Слишком рано. Комедия после 11.09 (2021 год). Фразы и цитаты из фильма

Too Soon: Comedy After 9/11 (2021)

Трагедия + время + комедия = исцеление. Документальный фильм о терракте 11 сентября 2001 года

Все фразы и цитаты

— Так...
11 сентября.
Ты к нему как относишься?
— Негативно.
Это же трагедия.
Мы потеряли 19 лучших ребят.
— Что?
— Естественно, я шучу.
11 сентября — ужасная трагедия,
и шутить над ней нельзя.
— Слышу, как люди сейчас шутят про 11
сентября, и думаю: «Ну и ссыкуны».
Шутить об этом надо было тогда.
Дональд Трамп причинил столько
ущерба небоскрёбам Нью-Йорка,
что пора бы называть его
не Дональдом, а 20-м террористом.
— Это было даже не больной темой.
Это была горящая куча трупов и
стали на расстоянии километра.
— Видел в новостях начальника
полиции Нью-Йорка.
Он сказал: «Мы никогда не забудем 9/11».
Я подумал: «Ещё бы, блядь!
Это ж ваш номер».
— Это было необходимо.
Мы не планировали:
«Так, тут постебу тёщу,
потом пошучу про сумасшедших таксистов,
а сюда вставлю шутку про 11 сентября».
Мы не могли не говорить об этом.
— Комик обязан выходить за рамки.
— Ирония всегда направлена
против истеблишмента.
Но всё усложняется, когда истеблишмент
лежит дымящимися руинами у твоих ног.
— Saturday Night Live прославился тем,
что затрагивал самые горячие темы.
И как быть с этим?
— Помню, как по щекам зрителей
и персонала текли слёзы.
— Трудно представить,
что мир изменит к тебе отношение.
— Многие люди говорили: «Об этом нельзя
шутить, нельзя упоминать».
— Речь Мара привела всех в бешенство.
— Пусть следят за своими
словами и действиями.
— Я понимал очевидное.
После такого мы не успокоимся,
запустив пару ракет.
Назревало что-то серьёзное.
— Ко мне относились с повышенным подозрением,
стоило произнести слово «мусульманин».
— Я не хотел войны из
эгоистических соображений.
Я родом из Ирана.
А «Иран» и «Ирак» на слух почти одинаковые.
И если президент напутает
и разбомбит не ту страну...
— Уличать кого-то в лицемерии
гораздо приятнее с улыбкой на лице.
— «Были ли вы ранее уличены и
занимаетесь ли сейчас шпионажем,
саботажем, терроризмом или геноцидом?»
Да. Как вам попасться?
Я отметила «да».
— Если 4 чувака с Ближнего Востока приезжают
во Флориду, чтобы научиться летать,
но на курсы по взлёту
и посадке не записываются...
что-то пойдёт по пизде.
— Внезапно попасть на самолёт
стало сложнее, чем летать на нём.
— На борт даже с щипчиками
для ногтей не пускают.
Чего они боятся?
«Так!
Отдавайте управление,
или я этой суке кутикулу отрежу!»
— Функция комедии, отчасти — показать: «Да,
это ужасно, но над этим можно посмеяться».
— Я могу отлизывать даже
в отвратном настроении.
Бля, да я отлизывал 11 сентября.
А где были вы?
— Прошло 20 лет, а для некоторых
людей всё ещё слишком рано.
— Слишком рано.
— Слишком рано.
— Слишком рано.
— Слишком рано.
— Слишком рано.
— Слишком рано.
— Слишком рано.
Ну, как вам такое?
Я придумал название вашей документалке.
СЛИШКОМ РАНО: КОМЕДИЯ ПОСЛЕ 11.09
— За год до 11 сентября мой парень,
Джоэль Солер, снял фильм.
Я его продюсировал и писал закадровый текст.
Это была документалка про семью Саддама
Хусейна в стиле «Семейства Кардашьян».
— Люди до сих пор боятся
говорить — слишком велика цена.
— 1 ноября 2000 года,
пока мы спали, к нашему
дому пришли какие-то люди.
Они залили бензин в мусорные
баки и подожгли их.
Пробравшись в дом, они оставили
на полу бумажку с посланием:
«Во имя Аллаха, милостивого и милосердного,
сожгите этот сатанинский фильм или умрите».
Я тогда подумал: «Смогу ли я
превратить это в комедию?»
И написал монологи от лица персонажей,
сталкивающихся с терроризмом.
Шоу называлось «The Lowest Show on Earth».
Первым был монолог Бадди Коула,
который отправлялся в Афганстан,
чтобы сразить талибов
и привезти домой пробирку
ароматной сибирской язвы.
С этим шоу я поехал в тур и должен
был 6 недель выступать в Нью-Йорке.
— Фанаты и звёзды собрались на
Бродвее, чтобы увидеть новый
мюзикл Мела Брукса «Продюсеры».
— Как-то за обедом мы с Мэттью обсуждали,
что это будет либо величайший хит,
либо величайший провал в истории.
— Перед вами человек,
самолично изменивший лицо Бродвея.
Теперь оно навеки изуродовано.
— В итоге он стал величайшим хитом.
— С момента премьеры в апреле шоу
побило все рекорды кассовых сборов
и стало самым популярным за последние 20 лет.
— Мы взяли 12 премий «Тони».
Никто столько не брал.
Это был «Гамильтон» того времени.
— Никто не сделает ничего
мощнее, и я уже не буду лучше.
Я — король мира!
— Премьера моего шоу планировалась
в Нью-Йорке 19 сентября 2001 года.
Момент истины.
Я играю всех персонажей...
Это серьёзный уровень.
Я подумал: «Надо сделать постер,
о котором будут говорить все».
На нём был я с короткой стрижкой.
Голова запрокинута, будто после удара,
и огромная капля «спермы», стекающая по лицу.
10 сентября 10 000 постеров было
распечатано и расклеено по всему Нью-Йорку.
Я думал: «О Боже. Поскорее бы узнать,
как Нью-Йорк отреагирует».
— Я был во Всемирном торговом
центре за день, 10 сентября.
Даже не знал, что вижу его в последний раз.
— Я, кажется, впервые выступала в
Luna Lounge, и была вся на взводе.
Дэвид Кросс был ведущим.
— Мы отдыхали и веселились,
потом пошли в Max Fish через дорогу.
Пили и отрывались.
— Я был полицейским в Нью-Йорке.
Я уже 2 года занимался комедией.
Но тем вечером, 10 сентября,
я отработал как обычно, поехал домой,
потом потащился обратно в город на
выступление. Я тогда хорошо выступил.
Мне, кстати, даже 2 визитки
удалось заполучить.
Я ехал домой на седьмом небе.
— Думаю, это был последний
невинный день в истории Америки...
Что, конечно же, чушь собачья.
— Я проснулся под Говарда Стерна.
— Понятно же, когда женщина тебя
хочет, а когда просто любезна.
— Да. Я слышал, ей тоже нравится Битлджус.
Она приехала посмотреть.
— Да уж.
— Жаль прерывать веселье,
но у нас срочные новости.
Дело серьёзное.
— Что?
— Самолёт только что врезался
во Всемирный торговый центр.
— Да ладно?!
— Я работала в Goldman Sachs.
Нас тут же эвакуировали.
Мы подумали, что пилот-новичок
летел слишком низко.
— Кто-то учился летать и облажался.
— Я был волонтёром скорой
помощи в Торговом центре.
А мой друг был волонтёром-спасателем
в Башнях-близнецах.
Он рассказал мне, где находится
пункт оказания помощи.
Я стоял там, а он всё приводил
мне новых людей.
— Никто и не думал, что это намеренно.
Пока не случилось второе столкновение.
— Это просто... Охренеть!
— Тогда люди начали догадываться,
что это подготовленный теракт,
и парадигма дала трещину.
— Что там, Джон?
— Пентагон!
— Пентагон?! Что с ним?
— Стоп! Что? Ещё один взрыв?
— Стой, что? Ещё один взрыв?
— В Пентагоне.
— Только что атаковали Пентагон!
— Я спускаюсь по лестнице,
подходит парень и говорит, цитата:
«Йоу-йоу, прям “Очень страшное
кино 2”. Пентагон атаковали.
Третья мировая, короче».
— Тогда-то и накатила волна
неопределённости, а за ней страх и паника.
— Мы чувствовали,
что это спланировано, и на нас напали.
Но подтверждённой информации не было.
Несколько часов абсолютного ужаса.
— А потом я увидела что-то...
— Мы увидели, как...
Поначалу я подумал, это мебель падает.
В общем, вы понимаете, о чём я.
— Помню... И никогда не забуду, что
не хотел смотреть, как люди прыгают из окон.
— А потом их не стало.
— О нет.
— Что произошло?
— О, Господи!
— Том, что случилось?
— Господи.
— Что произошло?
— Боже мой.
— Что случилось? Посмотрите!
— Всемирный торговый центр только что рухнул.
— Земля затряслась.
Всё вокруг стало белым.
Как будто перед глазами лист бумаги.
Я даже пошевелиться не могла.
Какой-то парень начал читать «Отче наш».
Ничего хуже я не испытывала,
в плане... «Ну, всё, сейчас я умру».
— Я смотрел репортаж по телевизору.
Апокалиптичные кадры.
Не иначе как конец света.
— Никогда не забуду: балки походили
на трезубец Сатаны, торчащий из Ада.
— И тогда ты думаешь:
«Что-то изменилось навсегда».
— Вечером 11 сентября мне позвонил
командир и отправил работать в эпицентр.
Мы не могли использовать тяжёлую
технику, потому что опасались обвалов.
И мы не знали, есть ли выжившие.
Приходилось по-максимуму разгребать руками.
Передавать пустые вёдра наверх,
наполнять их и спускать обратно.
12 часов работаешь — 12 отдыхаешь.
12 работаешь — 12 отдыхаешь.
И так до 18 сентября.
Пока официально не объявили,
что отныне мы ищем не выживших, а тела.
— С того дня я работал без выходных...
Больше 3 недель по 14 часов каждый день.
Мы создали базу улик. У них был морг...
Так они называли кабинет судмедэксперта.
Каждую часть тела из эпицентра,
которая могла принадлежать
человеку, клали в отдельный мешок.
Потом из неё извлекали ДНК
и присваивали ей номер.
Так они построили базу данных и сравнивали
пропавших людей с теми, кого нашли.
Как-то пришёл пожарный
с наволочкой за плечом.
