обитателей
преступного мира.
Сам я не признал
Счётчика при встрече,
но курятник мне
был знаком.
Этого нет в статье, кстати.
Если упомяну
мистера Ховитцера, вы поймёте, о ком я?
Конечно.
Артур Ховитцер-младший.
Основатель и
главред «Французского вестника».
В первую же неделю в Аннуи
мне, к сожалению, довелось
быть задержанным
в питейном заведении
на окраине квартала ночлежек,
вместе с новообретёнными
спутниками.
По какому обвинению?
Любовь.
Видите ли,
люди могут по-разному относиться
к вашему гнев, ненависти или гордыне,
но стоит полюбить не как все,
и тогда быть беде.
В курятнике я
провёл целых шесть дней.
Меня некому было вызволить,
даже отругать было некому.
А в моей типографической памяти
отпечатался только один местный телефон
Район Печатников 9-2211.
Сожалею, что мы не смогли
опубликовать ничего
из ваших материалов,
но в будущем буду рад
принять к рассмотрению новые.
Или если окажетесь в Аннуи...
Лично я с ним не виделся.
У меня был его номер,
потому что искал работу.
Заявление о приёме на работу
Посмотрим.
Школьная газета,
поэтический, театральный кружок.
Написал гимн школы.
Слова и музыку.
Изыскатель,
младший репортёр, помощник редактора.
Пожары и убийства.
Я с них тоже писать начинал.
Хотя у меня отец
газетой владел, так что...
Немного спорта, криминала, политики.
Две номинации на лучшее эссе.
Глубокий юг,
средний запад, восточное побережье.
Огромная у нас страна.
Не был там 20 лет.
Не сейчас. У меня собеседование.
Пишите вы хорошо.
Я перечитал ваши наброски в такси.
Вы когда-нибудь
писали рецензии на книги?
Никогда.
Вам ещё тут пару часов
сидеть, пока ваш выход оформят.
Прочтите.
Выдайте 300 слов.
Плачу 500 франков
минус 250, которые я внёс как залог,
но я их компенсирую
в расходах на проживание.
Принесёте первый
черновик завтра утром
и что бы вы не написали,
мистер Райт,
излагайте, чтоб казалось,
будто вы уверены в написанном.
Спасибо.
Не плакать.
Её прозовут «Ночью тысячи пуль».
Я снова цитирую.
Как комиссару и его
команде экспертов и аналитиков
удалось так быстро обнаружить
логова похитителей...
Что ж..
Мне то не ведомо.
Видимо, методы есть.
Повторяю вопрос.
Но им это удалось.
Кем они были?
Позже всё прояснилось.
Наёмная группа
бандитов и головорезов,
завезённых верхушкой
рэкетиров Аннуи,
через сеть посредников
от мира криминала.
Шофер Джо Лефевр, когда-то
подававший надежды инструменталист.
Ковбой, кошёлка,
и Иероним фон Альтман,
голландские
преступные гении.
Маркони Брутелли,
средиземноморский анархист.
Пара налётчиков,
разобщённые кузены.
Три танцовщицы,
все наркоманки.
И один юный,
находчивый пленник,
решивший освободиться
и поберечь деньги налогоплательщиков.
Что это за звук?
Пузырьки воздуха в трубах батарей.
Там же напор.
А похоже на азбуку Морзе.
Пожалуй, немного.
Кстати, меня зовут
Джиджи. А тебя как?
Не скажу.
Мы ж уголовники.
Ты не преступница.
Ты танцовщица под дурным влиянием.
...Ха.
— Сама смешная.
Сиди молча.
Какого цвета у тебя глаза?
Голубые?
Привет.
Привет.
Спой мне колыбельную.
Мне страшно.
Заснул уже?
Комиссар обожал Джиджи
всей широтой души своей.
Однако, его разум,
эта уникальная
машина для выявления
и расследования
преступной деятельности,
трудился с самого обеда.
Маман, я проголодался.
...Обед.
— Обед.
