Кровь дель Торо (2025 год). Фразы и цитаты из фильма

Sangre del Toro (2025)

Премьера докфильма о Гильермо дель Торо состоится в ноябре. Документальный фильм "Sangre del Toro" ("Бычья кровь") - деликатный портрет режиссера Гильермо ...

Все фразы и цитаты

Я как будто всё еще в лабиринте.
Но в таком лабиринте,
где ты всегда идешь
в нужном направлении,
навстречу судьбе.
Просто по извилистой дороге.
В лабиринтах ты ищешь и находишь себя.
Лабиринт — это паломничество.
Я не иду из точки А в точку Б.
Я иду по лабиринту, думаю о нём
и молюсь за него.
Это духовная загадка.
Способ обрести с собой связь.
Каждая история — как лабиринт зеркал.
Самое интересное для меня —
это когда приходится заблудиться.
И когда ты художник…
ГИЛЬЕРМО ДЕЛЬ ТОРО
РЕЖИССЕР
…то кино создаешь
не из готовых ответов,
а из собственных сомнений.
Понимаете? Вы расследуете…
Я называю этот процесс допросом.
Сажаете фильм и допрашиваете его.
И фильм с вами говорит.
Это ты.
Это же ты.
Ты вернулась.
Не бойся, умоляю.
Вот, погляди.
«ЛАБИРИНТ ФАВНА» (2006 ГОД)
ГИЛЬЕРМО ДЕЛЬ ТОРО
Меня зовут Офелия. А тебя?
Меня-то?
Меня.
У меня было столько имен.
Старых имен,
что могут произнести
лишь ветер и деревья.
Я и гора,
и лес,
и сама земля.
Я…
Я фавн.
Для меня монстры
всегда обитают не снаружи.
Есть монстры,
живущие здесь и живущие здесь, да?
Сюжеты моих фильмов
всегда где-то под землей,
потому что мне кажется,
что монстры — они внутри нас.
Просто у мира…
У мира есть подземная часть,
где и обитают монстры.
КРОВЬ ДЕЛЬ ТОРО
Хорроры напрямую происходят от легенд.
Страшные сказки происходят
от волшебных сказок.
Как по мне,
«Белоснежка» — это тоже
практически хоррор.
А еще я уверен,
что ужасы могут выглядеть
очень красиво и даже поэтично,
если проживаются от лица ребенка.
Это идеальные главные герои,
чтобы проживать историю их глазами.
Чтобы попасть в мир
странных и жутких образов.
Детство было
худшим периодом моей жизни.
Оно было полно кошмаров,
страхов,
страха смерти, страха болезней,
страха старения.
В детстве я ужасно боялся смерти.
И очень остро
и чувствительно относился к ужасам.
К смерти, увечьям и всякому такому.
Пожалуй, самым прекрасным
и самым жутким образом из моего детства
была смерть другого ребенка.
Это одновременно
завораживало, привлекало
и в то же время отталкивало.
Я помню историю, как ребенок утонул,
и кое-кто обсуждал это событие.
Говорили, что он
типа был похож на ангела.
Мы лично его не видели,
но воображение было не остановить.
Был ли это призрак?
Трагедия, обреченная
повторяться снова и снова?
Возможно, момент боли.
«ХРЕБЕТ ДЬЯВОЛА» (2001)
ГИЛЬЕРМО ДЕЛЬ ТОРО
Нечто мертвое,
что до сих пор кажется живым.
Эмоция, остановившаяся во времени.
Подобно размытой фотографии.
Подобно насекомому,
застрявшему в янтаре.
Призрак.
Вот кто я такой.
Для меня важно, что эта выставка —
она выстроена не вокруг фильмов.
Потому что фильмы — они разные бывают.
Это выставка идентичности.
Той, что сформировалась
в том числе в Гвадалахаре.
И то,
как выставка организована тематически.
Не по фильму, не по фильмографии.
На этом не делалось акцента.
Да и неважно это.
А важно для меня то,
что нарративная личность,
идентичность художника
могут формироваться непохожими вещами,
которые как бы общаются между собой.
«В ДОМЕ С МОИМИ МОНСТРАМИ» (2019)
ВЫСТАВКА ГИЛЬЕРМО ДЕЛЬ ТОРО
В основном тут
представлена моя коллекция.
Около 900 экземпляров моей коллекции
в сочетании с музейными экспонатами.
Искусство — это магия. Единственная
в мире магия с доказательной базой.
И на всём протяжении этой выставки,
если экспонаты совместить,
они говорят друг с другом,
создавая третий,
четвертый, пятый слои смысла.
Ведь образы — это символы.
А символы, оказавшись вместе,
перемножаются меж собой
и отскакивают друг от друга.
Потому что символы — это поэзия.
Это цифры.
У них нет однозначного значения.
Вот что, к примеру, сделал Бунюэль?
Глаз. Ну вот.
Глаз и луна.
Глаз, луна и лезвие бритвы.
«АНДАЛУЗСКИЙ ПЕС» (1929)
ЛУИС БУНЮЭЛЬ
Поэзия этих образов —
облако пересекает луну,
лезвие пересекает глаз,
это… Ну это никак не объяснить.
Я могу долго говорить,
и вы можете говорить,
но нет ничего красноречивее
образов Бунюэля.
Эта выставка — не мой портрет.
Это портрет места и времени.
Вот этот журнал,
например, достался мне от бабушки.
Такие журналы покупал ее муж.
Джентльмен, родившийся в 1800-х,
и он был очень старый.
Когда мы познакомились,
ему было уже 80 с лишним.