Он бросил её мне на стол со
словами: «Там 17 моих друзей».
Внутри были пакеты с тем, что удалось найти в
их рабочих шкафчиках: зубные щетки, расчёски.
И всё. Это меня добило.
Тогда меня наконец прорвало, и я заплакал.
— Люди эмоционально тонули в этом.
— Психологически мы словно были на войне.
Хочешь чему-то порадоваться и не можешь.
— Я даже помню, как хотел
отвлечься от новостей.
Включил Comedy Central.
И увидел, что даже у «Южного Парка»
был номер горячей линии.
Подумал тогда: «Вау, даже комедийный
канал сейчас грустный».
— В тот момент изменилась жизнь целого
поколения, но полностью предсказать
последствия было сложно.
— Это было странное и непростое время.
Я всё думал, как же тяжело комедии
будет восстановиться после такого?
— Я не понимал, как теперь быть смешным.
Это как в той песне:
«День, когда умерла музыка».
Тогда казалось, что умерла комедия.
— Помню, позвонил своему
менеджеру, Берни Брофи, а он мне:
«Не знаю, дружище.
Возможно, бизнес накрылся».
— Клубы закрылись.
Впервые на моей памяти.
— А можно ли теперь смешить?
— Как теперь написать хорошую шутку?
— Помню, люди спрашивали:
«А можно теперь смеяться?
Когда можно будет снова смеяться?»
— И кто решится прийти?
— А потом хлынул поток статей.
«Сможем ли мы снова смеяться?»
— «Newsweek» тогда размещали на
первой полосе цитаты недели.
И в ту неделю разместили мою.
«Скорее, это такой юмор, от которого захочется плакать»,
— автор Тодд Хэнстон о том, как сатирическая газета The Onion
попробует писать о теракте на этой неделе
Тогда никто не считал иронию уместной.
Ирония всегда направлена
против истеблишмента.
Но сложно критиковать
истеблишмент, когда он лежит
дымящимися руинами у твоих ног.
— Комедия мертва?
Нет, она необходима.
Как, блядь, без неё выжить
в этом чёртовом мире?
— Я не знаю, как ещё можно
пережить подобный кошмар.
— Смех — одно из первых, к чему прибегают
люди в страшные времена.
— Естественная реакция комика
— пытаться найти юмор даже в
самых трагических ситуациях.
— Мне кажется, комедия существует
где-то между тем, что люди думают,
и тем, что социально приемлемо озвучивать.
И мы как бы немного смещаем границу.
— Необходимо как-то сбавить напряжение.
Для этого и нужна комедия.
— Спросите любых комиков из любой точки мира.
И часа не прошло — кто-то уже шутил.
— Что-то типа: «Ну что,
с матчем “Янкиз” облом?»
— В такие моменты...
Это твой вопль.
Так ты переживаешь горе и травму и
делишься чувствами с окружающими.
— Ещё до открытия здесь собрались все комики.
Здесь дом.
— Помню, я решил: «Мы снова откроемся,
когда люди начнут звонить и захотят
увидеть комедию.
Когда люди снова захотят
смеяться, мы дадим им это.
Но торопить события я не буду».
— Один из самых больших
городов мира просто замер.
— В Нью-Йорке отменили съёмки
“В прямом эфире с Риджесом и Келли”».
Неделя моды отменена.
Переноса не будет.
Все бродвейские шоу отменены
до особого распоряжения.
— На Таймс-сквер до сих пор
было страшно находиться.
— Да.
— Повсюду была полиция.
Ждать ли ещё взрывов?
— Я думал, моё шоу всё равно начнётся.
Думал: «Конечно! Нью-Йорк захочет
комедию про терроризм».
Я так заблуждался.
Искренне считал, что помогу
людям пережить это.
— Общество решило на какое-то
время погрузиться в депрессию.
И любого, кто пытался её прервать,
считали бесчувственным мудаком.
Можно было проебать всю карьеру.
— Я так много работал.
Вложил в шоу сердце и душу.
Ничего лучше не делал.
Через пару месяцев я выступал с ним
в Торонто, но это был полный провал.
Люди считали отвратительным,
что я говорю об этом так
скоро после 11 сентября!
На этом всё и закончилось.
Не думаю, что моя карьера по-настоящему
восстановилась с тех пор.
— Комедийное шоу про террористов.
Что называется, не в то время...
— Да уж, неудачное время.
Я бы точно не знал, что делать.
— Я думал, мы ещё долго не вернёмся к своему
спектаклю. Считал, что перерыв затянется.
И тогда Руди Джулиани...
Помните, когда мы его ещё любили?
Тогда он ещё не свихнулся и
был главным мэром Америки.
Он сказал, что надо возобновлять
работу, что это важно.
— Мы снова будем ходить
на общественные мероприятия.
Будем вести себя как обычно.
— Жители Нью-Йорка оживились,
всё заработало, но было ощущение...
Это же было буквально... В четверг?
— Да. Терракт произошёл во вторник,
а в четверг мы уже выступали.
— Казалось, ещё слишком рано.
Кто и зачем придёт в театр?
— Да, кто захочет...
— Кто теперь захочет смотреть эту чепуху?
— Джулиани просил всех вернуться в строй.
— Это казалось неправильным,
поистине неправильным.
Но мы старались делать то, о чём нас просили.
— Мы хотим как-то помочь
городу в это жуткое время.
Приятно, что у нас есть такая возможность.
Мы рады шансу помочь вновь оживить город.
— Начался спектакль.
Разумеется, играли на малой сцене.
В зале стояла тишина.
Идёт первая сцена, весёлая и бесшабашная — на
ней всегда валялись со смеху — а в зале...
Физически чувствовалось напряжение.
Затем — медленно, но верно — зрители
начали «включаться», почувствовали,
что можно смеяться.
— Нашими усилиями в этом сейфе
будет 2 миллиона долларов.
— 2 миллиона?! Ого!
И сколько мы вложим своих?
— Помню, как меня воодушевило,
что люди не потеряли
способность приходить в театр,
смотреть на актёров в костюмах
и верить происходящему...
Я испытал огромное облегчение.
— Так они могли «сбежать».
Пару часов не думать о том,
что происходит снаружи.
Это было маленькое чудо.
Всё так сложилось...
Мы оказались в нужное время с нужным шоу.
— Комедийные клубы открылись,
кажется, в пятницу.
— Помню, я пришёл в Comedy Cellar.
Народу было немного.
Я спросил: «Люди, что с вами не так?
Вам что, больше пойти некуда?»
Некоторым в самом деле было некуда.
— Люди хотели чем-то себя занять.
Не думаю, что осознанно.
Но они хотели выбраться из дома
и побыть с другими людьми.
— Я не могла не искать способ
почувствовать себя лучше.
Поэтому пыталась шутить,
но ощущалось это странно.
— Сценария нет. Это не ТВ-шоу.
Не Бродвей. Не театр.
Неизвестно, что чувствует
комик, выходя на сцену.
Неизвестно, как настроены зрители.
— Никто не знал, что делать.
Говорить ли об этом?
А как можно не говорить?
Единого ответа не было.
— Затрагивая чувствительные темы,
не знаешь, как зрители отреагируют
на что-то легкомысленное и забавное.
— Мы вообще не были уверены,
говорить об этом или нет.
Заговоришь о таком, а тебе:
«У меня там родственник погиб».
— Комики делали паузы там,
где раньше наваливали бы
шутки. Будто поток перекрыли.
— Казалось, зрители не хотели
даже слышать об этом.
— Никто не ринулся с шашкой наголо.
— Зрителям было нужно что-то,
и я хотел дать им это,
но не понимал, что именно.
Так что мы просто пытались
вместо это нащупать.
— Зрители, да и вообще все,
стали куда мягче, терпимее, принимали теплее.
— Через неделю после 11 сентября,
когда мы начали выступать, они так хохотали!
Даже над шутками, не заслуживающими этого.
Проходные шутки, над которыми до
11 сентября смеялись «на двоечку»,
после срывали целую «восьмёрку».
— Я вас забуду нахуй,
как только выйду отсюда.
— Они отчаянно хотели смеяться,
а мы отчаянно хотели шутить.
Не терпелось, чтобы всё работало как раньше.
— Мы выступали ради чувства единения,
чтобы прийти в норму и нащупать выход.
— Мы — комики из Нью-Йорка —
скорбели не меньше других.
Просто переживали всё это на
сцене. Каждый вечер изливали душу.
Люди смеялись, и с их смехом
возникала мысль: «Я справлюсь».
— Мы думали:
«Да, нам дали под дых.
Мы прошли через ужас.
Но мы встанем на ноги».
— Демонстрация стойкости и способности
не позволить разрушить наш образ жизни.
Нашу культуру так не истребить.
— Так мы посылали террористов на хуй.
Знаете что? Да, вы ударили по нам.
Но мы будем херачить в ответ.
— Если вы пошли в комедийный клуб
17 сентября 2001 г., вы круты.
Это не вечерние ток-шоу.
У них больше зрителей, и все в панике — им
пришлось действовать осторожнее.
— Помню, как летел домой, посмотрел вниз
на город и увидел только...
— Ужас.
— ...столпы дыма.
Я старался быть деликатным,
потому что понятия не имел,
что делать и говорить.
— На процесс работы над шоу всегда
влияет окружающая действительность.
У страны сейчас непростое время.
И нам приходится бороться с унынием.
— Многие из нас подумывали сделать шоу более
пародийным, карикатурным, как журнал «Mad».
Помню, как Джон ломал голову над тем,
как и в каком виде возродить шоу.
— Мы чувствовали, что должны сделать всё
возможное, чтобы вернуться к комедии.
Мы все считали это своей обязанностью.
— Случилось какое-то коллективное осознание.
Первым в эфир вернулся Дэвид Леттерман.
— Всем было интересно,
что скажет Леттерман.
— Для нас он был авторитетом.
Позволить ему высказаться
первым было данью уважения.
— Он — человек, который знает,
что сказать, когда дело касается комедии.
— Перед эфиром в понедельник меня
предупреждали: «Зал на разогреве,
разумеется, будет напряжённый».
— Даже в 16 часов в тот день я ещё
обсуждал с персоналом, действительно
ли мы будем снимать шоу.
— Я сделал, что должен был.
Люди немного смеялись.
Было приятно.
А потом вышел Дэйв и сказал:
«Здравствуйте, я надеюсь
на ваше понимание...»
