Труды и дни (Тайоко Сиодзири в бассейне Сиотани) (2020 год). Фразы и цитаты из фильма

Works and Days (of Tayoko Shiojiri in the Shiotani Basin) (2020)

США, Великобритания, Япония, Швеция. драма

Все фразы и цитаты

1.
Лохань одну
На другую менять —
Чепуха…
Исса Кобаяси, 1827 год
Даже после смерти ты
всё ещё можешь слышать.
— Да ну!
— Точно-точно-точно.
Глаза закрылись, сердце остановилось,
а всё ещё слышишь.
Ты-то откуда знаешь?
Вот когда я умер…
А, шутишь…
Ты шутишь так.
И я, и Ма-тян, и Косига, и Кугэ-сан —
мы все под наркозом были.
Можно сказать, умирали уже.
У меня не общий наркоз был.
— Нет, был общий.
— Нет же!
— Мне общий не требовался.
— Понятно.
— Только нижней части.
— Нижней?
Мало хорошего!
— Фридом!
— Фридом!
Тебя всегда под наркозом надо держать.
А ты эту историю знаешь?
Когда он на мотокроссе поранился?
Не та, не та.
Гораздо хуже.
Про то, что писюн белый.
Случай с белым писюном. Знаменитый.
Та история про девушку.
Она ему сказала, что у него писюн белый.
Должен же смуглый быть.
— Гадость!
— Нельзя такое говорить!
Первый — смуглый, второй — орёл,
третий — баклажан.
«Первый — Фудзи, второй — орёл,
третий — баклажан».
Ну и пошлость. Зачем гадости говоришь?
— Непохоже, что с высшим образованием.
— Совсем непохоже.
Первый — смуглый, второй — орёл?
Тупая же шутка.
— Насколько белый-то?
— Сказала, прямо белоснежный.
Ни с того ни с сего утром
абсолютно белый.
Как будто в пудре для лица.
Какие же вы придурки.
Раньше верёвки просто плели.
— Соломенные верёвки.
— Верёвки, да.
— Из соломы делали.
— Да-да-да.
— А во Франции туалетов вообще не было.
— Чего?
Говорю, во Франции туалетов не было…
Да враки!
Прямо на улицу гадить выходили.
Снаружи, что ли, пристраивались?
— Это в какие времена?
— Да не так давно.
Если не так давно, то быть не может.
Нет, неправда это всё.
Поэтому тогда и появились
высокие каблуки.
Чтобы не наступать?
Погоди, так они же каблуками наступали!
Да, но всё равно меньше.
— И что, и мужчины на каблуках ходили?
— В Средние века…
Средние века? Средние!
Сам сказал «недавно»,
а теперь Средние века!
— И вот тогда мужчины по дерьму ходили?
— Так это давно было!
Да, все на каблуках. Всё равно
наступаешь, зато не так…
Значит, подводные лодки
в 33-м году уже были?
Да, были.
— Невероятно.
— Я тогда и не родился.
Были только такие, что под воду уходят,
а обратно не всплывают.
Навсегда подводные.
Много их потонуло небось.
Ну да, точно подлодки.
Пам-пам-пам, на-на еллоу субмарин!
Куча их под воду ушла —
и обратно так и не всплыли.
— Всё, я домой.
— Удачи. Всего хорошего.
<iпотому и нет ощущения,
что ситуация улучшается.
Но также имеется масса данных
от горнодобывающей промышленности.
Если их тщательно изучить, то станет ясно,
что запасы реорганизованы.
И по состоянию на октябрь введены
оптимальные рычаги управления.
Держим это в голове и…
…обязано положительно сказаться
на оценке прибыли.
В свою очередь, это должно подбросить
рынок вверх в следующие пару лет.
Таким образом, произойдёт значительное
влияние на японскую экономику.
Также на следующей неделе соберётся
Совет Федеральной резервной системы США.
Глядя на цифры, многим кажется,
что условия сулят
изменения нулевой процентной ставки.
