Фестиваль Рифкина (2020 год). Фразы и цитаты из фильма

Rifkin's Festival (2020)

комедийный фильм Вуди Аллена, действие которого происходит на Международном кинофестивале в Сан-Себастьяне. Главные роли в нем исполнили Уоллес Шон, Джина Гершон, Луи Гаррель, Елена Анайя и Кристоф Вальц. Сюжет рассказывает о супружеской паре, которая попадает в водоворот событий и искушений, в то время как жанры сменяют друг друга подобно эмоциям влюблённых.

Все фразы и цитаты

Честно говоря, даже не знаю,
с чего бы начать.
Внезапно я
оставил роман, над которым я работаю,
чтоб сопровождать свою жену на
кинофестиваль в Сан-Себастьяне.
Вернее,
Сью пришлось ехать, для неё это
просто работа.
Там было несколько её
клиентов, а она организовывала
для них прессу.
Главное – самое смешное,
я вёл сто лет назад курсы
по теории кино,
и шанс, малейшая даже возможность
поехать на фестиваль -
я бы умер от счастья.
Но...
кинофестивали уже не те.
К моим курсам это не
имеет никакого отношения.
Я рассказывал про кино, как искусство
– великих Европейских мастеров.
Главным образом,
я хотел проверить свою
теорию насчёт её интрижки
с одним поганым режиссёром,
которого она там пиарила.
Я продюсирую фильм про Эйхмана,
вы были бы прекрасной Ханной Арендт.
В восемь спецпоказ старого фильма
«Трёх балбесов» - режиссёрская версия!
А все ваши
оргазмы в фильме – спецэффекты?
О, смотри, а вот и Филипп.
О боже, обожаю его стиль. Просто шик.
Я хотел, чтоб публика поняла,
что такое быть мной.
Понимаете, публика, иногда, видит
тебя совершенно иначе.
Так, ты помнишь, вы встречались
на этом показе в Юниверсал?
Ты устроил какой-то тупой
спор насчет «Воспитания крошки».
Он любил фильм, ты – нет.
«В джазе только девушки» - та же история.
«Эту замечательную жизнь» обожает он и всё
человечество, а ты – нет. Вспомнил?
Он ещё потом пошутил, назвал тебя Гринчем.
Ага. Шуточку помню.
Вся Европа влюблена в ваш новый фильм.
На утреннем показе это был просто хит.
«Война – это плохо»!
И вы это смело сказали.
Войны бывают и хорошими, и плохими.
Война бывает вполне оправдана.
Скажите, какие у вас творческие планы?
Следующий проект – насчёт заварушки
на Ближнем Востоке,
и, эм...
надеюсь...
я смогу найти варианты
для примирения израильтян и арабов.
Ходят слухи, у вас роман с женой министра?
Да, я тоже их слышал, ага.
Главный слух – что она беременна.
- Можете это прокомментировать?
- Всё, достаточно, замечательно.
У него завтра весь день интервью.
Грасиас!
Три дня сплошных интервью.
Большое спасибо.
Уфф... Ты меня просто спасла.
Извини, бога ради.
Ты же... ты помнишь Морта, да?
О, да.
Это же Гринч!
Я поздравляю с новым фильмом.
Похоже, все в восторге.
Да, сейчас кому покажи
хоть намёк на реальность,
сразу возведут в ранг искусства.
Война и правда –
плохо, по слухам, по крайней мере.
Так, нам, уже пора заселяться.
А ты бы хоть последил за собой.
С порога всех ненавидишь.
Извини, что
не изошёл слюной
на шутку про Гринча.
Ой, да тебе что не скажи – всё пошлятина.
Да нет, его фильмы – вовсе не пошлятина.
Середнячок.
Он - политический активист.
Ты вообще слышал,
что он говорил о следующем проекте?
Он хочет помирить
арабов с израильтянами.
Да, научная фантастика – это здорово!
Филипп – блестящий режиссёр!
А что политика? Политика – это тлен.
Не отвечает ни на один из главных вопросов
Каких вопросов?
Самых главных!
Зачем мы живём?
Это типа?
Есть ли
во всём этом какой-то
тайный смысл или нет?
Вот это - действительно важные вопросы.
А он возится с какой-то мелочёвкой и
думает, что открыл глубины смыслов.
А вот и нет.
Если б мир политики был идеален, все те
же пугающие вопросы никуда бы не делись.
Ой, аж сердце расшалилось, мама.
Ну, началось.
Да, помню твоя теория – «всё от головы».
Это никакой не инфаркт, Морт.
Ты просто переел тако в самолёте.
Это были не тако, а гири какие-то.
Потом, той же ночью,
мне приснился очень странный сон.
Роуз... Бадник.
Кто?
Да Роза Бадник. Она умерла.
Быть не может, как?!
С собой покончила.
О, нет!
Такая блестящая женщина.
Ещё и интеллектуалка.
Холокост пережила!
Записку оставила.
Решила, что жизнь – бессмысленна
и жить дальше незачем.
С ума она сошла?
Как это – бессмысленна?
Ну, если по-честному, Макс,
какой в ней смысл-то?
Ты прямо, как мои студенты.
Что мы все тут забыли?
Да так, космические флуктуации.
Мы просто так - раз и появились.
Если б я за это отвечал,
я бы навёл порядок.
Только при Морте об этом не надо.
У него и так кошмары.
Морт?
Иди домой!
Слишком холодно.
«Роуз Бадник»
Такой сон странный приснился.
Ой, мне некогда слушать, я опаздываю.
Мы хоть к обеду увидимся?
Нет. У меня полдник с Филиппом
и репортёром из «Пари-матч».
Это по работе.
Сегодня – какой-то дурдом.
Всё просто забито.
С утра до ночи – интервью.
И тебе надо на каждом присутствовать?
Ещё бы, конечно.
А что ещё я тут забыла? Это моя работа.
Признаюсь, меня немного смутило то,
что Сью весь день проведёт с Филиппом,
слушая его претенциозный бред.
Она-то думает, что он гений.
Всю жизнь её влекло
к блестящим мужчинам.
Она даже меня считала
солидным интеллектуалом.
При первой встрече, она восхищалась
моими журнальными статьями.
Публицистикой.
Она верила, что во мне есть
потенциал для большой книги.
Когда я ей показал первые страницы,
она сказала – сплошной пафос.
Всё стало ясно –
она поставила не на ту лошадь.
Я не знал – куда податься.
Я бродил всё утро, думал
о своей жизни, об отце.
Он во мне разочаровался.
Брат отлично зарабатывал,
а я всё думал о книге и том,
как же сложно
написать настоящий великий роман.
Не какой-то там,
а - шедевр!
Шедевры создавал Шекспир!
Микеланджело, Джойс, Чаплин.
Феллини!
Ах, Феллини!
Я преподавал его на курсах.
Я чувствовал, что его фильмы – про меня.
Морт!
Когда ты, наконец, закончишь книгу?
Она в процессе!
Морт Рифкин?
О, господи.
Я не верю своим глазам!
Мисс Вайнстин,
учительница по английскому!
Я думала, ты станешь большим писателем!
Я вёл курсы по кино.
Надо же жить на что-то,
но я пишу свой роман.
Главное – поменьше... пафоса!
А скажи-ка, Морт.
Всё ищешь ответы на главные вопросы?
Бог, смерть...
смысл жизни?
Ребе Минц! Да!
Зачем же размениваться на мелочи!
Всё остальное – чепуха.
Знаешь, кажется,
что ты неправильный еврей.
Шабат не соблюдаешь,
над религией издеваешься,
в Израиль – ни ногой.
Что тебе Бог скажет при личной встрече?
После всего, что Он натворил,
мне с Ним разговаривать не о чем.