— Я пытался оправдать выход в
эфир комедийного ток-шоу меньше
чем через неделю после теракта.
— Он говорил искренне и от души.
А потом началось шоу, и он произнёс ту речь.
— Вы смотрите нас сейчас,
и вы в замешательстве. Вы подавлены,
вы в бешенстве, вы злитесь и скорбите.
Непонятно, как вести себя и что делать.
Ведь мы не...
Мы с подобным не сталкивались.
— Я видел в нём человека...
И не знал, что думать.
Чувак приколы с животными показывал.
— Мы просто пойдём наощупь и
посмотрим, что из этого выйдет.
— Они сделали откровеннейшее заявление в
начале, и потом постепенно перешли к шуткам.
— Он поговорил о серьёзном с Дэном Разером,
а в конце перешёл к комедии
с Реджисом Филбином.
— Прости мне дурацкий вопрос,
но ты же застал нападение на Пёрл-Харбор, да?
— Ну, прям там я не был.
Меня там не было, если ты об этом.
— Ты разве тогда не вёл эфир?
— Нет, не вёл!* * — на момент нападения
на Пёрл-Харбор Филбину было 10 лет
— Извини, показалось.
— Помню, это стало настоящим катарсисом.
Мне не нужен какой-то слащавый,
приторный мужик, чтобы помочь
мне справиться с трагедией.
Но Леттерман открыто показал,
как его подкосило...
И именно это я люблю в
комедийном искусстве и культуре.
Мы как будто помогаем ему осознать
происходящее, будь то ежедневные
новости или настоящая трагедия.
— Это сама суть традиции вечерних ток-шоу.
Они знают зрителя и чувствуют
границы допустимого.
— На неделю они стали абсолютно серьёзны.
Просто вдруг превратились в
сеансы групповой терапии.
— Всем хотелось сострадать ему,
разделить с ним переживания.
— Джон помог людям многое пережить.
Потому что в такие моменты
теряешься: «Что происходит? Как...
Что... Как с этим справиться?»
— Я лишь... хочу сказать,
почему сейчас скорблю...
И почему я не отчаиваюсь.
— Это было так откровенно и эмоционально.
— Кажется, с тех самых пор шоу перестало
быть связано концепцией получасовой комедии.
И сам Джон чаще позволял
себе высказываться серьёзно.
— Многие говорили мне:
«Что ты сделаешь, когда вернёшься
в эфир? Что скажешь?
Господи, никому не пожелаю
оказаться в такой ситуации».
А я не считаю это бременем. Абсолютно.
Я...
Я считаю это привилегией.
Я считаю это привилегией,
как и все мои коллеги.
— Тогда я понял: да, это моя работа —
выражать свои ощущения и надеяться,
что у кого-то это отзовётся.
Потому что так легче. Когда ты не один.
Такова исцеляющая роль моей профессии.
— Поразительно было наблюдать,
как умнейшие телевизионщики ходят по краю,
осмысляя нечто столь серьёзное,
а потом возвращаются к своей клоунаде.
— Мы должны делать людей счастливее, смешить.
И всё же необходимо быть осторожными.
— Не замалчивать проблему,
но и не ранить, не оскорблять.
— Грубияну Биллу Мару,
ведущему шоу «Неполиткорректно»,
показали, где проходит граница дозволенного.
С 11 сентября не прошло и недели,
когда он заявил следующее.
— Мы вели себя как трусы. Запускали ракеты,
преодолевающие 3000 километров.
— Точно.
— Это трусость.
А вот тот, кто сам в самолёте,
врезающимся в здание, что ни говори, не трус.
— Билл Мар потерял работу из-за
своих высказываний про 11 сентября.
Хотя они были небеспочвенны.
Безусловно, говорить правду стало
страшновато, ведь можно и огрести.
— Пресс-секретарь Белого дома Ари
Флейшер выступил с предостережением.
— Напоминаю всем американцам,
что они должны следить за
тем, что говорят и делают.
Сейчас не время для таких выпадов.
Никогда не время.
— Я освободил кабинет 18 сентября.
На следующий же день после слов о
том, что террористы — не трусы.
— То есть, ты ожидал чего-то подобного?
— Да, я всё понимал.
— Вся ли смелость благородна?
Наверное, нет. Наверное, нет.
Но я рада, что он тогда озвучил
это, потому что, по-моему,
его провокационные слова
положили начало общественной дискуссии
и показали, как у нас обстоят дела со
свободой слова.
— Думаю, люди имеют право сказать:
«Слушай, мне обидно».
Имеешь право. Хорошо.
Тогда больше не слушай.
Но сама идея, что от обиды и позиции
«Не хочу это больше слушать»
кто-то переходит к «Не хочу,
чтобы кто-либо это слушал,
и это надо запретить»...
Для меня это слишком.
— Всегда найдутся любители накалить ситуацию:
«Нам не понравилось, что он сказал!
Мы будем писать жалобы.
И разрушим его карьеру».
— Когда случается трагедия, людям свойственно
создавать драму на пустом месте,
чтобы не замечать ту,
что вполне реальна и слишком ужасна.
— Скажи я это на 3 месяца позже,
никто бы и не заметил.
— Мы почему-то решили, что тогда было
не время для комедии. Нет, вполне себе время.
— Мы должны иметь право шутить
хорошие, продуманные шутки в день
перед трагедией и в день после неё.
И «The Onion» это доказали.
— Тогда это ещё была
подпольная, независимая газета.
— Ну, например, мы первыми напечатали
сенсацию о том, как русские научились
добывать огонь.
— «Звезда НФЛ поблагодарил Господа,
успешно зарезав 2 человек».
— «Инновационным пультом
можно управлять пультом».
— «Техасцы избрали ружьё».
— Как они это придумывают?
— Есть афоризм: «Комедия = трагедия + время».
Этого принципа и придерживается «The Onion».
Только время мы из уравнения убираем.
— Мы только переехали в
Нью-Йорк в январе 2001 года.
Тогда это казалось хорошей идеей.
— Тогда «The Onion» ещё продавал
газеты на улицах, бумажные газеты.
— На тот момент мы жили в городе
уже 9 месяцев, и всё никак не
могли выпустить номер.
— В конце концов набрали
материал на новый номер.
И устроили вечеринку, чтобы отпраздновать.
Это было 10 сентября.
— В итоге тот номер не вышел.
— К концу недели мы решили, что в понедельник
выйдем на работу как ни в чём не бывало.
Кажется, никто не имел ничего против,
потому что из занятий были только
телик, новости в газетах и грусть.
Я считаю, вернуться к работе было
неплохой идеей, пусть она и заключалась
в написании шуток.
Это лучше, чем ничего не делать.
— Великий защитный механизм
человечества — смех.
Найти подходящую тему для смеха непросто.
— Мы планировали посвятить этому одну
статью, а остальные писать о другом.
— Одна из тем была про пакетики кетчупа.
И мы подумали:
«Так... у нас тут статья о международном
терроризме и гибели 3 000 людей.
Рядом со статьёй про кетчуп».
— Мы осознали, что всё остальное
будет смотреться бельмом и абсурдом.
— Казалось сумасшествием обсуждать
что-либо, кроме ужасной трагедии,
развернувшейся вокруг нас
и не выходящей у людей из головы...
Как можно это игнорировать?
— Мы сами не могли в это поверить,
но решили весь номер посвятить случившемуся.
Мы очень боялись, что люди нас не так поймут.
Подумают, что мы глумимся и
возомнили о себе слишком много.
Ни у кого из нас такой цели не было.
Мы очень аккуратно отбирали шутки.
Обсуждали всё от и до.
Это было одно из самых напряжённых
собраний авторов в истории «The Onion».
— Периодически кто-то предлагал
шутку, от которой все морщились
и говорили: «Это не вариант».
— Тим Хэррод предложил что-то типа:
«Америка непобедима, — заявили в Квадрагоне».
Это умно и очень забавно, но эта шутка как бы
нацелена на людей, погибших в Пентагоне.
А такая мишень не казалась нам приемлемой.
— Мы посмеялись над этим между
собой и сказали: «Давайте дальше».
— Выбрать тему было очень тяжело.
Такая переоценка ценностей...
— Все заголовки единым мотивом описывали
трагедию и давали выход коллективной
травме, которую мы все испытывали.
Теперь жизнь в Америке — плохой
фильм Джерри Брукхаймера
Террористы в шоке, что оказались в аду
«Мы думали, после этого будет вечный рай», — заявили смертники
«США поклялись победить не пойми
кого, с кем мы там воюем».
— К этой статье прилагалась
иллюстрация — карта мира.
На ней были точки — «подтверждённое
местонахождение террористов»,
и линии — «потенциальное
местонахождение террористов».
И вся карта была в линиях.
— Одна из тех, что написала я, называлась:
«Когда не знаешь, что делать:
женщина испекла пирог в виде флага Америки».
Она была основана на реальности.
Мы отдыхали у кого-то на заднем дворе.
И соседка принесла нам пирог
в виде американского флага.
Всё кричало о том, что она вложила всю
свою скорбь и бессилие в этот дурацкий
пирог с полосками клубники и черникой.
— Это была очень красивая
и искренняя история.
О таком обычно не вспоминают,
когда говорят о «The Onion».
Моя статья называлась: «Разгневанный
Бог объясняет, что такое “Не убий”».
— Читаешь и смеёшься,
но в этом столько грусти...
— Эти убийства были совершены на
религиозной почве. Потому что кто-то
решил, что так угодно Богу.
И я был на 100% уверен,
что любой человек, хоть что-то знающий
о религии, не согласится с этим.
Цель Бога как раз в том,
чтобы мы друг друга не убивали.
И мне было так обидно,
что сейчас пойдёт волна исламофобии,
вспомнятся все культурные противоречия...
И так-то с этим дела не
очень, а станет ещё хуже.
Это казалось катастрофой.
И статья, которую я в итоге написал...
Да, она вышла сентиментальной, местами,
наверное, бесстыдно слезливой.
Но я реально плакал, когда писал её.
— Мне кажется, мы все спасали себя.
У нас не было мыслей типа: «Мы делаем доброе
дело для Америки, для людей».
— Авторы «The Onion» всегда были
искренними в своих статьях.
Даже если они использовали сарказм
для донесения мысли, сама мысль не
была саркастической.
— Мы не хотели никого
задеть и очень нервничали.
— Придя на работу в день выхода номера,
первым делом мы увидели факс.
Тогда ещё факсы были.
Нам писали: «Не смешно. Не смешно».