Трудно вообразить, что нынешний уровень
инфляции в США в два процента
останется прежним…
С другой стороны,
учитывая цель сокращения безработицы,
более пристальный анализ данных по
безработице… американцев… пять процентов…
Увидев все эти факторы в действии,
сейчас гораздо важнее…
ТРУДЫ И ДНИ
(Таёко Сиодзири в бассейне Сиотани)
ПОЧТА
Бабушка!
— Чего?
— Тебе нужна?
Нет, не надо.
С такой слишком тяжело.
За ботву бери дайкон
и по несколько штук туда неси.
— Это последний?
— Да.
Вот эти, Маи-тян, тоже.
— Почистишь от ботвы пучок?
— Да.
Вот так.
Когда я была маленькой,
мы Новый год отмечали все вместе.
Все соседи вместе.
— Правда?
— Да.
— А в этом году?
— Вот, правильно.
То есть в следующем году тоже все придут?
Сейчас с соседями больше
никто не празднует.
Соседи только в гости к друг другу ходят.
Но ничего вместе не отмечаем.
Это весело было.
В чей-то дом приходишь,
украшениями новогодними любуешься.
Все за одним котацу сидят.
И все вместе под ним ноги греют.
И мандарины ели.
Затем все вместе в храм шли,
в колокол звонили.
И понимали, что Новый год пришёл.
Когда колокол делал «бом».
— В этом году тоже пойдём?
— Да-да-да.
Или в следующем?
Следующий уже.
Следующий, да.
Такой огромный дайкон.
Да, большой.
Если дайкон с ботвой вместе сложишь,
он весь перепачкается.
Сперва ботву клади.
Или только дайкон?
Да, клади его.
Перед Новым годом
нам выдавали
новое бельё, майки и носки.
А утром, уже в новом году,
мы могли в них переодеться,
и было так радостно.
Можно было в них переодеться.
И храм ещё был.
Можно было приходить и молиться.
— Маи-тян?
— Да.
Этот лук зелёный тоже использую.
Он такой вкусный.
Подожди. Грязный, я помою немного.
Закончила?
Закончила-закончила.
— Спасибо.
— Тебе спасибо, Маи-тян!
Спасибо, спасибо!
Так быстро. Если б я одна…
Сначала облака, потом ясно.
Это утро в Ямаге.
До обеда мы с Дзиндзи-саном
идём за продуктами в «Аспу».
Вчера овощи собрать не вышло,
и я купила дайкон, рыбу, тофу,
овощи, рамэн и тому прочее.
Для Хироми-тян пива принесла.
Для Дзиндзи-сана и
Хирохару-сана тоже взяла.
Хиса-тян мне большой длинный
дайкон дала, я приготовила.
Кадзуми-сан почту доставляла,
поскользнулась и голову порезала.
Её отвезли в больницу на аварийном такси.
Рана небольшая, но страшно было.
Ужас, ужас, ужас…
Холодно!
— Протекло!
— Так я и знала.
Этот, вот этот мокрый.
Вот так.
— А тут?
— Вот так.
Сорняки расти начали.
— Сильно грязно!
— Нехорошо так?
К счастью, сорняков сегодня немного.
Так…
Эти ступы, пожалуй, можно убрать?
Вроде бы монах говорил.
После нескольких поминовений
обычно так и делают.
Добрый день!
Да?
О, Такаси-сан, давно не виделись!
Здесь только половина, уж прости…
Нет-нет, отлично! Садись, садись давай.
Здорово!
Большие какие!
За недорого, за недорого их взял.
— Надеялся тебя дома застать.
— Ох, красота! Спасибо!
Хиро-тян тоже немножко дал.
А, понятно.
Кстати, на днях
заходили к тебе в полвосьмого.
Но поздно уж было. Поздно, да?
— Не слышал.
— Ну да.
— Странно.
— Свет горел.
Звонок жала?
Конечно. Дин-дон, дин-дон, несколько раз.
Непонятно, что случилось.
И где стиралка стоит, и прихожая.
Везде заперто было.
Прости-прости, днём зайти не могла.
Ясно.
Очень жаль было. Правда.
Сегодня вечером дома буду.
Может, выходил я куда? Странно.
Да неважно, неважно.
Просто увидеться хотела.
А, их два. Два звонка.