Пусть обратится к моему адвокату.
Только еврей может подать в суд на Бога.
Только у еврея -
сто процентный шанс выиграть.
Привет, Морт!
Ты тут фестивалишь?
Марсия Коэн!
Соседка, от которой я
в детстве потерял голову!
Другие мальчишки не
читали русских романов и Пруста,
а ты водил меня на Ионеско и Бэккета.
Мама с папой в тебя влюбились.
А я нет.
Твои родители бы ли бы мной разочарованы.
Я... так и не нашёл себя.
Бури глубже!
Кстати...
с днём рождения!
Ой, не напоминай. Часики тикают.
Мама? Папа!?
А вы что забыли в Сан-Себастьяне?
Мы приехали дать тебе один совет, сынок.
Я хотел выбить это на своём надгробье,
но твоя мать сказала — это вульгарно.
Что за совет-то?
Всё – говно, кроме денег.
Морт!
Морт Рифкин!
Томас! Какая встреча!
- Как поживаешь, дружище?
Я так рад тебя видеть! Как жизнь?
- Чудесно!
А как проходит фестиваль?
Знаешь, фестиваль здесь
– это всегда счастье.
У нас фильм в конкурсе в этом году.
Ты как будто заблудился?
Нет-нет, я так,
просто ещё не сошёл джет-лэг.
Ясно. Ясно.
Отличный год выдался.
Морт, знаешь, что...?
Я обожаю этот фестиваль!
Буквально - «и пусть весь мир подождёт».
Десять дней я в этом –
ну, посмотри –
волшебном городе,
где царит кино.
Это чувствуется, стоит сойти с самолёта.
Я встретил Сью с утра, представляешь?
А, Сью... она по шею в работе.
А так по виду и не скажешь, она...
просто прогуливалась по пляжу
с... французский режиссер,
э, Филип Жермейн – с ним.
Она гуляла с ним по пляжу?
Да-да. Она сказала что-то такое,
что у них пара интервью отменилась.
Я на утренней пробежке
и вдруг вижу – парочка,
думаю – придётся потревожить.
И тут понимаю, это твоя жена.
Я же Сью сто лет знаю...
ещё со времён Парамаунт.
Она меня и с Филиппом познакомила.
Между прочим, Морт -
а парень-то вполне себе.
Я видел его фильм.
Просто... отличный.
Да, там что-то антивоенное.
Да, но всё это на диком позитиве.
Настоящее духоподъёмное кино.
А они...
- гуляли вместе по пляжу?
- Ага.
А что такое? Ты побледнел?
Знаешь, честно сказать,
у меня очень болит что-то в груди.
В груди – это ничего хорошего.
С каких пор?
Как из Нью-Йорка улетел.
О, давно. Справа или слева?
Где-то здесь.
Ого.
Я бы на твоём месте это проверил.
Ты прав. Вернусь в город
– обязательно проверю.
А ты здесь надолго?
На весь фестиваль.
Морт, если будет болеть –
покажись кому-то.
Сдавливает?
Нет, скорее - немножко колет.
В руку отдаёт, да?
Может быть.
Ой-ой,
ой-ой, это плохо.
У кузена был инфаркт – узнаю симптомы.
Прикинь – без предупреждения, и всё.
А сколько ему было?
Сорок восемь.
Представляешь?
Главное обнаружить на
ранней стадии – запомни.
В отеле наверняка
есть какой-то врач, и...
О! Ну куда тебе ещё
какой-то врач из отеля?
Нет, с сердцем не шути, понял?
Это вопрос жизни и смерти.
Где моя голова?
Телефончик же есть.
Отличный местный врач.
Визитку Гил Бреннер передал.
Я ей так и не воспользовался, но
на всякий случай. Доктор Джо Рохас.
Доктор Рохас сегодня
весь день в больнице.
А завтра с утра вам удобно?
Привет.
О, боже, ну и денёк,
срочно надо выпить.
Ты не представляешь, какие
тупые эти журналюги.
Без перерывов?
Ох, практически.
Там один интервьюер
резко отменился,
мы полчаса воздухом подышали.
И что делали?
Просто вышли, эм...
покурили.
В смысле, ну ты понял – Филипп покурил.
Здрасте. Э-э...
водка-мартини, эм...
- пожалуйста. Грасиас.
- Бокал красного.
Красного?
Ты пьёшь красное вино из-за сердца?
Говорят, что красное вроде как...
ну это...
О, а вот и Филипп!
А, я его пригласила поужинать с нами.
Серьёзно?
Да. А ты что - возражаешь?
Слушай, Морт, он тебя
правда очень уважает.
Я просто предвкушал тихий
семейный ужин,
только лишь мы вдвоём.
Знаю, знаю, но он тут совсем один.
Не пригласить его было бы грубовато.
Представляешь, кого я встретил?
Томаса Лопеса, он здесь!
Он сказал, что видел вас утром
с Филиппом на пляже.
Да.
Я же сказала? Помнишь?
Интервью отменили, и...
мы решили слегка подышать
вдали от обезумевшей толпы.
Вообще ни слова не понимаю.
- Привет, извини – опоздал.
- Привет, да нет, всё в порядке.
Я тут разговаривал с этим
критиком из умного журнала,
он сказал, что моё кино
обязательно к просмотру в ООН.
Конечно...
Если он деньги собирает,
да ещё и войны останавливает.
Знаешь, а кстати - отличная идея.
Представляешь, будет такая
сенсация для прессы, если
мы устроим премьеру,
Нью-Йоркскую премьеру в ООН.
Это же просто с ума сойти можно!
Ага.
Мы столько всунули в один день, а?
Это всё ты! Ты просто прекрасен!
Будьте добры водку с мартини, сэр.
С капелькой лимона, да?
Уф, ну у тебя и память!
Невероятно.
Слушай. Я забыла сказать, как ты красиво
ответил этому парню из Дании, и...
- Да? А, парень из Дании.
Неглупый мужик - Ты б слышал,
что он сказал
о проблеме голода.
Вы, наверное, против?
Но он нереально умный мужик,
- без скидок – умнейший журналист.
- Да, очень умный, да-да-да.
- А эта женщина. Которая из Парижа?
- Какая? Какая женщина из Парижа?
Которая сказала, что ты
величайший новатор кино со времён...
- Новой Волны, а?
- Да, очень умная женщина. Очень!
Знаете, я с первых фильмов
совершенно влюбился в
Годара и Трюффо и
Клода Лелюша!
«Мужчина и женщина»!
А как ты ей ответил про монтаж потрясающе?
- Да. Да, монтаж, да.
- Она тебя просто вылизала.
Я думала она сейчас в прямом смысле
встанет и начнёт тебя вылизывать.
Знаешь, я многое упустил,
на меня же оказали влияние,
в основном Джон Форд, вот это.
Ховард Хоукс, понимаешь? А я забыл.
Я всю жизнь просто
обожал «На последнем дыхании».
А «Жюль и Джим»?
«Жюль и Джим» — это просто шедевр!
- В каком ты долгу перед Фрэнком Капрой?
- Да, конечно.
- Вот эти трое, в общем-то.
- Да, Капра просто...
С момента выхода в свет, «Жюль и Джим»
тут же стали образцом для подражания.
Знаешь, что главное
в американских мастерах.
Их чувство оптимизма.
О, да-да.
Понимаешь? Ты заметила, я всегда
стараюсь оставить в конце лучик надежды.
Американские мастера,
несомненно, замечательные,
но, эм...
они задурили головы
поколениям американцев,
которые верили, что хэппи-энд –
это не Голливудская чушь, а норма жизни.
А потом пришли Европейцы
и Кино повзрослело.
Я, знаешь, не такой пессимист.
В конечном счёте я верю,
что искусство – это главное.
Искусство и любовь.