— «Не смешно. Не смешно. Не смешно».
— Огромными буквами.
— На нас как будто кричали.
— Я думал, нас погонит из
Нью-Йорка, а то и из страны,
разъярённая толпа с факелами.
— Казалось: «Господи, вот...
Вот и всё. Мы облажались».
Но день шёл, и на нас повалились имейлы.
— Куча писем, и 99% из них позитивные.
Ни один наш выпуск сколько не собирал.
— Впервые я снова смог усмехнуться
благодаря «The Onion».
Над заголовком «Ёбаный пиздец».
Это было у всех на уме,
и наконец кто-то сказал это.
— Думаю, у всех внутри скопилось
нечто. Нужно было выпустить пар.
И он выходил в виде смеха.
— Это меня немного встряхнуло.
Типа: «Ох, блядь, да. Да!»
— Все говорят, что вы смогли пошутить
об этом в приемлемом ключе.
— Помню, это было блестяще, как всегда.
Никакой другой юмор — будь то скетчи,
стендап или что угодно ещё — не смогли
даже приблизиться к уровню «The Onion».
Попадание на всех уровнях,
в каждой интонации.
— Самое поразительное — их охват удвоился.
Не что иное как комедийный
журнал, наращивающий аудиторию
за счёт массового убийства.
— Конечно, у нас не было реакции типа:
«Да... Ебать мы затащили!
Ну чё, бля, 11 сентября?! Затащили!»
Я не черпаю тщеславие из трагедии,
но тот выпуск — определённо, одна из вещей,
которыми я горжусь в своей карьере.
— Казалось бы, маленькое андеграундное
юмористическое издание,
в котором работают какие-то
длинноволосые фрики,
не может сыграть важную роль
в жизнях людей в такие моменты.
Но, очевидно, мы для людей что-то значили.
Такие открытия учат смирению.
— Это «Saturday Night Live»!
— В мае 2001-го Роб Кэрлок,
продюсер рубрики «Weekend Update»,
сменил работу и уехал в Лос-Анджелес.
Помню, подумал тогда:
«Интересно, кому дадут его должность?»
Оказалось, мне.
— Мой первый день работы в «Saturday Night
Live» должен был быть 11 сентября 2001 года.
— Внезапно новости из весёлых
рассуждений на тему «Что смешного
сегодня выдал Ньют Гингрич?»
превратились в ужаснейшую тему для комедии,
которую только можно представить.
— Леттерман вернулся. Все вечерние
шоу вернулись. А с нашим что?
— Этим «Saturday Night Live» и знаменит —
обсуждением актуальных тем.
И как это делать?
— Многие каналы планировали
премьеры новых шоу на следующей
неделе. Но теперь это под вопросом.
— На той неделе мы даже не были
уверены, будем ли дальше делать шоу.
— Всю неделю были как на иголках.
— К чему готовы люди? Это нормально?
Или слишком рисковано?
— Такое странное, душераздирающее
чувство грусти и опустошения.
Нам не хотелось веселья.
Не хотелось смеяться.
Мы не дурачились, как обычно,
не прогоняли шутки друг с другом.
Проходили мимо, смотрели
друг на друга и думали:
«А мы точно всё ещё пишем?
Мы вообще... точно ещё уместны?»
— В такие моменты ты держишься за
мысль: «Нет, это важно. Нормальность,
да? Людям необходимо снова смеяться».
— В ту неделю мы занимались
тем же, чем обычно: придумать,
написать, представить шоу.
— Мы не могли не снимать дурацкие скетчи,
не носить идиотские парики, потому что,
чёрт возьми, в этом суть нашего шоу.
В этом суть «SNL».
В этом суть Нью-Йорка.
Мы не сойдём с рельсов.
Им не отменить наше тупое скетч-шоу.
И мы, чёрт возьми, снимем его.
— Мы не знали, чем открывать тот выпуск.
Как подвести к тому, что,
очевидно, было во всех новостях:
к 11 сентября и Башням-близнецам.
И тут было решено позвать спасателей.
— Половина из них были
в гуще событий и выжили.
У каждого из них там погибли друзья.
Они стояли там, и их лица рассказывали
тысячи историй.
— После 11 сентября многие
называли Нью-Йорк городом героев.
Эти герои перед вами.
— Получилось очень красивое,
трогательное начало.
— «Saturday Night Live» — одна
из важнейших передач Нью-Йорка.
Поэтому так важно,
чтобы вы вышли сегодня в эфир.
— Нам можно смешить?
— Решили наконец-то начать?
— Превосходная задумка
и превосходное исполнение.
Так прекрасно, что первая же
шутка была самоуничижительной
— «SNL» высмеяли сами себя —
и при этом поднимала интересующий всех
вопрос: «Нам можно смешить? Можно смеяться?»
— Это было гениально и
послужило катализатором.
— Мы получили разрешение
смеяться. Не только зрители в
студии, но и все американцы.
— Риз Уизерспун была первой
ведущей в новом сезоне.
— Мы никогда не делали шоу в таких
обстоятельствах и ещё ищем верный язык.
Но я гарантирую,
что мы стараемся изо всех сил.
— Конечно, мы показывали более
лёгкие, забавные, причудливые скетчи.
— Итак, со счётом минус $130 000,
Шон Коннери снова у нас в программе.
— Ни за что бы не пропустил, Требек.
Я ради этого даже от чёртова
Гарри Поттера отказался.
— Мама, роди меня обратно.
— Майя делала скетч про Версаче.
— Я так хохотала.
«Все вон».
— Все вон!
— А что делать с «Weekend Update»?
Ведь «Weekend Update» — это 10-15
шуток про события этой недели.
В ту неделю событие было одно.
— Мы рады вернуться и
представить вам главные новости.
Власти США продолжают
поиски Усамы бен Ладена.
В отчётах говорится, что он,
наиболее вероятно, прячется в
отдалённом безлюдном месте.
ФБР начали обыскивать кинотеатры
во время сеансов «Блеска».
— Это не изумительная шутка.
Мы просто взяли то, о чём шутим в обычное
время, и поместили это в ужасающий нас
контекст.
А вот шутка про семью Гамбино была удачной.
— Согласно «New York Post»,
мафия украла свыше 250 тонн
металлолома из нижнего Манхэттена.
Представитель семьи Гамбино
прокомментировал: «Эй, ну мэр же велел
всем возвращаться к работе».
— Это шутка про исцеление города.
Она потому и сработала, мне кажется.
«Да, мы придём в норму».
Мы снимаем своё дурацкое скетч-шоу.
Бандиты воруют металлолом со строек.
Это Нью-Йорк!
Мы так живём.
— Последнее заявление на сегодня.
Нью-Йорк — потрясающий город.
— Мы чувствовали, что делаем что-то важное.
Играем свою крошечную роль в огромной драме.
— Мы хотели воздать должное
Нью-Йорку. Сделать хорошее шоу.
— Мы старались рассмешить людей
и дать им возможность забыться.
— Дать им возможность выдохнуть.
— Снова научиться смеяться — это
часть восстановительного процесса.
Появляется чувство, что тебя не сломить.
— Для всех нас это был особый момент.
— Вы меня рассмешили. Спасибо вам.
Тем же вечером в пяти кварталах...
— Comedy Central представляет...
«The New York Friars Club»
прожарит Хью Хефнера.
— Мы с прожарщиками, Comedy Central и
Хефом решали, как правильно поступить.
— Он сказал мне, что люди переживают,
что для этого слишком рано.
Переживал ли я?
Ни в коем случае! Я в деле.
— Сейчас это клише.
Про победу террористов.
Но тогда это было серьёзной проблемой.
Не позволяй себя победить.
Джимми Киммел был ведущим
и задал тон всему шоу.
— Думаю, никто не поспорит,
что нам сейчас не помешает
от души посмеяться.
Но, к сожалению, наш первый
прожарщик — Роб Шнайдер.
— Он сразу задал настрой.
Задача ведущего прожарки — разнести
всех с таким блеском, чтобы остальные
могли подхватить и удержать планку.
— Позвольте начать с заявления.
Осама бен Ладен — хуесос.
Не поймите превратно. Знаю,
в зале бывшие Хефа. Не хотел оскорбить.
— Я решил: «Окей, включаю режим прожарки».
Я пришёл сюда только потому,
что хотел попасть в особняк.
Вот и всё. Никогда не был в особняке.
Потому и пришёл.
И я подготовился. Ща всех порвём.
Ща, я только...
Погнали.
Все очень осторожно выбирали материал.
— Все ходили вокруг да около 11 сентября.
Но Гилберт беспощаден и безвкусен.
Его всегда надо ставить последним.
— Единственный и неповторимый —
Гилберт Готтфрид.
— Неизвестно, что он выкинет.
Но наверняка будет немного неуместно.
И очень грязно.
— Сегодня я буду использовать
своё мусульманское имя.
Ниразу Ниеб Ался
— Народ посмеялся.
Я собирался первым заговорить
о том, о чём нельзя.
— Это защитный механизм.
Пошутить над происходящим,
над настроением в зале.
Мы не можем делать вид,
что не замечаем этого.
Некоторые сразу въехали с этой хуйни!
— В Гилберте есть нечто, что,
к счастью или сожалению,
заставляет его так поступать.
Он не может с этим бороться. Он вынужден.
— Мне надо было лететь в Калифорнию.
Ни одного прямого рейса.
Все с остановкой в Эмпайр-стейт-билдинг.
— Дай Бог ему здоровья.
Впервые за весь вечер наступил момент,
где обоснованные и оправданные страхи
по поводу происходящего подтвердились.
И ты думаешь:
«Как он выпутается из этой ситуации?»
— Я тогда потерял публику с
максимально громким треском.
И один парень крикнул: «Слишком рано!»
И я подумал, что не выдержал достаточную
паузу между завязкой и концовкой шутки.
— Но Гилберт в итоге пошел еще дальше
и стал шутить пошлее и неприличнее.
— Я решил пройтись по глубоким пучинам ада.
— И он переключился на «Аристократов».
— В общем, агент по поиску
талантов сидит в своем офисе...
— А это шутка про инцест, скотоложество
и прочие мерзкие извращения.
— Самая пошлая и омерзительная
шутка, какую только можно придумать.
— Отец начинает ебать свою жену,
жена начала отдрачивать своему сыну.
Сын начал отлизывать своей сестре.
Сестра начинает пальцем
ублажать очко собаки...
И всё зашло настолько далеко... И он...