И он испытывал крайнюю
нехватку калорий.
Нескафье, вернувшийся в строй
впервые за шесть лет,
был готов всех поразить.
Обед.
Он переменился
мгновенно.
Нескафье.
Едва уловимые
ароматы с кухни великого шеф-повара
дойдя до ноздрей
комиссара,
вдохновили его
на стратегическую
разработку плана сражения.
Для начала...
Фаршированные яйца
участковой канарейки,
поданные
в меренговых ракушках.
Пошлите спецотряд, пусть перекроют
отходы на юг и запад.
Далее...
Пошлите партизан блокировать
все точки выхода на восток и север.
Почки.
Томлёные со сливами
из садика на крыше мэрии.
Просверлите отверстия (обхват: 75 мм)
в перегородках всех трёх соседних зданий.
Потом...
Бараньи котлеты
в сдобной обёртке.
На крышах: снайперы-любители
из местного охотничьего клуба
Устричный суп Блазе.
Внизу в шахтах лифта: альпинисты-любители
из местного альпинистского общества.
Изумительное жаркое
с голубями из городского парка.
Наконец...
И разбудите Иеровоама тоже.
Четырежды сливочный
табачный пудинг.
Пускай разомнётся
на всякий случай.
Могу я прервать вас и спросить?
...Пожалуйста.
— Вы простите.
Только позвольте я поставлю
закладку на странице. Мысленно.
Прошу прощения.
Вы писали об американском негре,
французском интеллигенте,
...южанине-романтике...
— И про анти-негра.
Анти-негр.
Библия,
мифология, фольклор,
преступления,
оговоры,
привидения, авантюры,
взросление.
Но больше всего за все эти годы
вы написали о еде.
Почему?
Кто? Что? Куда? Когда? Как?
Вопросы допустимые,
но будучи внештатником,
я понял,
никогда, ни в коем случае,
если можешь
сдержать порыв,
никогда не спрашивай
человека — «Почему?».
Это вызывает оторопь.
Я прошу прощения, но
я всё же и дальше буду...
Пытать.
С вашего согласия.
Рефлексия — это порок, которому
предаются разве что наедине с собой.
Что ж,
отвечу на ваш вопрос
просто от усталости,
хотя я понятия не имею,
что вам сказать.
Есть некая теплота
в грусти,
до боли знакомой
одинокому иностранцу
прогуливающемуся по улицам
незнакомого,
залитого лунным светом, города.
В моём случае, Аннуи, Франция.
Мне так часто...
Так часто приходилось
делиться размышлениями за минувший день
с самим собой.
Но всегда, где-нибудь
на проспекте или бульваре,
меня поджидал
накрытый столик.
Повар, официант,
бутылка, бокал, огонёк.
Я сам выбрал такую жизнь.
Пиршество на одного, ставшее
своего рода товарищем,
великим утешением
и оплотом.
Вы ещё не забыли,
где поставили закладку?
Конечно, нет, глупыш.
«Тем временем».
«Тем временем,
в доме через дорогу...»
Примите к сведению: логово преступников
на верхнем этаже, дальний конец сквера.
Внимание: офицеры уже на месте...
Чёрт!
Отставить огонь! Отставить огонь!
Не стрелять!
Во время затишья в перестрелке
пожилой консьерж,
ветеран двух войн,
перековылял через улицу
с загадочным посланием.
ПРИШЛИТЕ ПОВАРА
ОДИН ЧАС СПУСТЯ
Обращаюсь к главарю банды
похитителей на верхнем этаже.
У вас в логове есть
где готовить еду?
Сыну нужно перекусить.
Позвольте прислать
нашего участкового повара,
а с ним утварь и провизию.
Он приготовит ужин
в объёме необходимом,
чтобы накормить вас
и ваших сообщников.
Мы уже поели.
Рядовой повар
или сам Нескафье?
Пирог с дроздом.
Разумеется, вынужденный
отведать каждого блюда,
шеф-повар поглотил
и смертельный яд.