Часто рассказывал,
как чуть не поплыл на «Титанике».
Купил билет, но опоздал на рейс.
И он покупал этот журнал,
в котором, как и во многих
шикарных журналах на рубеже веков,
встречались классные истории
вроде «Обезьяньей лапки».
Очень известная хоррор-история.
Еще и с шикарными иллюстрациями.
А вот это оригинал акварельной живописи
Густава Тенггрена
для диснеевского «Пиноккио».
И это оригиналы.
Вот у него размывка, акварель.
А дальше по коридору или в другом зале
у нас настоящий реквизит из сериалов,
которые я в детстве смотрел.
Теперь я их собираю.
Я просто хочу донести
до юных творцов в Мексике
идею, что культура может
зарождаться на улице,
на телевидении, в интернете,
в вашей музыке,
по всему миру.
Но при этом вы остаетесь мексиканцем.
Самый важный элемент
моей выставки во всём мире —
этот музей в Гвадалахаре.
Это здание — сердце моего детства.
Каждое утро я проходил мимо этого музея
и здоровался
с этим орленком на флагштоке.
Из этого всего как бы складывается
базис того, кем я в итоге стал.
Я жил с бабушкой
в двух кварталах отсюда,
в маленьком домике, который
она унаследовала от своей семьи.
И родительский дом, где жили
папа с мамой, был через два квартала.
Моя начальная школа и магазин моделей,
где я покупал сборных пластиковых
монстров, был еще через пару домов.
Кинотеатров, где я в юности любил
смотреть фильмы, их вообще больше нет.
На месте одного, кажется, ресторан.
На месте другого — парковка.
«ВАМПИР» (1957)
ФЕРНАНДО МЕНДЕС
Вампир.
Из тумана, что скрывает
леденящие душу легенды о нежити,
подобно Нострадамусу,
Калиостро или графу Дракуле,
внезапно восстает
странный и опасный мертвец,
что пробуждается каждую ночь.
Влекомый своей жуткой судьбой,
он ищет жертв, чью кровь мог бы испить.
Да, они существуют!
Родители отводили нас с братом в кино
утром, в районе 10:00. И оставляли там.
Давали нам карманные деньги
на орешки, попкорн, вот это всё.
Мы целый день могли там торчать.
За день можно было посмотреть четыре
фильма про монстров от «Юнивёрсал».
Это мои первые воспоминания об ужасах.
И мне всегда нравились ужасы.
Я их не боялся.
Напротив, они меня притягивали.
Одним из первых фильмов, что я помню,
была «Ночь живых мертвецов».
Нет!
Каким-то образом,
и я до сих пор не понимаю как,
я посмотрел его в детстве.
Нет!
«НОЧЬ ЖИВЫХ МЕРТВЕЦОВ» (1968)
ДЖОРДЖ РОМЕРО
Нет! Прочь отсюда!
Нет! Чарли!
Нет!
О, помогите!
По сей день
один из моих худших кошмаров —
это сны о зомби.
Это мы с моей сестрой Сусанной.
Я тут еще совсем молодой.
Ей, наверное, лет семь-восемь,
ну а мне десять-одиннадцать.
У меня тут
глаза как у монстра и клыки тоже.
Это мы в Диснейленд ездили.
Я тут пытаюсь сделать руку
как у Лона Чейни.
«ПРИЗРАК ОПЕРЫ» (1925)
РУПЕРТ ДЖУЛИАН
Всю сознательную жизнь
я был просто помешан на монстрах,
еще с самого детства.
Я хотел создавать своих монстров,
делать мейкап-эффекты,
придумывать новых существ.
Чтобы защититься
от призванного старшего демона,
встаньте в центре пентаграммы,
нарисованной вашей собственной кровью.
Это ваша единственная защита.
Лет до восьми я даже не знал,
что существует профессия режиссера.
У папы была камера Super 8,
и в восемь лет я начал снимать кино.
«ГЕОМЕТРИЯ» (1987)
ГИЛЬЕРМО ДЕЛЬ ТОРО
Я пытался воссоздать ощущения, которые
вызывали у меня Ромеро, Кроненберг
или Теренс Фишер,
когда я сам был мальчиком или юношей.
Мало места у тебя в шкафу.
Я вас призвал, чтобы
не писать контрольную по геометрии.
А три месяца назад
моей отец погиб в автокатастрофе.
Я хочу его вернуть.
Вернуть сюда.
Ладно.
Что ладно?
Ладно, вот, он тут.
Но где?
Франциско.
Мама, нет!
В детстве я учился в иезуитской школе.
Состоял в Обществе Девы Марии.
Можно сказать, был официальным
представителем Девы Марии.
И в этой церкви
мы, прихожане,
тогда собирались по выходным.
Я обсуждал со священниками Деву Марию.
Очень странно видеть
готический собор посреди Гвадалахары.
Как будто он не там
и не тогда должен быть.
Его спонсировали богачи из Гвадалахары.
Хотели церковь в таком стиле.
Безумие. Это примерно как в Париже
стояла бы пирамида ацтеков.
Буржуазия скинулась, они и построили.
Но всё мое увлечение готикой —
оно началось там.
Всё пошло из этой церкви.
Если вот сюда пройти
слева от алтаря
или справа, ну а потом вниз.
И вся эта сторона, весь этот подвал,
вся эта сторона — там катакомбы.
Помню, как-то раз одна из могил…
Там камень вывалился,
и мы увидели ноги трупа.
Обувь у него давно разъело,
так что хорошо было видно ноги внутри,
кожу и кости стопы.