смог объединить всех в том
смысле, что да, смеяться можно.
Люди взвывали и били по столам,
и я уяснил: терроризм — это плохой вкус,
а инцест и скотоложество — хороший вкус.
Дурновкусие — не преступление.
Это может иметь терапевтический,
катарсический... даже целебный эффект.
Возможно, 17 дней спустя тогда казалось
слишком рано, но все вышло идеально.
Вот и вся суть «Слишком рано».
Ведь если кто-то всё же не попробует,
тогда и не поймешь, когда не рано.
— Хотите я начну с начала?
— Владелец Friars Club сказал, что тогда
заработали где-то между 500 и 600 тысячами
долларов для «Фонда Башен-Близнецов».
Я рад, что мы все устроили.
— Я сидел в первом ряду
во время одного из величайших
вечеров в истории комедии.
Это был огромный шаг.
Он поймал нужный момент и все сделал.
Это была прекрасная
лакмусовая бумажка для всех.
Было интересно наблюдать, как комики тогда
осторожно затрагивали разные темы.
Именно тогда я впервые сам
почувствовал, что «слишком рано».
В клубе Stand Up New York
его хозяин Кэри Хоффман
сказал Марк Мэрону:
«Никаких шуток про 11 сентября!»
И Марк Мэрон кричал: «Я артист!
Нечего мне говорить, о чем мне шутить!
Так я борюсь с болью,
так публика борется с болью!
— «В противном случае ты
здесь больше не выступишь!»
— Я повел себя неприлично,
или же я просто делаю свою работу?
Наша функция — не забавлять
людей, чтобы они отвлеклись?
Все твердят, что надо
«вернуться к нормальной жизни».
А я не знаю, какой она
была до трагедии. Понимаете?
О чем это?
— От нас хотят, чтобы мы вышли...
и начали что-то делать.
— Снова начать потреблять,
начать есть, гулять, ходить в кино,
сходить на концерт, заправить
машину бензином, вложиться,
заполнить пространство между собой
и своими чувствами, пока не начал
задаваться вопросами.
Только вдумайтесь: «Не спрашивай,
что страна может сделать для тебя —
спроси, что ты можешь сделать для страны».
40 лет спустя: «Знаешь,
как можешь помочь Америке?
Съезди в Диснейлэнд».
— Надо идти жрать и пить в барах.
Сказать людям, чтобы шли за покупками.
— Это наше свежее бездумное клише — пойти
купить себе украшений и новую машину.
Иначе террористы победили!
— Ты смеешься не над самой темой,
а над тем, как люди на нее реагируют.
Стоило рейтингу Буша упасть,
они поднимали уровень угрозы.
— Министр юстиции Джон Эшкрофт предупредил об
угрозе терактов, попросив всех американцев
быть начеку на этой неделе.
Затем в пятницу он объявил,
что режим боеготовности будет бессрочным.
Думаю, я выскажусь от лица всех
американцев, если заявлю —
слышь, у меня и так
боеготовность выше некуда!
Эдди Гриффин начал говорить:
— Будь я на самолете, бля,
подобной бы херни не было
бы ни хрена. Понимаете?
Потому что рейс был из
Бостона в Лос-Анджелес.
Знаете, сколько ниггеру надо копить
на билет из Бостона до Лос-Анджелеса?
Если бы ниггер был на самолете:
— Хуй вам, а не разворот!
Вы что, охуели? Я на эти билеты
два года копил!
А потом поняли:
— Можно проявить злость к террористам.
Тут все нормально,
ничего оскорбительного тут нет.
— Первой шуткой было то,
что террористы убеждают тысячи
людей самоубиться во имя Бога.
А я не могу двух своих друзей
помочь мне с переездом.
— Само собой, все цепляются
за 72 девственницы.
Они убеждены, что если самоубиться,
их в раю встретят 70 с чем-то девственниц.
Представьте себе такую веру...
где люди убеждены в этом,
пока я не встретил ни одной на Земле!
— Я старалась переиначить шутку,
сделать ее феминистической.
Если ты женщина, тебе не хочется
72 девственников...
Тогда ты получишь 72
преждевременные эякуляции.
И ты такая: «Теперь понятно,
зачем они носят хиджабы!
Может, они просто прикрывают лица».
— И мы увидели массу комиков,
которые обрели свой собственный голос.
Марк Мэрон по-умному шутил
про камеры наблюдения.
— Это была бы печальная операция
по наблюдению, если бы за мной
следила камера все время.
Они бы сидели такие:
— Так, он блеванул. И не встал с кровати.
Что? Господи, он снова дрочит!
У Патриса О'Нила была смешная шутка про это.
«А помните, как люди говорили:
“А как теперь быть... Висконсину?”»
Жители Айовы переживают за то,
что могут захватить фабрики
производства хлопьев. Этого не будет.
«Сегодня угнали 6 тракторов и направили
их на фабрики хлопьев в Айове.
Ужасное зрелище, Джим. Мы вещаем в прямом
эфире с фабрики Raisin Bran.
Изюмное хранилище номер 1
полностью охвачено пламенем.
Думаю, что в следующем году будут
добавлять только одну ложку изюма».
— Эта шутка не про 11 сентября,
но она позволяет идти дальше.
— После 11 сентября мы начали выступать
сразу же. Мы начали выступать в клубах
по всему городу.
В некоторых районах даже электричества
не было, туда не ходило метро,
но мы начали выступать в клубах,
потому что людям хотелось выбраться.
Им хотелось посмеяться.
И я поверить не мог.
Сразу же после 11 сентября!
И среди зрителей был девичник.
Вечерника в честь девичника!
И я подумал: «Твою мать!»
Я никогда не думал, что буду гордиться,
увидев кучу бухих девок из Джерси
с презервативами на головах.
И я подумал: «Бля, американский
образ жизни ничем не перебить.
Им только что снесли
Всемирный Торговый Центр,
но это стадо визгливых пёзд всё равно...»
— Гениальная фраза — «стадо визгливых пёзд».
— Пойдем, Джина. Сегодня твой день.
Сегодня твой день, мы выберемся в город.
Мы выберемся в город, бля.
Сегодня твой особенный день.
И плевать, что сделали эти ебучие
мексиканцы. Мы выберемся в город!
И шутка была с правильным
посылом, что мне понравилось...
В этой шутке была надежда,
что теперь нас точно никто не сломит.
— Если у тебя было что-то про 11 сентября,
оно должно было быть супер-смешным.
Она должна быть такой крутой и
смешной, чтобы люди сказали:
«Тут я не смогу не посмеяться.
Это мерзость, но я не могу не посмеяться».
— Я на днях думал о том, как можно узнать,
насколько ты плохой человек —
через сколько после 11 сентября ты
мастурбировал. Сколько ты выждал?
Лично я успел между падениями
башен, так что я думаю...
Тут слишком много уровней для этой шутки.
— Можно говорить про 11 сентября и
болезненные темы при условии,
что у тебя есть интересный взгляд на это.
— Дело не в том... насколько проста шутка.
Имеет значение, как она подана
и в скрытом за ней намерении.
— У нас с Линдси случилась небольшая тряска.
— Да ну? А когда все началось?
Не хочу все валить на 11 сентября,
но из-за него точно не стало легче.
В DC Improv выступал Пол Муни
со своим опытом черного,
престарелого черного,
который пережил столько боли
и делился ею с публикой.
— 11 сентября...
Мир уже не будет прежним!
— Да!
— Все в шоке!
Только после этого до
белых дошло, что мы люди.
Понимаете же?
Потому что они так переживали за нас...
Америка так переживает за черных ребят.
Все так переживали за ниггеров с суши,
что забыли про песочных ниггеров!
— На моей памяти, впервые...
был проведен политический
водораздел между нами, комиками.
— Комики, у кого и до этого была политическая
позиция, поднялись на новый уровень.
— Если кто-то похожий на мудил с бомбами в
ботинках сядет рядом со мной в самолете,
я позову стюардессу и
скажу: «Если этот мудила
не играет на гармошке в The J. Geils Band,
высадите его с ёбаного самолета, хорошо?»
— В Америке цветут две разновидности
патриотизма в минуты трагедии.
Одни люди начинают охватывать всё вокруг:
мол, это Америка — многонациональная,
многогранная, мультикультурная...
Но еще есть люди, для которых
патриотизм кроется в расизме.
— Я был по левую сторону.
Я сказал: «Нам надо посмотреть на себя»,
в то время как многие другие комики
и люди вообще в целом думали:
«Нет смысла смотреть на себя.
Эти люди нас убили».
Возможно, они больше злятся из-за
культурного империализма, а не нефти.
— Нет, мне кажется, они злятся из-за
того, что мы убиваем их.
— Ну да, 11 сентября...
Я имею в виду...
— Ладно, ясно.
— Мы не можем прикидываться,
что дело только в иракцах. Мы их не убиваем.
Мы убиваем всё, что...
— Движется — именно.
— И вдруг твой цвет кожи становится угрозой.
— Майк Ди Стефано...
Он шутил в стиле: «Будь американцем —
бей таксиста по башке», и я ему говорил:
«Майк, невинных людей избивают».
Убили мужчину-сикха.
Он не араб, но был похож из-за тюрбана.
Он отвечал, что это лишь шутка.
И я ему говорил: «Но ты же призываешь
людей к насилию».
— Расстреливают невинных людей
лишь за то, что они с виду
как выходцы из стран,
которые совершили 11 сентября.
— Я чуть не уебал одного
индуса, пока ехал сюда.
Он сказал: «Нет, нет, я из Индии!»
«Ну так сними свой тюрбан тогда!»
Покажи мне свою точку, пидрила.
Я тебя сейчас наебашу, нехер мне тут.
— Я не был готов защищать ислам
перед запуганными американцами.
Мне тоже страшно, как и вам.
Я не знаю, как вас успокоить.
Это вы должны меня успокоить.
Скажите, что не станете засылать туда свой
ВПК, чтоб бомбить всех смуглых на свете.
Почему вы меня не успокаиваете?
— Я даже купил флаг и прикрепил
его на багажник машины.
Другие комики надо мной смеялись.
— «Зырьте, Маз не хочет,
чтоб его побили!» Отчасти.
— Моя мама вывесила флаг у дома.
Отчасти потому, что она сочла
это патриотическим жестом,
и эта страна ее приютила,
и она ее поддерживает,
и в то же время она боялась,
что кто-то кинет камень ей в окно.