Ты в оба звонила?
Да-да. Где стиралка стоит, да?
— У прихожей.
— У прихожей. Я в него звонила.
А не помнишь когда?
Три-четыре дня назад?
Где-то так.
Ещё ноябрь был. Ещё в ноябре.
— А, в ноябре?
— В ноябре.
Понятно.
— Ещё декабрь не наступил.
— Не услышал я.
Да нестрашно! Ничего.
Просто рада, что с тобой всё хорошо.
Ну, я пойду. Она вернуться может.
— Точно-точно! Прости-прости.
— На машине я.
— На машине, Такаси-сан?
— На машине.
Я тоже сейчас пойду. Ты иди, а я догоню.
Чего?
Так, куда я её подевала?
Подожди меня.
Иду-иду.
Подожди меня, Такаси-сан. Извини.
Хорошо растёт у тебя, Таё-тян.
Хорошо растёт дайкон.
Дайкон само собой! А ещё и капуста.
Такие крупные нынче уродились.
В этом году всё крупное, да?
Большие. Огромные дайконы.
Вот такие толщиной.
Да. У нас тоже здоровенные дайконы.
Толще моей ноги.
— Да-да-да.
— А миски под натто не видел?
— И для Рё.
— А вот лук зелёный.
Вот они.
— Твой покрошенный натто.
— Спасибо.
— Больше измельчённые любишь?
— Пойдёт…
Не слушайте меня. Еды много, кушайте.
Совсем не изменился.
— Даже в той же одежде ходит.
— Точно.
С той поры уже больше двадцати лет прошло.
А одет ты там так же, как сегодня.
Так вот, с отцом я три раза схлестнулся.
Первый раз, когда он решил,
что я пойду работать после школы.
Чтобы тем же путём, что отец шёл.
Чтобы так же, как отец думал.
Я же совершенно…
Ну а что я мог поделать?
Сказал ему, что в университет хочу,
и не послушался.
И он: «Ладно-ладно».
Но я учиться не особо-то и люблю.
Тяжело мне тогда было.
Учиться я, в общем, начал
только на последнем курсе.
И понятное дело, экзамен
на бухгалтера завалил.
Мне ещё три года нужно было, и тогда
я второй раз с отцом схлестнулся.
Я ему говорю, ещё поучусь
до трёх попыток. Прошу.
Что папа, что мама неохотно,
но согласились. Только уже денег не было.
И я решил вернуться.
За квартиру не надо платить, за еду.
Только и оставалось, что усердно учиться.
Ещё я подумал,
можно подрабатывать,
чтобы за учебники платить.
Так и сделал.
Но два раза я завалил. Два подряд.
Я понял, что больше так не могу.
Нужно уже этот экзамен сдать.
Ведь уже дважды проваливался.
И я собрался в Токио. Это третья попытка
была. Отец сказал, да брось уже.
А я собирался. Но как говорил уже,
хотел только три раза попытаться.
Я обещал так.
Так и сделал. Я им сказал,
сам себя содержать буду, если отпустите.
Искал вакансии в фирме доставки газет.
Хотел и работу найти, и чтобы
времени много оставалось.
Учиться чтобы.
А мне двадцать… пять тогда было.
Ой, прости-прости.
Двадцать четыре было.
Нашёл вакансию по доставке газет,
позвонил им, они говорят: «Давай».
Холодно!
Закройте!
И я решил попробовать последний раз.
Мне так друг посоветовал.
Сказал, в Токио езжай.
Сказал, хоть десять лет в деревне учись,
а всё равно не сдашь.
Он из Осаки был. Я его поблагодарил.
И решил рискнуть.
Думаю, ещё раз попробую.
И я поехал в Токио.
Мне казалось, что Киото — большой город,
но с Токио, конечно, не сравнится.
Глаза на лоб лезли. Даже электрички.
«Это электрички такие?» — удивлялся.
Ветка «Тюо» — невероятная.
Киоск с газетами был в Нисиогикубо.
А я всегда в Канду ездил
учиться по ветке «Тюо».
И я поражён был.
Какое же это место классное!
Очень-очень.