С правильным человеком.
Романтика, и там, приключения, страсти.
Всё это делает жизнь –
прекрасным переживанием.
Мы с тобой это уже
сегодня обсуждали, когда
- обсуждали страсть и...
- Ага.
как мало люди понимают
об истоках желания, да?
Да, это была потрясающая беседа.
- Ага, вспомнила, да? Мне нравятся...
- Ты - потрясающий!
Мне нравятся сильные женщины.
- Да.
- У них невероятная сексуальная энергия.
Закажу-ка я, пожалуй, камбалу.
Мы слегка повздорили со Сью
перед сном – не лучшее время.
Я сказал, что просто смешно
сравнивать Филиппа
с режиссерами Новой Волны.
Трюффо – просто великолепен,
а Филипп – жалкое производное.
Сравнивать работы Филиппа
с «Жюлем и Джимом» — это абсурд!
Когда я наконец провалился в сон,
мне снова приснилось что-то странное.
Когда мы познакомились,
она была не пустая красотка,
она всегда была просто на высоте!
Сара Лоуренс! Училась на филфаке.
Блестящая женщина,
но дико нервная.
А тебя она сочла кем?
Не огранённым гением.
У нас были просто потрясающие дискуссии.
Книги, театр, классическая музыка.
То лето в Ньюпорте.
А теперь, мы оба в неё влюблены.
М-м-м, о чём вы там болтаете?
Что мы оба в тебя влюблены!
Мой первый муж был страшный собственник!
Жутко душный, обвинял
меня в собственных грехах.
А потом я встретила Морта,
милого, блестящего.
Но я ещё не жила на полную,
не любила напропалую,
чтоб забыть обо всём.
А шансов уже не так много.
- Тут-то мы и встретились.
- Да.
А любишь ты его.
Это просто привычка.
О, как здорово было
бы съехаться всем вместе!
Я смотрю, вы уже как-то активно спелись.
Морт, как тебе менаж-а-труа?
Если бы мы жили вместе?
Как-то чересчур богемно.
Я могу долго рассуждать об
экзистенциальной свободе и Дионисе,
но я как-никак еврей из Бронкса.
Не бросай идею.
Ты же без ума от Парижа,
а это – самый шик Левого Берега.
Мы с Филиппом будем спать на кровати,
а ты – на раскладном диване.
Мощный сон.
Главное – правдивый.
Сью на всё готова –
она совершенно без тормозов.
Ей интересно всё новое,
она вообще ничего не боится.
А я-то боюсь при этом всего.
Я никогда не забываю о хрупкости жизни.
Доктор сейчас вас примет.
Спасибо.
Добрый день.
Я – доктор Рохас.
Что-то не так?
Не так? В смысле – не так?
А, вы имеете в виду – боль в груди.
Сегодня утром была на месте.
Расскажите мне.
Раньше были проблемы с сердцем?
Нет, хотя...
хотя иногда бывает
изжога, если переем карри.
Ага.
И как давно у вас эти боли?
Как только из Нью-Йорка улетел.
Несколько дней.
Угу. Симптомы были?
Да нет, вообще-то. То есть...
Вы туристом в Сан-Себастьяне?
Да. Я исключительно ради фестиваля.
О, ясно.
Появились эти симптомы,
кто-то дал мне ваш номер и...
Я сам вообще-то из Нью-Йорка,
Верхний Ист-Сайд,
семьдесят вторая улица.
А вы были туристкой в Нью-Йорке?
Да, я...
Я училась там немножко и потом,
знаете, осталась у тёти с дядей.
Они на углу пятой и семьдесят второй.
Что?
Нееет! Ничего себе совпадение!
Да, я должна была работать в Нью-Йорке.
А что же привело вас сюда?
Мой муж.
Боль колющая или давящая?
Что? О...
Сейчас, вы знаете,
вообще ничего у меня не болит,
так что трудно сказать...
Вы – участник фестиваля?
Нет, нет... Но моя...
Сью – моя подруга и...
Вообще-то она моя жена.
То есть, она –
участница фестиваля? Она...?
Нет, у неё пиар-фирма, здесь её
клиенты, и она сейчас пиарит то,
что показывали в субботу вечером –
«Сны об Апокалипсисе».
Можно честно?
Вам не понравилось?
Претенциозно.
Просто...
просто блокбастер,
притворяющийся искусством.
Но я, похоже, в меньшинстве.
О, нет-нет. Я двумя руками за.
Мне нужно провести ваш осмотр.
Значит,
вы женаты.
Да.
Стресс часто испытываете?
Кем вы работаете?
О, я вижу, вы - писатель.
Я работаю над романом.
Для меня это серьёзная заявка на прорыв,
и, естественно, я хочу,
чтоб получился шедевр.
Естественно. Да.
Процесс такой - напишешь
страницу и
тут же её рвёшь.
Потом пишешь следующую страницу
- и опять её рвёшь.
Потому что...
Никакого желания
прослыть очередной
жалкой посредственностью.
Вы меня понимаете?
Я вообще считаю так -
если ты не в одной команде
с Джойсом и Достоевским,
лучше паковать свою форму – и домой.
Насколько я вижу,
ваше сердце в полном порядке.
Давление просто отличное.
Результаты анализов крови
придут через пару дней,
если я не перезвоню -
значит, всё в порядке.
Скорее всего, так и есть.
Хорошо вам провести время
в Сан-Себастьяне.
До свидания.
Спасибо.
Да...
О, кстати,
можно в чём-то кое в чем признаться?
Да.
Я не знал, что вы женщина.
В смысле, мне сказали: «Джо» Рохас...
Знаете, иногда мужчины бывает
стесняются женщин-врачей.
О, только не я!
Да и вообще, что я вам
такого показал – слегка грудь заголил!
Да...
Хорошего вам фестиваля!
Я сказал, что я вёл курсы по кино?
Сказали.
Знаете, в кино был период
великой классики,
и это была моя специальность -
классика кинематографа,
конечно - я больше склонялся к
великим Европейским режиссерам.
Там, Феллини и Бергман.
Я помню изумительные фильмы
Трюффо и Годара.
А я смотрю, вы
в кино разбираетесь?
М-м-м, не особо, но, вы знаете,
я много времени провела в
Париже, и пока я там жила,
завела привычку ходить в Синематеку,
а там – одна классика.
И дешёвые билеты!
Вот так.
Ох и интересно, кто же её муж.
Очаровательная женщина.
Сразу заряд бодрости на весь день.
Она сказала, что позвонит,
только если будут какие-то
проблемы с анализами.
Вот это и есть – смешанные чувства.
И от гриппа, как назло,
уже привился.
Тем вечером мы ужинали
с целой кучей киношников.
Скукотища.
Только и знают – сборы да прибыль.
Ещё я перехватил пару многозначительных
взглядов между Сью и Филиппом.
Они так улыбались, как будто
только они понимают,
в чём шутка.
Привет, Морт!
Заметил тебя на улице.
Как самочувствие?
Намного лучше.
О, какое счастье.
Решил зайти, выпить и...
Так присоединяйся к нам!
Давай!
- О! Ладно. Спасибо.
- Морт, это мой друг – Рамон Роблес.
Рамон.
А это и есть тот самый – Гил Бреннер.
- Гил.
- Очень приятно.
Который передал мне визитку
этого врача, что я тебе дал.
- О, спасибо! Спасибо.
- Пожалуйста.
Так ты был у него?
У неё,
Джо оказалась женщиной.
Правда?
Правда – очаровательная!
О, да, ещё какая.
Я к ней сходил и всё оказалось в порядке.
Ой, это фантастика.
А вы, вы давно с ней знакомы?
О, да, тысячу лет.
Я, кажется, знал её ещё студенткой.