И это был первый раз, когда я увидел
труп, ну, реально старый труп.
И это были невероятные впечатления.
До сих пор вспоминаю.
«ДА ЗДРАВСТВУЕТ МЕКСИКА» (1932)
СЕРГЕЙ ЭЙЗЕНШТЕЙН
Каждый год бабушка нас водила
на «Фиесту смерти»,
или «Вечеринку мертвых».
Там продавались сладкие черепа
и резиновые игрушки — монстры, демоны.
Я их все покупал.
А потом мы шли на кладбище.
И было здорово, чудесные праздники.
Когда мне говорят,
что мексиканцы очень веселые,
я отвечаю: «Да, потому что мы знаем,
что умрем. Надо веселиться, пока дают».
Когда мне было лет 17,
а может, 18 или 16,
я часто ходил обедать
на кладбище в городе Белен.
Чудесное готическое кладбище.
Очень тихое, очень изящное.
Люди вокруг не шумят, не суетятся.
Я перечитал все легенды Белена.
А их очень много.
«Малыш Начито и юные призраки».
А где-то похоронили вампира,
и его кровь напоила дерево.
Говорят, и по сей день,
если отрезать
небольшую веточку, даже листик,
из дерева потечет кровь.
А еще говорят,
что в день,
когда это дерево высохнет и рухнет,
вампир пробудится
и пойдет мстить за свою смерть
родственникам тех,
кто когда-то его убил.
Как вернетесь домой,
очень советую вам
перепроверить, кем были
ваши прапрабабушка и прапрадедушка.
И чем они занимались.
Может, они связаны с той историей.
Давайте девочку возьмем с собой.
Пойдемте.
Ну давай, найди,
с кем бы мне поболтать.
«ХЕЛЛБОЙ» (2004)
ГИЛЬЕРМО ДЕЛЬ ТОРО
Привет.
Давай.
Давай.
Это кладбище интересно еще и тем,
что тут была одна из моих первых работ.
Я снимался в кино «Сердце ночи»,
El coraz?n de la noche,
режиссера Хайме Умберто Эрмосильо,
и он меня попросил выкопать могилу.
Потому что мы там снимали,
но разрешения у нас не было.
Было разрешение на съемку,
но не на копание могилы.
В общем, я дал денег сторожу.
Думал, он сам выкопает могилу,
а он сказал: «Нет, это за то,
чтобы я вам разрешил копать».
И я сам копал могилу.
Там не было ни мертвецов,
ни вампиров, ничего такого.
Но по сути, моя первая работа.
«СЕРДЦЕ НОЧИ» (1984)
ХАЙМЕ ЭРМОСИЛЬО
Очень странный фильм. Мне он нравится.
Нуар и хоррор в стиле Тода Браунинга.
Оператором был Габриэль Фигероа.
- Добрый вечер.
- Добрый.
- До скорого.
- Да, спасибо.
Я ходил за ним хвостиком
всё время съемки,
и он мне рассказывал,
как создавать черно-белую экспозицию.
Отчасти я эти идеи задействовал
в «Аллее кошмаров».
Надеялся, что сработает
и в цветном формате. И вроде сработало.
«АЛЛЕЯ КОШМАРОВ» (2021)
ГИЛЬЕРМО ДЕЛЬ ТОРО
Никогда не ищи грехов
похоти или гордыни.
Меня обратили в эту скорбную личину
за то, что ослушалась родителей.
А они лишь добра мне желали…
Я родилась во время грозы,
когда атмосфера была
заряжена электростатикой.
Теперь я способна выдерживать тысячи
и тысячи вольт.
Они пройдут через мое тело.
Только не подходите ко мне.
Во время представления
вас может ударить током,
даже если просто подойдете близко.
Характер карнавала
в «Аллее кошмаров» очень мексиканский.
Я такие сам видел.
Видел женщину-паука, видел
все эти жуткие зародыши еще в детстве.
Видел аттракционы,
электрическую девушку
и всё остальное.
Это было в детстве
на мексиканском карнавале.
Мексика 60-х и 70-х,
когда я был маленьким,
она напоминала Америку 30-х и 40-х.
Нельзя уйти от того,
что ты мексиканец, француз или…
Оно внутри тебя.
У тебя в крови, в слюне, в плоти.
Но в плане стиля
ты можешь путешествовать по всему миру.
Идея идентичности —
в глазах смотрящего.
То, как вы смотрите на мир,
всё равно связано
с вашим происхождением.
Вот мои идеи дизайна —
они из мексиканской поп-культуры.
Мексика — это сюрреализм.
Там возвышенность
и брутальность соседствуют.
Гротеск и благочестие тоже соседствуют.
Всё жанровое кино в Мексике,
будто то шпионский фильм или хоррор…
В реальности это всегда смесь жанров.
«МУМИИ ГУАНАХУАТО» (1972)
ФЕДЕРИКО КУРИЭЛЬ
У вас может быть Эль-Санто,
борец в маске,
причем у вас он еще и шпион.
И вдруг раз — и вылезает монстр.
Санто!
А через две минуты
у него на руках обнаженная женщина.
И мне кажется,
что вот такой свободный формат,
где можно мешать одно с другим,
сочетать, менять, комбинировать,
вот такая свобода —
это во многом то, как и я снимаю кино.
Совмещаю там очень разные вещи.
Мистику, гражданскую войну,
фэнтези, фашизм.
Ты убил моего отца. Теперь тебе кранты.
Бум!
Чего хихикаешь, нацистский ублюдок…
Рад видеть вас в Брюсселе.