Так вот, мне нужно было сдать экзамен.
Отделаться от него наконец.
Я там был как раз, когда Юкио Мисима
совершил самоубийство.
Мама, иди сюда!
Все, все, идите сюда! Давайте!
Гроза со снегом, что ли?
В землю ударило? Или нет?
Пойду сниму, ладно?
— Как хотите.
— Иду-иду. Бегу.
И тут случайно —
всё-таки, думаю, случайно —
я сдал. Смог.
Вот это я удивился.
Я же два раза заваливал.
Даже думал, не смогу я.
Но вот радостное извещение.
А я же не думал, что сдам,
так что в тот день,
если спросите, где я был, то в Токио.
Собирать вещи хотел
и обратно домой возвращаться.
Но у меня в съемной квартире
в прихожей на двери записка висела.
Что из нашей группы, где
десять человек было, двое сдали.
Я и ещё один, его Сува звали.
Дом пустой стоял. Никого не было.
Все остальные из группы ушли
Суву поздравлять.
А я домой вернулся уже к полуночи,
так что такси вызвал.
Он довольно далеко жил.
Ками… как же оно называется?
Где Ся… Сякудзии?
Понятно.
Не очень далеко?
— Не знаю.
— От Нисиоги недалеко. Рядом где-то.
Я приехал, а они мне: «Где тебя носит?»
Обычно я работал, а по ночам выпивал.
Я же в Токио только на год собирался.
Думал, значит, повеселиться надо.
Не ожидал, что сдать смогу.
А оно вон как произошло. Я так удивился.
Меня парень один опекал там,
я же такой деревенщина был.
Не знал, как учиться, а он мне рассказывал.
Он в Хакате живёт. Мы даже
два года назад выпивали с ним.
И на свадьбу я его приглашал, так что…
Кёртис-сан, Кёртис-сан, ну точно! Гроза!
Жизнь моя в тот момент, она абсолютно,
кардинально поменялась.
Так что я помню, перед тем как
в такси сесть и к дому Сувы ехать,
я к телефонной будке побежал
и позвонил сюда.
Все, конечно, уже спали.
Не знаю, сколько я звонил.
Наконец мне ответили. Это была мама.
А я плачу.
Сдал, говорю.
Мама
очень обрадовалась.
И я от этого обрадовался.
Сколько же я с родителями ссорился.
Неприятно даже вспоминать.
Я так часто думал,
всё неправильно, неправильно
и даже хотел в итоге пойти другим путём.
Мог бы здесь другим путём идти.
А я три года на экзамены потратил.
Как-то так.
И наконец-то на правильный путь встал.
Но я опять в самом начале был,
не знал ничего.
Я не особо учился до того,
ни к чему серьёзно не относился.
Так что, думаю, и не стоит рассказывать,
что потом происходило,
но тогда мне было двадцать шесть…
Нет салфетки? Нет?
Схожу возьму.
А, вон они.
Вон там, вон там, вон там. Сзади.
До того момента моя жизнь была такая…
Вообще жизнь можно на три части разбить.
Очень простое мышление.
Жизнь человека от рождения и до смерти
делим на три части.
От нуля и где-то до
двадцати пяти, где-то так.
Мы ничего не знаем, живём и учимся,
и разные люди нам помогают.
Но когда двадцать пять исполняется, то и
психически, и физически — во всех смыслах
новая стадия жизни.
И она ещё двадцать пять лет.
До пятидесяти лет мы усердно
изучаем общество, постигаем его,
разными способами получаем
как можно больше знаний.
Такая вот стадия.
А когда пятьдесят наступает — вот он
человек, сформировался. Сформировался.
И он тогда всю заботу,
что получал до этого,
обществу обратно отдаёт.
Такие три части жизни.
Очень мне так нравится, понять
совсем несложно.
Но необязательно, что тебе именно так
нужно делить. Необязательно так.
Но для меня, если бы я так не разбивал,
и психически, и физически —
многое по-другому бы было.
Я специально, именно специально
жизнь проживал с такими мыслями.
Хорошо оно или плохо — сказать не могу.
Но для меня всё именно так.