Она всегда мне казалась такой умницей,
она просто прекрасна.
А-а... Кстати вышла за своего профессора.
Да. Блестящий мужик.
Просто блестящий!
Но полный засранец.
О, нет!
Невероятно умный мужик,
но просто жуткий.
Да, она выбирает засранцев.
Ох, какая жалость.
Да. Я б с радостью рассказал,
как она пришла в себя и бросила его,
но, увы, он её бросил.
Ради другой студентки.
- О, Боже мой!
- Да, не то слово.
Потом мы с ней столкнулись в Париже,
я какое-то время тогда
работал на Эм-Джи-Эм, а она там
год приходила в себя после этого фиаско.
А теперь очередная попытка -
они уже пару лет вместе.
Тоже засранец.
Секунду... А можно виски?
И чем же занимается новый парень?
Он художник. Э-э, он из Мадрида.
А-а, встретились, кажется,
в Гринвич-Вилладж, но
он хотел писать здесь, конечно же.
Ну ещё бы. Такая красота.
А он... он способный,
талантливый, но говорят –
вы поняли.
Кстати, Морт обожает Париж.
О, да? Правда?
Ты даже хотел остаться там жить?
Я вообще-то читал лекции в Синематеке.
Конечно, на английском.
О влиянии Пазолини на Бертолуччи.
Фантастика.
И она счастлива с этим художником?
О, сомневаюсь.
Она в этой семье все шишки собирает.
В общем,
твоё здоровье, Морт!
Твоё здоровье.
Так и не получив вестей
о редком заболевании крови,
я смирился с тем, что никогда
больше не увижу доктора.
Но она не выходила у меня из головы.
Через час мы будем уже в Париже.
Ты веришь в любовь с первого взгляда?
Верю.
Я понял, что влюблён
как только услышал, что с моим
сердцем всё в порядке и это просто
рефлюкс.
«Рефлюкс» - такое красивое слово, правда?
В твоих устах – да.
Рефлюкс...
Скорей бы Париж, мы сразу займемся
понижением моего холестерина.
Мы будем гулять по улицам Парижа,
заскакивать в кафе,
а ты закончишь свой роман.
Кстати, какой у меня уровень холестерина?
Но вместе мы его понизим.
Она не говорила,
что вам нужен новый осмотр.
Я знаю, но у меня тут
такой небольшой ушиб на руке,
я бы хотел, чтоб она на него взглянула.
Эмм... ладно, посмотрим.
Последний пациент в шесть.
Сможете в полседьмого?
Может быть, она успеет
вас принять до ухода.
Шесть тридцать! Обязательно!
Это их профессия.
Привет! Ты что здесь делаешь?
О, привет.
Я быстренько в душ и побриться.
Ого, куда-то собрался?
Нет, никуда. Просто так, гулял.
Мы вообще-то на показ собирались.
Какой показ?
«На последнем дыхании».
Жан-Люку Годару вручают
приз за пожизненный вклад.
Забыл? Я же знаю,
что Годар – твой парень
и... Надо идти.
А, а у меня на полседьмого назначено.
У кого?
У врача.
А теперь что не так?
О, просто моя рука.
О, Боже. Сначала сердце, потом – рука.
Что, что с ней не так?
Там красная шишка!
Где?
Где?
О, Господи,
Морт – да ничего даже не видно.
Комар просто укусил.
Извини, но я предпочитаю
мнение профессионала.
А я профессионал.
Правда?
Дерматолог.
Да, это доктор Кляйн. Всего-навсего
ведущий дерматолог во всей Европе.
Не возражаете, я взгляну?
- М, спасибо.
- Ладно.
Да, она права. Комариный укус.
- Правда?
- Да, ерунда.
- Ага.
- Завтра пройдёт.
Отлично, так что звони врачу
и всё отменяй,
пора собираться, я так настрадалась,
пока достала три проходки.
Три?!
Конечно. Филипп мечтает посмотреть.
То есть, он уже тысячу раз это видел,
но собирается делать ремейк, так что...
Попробуй тоже.
Может, травка растормошит твою прозу.
Зачем накуриваться до одури?
О, Господи, где ты тут видишь «одурь»?
Ты ещё долго собираешься курить?
Не знаю. Меня почему-то
до сих пор никак не вставляет.
Филипп, кстати, постоянно накуренный,
когда пишет свои сценарии.
Судя по фильмам, ему давно пора
сменить своего дилера.
Ты его презираешь, потому что он...
нашёл себя в искусстве.
Недолго искал, похоже - успокоился.
А Чехов искал постоянно.
И Стендаль искал.
Стравинский вечно искал.
А ты всерьёз себя с ними
ставишь через запятую?
Мне тебя жаль.
Ты интеллектуал, но не поэт.
Если бы у тебя был
секс втроём, то с кем?
Не знаю. А у тебя?
Не знаю...
Райан Гослинг.
Том Харди.
А у тебя?
Не знаю я. Наверное, Дорис.
Жена твоего брата?
Я с ней первый познакомился.
Почему же она выбрала его?
Я не знаю.
Я вообще-то думал, что она меня любит,
но, оказалось, я в таких вещах
совершенно не разбираюсь.
А брат знает, как ты жаждешь его жену?
Никого я не жажду.
Ты спросила про секс втроём,
надо же было что-то ответить.
А зачем мы накрылись простынями?
Я задыхаюсь.
Говорят, вы идеальный «женский» режиссер.
Знаете, должен признаться,
я просто романтик.
Как поётся в песне:
«я влюбляюсь так легко».
Я ценю женщин поскольку, в отличии от нас,
стесняющихся выражать
свои чувства, понимаете...
женщины не скрывают своих эмоций.
Правда, что вы недавно купили яхту?
Да. Я с детства ходил под парусом.
Только в море можно быть
по-настоящему свободным.
Я тоже это умею.
- А, да?
- Ага.
Ничего круче в моей жизни никогда не было.
У нас был летний домик в Ньюпорте,
на Род Айленде,
и папа учил меня ходить под парусом.
Вот это совпадение, представляешь,
меня тоже учил мой отец.
- Правда? Ха!
- Да. Он служил на флоте.
Ух.
Потрясающе интересная жизнь у тебя.
Кстати, ты ответил на этот вопрос
про любовь и страсть и всё такое...
просто гениально.
Надеюсь, тебе не было неловко?
Нет, в какой-то момент показалось,
что надо тебя спасать, но...
Просто ты почувствовала,
что я говорю о тебе.
Ну, что ты так сразу.
А что такое?
Просто я знаю...
я не знаю.
Пойми меня правильно,
- я польщена.
- Да? Почему?
Я не знаю.
Я думаю... Я не знаю...
с тобой я чувствую то, что я всегда
в себе подавляла,
и... я не знаю, что мне про это думать,
и я просто уже немного запуталась.
Знаешь, бывает, при встрече
с правильным человеком
к тебе приходят и верные решения.
У меня отличная новая яхта
и я прекрасно ей управляю.
Хорошо же отправиться
под парусом на Ко-Ронг?
Куда?
На Ко-Ронг. Это остров в Южных Морях.
- Ты что, серьёзно?
- Да.
Я... О, Господи, ты как будто
подключаешься к моим самым
личным фантазиям. Это...
Я же кинорежиссер.
Знаток человеческой психологии.
Я вижу, что женщина
мечтает о страстном романе.
- Господи, теперь ты лицо моё трогаешь.
- Да.
Нет. Я...
Ты понимаешь,
что ты со мной сейчас делаешь?
О, да.
У меня легкий звон в ушах.
И, и я просто хотел провериться,
а то вдруг рак мозга
или акустическая невринома.
Обычно, если я иду к доктору —
это просто кошмар.
Я всё жду, что они скажут:
«вам осталось жить месяц»
и при моей везучести этим
месяцем будет обязательно февраль.