Большую часть взрослой жизни
я прожил в Мексике.
Я там жил аж до 34 лет.
Мексика очарована смертью.
Мы не боимся смерти,
но и не чужды насилию.
Тут никуда не деться, но…
…для нас это одна из энергий жизни.
Мне кажется, страдания —
лучший учитель, чем комфорт.
Комфорт несет с собой невежество,
а боль тебя пробуждает.
Вот, к примеру, в 80-х
каждый вечер ты слышал
пулеметную стрельбу.
Вот так. На улицах постоянно драки.
Стрельба практически ежедневно.
И ты как-то учился с этим жить.
Мне кажется,
самые сильные виды искусства
происходят от
болезненного осознания, что…
Что мы умрем, ну и дальше всё.
На самом деле,
нам отмерен очень короткий век.
А потом мы… всё.
На мое творчество повлияли
великие мексиканские художники,
и у них эта тема очень частая.
Есть Хосе Клементе Ороско,
известный монументалист.
Ороско очень жесток в хорошем смысле,
в нём много вот этой вот боли.
Госпиталь Кабаньяс
изначально был приютом.
Я туда часто ездил на выходных,
потому что там был киноклуб.
Ороско там делал фрески.
Ороско — один из моих любимых
художников-монументалистов.
Он работал
в так называемом стиле Халиско.
Это очень резкие, очень грубые мазки.
Есть в Ороско
какая-то свирепость Микеланджело.
Эдакая дикая версия Ренессанса.
И есть еще такая скамейка.
Она стоит прямо под фреской.
Можно на нее лечь
и увидеть перспективу фрески
под названием «Человек огня».
Я обожаю «Человека огня».
Это один из немногих образов,
с которым мне снились кошмары.
Мне снилось,
что он сидит на стуле у меня в комнате.
И я проснулся, но проснулся во сне.
Я ощутил жар и увидел,
как Человек огня там сидит, спокойно.
Потом он повернулся
и сказал: «Я живой».
Пошел ко мне,
и тут я реально проснулся.
О нет, опять.
О нет! Помогите, кто-нибудь!
Кто-нибудь, помогите!
На помощь!
Как-то летом
я работал в психиатрической больнице.
Пошел поработать волонтером
в государственную больницу.
И каждый день я проходил через морг.
«ХРОНОС» (1993)
ГИЛЬЕРМО ДЕЛЬ ТОРО
Они там вскрывали тела
в рамках судмедэкспертизы.
И я кое-что видел мимоходом,
но я не люблю вид настоящей крови.
Когда я вижу мертвое тело,
то чуть ли не в депрессию впадаю.
Не могу смотреть.
Молодец, Тито.
Молодец.
Лоб получается идеально.
Как ничего и не было.
Лучшая твоя работа.
А то.
Тут есть свои тонкости.
Вот я придаю форму,
текстуру…
Цвет навожу.
Они думают, я им, сука, художник.
Да уж.
Но ты так уж не надрывайся.
Он же в кремацию идет.
Что?
Твою мать, как это в кремацию?
Это «Хронос».
Это мои наброски
так и не вышедшего постера.
Вот на этих набросках
я хотел сделать новый постер к фильму.
А это вот реквизит с «Хроноса».
Ничего себе, как любопытно.
Как думаешь, что это такое?
Игрушка?
«Хронос» был серьезным вампирским кино
о бессмертии и душе.
В католичестве
очень много вампирских идей.
Даже, вот, Причастие — это питье крови
и поедание плоти, как мы помним.
И еще тот факт,
что многие святые — ожившие мертвецы.
Это Санта-Иносенсия.
Она находится в соборе в Гвадалахаре.
Это такая местная святая.
И я хорошо помню,
что не знал точно, жива она,
нежива или, может, восстала из мертвых.
Бабушка мне рассказывала
истории о святых.
Например, о Святой Луции.
Ей же глаза вырвали.
С других святых сдирали кожу,
кое-кто ходил,
держа под мышкой собственную голову.
При этом еще с людьми разговаривая.
Я всегда боялся таких историй.
Это мексиканское
понимание католичества.
Смотрите,
вот этому выкалывают глаз,
а змей в процессе пожирает
его внутренности.
И вот эта манера изображения монстров,
она очень на меня повлияла.
Очень красивое изображение исповеди.
Видите, тут диалог.
Он иллюстрирует, что они говорят.
И он очень интересно прописан.
Вот это грешник,
в котором есть Христос.
Он искренне исповедуется.
И священник при этом не смотрит на вас.
Он в процессе,
отпускает ему грехи.
А ангел ему подсказывает,
как исповедоваться,
А дьявол говорит: «Я облажался».
«Чёрт подери».
Ну а вот тут
грешник лжет на исповеди,
у него изо рта лезут змеи и жабы, и…
А священник смотрит на вас,
как бы говоря:
«Не делай так».
И лицо у него светлее, чем там.
А чёрт говорит: «Это мое».
Мне кажется,
вот такое исполнение чудовищ
и некие колониальные представления
об ужасном и богохульном,
они повлияли на то,
как я создавал Фавна,
Бледного человека.
У моих монстров много вот такого.
С чего бы
бедному фавну вроде меня врать вам?
Я узнаю себя в религиозных картинах,
католических иконах
времен моего детства.
Их можно назвать чудовищными.
Если подумать, эти изображения
пыток, распятий и всякого такого
мы вроде как считаем прекрасными.
Но в реальности мы почитаем человека,
которого… изувечили
и оставили заживо гнить,
погибать на кресте.