А если к истории об отце вернёмся,
то самое стойкое воспоминание у меня,
что я постоянно с ним не согласен был.
А мать твоя, наоборот,
всегда послушной была.
И я к маме твоей не очень относился.
Сам-то я был эгоистичным. Очень.
А она и в школе училась лучше.
И она всегда молчала.
Удивительная женщина.
Это же тоже у неё мог быть такой способ,
такое решение себя вести.
Ведь если мама чего-то решила бы,
захотела бы чего-то…
Да!
— …она своего сумела бы добиться.
— И лучше б так и было.
А сейчас уже поздно.
Не хочу об этом больше говорить.
Больше никогда. Вот и всё.
И поэтому, когда ты, Ёсико-тян,
и твоя сестра, когда вы обе
прямо говорили родителям, чего хотите,
я думал, что это хорошо.
И я очень счастлив. Вы обе молодцы.
Я вас уважаю. Очень.
Не против, я закурю?
Доброе утро.
Утренние новости.
Руководство центра «Аи» предлагает
вашему вниманию фильм.
В ролях: Сибасаки Ко, Маки Ёко,
Тэрасима Синобу.
«Су-тян, Маи-тян, Савако-сан».
Показ в воскресенье 25 января в 13:30
в актовом зале корпуса IT-технологий,
Нисибарамати, 1-я улица.
Для детей старше шести месяцев
будет организована игровая комната.
Заявки подаются до 17:00 16 января.
Телефон 42-1101.
Это было объявление центра «Аи».
Это все новости на данный момент.
Сегодня ужасно холодно было.
Трубы даже в доме перемёрзли.
Около десяти позвонили
в магазин техники «Сигарадзи»,
попросили — и те приехали чинить.
К обеду наконец-то починили всё,
и я смогла постирать.
После обеда понемногу начал таять снег.
Я сгребала его вокруг дома
и сдвигала к дороге.
Да, вот точно.
Что-то напилась я. Извините.
Конкурс увлекательный
должен получиться.
И завтра ещё змеев запускают.
— Ого.
— Ну да. Непросто будет.
Рё-кун, а завтра съездим с тобой
в Аманохасидатэ.
В даль такую его потащишь…
Жалко мне его очень.
— Но ведь там…
— Ты сам-то…
— …один из трёх знаменитых в Японии видов.
— …смог бы отвезти так далеко?
— Я и повезу.
— Да ты что. Тогда, тогда нет.
— Но ведь…
— Тогда нет.
— Что такого?
— Нет, я против. Если сам повезёшь…
Нет-нет. Найдём кого-нибудь,
кто нас назад отвезёт.
А я только туда отвезу.
На обратном пути там местечко, где вкусно.
Выпивка там. Раз вкусно.
Но у них и морепродукты хорошие.
— Я тебя угощу.
— Спасибо.
— А это завтра?
— Завтра.
Завтра? У тебя что, времени нет?
Всё, Рё-кун, влип ты.
Серьёзно нет времени?
Мы, старики, народ непростой.
Погоди, чего?
Вот так. Влип ты.
Скажите ему сами, Фумико-сан.
И вправду влип. Мы, старики, такие…
Поберегись!
Ох, напилась я. Напилась.
Не-не.
— Не понял он.
— Нет-нет-нет.
Ох, напилась я.
— Чего?
— Схожу покурю.
И ты с ним иди. Сходи с ним покури.
Тут нельзя. Тут нельзя.
С ним иди. Иди.
Раскричалась тут.
Да, я шумная. Пьяная и потому шумная.
Громче, громче, громче, громче, вперёд!
— С рупором?
— Ага, с ним.
«Добрый день, соседи. Давайте соберёмся…»
Именно.
— «Давайте делать то-то и то-то…»
— У тебя получается.
Хорошо получается.
Недавно пожарники мимо
проезжали. К ним пойду.
Они тебя сразу возьмут.
«Дорогие жители Ямаги!»
«Будьте осторожнее с огнём!»
Ты потише говорить не можешь?
Не-не-не. Только громко.
Громким голосом.
Да, на работу возьмут.
Нас часто дома не бывает,
так что работать смогу раз в месяц.