Но к доктору Рохас я готов
ежедневно ходить на диспансеризацию.
Хотя, нас с ней, конечно, ничего не ждёт,
на это никаких шансов -
по миллиону причин.
Но со Сью я был уверен в том же самом!
Чтобы убить время между визитами
к врачу, я купил гид,
чтоб не упустить никаких
достопримечательностей.
Хочется, конечно, сказать, что в церковь
я хожу из сугубо эстетических соображений,
но я готов заходить буквально в каждую.
Очень уважаю религиозные чувства.
Прочёл всю Библию от корки до корки и
влюбился в Еву, жену Иова и Далилу.
Психолог уверяет, что меня влечёт
только к тем, кто делает мне больно.
В Новом Завете всё куда лояльнее.
Там и Мессия появляется!
Приходит Иисус, в скромной одежде,
исцеляет людей, творит чудеса.
А с виду – обычный парень.
Обычный трудяга.
Поэтому, в дипломной работе, я
написал, что ему, как плотнику,
воскреснуть надо было не на Пасху,
а в день международной
солидарности трудящихся.
Да я точно говорю было –
всё время и иногда тоже!
А теперь я увидел вас – и всё прошло!
Ну и замечательно. Отличные новости.
А, а вы как поживаете,
мы же давно не виделись?
Я просто прекрасно. Да.
А вы всё ещё скучаете по Нью-Йорку?
А, да, иногда, скучаю,
знаете – по прогулкам.
Бродить, разглядывать витрины...
Вам бы работать в Нью-Йорке.
Там врачи отлично зарабатывают.
Какая ирония... Я уехала из Испании и
добралась аж до Штатов,
училась там,
чтоб вновь оказаться в Испании
с местным художником.
Подцепил меня в Гринвич Вилладж –
в таверне «Минэтта».
Я бы, наверное, постеснялся
бы даже к вам подойти.
У меня вообще с этим
всегда было плохо, знаете.
Вот я вижу – сидит роскошная
женщина напротив меня в ресторане,
и – нет.
Наверное, я бы просто почувствовал,
как колотится моё сердце,
и я бы подумал про себя:
«Она так прекрасна,
что если я попробую ей что-то сказать,
она сразу пошлёт меня куда подальше».
Никогда не знаешь.
Да?
Извините. Ваш муж на первой линии,
а я ухожу. Я завезу карты
в больницу по дороге домой.
Спасибо. Да. Хорошего уикенда.
До понедельника.
Извините, я на одну минуту.
Знаете, я могу выписать
вам ушные капли но,
мне кажется, это необязательно.
А скажите – какой у вас любимый
уголок в Центральном Парке?
Что?
Я всегда очень любил
этот пруд с лодками.
А на «Шекспира в парке» вы часто ходили?
Такие это были чудные летние вечера.
Да, я ходила.
Извините меня ещё на минуточку...
Извините. Э...
О чём вы говорили?
О Центральном Парке.
О, Центральный Парк.
Да. Я... ух...
Я часто захаживала в Мет.
Я очень любила сидеть там на
ступеньках, даже весной.
А вы ужинали в этом безумном
кафе на Мэдисон Авеню?
Извините, кажется, вам пора.
Да, конечно. Ну, я пойду?
А с вами всё в порядке?
Ничего страшного.
Может, я могу вам чем-то помочь?
Я...
- Ладно, я тогда просто...пойду.
- Я заходила просто во все кафешки.
Я их обожала.
Может сходим куда-то выпить?
Нет, спасибо.
Мне кажется, вам не помешает бокальчик
и разговор со своим прежним соседом.
Да, знаете, мы...
мы сами навлекаем на себя все беды.
Не уверен, что вы правы.
Вот платочек.
Спасибо.
Алкоголь – зло,
но иногда без него никак.
Можно я пока побуду доктором?
Можно я буду доктором?
Конечно.
Опишите симптомы.
Мой брак – это постоянная боль.
Вот здесь.
И почему же?
Зачем я вам это говорю?
Мне совершенно не надо пить.
Ладно. Только правду.
Вы любите своего мужа?
Я уже сама не знаю.
А он вас любит?
Постоянно изменяет.
И я это приняла.
Он же художник как-никак.
Нельзя судить художника
по буржуазным стандартам.
Он креативный и очень взбалмошный.
Если б вы согласились на
открытые отношения, я...
Я согласилась.
О.
Да!
И вы тоже ему изменяете?
Нет, никогда в жизни.
Потому что?
Потому что я не встречала мужчины,
с которым захотела бы изменить.
Но если вы так несчастны,
просто бросьте его.
Я нужна ему.
И давно вы с ним женаты?
Пять лет.
А вы?
О, намного дольше.
И не изменяете?
Не изменяю.
Даже не взглянули ни на кого?
Нет, ну конечно – смотрел.
Смотрел и слюни пускал.
Но я ей не изменял.
Надо же, мы оба верные.
Ещё одно совпадение.
Знаете, если абсолютно честно,
мой брак, он тоже... знаете -
разваливается.
Уже довольно давно.
Пако заводится с пол-оборота.
Вечная драма. Бешеный темперамент.
С ним сложно жить.
Если я говорю, что брошу его,
он плачет и угрожает самоубийством.
О, он блефует.
Сами сказали – вечная драма.
И вы думаете, он блефует?
Конечно, никто не хочет умирать.
Даже... из-за любви.
Не хотите умереть от любви?
Честно, я бы предпочёл
ни от чего не умирать,
включая болезни, старость,
или чёрствый пончик.
Я на жизнь-то и не жалуюсь.
Сан-Себастьян – не Нью-Йорк, но...
знаете, тут мило и очень красиво.
Очаровательный город.
Вы его посмотрели?
Моя жена тут хорошо ориентируется,
часто бывала,
но она занята и ничего не показывает.
Хотите, покажу уютные уголки?
Да... Безумно хочу.
Где вы остановились?
В отеле «Мария Кристина».
Ясно, я подберу вас завтра перед
входом в пол-одиннадцатого.
Эй, ты где пропадал?
Я? Где я пропадал?
Сначала я просто так, погулял,
а потом заскочил к доктору в офис.
У тебя там, что ли,
подарочный сертификат?
У меня слегка в ушах звенело.
Но уже всё. Уже всё прошло.
Ты понимаешь, что уже восемь?
Сколько ты там проторчал?
Очередь была жуткая, а я
был в самом её конце.
От тебя попахивает алкоголем.
Ты что – выпивал?
Я?
Да, ты. Ты, ты. И вообще –
что с тобой происходит? Ты как в тумане.
Да я просто выпил с Томасом Лопесом.
Мы случайно встретились,
быстренько выпили,
вот я и припозднился.
Ага. Я тебе несколько раз
звонила, но ты не брал трубку.
А это что?
Это книга про Ингмара Бергмана.
Шведский журналист подарил
Филиппу, но у него есть такая.
Я же знаю, как ты любишь
Бергмана, вот – пожалуйста.
Потрясающе!
Давай, давай, скорей.
Нам уже пора. Торопись.
Что, опять показ?
Нет, коктейль-пати.
Ненавидишь – не ходи.
А Филипп там будет?
Конечно, Филипп там будет!
Это в его честь.
Клянусь, он тоже
ненавидит все эти пати.
Однако, ни одной не пропускает.
Не говори. Так глупо.
Вечно мне жалуется, а сам купается там
во внимании. Клянусь, он как ребёнок.
Именно. Маленький, самовлюблённый гадёныш.
Да, она счастлива.
Съёмки начинает в марте.
Ого, фантастика. И деньги есть?
Угу. Да, это будет версия Лисистраты
с одними женщинами.
А, вот вы оба где! Привет!