Мы любим и целуем этот образ.
Едим плоть и пьем кровь этого человека.
И для выходца из другой культуры
это варварство.
Но есть и красота,
если узнать в этом ритуале себя,
если признать в нём
нечто большее, чем ты сам.
То же можно сказать
про монстров из фильмов «Юнивёрсал».
То же можно сказать
и про сказочных чудовищ.
В этом красота.
Я раньше покупал католические образы.
Меня очень привлекают
старые гипсовые фигуры.
По-моему, я даже знаю,
что это за магазин.
Кажется, это «Ангиано».
«Галереи Ангиано».
Это был один из моих любимых магазинов.
Им владела семья моего преподавателя
по искусству и театральному мастерству.
Его звали Дон Хесус Ангиано.
Они это всё продавали, а еще
акриловые и масляные краски, кисти.
Я к ним часто заходил за краской.
А иногда и за гипсовыми фигурками.
Идемте.
Думаю, многие мои образы — они
происходят из католических догматов.
Пусть я уже и не католик,
но я всё равно им буду до конца жизни,
потому что меня воспитывали католиком.
Отец.
Ты решила пролить свою кровь,
а не кровь невинного.
Это было последнее
и самое главное задание.
И вы сделали правильный выбор,
Ваше Высочество.
Подойдите сюда
и сядьте рядом со своим отцом.
Он так долго вас ждал.
Когда я рос, бабушка мне объясняла,
что я должен расплачиваться
за первородный грех.
И вот, мне 4–6 лет,
и бабушка говорит: «Ты будешь
гореть в аду, но это не навсегда».
И еще говорила: «Если хочешь
начать расплачиваться уже сейчас,
можешь заплатить Иисусу своей болью».
И она брала бутылочные крышки,
переворачивала и клала мне внутрь
обуви. Чтобы ноги стирались до крови.
Это продолжалось,
пока мать не нашла мои носки в крови
и не спросила, хера ли тут происходит.
Мексика синкретична.
Здесь много религий, много космологий.
Тольтеки, ацтеки, майя.
Часть нашей культуры основывалась
на человеческих жертвах, крови и войне.
А потом пришли испанцы, завоевали ее
и наложили поверх всего,
будто еще один прозрачный слой,
наложили поверх католичество.
Думаю, мексиканская смесь
изящного и жестокого,
непостижимого и при этом
болезненного, плотского,
боли, крови, всего этого —
это всё во многом сочетается и во мне.
И большинство моих фильмов —
они как раз об этом выборе, о жертвах.
Что ж, дитя,
делай свой выбор.
Весь мир… или он.
Он.
«ХЕЛЛБОЙ II» (2008)
ГИЛЬЕРМО ДЕЛЬ ТОРО
Придет время,
и ты, дорогая,
будешь страдать сильнее всех.
Как-нибудь разберусь.
Спасай его.
Дело
сделано.
Я сделал всё, что мог.
Теперь придется тебе
дать ему повод жить.
Мы тут притворяемся,
что все такие
абсолютно цивилизованные,
но наши… разумы и души,
они сидят в очень банальной переноске,
в нашем теле.
Ты состоишь из низкой материи
и в конце концов умрешь.
Сгинешь навсегда.
И красота твоя не вечна,
а тело твое служит
лишь таймером для души.
В твоем теле бьется метроном… души.
Меня завораживают органы.
Внутренние органы, зародыши
и нерожденные создания,
и обезображенные от рождения,
и их жидкости.
И эти жидкости, они вытекают,
застаиваются, сочатся, брызгаются.
У меня прямо
нездоровое увлечение плотью.
Но мне нравится идея того,
как эти вещи олицетворяют нас.
Мне кажется,
идеальное представление души —
это нерожденный ребенок.
Мне кажется, образ нерожденных созданий
всегда присутствует в моих картинах.
Потому что они подобны ангелам.
Для меня тело — произведение искусства.
И все идеальные формы есть в природе.
Мне кажется, в наших телах,
загнанных в эту неидеальную симметрию,
уже содержатся все формы, что создают
произведения искусства извне.
Все они там.
Лучше всех
это сформулировал Кроненберг,
когда рассуждал о поэзии плоти.
«БОЛЕЗНЕННЫЕ СОЗДАНИЯ И МАШИНЫ» (2000)
ВЫСТАВКА ДЭВИДА КРОНЕНБЕРГА, ПАРИЖ
Главный факт существования человека —
это человеческое тело.
И это, пожалуй,
одна из немногих поистине настоящих
вещей в нашем распоряжении.
Чем дальше отходим от тела,
тем более абстрактным,
эфемерным всё становится.
И я возвращаюсь
к этим образам, образам тела.
Мы даже еще не смирились с тем,
что у нас находится внутри.
Большинство людей считают свои
внутренности мерзкими, отвратительными.
И для меня это очень странно.
Не могу сказать,
что я совсем не такой, но так странно,
что эстетичным
мы считаем только внешнее,
хотя огромная часть нас таится внутри.
Я надеюсь, что кто-то мне скажет:
«Сначала фильм показался мне ужасным».
«Но ближе к концу
я оценил его красоту».
Я бы очень обрадовался такому отзыву.
Я восхищаюсь Кроненбергом.
И многие его картины
я бы хотел, чтобы снял я.
Я хотел бы снять «Видеодром».
Я хотел бы снять «Муху»
Он настоящий мастер.
Кроненберга очень интересует
мотив предательства тела,
то, как тело может предать владельца.
А меня завораживает то,
как тело может тебя укрыть,
что это самое теплое место,
доступное тебе.