В Аябэ есть пожарная бригада
целиком из женщин.
Если к ним попросишься,
сразу тебя наймут.
Так ведь бегать придётся.
Или шланг таскать.
— Там много разных обязанностей.
— Слишком сложно.
Придётся бегать.
Нужно будет лишь рот пошире…
— С общественостью связываться?
— Кричать надо будет погромче.
Доверьтесь моему громкому голосу.
Нормально, нормально.
Если что и умею, так кричать.
Всё будет хорошо, Фумико-сан.
В смысле? В смысле, в смысле?
Где бы ты ни была, в любом месте
приспособишься. Всё хорошо будет.
Да, с моим громким голосом…
Да, точно!
Недавно испугался. В кино сидели,
рядом со мной кто-то как заорёт!
И кто же это был? Жена моя.
Кто бы мог подумать? Ну надо же.
Окей-окей-окей-окей!
Хватит-хватит-хватит!
А ещё на этой дороге тогда ещё
асфальта не было, только гравий.
И когда машина проезжала,
столько песка наносило сюда.
Все татами вообще
во всех комнатах песком засыпало.
И я подметала. Пылесоса не было,
подметала я.
А коридор был точно такой же,
только без входных дверей.
Тогда всё открыто было.
Мы утром открывали,
а закрывали только к вечеру.
Я подметала начисто и ужин готовила.
И ждала, когда родители домой вернутся.
А они домой приходили
и очень радовались.
Каждый раз: «Что у нас сегодня?»
Из еды, в смысле.
«Что сегодня приготовила?»
Или: «О, ванну набрала!»
А я так хорошо убиралась,
что среди старушек соседских прославилась.
«Ой, как чисто у тебя!» — говорили мне.
И я так хотела увидеть, как папа и мама
радуются, так хотела.
В третьем классе я была,
когда начала в таком ключе думать.
Ещё в начальной школе училась,
а твой прадед,
мой отец, сказал:
«Закончишь среднюю школу,
пойдёшь на швею учиться, кимоно
будешь шить, в училище поступишь,
станешь специалистом в пошиве кимоно».
Я и не знала, понравится мне или нет.
Просто ответила: «Ну ладно».
Особо, по правде, не задумывалась.
Просто согласилась с ним.
Но когда начальную школу закончила
и дальше учиться стала,
оказалось, что школьная жизнь
такая весёлая.
У меня появились друзья, мы с ними
делали всякое. Весело было.
Музыка мне очень нравилась,
я в хоре пела и всё такое прочее.
Особо мне пианино полюбилось,
я захотела на нём учиться играть.
Но чтобы научиться играть на пианино,
нужно было идти в музыкальную школу.
Я пришла домой, спросила его…
«Нет», — ответил.
С самого детства, когда ещё совсем была
маленькая, видеть радостных родителей —
это то, что меня саму делало счастливой.
Я всегда так думала.
Поэтому, когда в семье мне
так строго отказали,
спорить с ними, сопротивляться
смелости у меня не нашлось.
Я сделала, как сказали, пошла
по тому пути, что родители предложили,
но мне он не особо нравился.
А потом Хирохару-сан сказал:
«Нет, я вот этим хочу заниматься», —
и пошёл в университет.
Как я ему завидовала. Думала, так нечестно.
А родители считали, что девочкам
не нужно в университет поступать.
Им нужно уметь кимоно шить
да еду готовить — и хватит с них.
Такое у них мнение
на этот счёт было, поэтому…
я крепко злилась, крепко злилась
на себя. Я так сильно этого хотела,
а им не сказала. И сожалела.
А Хирохару-сан вот так просто
пошёл в университет,
и я ему очень завидовала.
В Ниссэки поехали,
там у Дзюндзи-сана осмотр был.
В девять вышли, а назначили нам
на десять с половиной.
Ему кровь на анализ надо было сдать
и чтобы врач его осмотрел.
Результаты лучше не стали,
и я немного расстроилась.
Но если по-честному,
он крекеры, бананы, бисквиты вечно ел,
вот такие результаты и получились.
Нам нужно будет осторожней быть.