Вы слышали, фильм Филиппа получил
сегодня главный приз в Германии, в Кёльне.
Как интересно.
Хм. Кажется, это родина Айхмана.
Что? Надеюсь, вы потом
оба придёте в клуб Альштери, да?
Конечно. Ещё бы я такое пропустила.
Вам дадут дворянство?
Нет, Филипп, оказывается,
просто сказочно играет
- на бонгах, он сегодня с группой.
- Ну, не сказочно.
О, кстати, эти шведские журналисты,
которые смотрели фильм утром,
- они просто влюбились в него!
- Да! Круто!
Да! И они тоже хотели
сегодня тебя послушать.
Отлично, круть.
Как интересно, Морт!
Ничего интереснее не было
со времён Нила Армстронга на Луне.
Я никогда не изменяла Морту.
Но я была на грани.
Однажды знаменитый архитектор
влюбился в меня.
И он хотел увезти меня
в Африку на сафари.
И мне так хотелось поехать.
В последнюю минуту...
я поняла, что не готова к интрижке.
Слушай, с самого приезда ужасно
странные сны и мысли в голову лезут.
Знаешь, говорят, кино –
снятый на плёнку сон.
А у тебя сегодня опять вся
твоя эта пресс-канитель?
Да, Морт, я с самого начала предупредила,
что я буду очень-очень занята.
А теперь тебе тут поиграть не с кем.
О, нет, всё хорошо. Я думал
нанять машину с водителем,
может быть - посмотреть пригороды.
Какая чудненькая идея.
Привет! Как дела? Готова?
- Как дела, Морт. Привет.
- Здрасте.
- Как же Филипп вчера играл на бонгах!
- О, спасибо, спасибо.
Надеюсь, я не отбил вам все уши,
меня просто в какой-то момент понесло.
О, нет-нет. В самолёте раздавали
беруши, вот тут-то
они как раз и пригодились.
О, уже десять пятнадцать. Пора бежать.
- Да, вперёд!
- Увидимся вечером!
Давай купим шоколад. Обожаю шоколад.
О, и я тоже! Особенно хлеб с шоколадом.
О, это всегда...
Идеальное сочетание.
Да. А как тебе шоколадный сэндвич?
Ты пробовал шоколадный сэндвич?
Шоколадный сэндвич – это просто нечто.
Ладно, спрашивал за бокалом вина,
теперь спрошу на трезвую голову.
Если у тебя такие сложности в браке –
не проще ли развестись?
Не говори.
Наверное, тут просто всё сразу...
Он любит меня,
просто он такой человек.
Потом вся эта возня
со вторым разводом.
И потом меня давно подмывает
бросить практику
и заняться чем-то ещё.
И это желание меня пугает.
И чем бы ты занялась?
Чем угодно! Откуда я знаю.
Писать. Читать.
Может, ещё учиться, какие-то курсы...
открыть в себе новые желания,
понять – кто я такая.
Не так уж и плохо
быть просто дилетанткой.
Так, позаниматься тем-сем,
наслаждаться жизнью.
Чтоб ничего не давило.
И никаких обязательств.
Ни перед Пако, ни перед пациентами.
Удивительно, что люди так редко просто
решают передохнуть, покончить с суетой,
чтобы понять – чего они хотят, какие они,
и забыть о навязанных
обществом ярлыках.
Ты знаешь, какой ты?
Понимаешь, раньше я, кажется, знал.
Но...
стоило мне приехать сюда...
в голову лезут странные идеи.
Дома, там меня полностью
занимала моя книга.
Но стоило мне сюда приехать
и мои мозги начали
просто страшно чудить.
Я начал сомневаться абсолютно
во всём: кто я, чего я хочу.
Кто я, чёрт побери, такой!
Тут есть одна проблемка –
тебя может не устроить ни один ответ.
Счастливей всего я, наверное,
был, когда я вёл курсы по кино.
Я от этого вина стала какая-то вялая.
От вина, или от
нашей искромётной беседы?
Чересчур, да?
Да, отлично.
Просто прекрасно.
Смотри.
Очень мило, да?
Да, это...
Знаете, я так ждал
этого уикенда с друзьями
загородом.
Надо сказать, я не разочарован.
Спасибо, что собрал нас, Пол.
Мы с Дорис через год
обязательно снимем тут домик.
Я, вообще-то, тут выросла.
А тебе что ближе –
пляж или глушь, Морт?
Рай его мечты – это Париж.
Дорис сказала, вы преподаёте кино?
Да, это правда.
Это же здорово?
Иногда – вполне. Просто...
большая часть потока -
середнячки, но всегда есть
несколько человек,
которым удаётся передать любовь
к классике, и это всё искупает.
Когда мы стали встречаться с Мортом,
он повёл меня смотреть «Красную Пустыню»
- скука смертная, потом повёл на
«В прошлом году в Мариенбаде» -
скука смертная,
потом мы пошли на «Колено Клэр» -
скука смертная, я вышла за его брата.
Для Морта любое нескучное и
прибыльное кино - подозрительно!
Так, Ценитель Кинематографа,
скажите – что тут можно посмотреть.
«Тюсингура», это Инагаки.
Кто там играет?
Э, Юдзо Каяма и Тацуя Михаиши.
Сйценарий писал Ясуми. Тошио Ясуми.
А также «Кагэмуся» с Тацуя Накадай
и музыкой Синитиро Икэбэ.
Ты...
- Обожаю тебя.
- А я тебя.
Твой брат, думаю, до сих пор
слегка не отошёл от меня.
Как я его понимаю.
Но сочувствую,
не повезло. Вы познакомились,
сходили на пару свиданий,
и шанс у него был.
М-м, нет, это не для меня –
вся эта пафосная фигня.
Главные вопросы!
Я вас умоляю! А этот его якобы роман,
который пишется уже сто лет?
- Согласен. - Если это слабее, чем
Достоевский – это его недостойно.
Ты слышал, что он там нёс
про какое-то японское кино?
Он что, серьёзно? Дикий зануда.
Не говори.
Пишет, потом
рвёт всё от безысходности.
Да в жизни он эту книгу не закончит.
Пока он её пишет –
есть шанс, что он великий писатель,
а неприятная правда – не для него.
Он боится провала.
Всегда боялся.
Провал для него – всё равно, что смерть.
А ты заметил, жена не приехала с ним.
Да, она в Голливуде работает с прессой,
а он не любит Голливуд.
Не знаю, как она с ним живёт.
Просто ходячий шведский стол неврозов.
Она влюбилась в его мозги.
А я сразу предупреждал.
Она тогда только... рассталась...
с каким-то скользким рекламщиком,
Морт казался ей умным.
Не знаю, может позолота стёрлась,
но... Мне кажется, ей жутко... неуютно.
Сексуальная, амбициозная.
Ну как она найдёт своё
счастье с капризным интровертом.
Его волнует одно –
есть в жизни смысл или нет.
Кто знает? Просто он для меня больно умный,
не то, что его брат-самец.
Люблю тебя.
М-м, и я тебя.
Как же быстро пронёсся день.
Да.
А заскочим на рынок,
мне надо купить
Пако подарок на день рождения.
О. Как это мило.
Ты любишь блошинки?
Если ты отведёшь меня на блошиный рынок,
- он мне очень понравится.
- Сходишь со мной?
Как тебе этот портсигар?
Арт-деко.
Да. А он курит?
Нет. Зато красиво, нет?
Да, очень красиво, но
может лучше купить ему что-то
полезное, например -
пижаму?
О, он не спит в пижамах.
И не думаю, что
он оценит полезный подарок.
Он любит шик.
А я всю жизнь мечтаю
об электро-зубной щётке.
О чём задумался?
О том, как здесь красиво,
и как мало я путешествовал.