— Если хотите исправить текст Верности
флагу, поставьте пометку в конце:
«Со свободой и справедливостью для всех...
Тебе должно быть 18, не должно противоречить
закону, возможны ограничения,
доступно не во всех штатах».
— Тогда я откровенно
высказывался про 11 сентября.
После 11 сентября пошел невероятный
вал давалок для героев.
Копы уже из дома выйти не могли.
Можно было даже не быть близ Нью-Йорка.
Всюду копы... Девушки видели униформу и
сразу бросались сосать ему хуй. Он же герой!
Девки, он герой, отсосите
геройский хуй как следует!
В нью-йоркской газете Daily News была
статья про «ебучего комика Дага Стенхоупа».
Он там высмеивал спасателей,
погибших 11 сентября.
Я получал кучу угроз
смертью и писем про бойкот.
«Он ненавидит Америку!
Он просто это всё творит...»
Это был полный пиздец.
— Вскоре после 11 сентября у меня
был корпоратив в Вашингтоне...
Причем платили очень много.
Я должен был приехать и высмеять политиков.
По задумке надо было как-то
высмеять Джорджа Буша,
и это не представлялось возможным,
и то дневное выступление вышло катастрофой.
— Репортер сказал мне: «Вы больше не сможете
высмеивать президента».
И я такой: «Что? Никогда?»
Говорить про 11 сентября стало проще
благодаря нашей неудачной реакции на теракт.
— Обманете меня раз...
позор...
позор вам.
Если обманете меня,
нас обманывать больше нельзя.
Они решили, что 11 сентября был тем
мигом, которого они так долго ждали,
когда они наконец приведут в действие
мощный план распространения
демократии на Ближнем Востоке.
— Как?
Вы что, раздадите им книги по праву,
и они потом будут, сука, экзамен сдавать?
С самого начала говорили:
«Того, кто это совершил, тут нет».
Нас ударили по лицу,
а теперь мы повернемся к этому человеку и
будем бить его по лицу? К чему это вообще?
И довольно скоро скетчи стали более
направленными и антивластными.
— Мы вступили в смертельную
схватку с осями зла.
И вы знаете, о ком я.
Иран, Ирак и какая-то из Корей.
Он будто про какие-то хэви-метал
группы говорил: «Оси зла,
Оружие массового поражения».
Он такой: «Что, какие-то проблемы?
Ну так давай!.. Вон туда,
в Ираке, где войска.
Давай там.
На меня наезжаешь? Нарываешься?
Руки чешутся начать чего?
Садить в самолет и лети туда,
где люди воюют по-настоящему!»
На мой взгляд, поэтому комедия расцвела,
потому что мы наконец самоиронично заявили:
«Наша страна творит худшие вещи,
участвует в ненужной войне.
Вот вам шутки про это».
Вряд ли Осама бин Ладен направил
на нас эти самолеты из-за того,
что ненавидел нашу свободу.
Мне кажется, он совершил это
из-за нашей поддержки Израиля
и наших связей с королевской
семьей Саудовской Аравии и
нашими военными базами там.
Знаете, почему я так думаю?
Потому что он, блядь, так и сказал!
— Какая-то девушка сидела в первом ряду
и сказала, что она служит в армии,
и сказала, что «нельзя высмеивать нашего
главнокомандующего в часы войны».
И я сказал:
— В этом вся суть нашей страны.
Мы якобы собираемся
принести демократию в Ирак,
и вы мне говорите,
что мне не следует самовыражаться,
но при этом мы принесем демократию им?!
? Америка! ?
? Снова в пути, чтобы всех... выручить ?
«Команда Америка»,
которая взрывает Эйфелеву Башню...
— Тот факт, что они это покритиковали — то,
что Америка хочет быть мировым жандармом.
Но конкретно эта шутка: «Будет 11.9...
— ... помноженное на 100.
Господи, это будет...
— Да, получится 1190.
— Это шедевр.
— Было особо некуда деваться от
патриотично-националистичного угара.
— И комедия стала в авангарде
комментариев текущих событий.
СШ нашей А — величайшая страна на планете,
и за это я не стану извиняться!
Уилл показал номер, в котором люди на
работе носили патриотическую одежду.
— США! США!
Во время накрутки войны в Ираке
мы увидели бегущую строку Fox
News, и мы это спародировали.
Люди говорили:
— Какие они смелые — бросить вызов Fox News.
Нельзя трогать Fox News,
нельзя трогать Джорджа Буша.
И многие люди... очень боялись
критиковать правительство, потому что можно
было прослыть «антиамериканистом».
Политики прибегают к этому, потому что этими
словами можно сорвать аплодисменты.
— Эти люди — герои, которые заслуживают
уважения! 11 сентября!
— Никто не говорит, что 11 сентября не было.
Просто они говорят,
что мы — не хрупкая страна.
Доверьте нам вести этот разговор,
чтобы мы могли вести его в правильном русле.
В еще одной серии у нас была шутка:
«Война — это всегда плохо».
— Война — это не решение проблем.
— Если не считать проблем для Америки!
— Аминь.
Такая детская угроза про «поддержку войск»,
мол, если ты не поддерживаешь вторжения,
ты не поддерживаешь войска.
— Это война за империализм,
которая будет иметь ужасные
последствия для мира.
Это внесет еще больший
раздор на Ближний Восток.
— Саддам Хусейн вчера выступил на митинге
и сказал: «Это же прекрасная новость!»
— Нет, вряд ли он говорил,
что это прекрасная новость.
И вы так нелепо пытаетесь
манипулировать акциями протеста.
— Чем манипулировать?
Вы же тут постоянно говорите,
не даете мне и слова вставить.
— Это проявление демократии.
8 миллионов человек 15 декабря
выразили свое несогласие с вами.
Но факт их несогласия с вами не значит,
что Саддам сидит и говорит, что это здорово.
— Тогда в Америке бушевали страсти,
и неважно, был ли ты против войны
или же поддерживал наши действия там.
Порой люди на нее набрасывались.
— Несправедливо, что Дженнин
отдувалась за всех.
— Я слышал ее тираду,
и как еще можно трактовать ее слова?
— Дженнин Гарофало точно не
получит патриотический баннер,
по крайней мере, от нас.
На выходных она дала концерт в Бостоне.
Шон Хэннити заявил: «Езжайте на
ее выступление в Бостон и
устройте ей проблемы».
— Ко мне подошла пара парней со
словами: «Извините, Мисс Гарофало?
Не хотите объясниться,
почему вы считаете...» и все такое.
Устроили мне засаду, смонтировали
запись и показали на Fox.
На Fox News эти люди буквально распяли
ее в женоненавистническом тоне.
— Я хочу заступиться за нее и сказать,
что она умелая актриса перевоплощения.
Она пробуется на роль мерзкой,
узколобой и нелюдимой идиотки.
— Не забываем про паранойю.
— Да.
— Разве какой-то комик заслуживает такого?
Выступать и шутить или же доносить свою
позицию — это твое право как американца.
— Многие люди спокойно к этому относились,
какие-то люди требовали деньги обратно
или же поджидали после концерта,
потому что люди бывают очень храбрыми
против одной 153-сантиметровой женщины.
Находились люди, которые звонили в гостиницы
и отменяли мою бронь, приходили на мои
выступления, чтобы «протестовать»,
потому их на это подбивали
правые радиостанции,
сообщали о заложенной бомбе в
тех местах, где я выступала.
Мне столько раз угрожали смертью,
и столько всего присылали не
только к дверям моего дома,
но и моему менеджеру, агенту, моему папе...
— Чтобы так травили ее образ с подачи
правых комментаторов и пропагандистов,
чтобы внушить ей страх и испортить ей
жизнь — такого не заслуживает никто,
хотя ей досталось еще и
потому, что она женщина.
— Огромную роль в развязывании
этой войны сыграли СМИ.
— Мы ожидаем, что каждый американец
поддержит наших военных,
а в противном случае им лучше заткнуться.
— CNN целый день крутили плашку
«Обратный отсчет до войны»,
а еще была тематическая
песня, картинки и звуки.
— Несомненно, в такие моменты на
передний план выходит пародия и сатира.
От канала, подарившего вам «Скорую
помощь», «Друзей» и «Доброе утро, Майами»:
скоро состоится грандиозное телесобытие —
война в Ираке.
Уже этой осенью на канале NBC.
— Момент истины настал.
— Уважаемые сограждане,
войска США и коалиции начали раннюю стадию
военной операции по разоружению Ирака.
— Кабельные новостные каналы стали
ядовитыми после 11 сентября.
— То, что сделал Джон, было этически
правильным и подходило ему по стилю,
тем самым сказав: «Давайте сделаем
это шоу о чем-то более актуальным».
— Я воспринимаю себя как комика,
которому в радость писать шутки
на небезразличные мне темы.
— Шоу завоевало доверие, особенно среди
молодежи, с помощью того,
что оно скептически воспринимало войну
в Ираке и в итоге оказалось правым.
— Шоу приобрело более политический окрас.
Я ненавижу термин «цепной пес»,
но я всегда воспринимаю наше шоу таковым,
мы, по сути, отслеживали все,
что происходило в мире кабельных новостей.
— Само собой, наше шоу в проигрышной позиции
по сравнению с другими новостными
источниками-конкурентами.
Проигрышной по нескольким аспектам.
Например, мы ненастоящие.
А они нет, поэтому по части доверия...
мы, как ни странно,
примерно равны. Примерно равны.
— Он первым сказал:
«Я не новостное шоу — я комедийное шоу.
Я в эфире после кукол-носков,
разыгрывающих всех по телефону.
Если вы черпаете новости от меня,
вы не очень сознательный гражданин».
— «The Daily Show» не стало бы таким
мощным, если бы СМИ не были такими лживыми.
— Джону особенно удавалось указывать
на лицемерие, царившее в СМИ.
— Есть ли какое-то продвижение в боях?
— Генсек Совета Европейского
Союза Хавьер Солана
объявил, что резолюция будет
принята в ближайшие пару дней.
Поэтому мы именуем Хавьера Солану
«миротворцем недели по версии Vanilla Coke».
— Настроем и целью «The Daily Show» было
предъявлять СМИ и правительству за их пиздеж.
Быть кем-то вроде придворного шута,
который говорил: «А король-то голый!»
— Джон придумал целый формат,
который теперь есть во всех кабельных
новостях — монтаж лицемерия.
— Почему США используют свою силу,
чтобы свергать режимы в других странах?