По пути домой в «Отэсудзи» зашли,
купила овощей и разного.
Вчера так тепло было, а сегодня
откуда ни возьмись холод.
Сегодня поминовение матери.
Утром я под дождём ходила на могилу.
Харуна-тян звонила, рассказала,
что посылку они получили.
Нориюки и Син-тян смогла услышать.
Они посылке обрадовалась.
Окол трёх Хироми-сан позвонила,
и Дзюндзи-сан
взял пиво и к ним в гости пошёл.
Пока его не было, я в доме убиралась.
Вечером Савако-сан позвонила
и меня тоже пригласила.
Но я не знала, может Хирохару-сан
придёт, и потому не пошла.
Около девяти собиралась
Дзюндзи-сана забрать,
но его Савако-сан привезла.
Очень меня злит, что до сих пор
не может сам принимать решения.
С самого утра погода задалась.
Так радостно.
Хирохару-сан в восемь на автобус сел.
В 8:10 заглянула Мисуэ-тян.
Что ещё?
Ещё с детства мне всегда нравился
запах из холодильника.
— Правда?
— Тут, в доме.
Утром дождь шёл. Убирала мусор.
К Хироми-сан и Хисе-тян заходила.
Мама Хисы-тян ещё слабее стала.
И я о своей матери вспомнила.
Слёзы потекли.
Ночью я всё думала о маме
и никак заснуть не могла.
Конец первой части
2.
Лишь каплю сопли
Да носа кончик видно
В сумерках тёмных.
Гаки (Акутагава Рюноскэ), 1927 год
Я Сайто Синго! Сайто! Сайто!
Голосуйте за Сайто
из коммунистической партии Японии.
Я проснулась в пять и около шести
пошла на поле поработать.
К восьми я вернулась и тогда же
пришла Савако-сан, принесла мне вестник.
Дзюндзи-сан проснулся.
Пошли побеги бамбука собирать.
Их полно было, мы много выкопали.
Отнесли немного Хисе-тян и Савако-сан.
После обеда отправила побегов
Нориюки, Ёсико и Амино.
Пошла к Хироми-тян где-то в полшестого,
а в полдевятого вернулась.
Он безвкусный почти.
Конечно лучше зимой, где-то в декабре…
Да-да-да, самое то. В середине декабря.
— Точно.
— Да.
А если год подержать и съесть?
— Столько продержать не выйдет.
— Да?
Только что забитый лучше всего.
А раньше я их крупных покупал.
— Ага.
— Так себе.
— Да?
— Ага.
— Дикие куда лучше.
— Это точно.
И чтобы содержать,
много места понадобится.
Чтобы он вырос, нужно будет
не меньше ста миллионов вложить.
— Доброе утро.
— Доброе утро!
Хорошо спалось?
Не особо.
— Возьмём с собой?
— Да не надо.
Подождите.
— Идём.
— Давай.
Не проткнул? Слишком низко.
Повыше надо.
Теперь вышло.
Есть!
— Быстро он?
— Ну да.
Белые, 12-14.
Чёрные, 12-13. Соединяют.
И здесь тоже. В таком случае
лучше было бы разрезать.
Если ничем не ответят,
значит, ход верный и позволит связать.
Но они ещё могут ходить,
так что лучше бы им атаковать.
Белые, 5-9. Режут.
Они могут попробовать атэкоми
в данной позиции…
— Вот и атэкоми. Смогут подняться.
— Чёрные, 2-8.
Белые, 2-9.
— Чёрные, 1-8.
— Пять, шесть.
Белые, 1-9.
— Чёрные, 1-7. Соединяют.
— Десять секунд…
Белые, 7-10.
Чёрные, 7-9. Соединяют.
Белые, 14-13. И…
Чёрные, 14-12.
— Белые, 5-6.
— Три, четыре.
Чёрные, 5-5.
Белые, 4-5. Режут.
Чёрные, 11-5.
Теперь им нужно
удержать преимущество.
Белые, 10-6.
Чёрные, 9-5. Соединяют.
Белые, 9-7. Режут.
31 мая — поминовение матери.
Я встала в мае, то есть не в мае,
а в 5:10, и приготовила барадзуси.