Я не видел
ни Пирамид, ни Тадж-Махала,
ни Гранд-Каньона.
И они меня совершенно не волнуют,
но вот...
бульвар Сен-Мишель под дождём –
вот там я совершенно счастлив.
- Что это было?
- О, нет-нет. Я не знаю.
Может, это шину спустило.
Наверное, да.
Попробую тут паркануться.
Ну, давай.
Ладно. О, нет!
Я не знаю.
Так, давай я посмотрю, ладно?
О! Ты умеешь менять шины колеса?
Я?
Так.
Ты хоть примерно представляешь,
как работает
автомобильный домкрат?
Нет, но я умею печатать.
О, господи. Нужно соблюдать
максимальную осторожность.
Один из нас полезет под машину,
это очень опасно.
Нам сначала нужна шина.
Да.
Я не хочу,
чтоб на меня упала машина.
Мне кажется, вечер от этого
станет менее томным.
Ты представляешь?
Что?
Нет запаски!
Что значит – нет запаски?
Запасного шины колеса нет!
Пако уже менял и не купил новое.
О, а ты и не заметила.
Нет. Я обычно не копаюсь в багажниках.
- Нет.
- И что нам теперь делать?
Ладно, звоним в мастерскую, они сюда
будут тыщу лет добираться, так что
можем погулять. У меня дома
стоит ещё одна в гараже –
а мы не так далеко. Или на попутке.
- Ладно.
- Туда, это где-то километров 30.
Не очень далеко.
В милях – двадцать.
Тридцать – Двадцать миль!
Отличный был сегодня день.
Согласна.
Вот.
Достал тебе подарочек.
Мне? Когда?
Пока ты там что-то искала, я заметил
и решил, что тебе понравится.
Это прекрасно!
Просто красота!
Это ужасно мило.
Спасибо.
Зато было весело!
Извини меня, ради Бога, прости.
Не опасно оставлять вас вдвоём?
Конечно, нет!
Ты кто такой?
Просто друг.
Ага, чего ты тогда опасаешься?
Что это за дебильный вопрос?
Я сам её отвезу. Я не пьяный.
Может, мы все скинемся на машину
до города?
Не волнуйся, я тебя заброшу, ладно?
Я рисовал её
и не смог удержаться.
Я ж человек!
Что может быть прекраснее женщины,
если она раздета?
У неё идеальная фигура!
Смотри, смотри!
Мы, мы с ней договорились.
Она не рассказывала?
А мы, просто, изучали окрестности,
а потом у нас шину спустило.
А запаски не оказалось!
Она считает, что она –
моральный авторитет! Что – не так?
Нет, не надо, не надо, не надо...
Стой! Хватит! Не надо
его в это втягивать, хорошо?
Прости меня! Извини!
Я же сказал – извини!
Ради Бога. Прости меня!
Мне очень неловко.
Это непростительно.
Но ты же здесь не причём.
Не позволяй этому
испортить отличный день.
Извините, я...
у меня плохой английский...
Пако очень вас любит. Окей?
С тобой всё будет хорошо?
Да.
Конечно.
О, здрасте.
Морт, верно?
- Верно.
- Томас нас познакомил.
- А я – Гил.
- Да, точно. Здравствуйте.
Да, здрасте.
Ну что, как ваше здоровье?
Моё здоровье?
Вы же ходили к доктору Рохас?
О, да. О, да.
Намного, намного лучше!
Да, Джоанна прекрасный врач.
Просто прекрасный.
Знаю. А с мужем её вы встречались?
О, да. Это её крест.
Просто невероятно –
почему она никак с ним не разведётся?
Не говорите. Он же, как сказать,
просто больной, какой-то дикарь...
Как будто он в любой
момент швырнёт её в окно.
Точно. Точно.
При этом, она рационализирует
эти отношения,
как может. Говорит, без неё
ему придёт конец.
Вы же писатель?
Разум и отношения - какая связь?
Сердцу не прикажешь.
Кстати, а как прошла пресс-конференция?
Какая пресс-конференция?
Какая-то большая, днём была.
Сегодня днём ничего не было.
Вы имеете в виду эту штуку
с муниципалитетом и Филиппом?
Испанцы придумали
почётную премию имени Луиса Бунюэля,
начинают с Филиппа.
Но это не днём, это вечером.
Сегодня всё было тихо.
Заходите, будет очень весело.
Ты собираешься со мной на этот ужин?
Если да – шевелись.
А как...
прошла пресс-конференция?
Да, нормально. Как обычно.
Все бесконечно задают одни
и те же вопросы по кругу.
Наверное, весь день
ушёл на этих журналистов?
Да. Именно так.
У тебя и Филиппа.
Ага. Знаешь, не хочешь – не ходи,
не заставляю. Ты же всё это ненавидишь.
Да, нет, я с радостью.
Филиппу вручают приз имени Бунюэля.
Я пошёл только из уважения к
Бунюэлю, любимый режиссер.
Но все мысли были только о Джоанне.
Вот уж кому достался не тот мужик.
Пока они там восхваляли Филиппа,
я тихонько ушёл.
Свой сон я помню отлично.
Чудесный ужин.
Трюфели просто изумительные.
Дорогие друзья, Сан-Себастьян –
гастрономическая столица мира!
За фестиваль, и за
подлинное киноискусство!
За золотой век Европейского кино!
И за фильм Филиппа – искусство и,
будем надеяться, будущий блокбастер.
И - за роман Морта!
Не искусство и не блокбастер,
поскольку он всё ещё не дописан.
Работа без прогресса!
Предсказываю – если он его допишет,
роман завязнет в идеях.
Сплошной тык-пык и никакого оргазма.
Что ж, это был прекрасный вечер,
посвященный чествованию гения Филиппа.
Спасибо всем, что пришли.
Стойте-стойте, не уходите!
Давайте ещё на дорожку.
Морт, будь другом, хватит
раздевать глазами мою жену.
Я поднимаю бокал за чудесный фестиваль
и спасибо Морту, что дал напрокат жену.
Я кажется, туфлю потеряла.
Будь пожалуйста добр,
посмотри под столом?
Знаешь, что у меня тут?
Ещё фляжка?
Зачем вам это с собой?
Если она меня бросит...
Приставлю к виску и спущу курок.
Это как-то чересчур, разве нет?
Может, вам успокоительного попить?
Если мужчина не готов умереть
ради любви – он не мужчина.
Что мы здесь забыли –
они все обсуждают
какую-то пошлятину, сплошное лицемерие.
Давай вместе уйдём отсюда.
Оставим наши запутанные до
невозможности жизни позади
раз и навсегда и начнём заново.
Это лучшее предложение в жизни.
Ты не можешь всю жизнь
быть в заложниках у Пако.
С ним же невозможно жить.
Я просто ждала всю свою
жизнь своего спасителя.
Пошли.
Что такое?
Не могу.
Что не можешь?
Не могу уйти. Я хочу уйти с
тобой, но просто не могу.
Я не уверен, что ты имеешь в виду?
А теперь?
Это очень странно.
Я кажется просто не могу выйти.
Что случилось?
Мы, мы тут хотим пройти
через дверь, но она...
- И не можем.
- Это просто невозможно.
А выйти не пробовали?
Стой. Что происходит?
Нельзя уйти.
Мы просто хотели уйти, но...
А мне надо домой!
Я духовку не выключила.
О, что...
Эй! Морт! Проснись!
Эй, эй, эй! Проснись!
- Проснись, тебе снится кошмар.
- Да?
- Да-да.
- А который час?
Господи, четыре утра.
Где ты пропадала?
Я танцевала.
В четыре утра?
И с кем? Дай угадаю.
С Филиппом! Он богически танцует.
От тебя пахнет каким-то
разбавленным спиртом.
Разбавленным спиртом.