Пусть оно и несовершенно.
«ФОРМА ВОДЫ» (2017)
ГИЛЬЕРМО ДЕЛЬ ТОРО
Вот допустим, мы могли бы…
Представьте, что мы живем в воде.
Дышать нам не надо. Кислорода нет.
Он передается осмотически,
через пуповину.
И так вы питаетесь.
И еще… Взять, к примеру,
морских млекопитающих.
У них перепончатые…
У нас есть перепонки, но рудиментарные.
И очень интересно поговорить об этом,
потому что форма, функция
и анатомия — они как бы едины.
И когда мы создаем монстров,
то я хочу понимать,
почему они именно такие.
К примеру, в «Форме воды»,
когда мы придумывали ему паховую зону,
я сделал ее так, чтобы он мог
и стать самкой, и доставать пенис.
Мне показалось любопытным,
а что, если он последний
из своего вида.
И он находит пару,
а идея-то была в том, чтобы им с Салли
было суждено быть вместе.
Но некоторые рыбы могут менять пол
под текущую демографическую ситуацию.
И я подумал, что будет интересно
сделать и его вот так.
В придумывании монстров
было нечто сакральное.
В их придумывании было нечто прекрасное
и даже непостижимое.
Во всех культурах мира,
как, например, здесь,
монстры считаются частью природы,
даже более крупной
составляющей природы.
Идет ли речь
о многоруких и многоногих существах
или об описании морских тварей,
датированных 16 веком,
вот между ними и моим созданием
не такая уж большая разница.
Посмотрите на рисунок.
Такой змеи ведь не существует,
но она есть,
потому что кто-то когда-то решил,
что увидел именно такую змею.
Это не дельфин и не рыба-меч,
но оно пытается быть похожим на них.
И вот, кто-то в 1570 году, в 16 веке,
изобразил монстров, —
а они были реальны для того человека —
движущимися по некоей территории,
живущими в океане.
Я родился в 1964 году,
и я пересекал некий кусок океана
множество раз в течение 54 лет,
и я тоже видел монстров.
И я могу их призвать,
могу сделать их реальными для других.
Помню, как впервые увидел Гильермо.
Это было в универе, когда я еще учился.
Он продвигал «Хронос»,
который только вышел.
Тогда Гильермо еще не знали.
Он пару раз пошутил
в своем фирменном стиле,
и вдруг мы уже увлечены
его спиралью культур,
его уникальной точкой зрения,
чем-то таким,
о чём мы сами даже не задумывались.
Одной из таких вещей
оказались монстры и вампиры.
И с того самого дня
я был под впечатлением,
а потом эта связь стала еще теснее
в процессе создания «Лабиринта фавна».
Эта выставка — она очень эмоциональная.
Есть тут и кинематографичный нарратив.
Я не могу отрицать, кем являюсь.
Я — художник-постановщик.
ЭУХЕНИО КАБАЛЬЕРО
И если меня позвали в музей,
я могу курировать выставку,
но я художник-постановщик,
курирующий выставку.
Как-то мы с Гильермо приехали сюда,
в Гвадалахару, Мексика.
И вдруг он говорит:
«Это же тот самый лоток, с которого
я покупал комиксы в детстве».
И мы видим,
что лоток этот давно не работает.
Находим владельца
и выкупаем у него этот лоток,
и везем сюда.
Теперь он тут стоит. Можно сказать,
это розовый бутон таланта Гильермо.
С этого лотка началось
его увлечение комиксами,
здесь он начал взращивать в себе
свою культуру уникальности,
такой непохожести на других.
А вот и «Адское дитя».
По-моему, это «Адское дитя».
«Адское дитя».
Еще с самого детства
я коллекционировал комиксы.
Я даже читать еще не умел.
Потому что картинки там были
такие привлекательные.
И вот… я коллекционировал комиксы
и собирал их у себя…
30 лет, даже больше,
может, даже 35 лет.
И сейчас у меня
сохранились с детства, конечно, не все,
но в моей коллекции где-то 15 000 штук.
Я не особо фанател по супергероям.
Мне больше ужастики нравились.
К примеру, от «EC Comics».
Я не понимаю богатых супергероев.
которые влиятельные,
которых все любят и всё такое…
Слишком милые.
Есть в американской комикс-культуре
такая прямо стерильная сторона.
«БЛЭЙД II» (2002)
ГИЛЬЕРМО ДЕЛЬ ТОРО
Мы ищем одно и то же, Блэйд.
Блэйд мне нравился
как эдакий невротичный супергерой.
Но я не так хорошо
понимаю Блэйда, как вампиров.
Они мне нравятся больше Блэйда.
Взять, к примеру, Жнецов.
Они были вдохновлены фотографией
самоубийцы, который засунул себе
в рот дробовик
и при этом выжил.
Вирус передается только через язык.
Он впрыскивается через шипы.
У него раздвоенные жевательные мышцы,
гипертрофированные, чтобы кусать
с огромной силой.
Задумка была такая,
чтобы сделать вроде как пиявок.
У пиявок ведь
два маленьких глаза и огромный рот,
и мне хотелось, чтобы лицо Жнеца
превращалось из человекодобного
в эти два мелких глаза и рот,
очень быстро,
чтобы зрители среагировали.
«ПРЕИСПОДНЯЯ И ПРИЗРАКИ АЗИИ» (2018)
МУЗЕЙ НА НАБЕРЕЖНОЙ БРАНЛИ, ПАРИЖ
На меня очень сильно повлияла
хоррор-манга. Там часто ломают границы.