Покормлю мальчика.
Стоп.
Запишите рецепт.
ПОСЛЕ УЖИНА
Помогите...
Но Нескафье выжил
благодаря изрядной устойчивости,
выпестованной и выдержанной
продолжительным употреблением
непередаваемых, невероятных
и невообразимых блюд и вкусов,
его почти
сверхчеловеческого желудка.
Конечно, он прекрасно знал,
что Джиджи не переносил
и презирал редиску в любом виде
абсолютно и страстно,
он ни разу не прикоснулся к ней
и не произнёс само слово
за все свои юные года.
Однако, как оказалось,
шофёр тоже ненавидел редиску.
Садись за руль!
Пожалуй, самым ошеломляющим
и ошарашивающим явлением
на протяжении этого
затянувшегося вечера было это...
Изысканная ирония.
Мсье Альберт,
теневой счетовод,
и виновник всех этих
потрясающих неприятностей,
был забыт в своей клетке
с ужина четверга
до завтрака понедельника,
и чуть не умер
с голода за решёткой.
Лишь идущий на поправку
лейтенант Нескафье оказался
достаточно внимателен,
чтобы приготовить арестанту
омлет а-ля полисье,
и доставить ещё тёплым,
завёрнутым
во вчерашний ордер на обыск.
Тем утром Счётчик
как следует наелся.
А теперь реклама
зубного порошка.
Предполагалась статья
о гениальном поваре.
Отчасти так и вышло.
У нас раздел вкусы и запахи.
Понимаю.
Задание было предельно ясным.
Возможно,
вам не бросилось в глаза то,
что в меня летели пули и гранаты
без моего на то желания.
Я пришёл на обед,
и меня накормили прекрасно,
как я и написал.
У Нескафье всего одна реплика.
Кое-что по его просьбе я вырезал.
К моей большой досаде.
Могу всё вернуть, если хотите.
А что он сказал?
Мартин... Мартин...
Гийом Мартин.
У них был свой вкус.
Что, простите?
Ядовитые соль в редиске...
у неё был вкус.
Совершенно незнакомый мне.
Такой горький,
затхлый, перечный,
маслянисто-острый,
земляной.
Я никогда такого не пробовал.
Не то, чтобы приятный,
смертельно ядовитый,
но всё же новый вкус.
В моём возрасте это редкость.
Я восхищаюсь вашей
отвагой, лейтенант.
Это не отвага.
Просто в тот момент
я побоялся
всех подвести.
Я приезжий
как бы.
Нас таких целый город, верно?
Я тоже приезжий.
Мы всё ищем что-то.
Что осталось позади.
Быть может, повезёт
и мы обретём то
неуловимое
там, где был дом родной.
Это же самое интересное.
Ради этой части
стоило писать всю статью.
Решительно не согласен.
Ну, в общем, не вырезай ничего.
«УБЫЛЬ НАСЕЛЕНИЯ И СМЕРТИ» - Заключение
(СТРАНИЦА 75)
Все пришли?
Вы, наверное, в курсе.
Сердечный приступ.
Простите.
Не плакать.
Его кто-нибудь заберёт?
В морге забастовка.
Кто был с ним?
Он был один.
Читал поздравления с днём рождения.
Не зажигай свечи. Он умер.
Я возьму кусочек.
И я.
Надо хоть что-то написать.
Кто возьмётся?
Есть его досье.
Иллюстрация готова.
Похож.
Давайте писать вместе.
− Писать что?
− Некролог.
Артур Ховитцер младший.
Родился в Северном Канзасе,
за 16 километров от
географического центра США.
В возрасте пяти лет потерял мать.
Отец − владелец издательства,
основатель данного журнала.
«Французский вестник»,
раннее известный как «Пикник».
Непопулярное
воскресное приложение
к газете
«Либерти. Вечернее солнце Канзаса».
Всё начиналось,
как каникулы.
Это правда?
Почти.
А что потом?
 

////////////////////////////