— Мы должны выступать за безопасность и
охрану прав и надежд всего человечества.
И Соединенные Штаты Америки
обеспечат эту сохранность.
— Несомненно, это новая и дерзкая доктрина
во внешней политике, господин президент.
Губернатор Буш, вы согласны?
— Я не убежден, что Штаты должны
ходить по миру и говорить,
что «всё должно быть именно так».
Я говорил: «Вот тут идиот,
вот тут идиот, вот тут идиот».
Президент Джордж Буш был идиотом.
А теперь президент Буш — лидер,
и уж точно он удивлен этому больше остальных.
За два срока правления Буша
комедия с каждым годом
становилась более необходимой
и важной частью политического
и культурного ландшафта.
— А как быть с людьми, считающими,
что вас на Ближнем Востоке
интересует лишь «черное золото»?
— Чё? Золото?
Какое еще золото, сучка?
Ты ювелиркой торгуешь, что ли?
Не знаю... Нам пора валить!
— Добрый вечер, с вами Стивен
Кольбер, приветствую вас в первом
выпуске «Отчета Кольбера».
Сегодня у нас много дел.
Целый мир надо спасать.
Это была такая сатирическая версия шоу
с экспертами, где новости доносились
через выражение мнения.
— Я буду говорить с вами на
простом и понятном английском.
А значит, сегодня мы обсудим слово
«правдобольство».
После 11 сентября многие говорят не
саму правду, а то что КАЖЕТСЯ правдой.
И если ПОДУМАТЬ, возможно,
обоснованию войны кое-чего не хватает.
Но разве свержение Саддама
не КАЖЕТСЯ правильным?
Мы пробили стену с идеей «правдобольства»,
которая, как кажется, нашла отклик у людей,
поэтому шоу стало голосом эпохи.
Но потом для меня стало неясным,
знали ли в Ассоциации
Корреспондентов, что мы готовим.
Перенесемся на ужин с прессой
в Белом Доме 2006 года.
Прошло 2,5 года после
нашего вторжения в Ирак.
— И не было никакой критики.
Мы хотели это исправить.
— Наши авторы со Стивеном написали материал.
Мы написали шутки,
обычно звучавшие на нашем шоу.
И первой шуткой была фраза:
«Люди думают, что эта администрация...
просто передвигает шезлонги на “Титанике”».
— Эта администрация не
тонет — она парит в небе.
Так что они скорее переставляют
шезлонги на ”Гинденбурге”!»
— Мы с Элис сидели за одним
столом, переглянулись и подумали:
«У нас неприятности».
— Подобные шутки мы рассказывали
перед нашими зрителями в студии,
но не перед президентом США.
Оказалось, что разница очевидная.
Впервые Джорджу Бушу пришлось сидеть и
выслушивать перечень его преступлений,
и впервые СМИ пришлось выслушивать
перечень своих прегрешений.
— За последние 5 лет вы,
ребята, славно потрудились:
над урезанием налогов,
поиском оружия массового поражения,
глобальным потеплением...
Мы, американцы, не хотели этого
знать, и вам хватило приличия
не пытаться все узнать.
— Вряд ли люди из СМИ были
готовы слышать слова Стивена.
— Вы говорите группе людей,
что они херово работают,
когда они и вправду херово работают.
Они не будут смеяться,
но Стивен и дальше гнул свою линию.
И он был потрясающе смешным и доносил правду.
— Через несколько дней
выступление выложили на YouTube.
И мы заметили шквал поддержки.
Тысячи и тысячи людей выражали
благодарность Стивену за сказанную правду.
Вышло потрясающе.
Прекрасные были ощущения.
В итоге Кольбер выступил с важной
политической речью в истории
Америки и стал народным героем.
— Нам выпала честь говорить с
экспертом по Ближнему Востоку,
который поделится уникальным взглядом
на вещи меньше, чем за половину
зарплаты американского репортера.
С нами Аасиф Мандви с прямым
включением из Бейрута.
— Рассказы белых людей по этой теме
не столь интересны,
в отличие от американцев-мусульман.
— Я был первым смуглым
корреспондентом на «The Daily Show,»
и я был первым, кого пригласили
говорить на тему
происходящего на Ближнем Востоке и в Ираке,
и у тебя как смуглого человека была
более выгодная позиция в рассказе.
В своем первом включении я обозначил идею
того, что мы бомбим их «священных коров»,
и что это подается так,
что они должны это принять как «акт
распространения демократии в мире».
— Один человек рассказал мне,
стоя на дымящихся обломках его деревни,
«что нельзя получить
хумус, не размолов нута».
— Довольно удивительный взгляд на ситуацию.
— Убежден, что ваша нация так же
воспринимает события 11 сентября.
Тяжелый день, но отличная возможность.
— Мне кажется... мы так не думаем.
— Ну что ж,
видимо, не все знают, как реагировать,
когда «возможность» уничтожает их дом.
Я помню, как люди говорили: «Ни один...
Никто об этом не говорит с вот
такой выигрышной позиции».
А у нее есть свой зритель,
есть запрос на нее.
Чувствовалась жажда до такой точки зрения.
— Арабов особенно и не было.
Было 5-7 комиков, и всё.
— Я рассказывал о том,
каково иранцу расти в Америке.
Я часто говорил о своей
национальности перед 11 сентября.
И после 11 сентября многие
люди утвердились в позиции:
«Вам никогда не нравились иранцы.
Их долгое время демонизировали,
и теперь можно хаять весь Ближний Восток».
— Я пришел в магазин купить что-то,
кассирша посмотрела на мою
кредитку: «А что это за имя?»
— Это арабское имя.
— И что оно означает?
— В переводе на английский
означает «мирный дружный араб».
У нас было выступление в La Jolla
Comedy Store, и в клубе сказали:
— Нам тут позвонило несколько человек.
Их не устраивает, что вы будете выступать.
Получили пару угроз смертью.
И я позвонил Мазу Джобрани.
— Чувак, нам тут угрожают
смертью. Как нам быть?
И он ответил: «Похуй, давай выступим.
Помирать — так со смехом».
И я позвонил Мазу Джобрани.
— Чувак, нам тут угрожают смертью.
И он ответил: «Похуй, давай выступим.
Помирать — так со смехом».
Встречаю белую девушку,
и она говорит: «Он высокий, темный,
волосатый. Кажется, он террорист».
Само собой, после концерта подходили люди:
«Вы были уморительными.
Мой муж так сильно смеялся, что аж рыдал».
И само собой, мы говорили: «Расскажи друзьям.
Пусть знают, что мы нормальные».
— Было много шуток про то,
как людей отсеивали в аэропортах
по расовому признаку,
и в то же время тема была избитой,
потому что случаев было много.
— Меня до сих пор отводят в
сторону в аэропорту, и я им:
— Да-да, я тот самый. Давай, обыскивай меня.
Я атеист, конченый ты дебил.
Помню, как летел на самолете через
пару недель после 11 сентября.
Сидел рядом с белым парнем,
и он чуть не обосрался.
Я сел, и парень в ответ...
При каждом движении он в ответ...
Я ему: «Чувак, расслабься».
Тогда-то я и написал шутку.
Расслабься, придурок.
Я просто полез за плеером.
Мне надо послушать инструкции.
В СМИ постоянно показывали
кадры с жестокими мусульманами,
как будто других мусульман
нет — есть только головорезы.
Каждый раз, когда нас показывают,
показывают сумасшедшего,
который сжигает флаг и кричит
«Смерть Америке!» Постоянно!
Хоть бы раз показали нас, где мы...
Ну, не знаю, печем печенье. Хотя бы разок!
Я был в Иране. У нас есть печенье.
Клянусь, хочу, чтобы они хотя бы разок:
«А теперь поговорим с Мохаммедом из Ирана»,
покажут парня, который скажет:
«Привет, я Мохаммед!
Я просто пеку печенье!»
Но даже покажи они такое,
следующей новостью было бы:
«Срочная новость: только что
сработала бомба из печенья!»
— Быть комиком в те времена,
когда твоя раса становится
врагом государства,
и тебя это не сломило — это
равносильно признанию в своей
гомосексуальности на Ближнем Востоке.
— Стало более насущным говорить:
«Пора на время отойти от
шуток про члены и пердеж
и начать говорить о своей идентичности в
виде акта общественной справедливости».
— И я спросила у себя: КПФРПСО.
Как бы Поступили Арафат и Рабин
По Соглашению в Осло 1993 года?
— Ведь СМИ не собирались давать «смуглым»
возможность высказать свое видение.
Мы взяли тот термин, который придумал Буш
и которым объединили Иран,
Ирак и Северную Корею, и назвали так тур:
я, египтянин Ахмед Ахмед, палестинец Арон
Кадер и палестинец Дин Обейдалла. Вчетвером.
Мы хотели показать Америке людей с Ближнего
Востока, которые смеются над собой.
Никто прежде подобного не видел.
Никто этого ранее не делал.
Мы выступали в Америке,
на Ближнем Востоке, на котором до того
ни разу не было стендап-выступлений.
Аншлаг в 5 странах,
30 концертов, 20 тысяч билетов.
И выпускающая компания сказала:
«Мы всё снимем», и Comedy Central все сделал.
Впервые в истории Америки по большому
каналу показали ближневосточных
комиков, и они всех смешили.
Здорово видеть столько людей с Ближнего
Востока в одном месте, и по своей воле.
— Мы получили кучу писем со словами,
что у них поменялось восприятие
людей с той части света.
— Мы запустим арабо-американский
фестиваль комедии, дабы показать
согражданам, что мы можем смешить.
Что арабы — не только террористы,
и мы станем платформой,
чтобы другие арабо-американцы шли
в искусство.
— Собралась публика из смуглых
людей, и они подумали:
«А почему бы нам не поговорить про наш быт?
У меня не было многого из того,
что было у моих западных друзей —
например, бекона или Санта-Клауса.
Я никогда не видел лица своей
мамы и все такое прочее.
— Макс Брукс и Дин Обейдалла
ухватились за идею шоу «Контрольный
список» для Comedy Central,
которое, по сути, было версией
«Шоу Шаппелла» для смуглых.
Если честно, оно опередило свое время.
— Знакомьтесь — Али Мазьяр.
Американский актер с Ближнего Востока,
чья судьба приняла резкий поворот.
— Так и есть, появляется все
больше ролей для людей моей масти.
Поэтому я основал Школу актерской игры Али
Мазьяра для выходцев из Ближнего Востока.
Поднимаем автомат... кулак...