Ну да, немного выпила.
И ещё пару стопок водки. Так что
сейчас лучшее время поговорить.
Да, я немного пьяна,
и водка придала мне смелости. Слушай.
Морт, нам надо развестись.
В каком смысле?
В таком.
Мы как будто цепляемся
за края тонущего корабля.
Наш брак обречен. Мы оба в курсе.
Главное, кто-то из нас
должен сделать первый шаг.
Ты спала с Филиппом?
Никогда.
Только однажды.
То есть, дважды...
если считать в застрявшем лифте...
если говорить всё, как есть...
тогда трижды,
на пляже, в тот день...
знаешь, я думаю, главное –
выложить сейчас все карты на стол.
Сколько у тебя этих карт,
пятьдесят две?
Слушай,
я верная жена, Морт. Ясно?
Я всегда помнила, что я замужем
и практически забыла о сексе.
Ты, наверное, права в том,
что надо уже
заканчивать, это всё
давно превратилось в фарс.
Но...
я расстроен.
Да,
это грустно.
Но мы уже так давно вместе.
Это сложно, мы уже
привыкли друг к другу,
хотя и понятно, что все
отношения у нас в прошлом.
Мы давно уже ничем не делимся. Да?
А последнее время мы постоянно бесим
друг друга на ровном месте.
Я не знаю.
Уверен, с Филиппом
у тебя всё замечательно.
Понимаешь,
друг с другом у нас
уже никаких сюрпризов,
а с Филиппом...
господи, я снова...
почувствовала себя женщиной!
Понимаешь, полной страсти, похоти и
чего-то животного, мне хочется...
пробовать что-то новое.
Прощай, значит, миссионерская позиция.
Угу. Я честно думаю, что
когда мы вернёмся,
я заберу свои вещи.
Квартира у нас большая.
Без тебя будет пусто.
Я же мебель не собираюсь вывозить.
Просто там
мои книжки и...
мою одежду.
У Филиппа своя квартира, так что
я перееду к нему.
Ой, только знаешь, я хочу
эту шелкографию Энди Уорхолла.
И маленького Раушенберга.
А себе оставь эту карикатуру, когда
нас рисовал мужик в Вашингтонском Парке.
Стакан сока для одного.
Ларри Харт был прав:
как бы не был испоганен
и противен ваш брак,
невозможно так взять и
распрощаться с чем-то,
что было когда-то так дорого и
важно, не впадая в меланхолию.
Я под локоть довожу его до входной двери,
а оно уже там. Я спрашиваю: ты куда?
А он: «В такси,
Т – это же такси?»
О, привет, Морт.
Извини.
У тебя нет домашнего
телефона доктора Рохас?
Есть. А ты неважно себя чувствуешь?
Не очень.
О, сочувствую.
Ни у кого нет ручки?
Знаешь, мне так грустно,
что фестиваль заканчивается.
Знаешь, тут было
просто прекрасно, я его обожаю.
Да.
Эта поездка на многое пролила свет.
Вот, держи.
И, надеюсь – всё пройдёт.
Спасибо.
Привет, это Морт.
О, привет! Здравствуй, Морт.
На всякий случай скажу,
что телефон мне дал Гил Бреннер.
Не хотел беспокоить тебя дома,
но я просто захотел
проверить – всё ли в порядке?
Да, в полном.
А ты как?
Я?
Ничего.
Хотел просто сказать,
что вчера было очень здорово.
И мне тоже.
Жаль, что всё так неловко кончилось.
Да брось ты, это не страшно.
А ты сегодня не занята?
Я посижу дома и позанимаюсь
домашними делами.
Давно пора.
Это важно.
Я и сам немного одержим уборкой.
В общем,
фестиваль почти закончился, и...
я лечу обратно в Нью-Йорк.
Ох, как же я завидую.
Брось монетку в пруд в парке за меня.
Конечно.
И так здорово,
что ты мне всё тут показала.
Время просто пронеслось
удивительно незаметно.
Да, да, даже странно,
что уже осень.
Осень – моё любимое время года.
Осень в Париже!
Как ты себя чувствуешь?
Твой рефлюкс?
Твои, твои ушибы?
И в ушах не звенит?
Как же ты красиво говоришь «рефлюкс».
А ты точно сегодня
совсем занята весь день?
М-м, нет, думаю, это плохая идея.
Конечно, я понимаю. Ладно.
Вдруг захочешь заскочить в
таверну «Минэтта», перекусить гамбургером...
Кто знает?
Ну...
всего тебе.
Пока.
Мне было грустно
после разговора со Сью,
я чувствовал усталость,
я так и не смог заснуть.
В депрессии, я всегда вспоминаю
маму моей подруги – Роуз Бадник.
Она всё-таки сдалась.
А ты что здесь делаешь?
Пришёл сыграть с тобой в шахматы.
Но, у меня нет с собой шахмат.
А я без них ни шагу за порог.
Зачем тебе это?
Даю тебе шанс познакомиться.
Свыкнутся со мной.
Я никогда с тобой не свыкнусь.
Значит, не сможешь расслабиться
и наслаждаться жизнью.
А что это ты вдруг такой добрый?
Обычно ты жестокий.
Я не жестокий, мне всё равно.
Но противно, что неизбежность
встречи со мной не даёт тебе жить.
Если б ты пришёл сегодня с утра,
я бы сам с радостью пошёл за тобой.
Почему утром?
У меня была возможность переоценить многие
события своей жизни, и...
Я понял, что я наделал кучу ошибок.
Например?
Например...
Я, может, и правда какой-то сноб.
Глупый педант, и я
отпугиваю людей своим
интеллигентским вкусом.
Я знаю одно – жена меня
бросила и
жизнь оказалась пустой.
Твоя жизнь не пуста, она бессмысленна.
Не путай, разные вещи.
Любая жизнь – бессмысленна,
но это не значит, что она пуста.
Ты – живой человек.
Ты можешь её заполнить.
Чем?
Ну там - семья, работа, любовь
– всё та же фигня, но это
более-менее работает.
Даже если ты промахнёшься –
попытка будет засчитана.
Ты когда-нибудь читал
работу Камю «Сизиф»?
Да, у меня потом были кошмары.
Представляешь,
вечно катить этот камень
в гору, снова и снова, а он
скатывается, в итоге я
закатываю этот камень
на вершину горы и что мы получаем?
Камень на горе.
Ты и меня вгонишь в депрессию.
Может, плюнуть на книгу
и вернуться к кино-курсам?
А чего нет?
Или пятьсот страниц пафосного нытья
– твой предел мечтаний?
Может, я просто не писатель.
Может, я просто читатель,
думающий человек, учитель.
Отличные же были кино-курсы.
Разве что...
я был слишком суров со своими студентами.
Мне уже пора.
В миллион домов ещё заскочить.
Нет, стой, стой.
Да не волнуйся, я ещё вернусь
и ты заноешь «почему так рано».
Ты вернёшься? Когда?
Есть варианты. Ты куришь?
Нет.
Тогда ешь побольше овощей и фруктов
и поменьше насыщенных жиров.
Всё так. Я правильно питаюсь.
Это хорошо.
Ещё не забывай про зарядку.
Можно без фанатизма,
главное - чтоб каждый день.
Ты растворяешься.
Не ешь полуфабрикаты и
не забывай про колоноскопию!
Неплохой фестиваль получился.
Я покончил со своим опостылевшим браком
и мне выдался шанс подумать
о себе и
взвесить всю свою жизнь.
И к тому же Джоанна.
Чудная мечта...
которой не суждено сбыться.
Но на какое-то время
я чувствовал себя живым.
Так что, может Сизиф был прав.
Ну, и что же вы теперь мне
скажете по поводу всего этого?
 

////////////////////////////