Есть в них некая дикость,
которой я просто восхищаюсь.
ДЗЮНДЗИ ИТО: МАНЬЯК
Я восхищаюсь Дзюндзи, как рассказчиком.
Он берет метафизические страхи,
абсолютное вселенское безумие,
и смешивает его
с невероятно сильными хоррор-образами.
Когда я рисую мангу…
ДЗЮНДЗИ ИТО
АВТОР МАНГИ
…то сначала беру идею,
а потом развиваю ее до хоррор-истории.
Я сперва обкатываю сюжет
в обычной повседневной жизни.
А потом в историю вторгается нечто
и искажает эту нормальность.
Вот такой у меня подход.
В гротескном хорроре монстры часто
противопоставляются светлым силам.
И этот контраст, он завораживает.
Довести это противостояние до предела —
в этом чистое творческое удовольствие.
«В ЛОГОВЕ БЕЗУМИЯ» (2023)
ВЫСТАВКА ДЗЮНДЗИ ИТО, АНГУЛЕМ
Но у меня поход другой.
Я рассматриваю тему ужасности красоты.
Я обожаю дель Торо. Он прекрасен!
Его сюжеты
о детском горе,
о травмах —
они просто мастерски написаны.
В жизни он очень добрый и веселый,
но его фильмы погружают зрителя
в настоящие психологические глубины.
Мы с женой смотрели «Лабиринт фавна»,
и он нас просто захватил.
Когда Гильермо приехал в Японию
по поводу своей «Формы воды»,
мы с женой тогда встретились с ним,
и за это она, конечно,
осталась мне очень благодарна.
В Японской мифологии
есть такой призрак,
он много где присутствует.
Очень известный призрак.
Женщина, которую отравили.
И в ее образе
всегда один глаз навыкате
или вылезает из черепа.
Так подчеркивается то, как она умерла.
Очень страшный призрак
из японских мифов,
мстительный дух погибшей женщины.
И этот самый призрак,
он невероятно популярен
в японской фантастике, в манге,
в аниме и…
Но эта голограмма,
на нее стоит посмотреть
от начала и до конца, не поленитесь,
потому что это просто потрясающе.
В Японии считается
что у всего есть дух.
И мне кажется, при этом создается
очень близкое отношение
со всеми вещами и природой,
которое иначе от вас ускользает.
У них, например, может разбиться ваза,
и они ее реставрируют
с помощью золота.
- И…
- Да.
Типа это придает индивидуальность.
Это называется «кинцуги».
И эти изделия такие красивые
отчасти именно потому, что однажды
они разбились и по ним это видно.
И это прекрасная идея,
потому что такая красота…
Это часть понятия «ваби-саби»,
а оно в японском искусстве куда шире.
Оно означает красоту несовершенного
и красоту преходящего.
Это значит, что вещи со временем
изнашиваются, разрушаются, распадаются,
и в этом их красота,
потому что они с нами не навсегда.
И то, что придает красоту
и нам, и вещам, —
это то, как мы ломаемся
и как потом собираемся обратно.
Каждый из нас — своего рода «кинцуги».
Нас разбивали, когда мы были маленькие,
в основном это близкие,
а потом мы сами себя чиним
золотыми нитями.
Для меня искусство —
золото, что делает цельным.
Но это…
Мне кажется, «ваби-саби» —
это очень важное понятие.
Я сам ему следую.
Вот когда мы создаем
роботов или технологии,
я тоже следую «ваби-саби».
Я говорю: «Нужно, чтобы на нём
стояли какие-то заплатки,
а кое-где тронула ржавчина».
«Пусть будут вмятины,
которые ему так и не подлатали».
Именно это и делает его живым.
Смотри внимательно вот на эту шкалу.
Знаешь, что я хочу найти?
Я бы хотел найти
целый корабль. Вот что.
Так.
Вот тут. Копай.
Это что?
Просто игрушка старая.
Вечно мы находим всякую ерунду.
Слушай.
О боже.
ТИХООКЕАНСКИЙ РУБЕЖ (2013)
ГИЛЬЕРМО ДЕЛЬ ТОРО
О господи.
Когда я покупаю Мотру, Годзиллу или…
Гидору. Да что угодно.
Любую фигурку,
вот для меня она такая одна.
Я не думаю, что их еще тысячи.
Она такая одна,
и она кое-что для меня значит.
И у меня в коллекции много экспонатов,
с которыми я,
пусть и без слов, здороваюсь по утрам,
ну или «прощаюсь» и киваю им.
Они для меня как бы живые.
Это не значит, что они правда живые,
но есть некий духовный акт уважения,
который может сложиться
с некими вещами,
и он погружает тебя в традицию.
Типа «Я принадлежу тебе, а ты мне».
«Мы существуем вместе
в континууме мифа».
Если зайти, к примеру,
в зал Франкенштейна,
вы это увидите.
Я взываю к красоте,
но я взываю еще и к науке.
Это не просто чудовище Франкенштейна,
а еще и всё, что ему сопутствует.
«ФРАНКЕНШТЕЙН» (1931)
ДЖЕЙМС УЭЙЛ
Смотри. Он шевелится.
Он живой.
Он живой. Он шевелится.
Он живой. О, он живой.
Он живой!
- Что происходит, бога ради?
- «Бога ради»?
Теперь я знаю, каково это — быть Богом!
Кино — самый волшебный вид искусства,
потому что кино сохраняет жизнь.
Это очень похоже на вампира
или Франкенштейна.
Мы сберегаем жизнь.
Ловим ее момент. И воссоздаем его.