и кричим.
Хочу, чтобы роль досталась им,
потому что в противном случае
она отойдет к латиносам.
— Мы пережили волну мощной
популярности арабской комедии.
— Мы начали пробиваться и подумали:
«Наконец-то мы говорим о нужном».
Потому что я верю в то, что если диалога
нет, проблема не исчезнет.
Расизм и невежество нельзя
одолеть тишиной. Никогда.
За день до переизбрания Джорджа Буша
в США арестовали, заключили под
стражу и проверили по базе данных
свыше 10 тысяч выходцев с Ближнего
Востока, арабов и особенно мусульман.
Я был одним из них.
Два копа, белый и черный —
белый подошел ко мне и
умышленно натолкнулся на меня,
я спросил: «Все нормально,
господин полицейский?»
И он ответил: «Повернись».
Надел на меня наручники,
провел меня через весь аэропорт.
Медленно показывал меня, как бы говоря:
«Смотрите, я поймал его!»
Черный коп наклонился ко мне и прошептал:
«Теперь ты знаешь,
каково было черным в 60-х».
— Превратить такие ужасные
события в нечто осязаемое,
что способно стать мостом понимания
и положительного пиара наших людей.
Как я, американский комик арабского
происхождения, мог остаться в стороне?
— Мы пережили всю эту шнягу из-за
своего ближневосточное происхождения,
и молодые комики смекнули:
«Если у них получилось, получится и у нас».
— Наверное, поэтому многих людей
потянуло в стендап после 11 сентября.
«Мне можно сказать то, что я хочу.
Я контролирую повествование,
и вы меня услышите и узнаете, что я думаю».
— Сикхов постоянно атакуют
за то, что они мусульмане.
Осторожно, спойлер — они не мусульмане,
но они смуглые и носят тюрбаны,
поэтому люди нападают на них из-за ислама,
из-за чего они оказываются в неловкой
ситуации, потому что они говорят:
«Я не мусульманин, и не то чтобы
вы должны атаковать мусульман,
но если хотите атаковать мусульман,
что плохо, то я не мусульманин.
Вон там мусульманин.
Не трогайте его, но если уж на
кого-то нападают,
в таком случае сделайте все
правильно, хоть это и неправильно».
Комедия играет роль в спектре перемен.
Ты можешь люто все ненавидеть,
а потом ты такой... «О, а это смешно».
И ты потом видишь много-много подобного.
И потом эти смешки, эти всхлипы,
сотни миллионов смешков
перерастают в общественные изменения.
— После 11 сентября ночные кошмары...
Я их видел каждую ночь.
Я был у психотерапевта, попробовал все
препараты. Ничего не помогало.
И вместо того...
чтобы уснуть с криком,
я нашел старый концерт
Ричарда Прайора и включил ее.
— Пошел к психотерапевту,
увидел его, начал с ним говорить.
— Что чувствуете?
— Чувствую, что... тебе надо разбить ебало.
Выпустить тебе кишки к хуям
и потоптаться на них.
— Это нормально!
— И я начал смеяться. И впервые...
я ощутил, что в порядке, и не чувствую страха
произошедшего со мной и с нами.
— Да, если вы не в курсе,
мой отец был пожарным,
и он погиб 11 сентября.
Он был хорошим чуваком,
и у меня про это много шуток.
И если вам не понравится первая шутка,
вам наверняка не понравятся остальные.
Как ни странно, моя бабушка по
маминой линии, мама моей мамы —
у нее день рождения 11 сентября,
и мой папа ей никогда не нравился.
Подозрительно, да?
Я высмеиваю это событие не ради
того, чтобы прослыть мудаком.
Я это высмеиваю, потому вижу в
этом вызов постараться найти юмор
в подобном, постараться,
чтобы шутка сработала.
— Я помогал ему готовиться к «прожарке»
Бибера, потому что мы обсуждали это...
Типа, как поступить в такой ситуации?
— Пит мудр не по годам и
сказал: «Я хочу его опередить
и сказать об этом первым».
Я потерял отца 11 сентября,
и мне всегда было больно расти без отца.
Пока я не встретил твоего отца, Джастин.
Теперь я рад, что мой сдох.
— Весело смешить людей такими темами.
Они такие: «Бля, над таким нельзя смеяться!»
— Твое чувство юмора похоже на твой вкус.
Острота блюда зависит от тебя.
— Кто я такой, чтобы считать шутку обидной,
если сам Пит ее таковой не считает?
Я поражен тем, что сюда пришли люди
и начали шутить про героическую жертву,
которую принес отец Пита 11 сентября.
У нас сейчас не прожарка отца Пита Дэвидсона.
Она была в 2001-м.
Кто-то может сказать: «Нет,
я потерял члена своего семьи,
нельзя над таким смеяться»,
и я всегда думаю:
«У разных людей разные вкусы.
А мне нравится свежая тема.
Мне нравится шутить про неостывший труп».
— Что ведет нас к зачинщику 11 сентября...
Кайлу.
— Если пересмотреть все серии «Южного парка»,
пройти через все выпуски любой комедии,
уверен, там будет бесчисленное
множество шуток про 11 сентября.
Никогда не мог подумать, что такое случится.
— Я была в Нью-Йорке 11 сентября...
Мы получили около 2400 вдов.
Вдов, которым в этом году наконец-то
выплатят по 5 миллионов долларов каждой.
И...
Минимум три женщины скажут:
«Гарри умер, плак-плак...»
Трагедия + время = комедия
Должно пройти какое-то время.
И я это понимаю. Само собой,
никто не мог шутить про Холокост
раньше 1947-го или типа того.
— Очень сложно понять,
что значит... «слишком рано».
Зачастую это...
— Говорят, что нельзя шутить про
Холокост, но в «Продюсерах» есть...
«Не тупи, не будь неказистым —
вступай в партию нацистов!»
— Мне кажется, не существует никакого
«слишком рано», если корректно донести шутку.
— Получилось, Брайан!
Мы устроили 11 сентября!
Дай пять!
— Дай пять!
— Вне контекста смотрелось
бы не очень хорошо.
— «Слишком рано» — это если тебя увольняют,
а «вовремя» — это когда смеются.
— Вы же не сочли меня столь ужасной?
Потому что в тот вечер мы сосались в
подсобке рыбного ресторана.
— Мы все творили безумные вещи 11 сентября.
Ты стараешься выразить точку зрения,
которая подчеркивает твое чувство
юмора и твою индивидуальность.
И ты стараешься найти зрителя,
с которым можешь поделиться этим.
— Чтобы пойти на свой выпускной,
мне пришлось продать свой
паспорт на улице за 300 баксов.
Само собой, это было до 11 сентября,
так что это моя вина.
«Виселичный» юмор, черная комедия —
это способ оттолкнуть чувство ужаса.
Когда ты переживаешь травму,
не можешь отделаться от мыслей,
ты в возбуждении, тебя переполняет
тревога, сложно от всего этого отделаться.
Отчасти комедия обрубает эту связь.
— Если в такие моменты
что-то может тебя насмешить,
это самое сильное успокоительное,
какое только есть.
Прелесть юмора в том, что его можно
найти даже в самом жутком.
— Говорить о трагедии и
превратить это в нечто хорошее.
Будь American Airlines
умнее, их слоганом было бы:
«American Airlines...
Первые сквозь башни!»
— Тут можно либо плакать, либо смеяться,
поэтому давайте посмеемся, чтобы не плакать.
— Говорить о трагедиях очень полезно.
Нужно говорить об этом
в форме сатиры или пародии.
— Знаешь Ванду Пирс? Она только что
очнулась после 30 лет комы.
— А что если позвать современную суперзвезду
Дэвида Копперфильда, чтобы он заставил
исчезнуть Всемирный Торговый Центр?
— Не хотел тебе этого
говорить, но Дэвид Копперфильд
нынче не особо популярен.
— Справились как надо —
без каких-либо тормозов.
— Вы прямо как Башни-Близнецы,
которые сгорели, но не рухнули.
— Смех — часть процесса исцеления.
— Это было подтверждение нашего
выживания. Что нас это не сломило.
— Я воспринимаю 11 сентября днем
теракта и, что важнее для меня,
днем, когда Джей-Зи выпустил
свой альбом «The Blueprint».
Мой отец тогда был в Нью-Йорке,
и я помню, что он мне позвонил.
Он сказал: «Господи.
Господи. Ты слышал? Ты слышал?!»
— Ты про 12-й трек? Да, слышал.
Он просто охуенен.
— Нет, сынок — на нас напали.
— Да, крутые биты Тимбэлэнда.
Этот альбом изменил мою жизнь.
— Комедия и трагедия живут в одной комнате,
и где бы ни была трагедия,
комедия стоит у нее за спиной,
выглядывает из-за плеч,
высовывает язык и корчит рожи.
— И когда случается трагедия,
как мы можем извлечь урок и жить дальше?
Вместо того чтобы сидеть и
говорить «горе мне, горе мне!»
«Закон Джеймса Задроги».
По этому закону выделят 7 миллионов
долларов на медицинскую и
финансовую помощь для спасателей,
которые пострадали, и им заплатят,
закрыв лазейку для корпоративных налогов.
Это обоюдная, многоюдная...
Примите, блядь, уже этот закон!
— Комедия в её лучшей форме
просвещает и развлекает.
Ты смеешься над шуткой,
и в то же время ты узнаешь что-то по теме.
Ну честно, Митч МакКоннелл,
ты серьезно хочешь съехать с помощью
довода «займемся тогда, как займемся»
в отношении героев 11 сентября?
— В функции комика входит, во-первых служить
публике, но при этом говорить правду.
Они сделали свою работу.
18 лет спустя... сделайте свою!
Общественная критика.
Это часть работы комика.
— Закон о спасателях 11 сентября
футболили по Конгрессу долгие годы...
Сегодня его утвердили.
Вот Митч МакКоннелл перед голосованием,
входит, зная, что он будет голосовать «за»,
а это наш друг Джон Стюарт.
— Вот так мы и спасли Америку.
— Да, да.
— Было бы интересно, если бы вы нашли
кого-то из «Талибана»,
и кто-то бы из них сказал:
«11 сентября — лучший день, обожаю шутки».
Я выступал перед военными после
11 сентября, и все прошло ужасно.
Это был... кошмар.
Ребят из «Талибана» очень тяжело рассмешить.
— Я рад, что комедия выжила.
Какое-то время она была в подвешенном состоянии.
 

////////////////////////////