И мне кажется,
что красота мифа о Франкенштейне в том,
что он очень многогранный.
Там есть параллели с «Пиноккио».
Там есть мотивы
преступной небрежности ученого.
Поднимается много вопросов,
важных вопросов о бытности человеком.
«Кто я?» «Зачем меня создали?»
«Что мне делать в этом мире?»
Всё это есть в книге и в фильмах.
Идея в том, чтобы отдать должное
всем этим вопросам.
Эта огромная голова —
работа Майка Хилла.
Он хотел, чтобы люди современности
посмотрели на эту голову
и ощутили то,
что чувствовали люди в кино в 1930-х,
когда увидели это чудовище на экране.
Увидеть лицо такого размера —
это совершенно непередаваемый опыт.
Сейчас это довольно безобидный образ.
Такая игрушка или рисунок
могут быть на упаковке хлопьев.
Но представьте, что ощущали люди тогда,
увидев такое лицо.
«Франкенштейн» — самая важная книга
в моей жизни.
Это самая важная книга,
что я встретил в своем детстве.
Когда я читал книгу Мэри Шелли,
то ощутил себя 19-летней девушкой
в Викторианской Англии.
Даже довикторианской Англии,
начало 19-го века.
Моя душа вибрировала
с той душой в резонанс.
У нее были те же вопросы, что у меня.
Думаю, ее тоже волновали
эта несправедливость, эта боль и…
Знание приносит боль,
и от него никак нельзя отказаться.
Тебе вот такие, а мне такие.
Хочешь, я сделаю кораблик?
Смотри, плавает.
МУЗЕЙ «ФРАГОНАР» (2019)
НАЦИОНАЛЬНАЯ ВЕТЕРИНАРНАЯ ШКОЛА АЛЬФОРА
Когда я думаю
о Франкенштейне и о Мэри Шелли,
мне всегда интересно,
а откуда взялась душа у этого создания.
Она была у него в легких?
В глазах? В мозгу?
Потому что кажется,
что Шелли заменила душу
на электрический разряд,
Но есть же остаточная память,
и я где-то читал, у каких-то ученых,
что во внутренних органах
достаточно нервной ткани,
чтобы образовать небольшой мозг.
Это называется
«тератологические образцы»,
Тератология — это наука о монстрах.
Вот посмотрите
на этого мальчика с сиреномелией.
Им были вдохновлены
дети в «Хребте дьявола».
Эта жидкость называется «воды лимба».
В былые времена ее готовили
из рома, гвоздики и разных специй.
Так что это очень и очень древний ром.
Я его продаю в городе,
а на вырученные деньги содержу школу.
И они его пьют?
Говорят, он помогает
от слепоты, болезней почек,
а также, по-видимому…
от полового бессилия.
Это, конечно, бред всё,
но после 60
мужчина что угодно отдаст, лишь бы…
Ну ты понял.
Так что если решишь верить
в призраков и всякий прочий бред,
один глоток —
и помутнения как не бывало.
Нет, я не уверен,
что видел призрака. Можно мне идти?
Конечно, иди.
И будь осторожнее!
Красота Фрагонара в том, что он
творит искусство из тела человека.
И не только ради развлечения
или чтобы шокировать аудиторию,
но и по художественным
и анатомическим соображениям.
Для меня это откровение,
ведь эти объекты — настоящее искусство,
но при этом
они еще и научно достоверные.
Ремесленная и художественная
ценность тут —
в том, как он превращает
любую живую ткань в экспонаты
с помощью воска, смол, разных инъекций.
Посмотрите на технику, слои
препарирования. Это просто потрясающе.
Единственная в мире мумия со стояком.
Я совершенно не сомневаюсь,
что в работах Фрагонара
есть некая дремлющая ярость,
в скульптурном аспекте его работ.
Ярость библейских масштабов.
Она дремала
еще до Французской революции.
До того момента, когда целая страна
обезумела от жажды крови.
В работах Фрагонара
сочетаются красота и безумие.
Он сознательно объединяет мир мифов
с миром химии и анатомии,
говоря нам: «Эти существа не живые,
но благодаря мне они будут жить вечно».
«ФРАНКЕНШТЕЙН» (1910)
ДЖ. СИРЛ-ДОУЛИ
Фрагонар — он очень франкенштейновский…
Личность масштаба
Виктора Франкенштейна.
В нём есть эта безумная страсть,
страсть Виктора, который хочет доказать
целому миру, что тот ошибается.
И у Фрагонара
ровно такой же «панковский» настрой,
мол, «Я вам еще покажу».
«Покажу, на что способно искусство».
И он показывает.
Но я уверен, что через сотню лет
нас ждут всё новые и новые открытия,
и наука с религией, наука с магией
будут всё теснее переплетаться.
Мы познаём окружающий мир через тело,
и внутри тела у нас есть
совершенно необъяснимая капсула.
Плевать, что говорит наука.
Но мне кажется, я уверен на 100%,
без тени сомнения,
и думаю, это касается всех,
что в свои последние секунды человек
осознаёт свою жизнь.
И есть еще, вот, у Сабинеса,
мое любимое стихотворение:
Шептал мне кто-то каждый день на ухо
Медленно, тихо, не тая:
«Живи, живи…» — слова звучали глухо
То Смерть шептала, не жизнь моя
И это на самом деле Смерть.
Смерть говорит нам:
«Ребята, вы как, кофе пить будете?».
«А то нам скоро уходить».
«Кушай свой круассан, пей кофе,
а то мы уже почти уходим».
 

////////////////////////////