Затем сходила на могилу.
Вчера много пионов расцвело.
Я срезала чуть-чуть для домашнего алтаря.
И в прихожей поставила,
и на могилу ещё отнесла.
После завтрака Савако-сан принесла
вестник, и мы с ней поболтали часок.
Утром я на поле к подножию горы
пошла, резала сорняки.
Дзюндзи-сан был замученный.
Я волновалась и из дома его не пустила.
После обеда оба пошли на участок,
в бамбуковой роще потрудились.
Резали бамбук,
таскали его, устали очень.
Десять… Больше десяти штук срезала,
и ноги с поясницей затекли.
Вечером в ванне полежала, отдохнула.
Не думаю, что получится.
Но, сам понимаешь…
В офисе все
банковские книжки проверены…
Если какую неизвестную сумму изъяли, то…
Но что люди творят, тоже неизвестно.
И то верно.
Когда у кого-то денег нет,
может и на чужие позариться.
— Так в мире заведено.
— Ну да…
Когда есть деньги, ведут себя прилично.
А когда нет…
— Могут сказать, что взаймы взяли.
— Так бывает, да, бывает.
И до тех пор, пока проблемой
не обернётся.
Только лишь зады друг другу подтираем.
Да, да.
Вот сейчас послушал тебя и тоже
заволновался.
Нормально всё будет.
— Болтаю, что в голову взбредёт.
— Нет-нет. Я потом тебе позвоню.
На связи буду.
Ну ладно, хорошо.
— Береги себя.
— Ага, постараюсь не помереть.
Эх! Ты в добром здравии.
К моменту твоей смерти, Хирохару,
на похороны к тебе придут только родные.
— Ну ладно. Спасибо.
— И тебе. Всего доброго.
— Извините, если помешал.
— Нет-нет.
Кажется Дзюндзи-сану довольно хорошо.
Он проснулся в полседьмого.
Около 7:20 Мисуэ-тян пришла,
принесла чаю и лука.
После завтрака Си-тян звонила,
я спросила о её самочувствии.
Она спину потянула.
В полдесятого мы с Дзюндзи-саном
поехали в Аябэ по магазинам.
После обеда отправила риса и овощей
Хирохару, Нориюки, Ёсико и Ямамото-сан.
Савако-сан пришла,
принесла печенье с бобовой пастой.
Дождя больше быть не должно.
Сказал мне: «Угощайся». Я послушно пила.
За плечи меня обнял, и я всё поняла.
Глупое свидание так мудро прошло.
Влюбилась с полувзгляда — и всё обошлось.
Мелодра-а-аматичная…
Женская… Женская жизнь моя.
Обманет тебя кто-то —
узнаешь с ним всё про ложь.
А кто-то полюбит —
с ним ты счастье найдёшь.
Затем этот кто-то одурачит, как всегда.
И снова девица осталась одна.
Мелодра-а-аматичная…
Женская… Женская жизнь моя.
Цвела, завяла, была брошена в грязь.
Встречалась, расставалась и смирилась сейчас.
За жалость людскую я держусь едва,
Но сломана жалость — умру я, упав.
Мелодра-а-аматичная…
Женская… Женская жизнь моя.
Большое спасибо!
Отец уже нашёл работу,
но его опять призвали в 43-м году.
— Во время Второй мировой?
— Да, да.
И он снова пошёл.
Его отправили на Иводзиму.
Не хочу говорить «так нечестно», но…
Уже не помню, сколько полков
туда отправили.
Мой дедушка… Он бывал на войне…
И мама, и соседи — все пытались
отца приободрить.
Отец мне сам рассказывал.
Он отправился на юг Китая.
А потом к Тихому океану.
А там у него началась лихорадка.
Это малярия была.
Не мог с койки встать.
Значит, к бою был не годен.
Такая лихорадка была, что не мог воевать.
Но потом во сне ему сказали:
«Утром ты найдёшь цветок баклажана.
Сорви его и выпей».
Вышел отец на следующий день и,
представляешь, нашёл цветок.
Он там был.
Так не бывает.
Он заварил цветок с чаем,
как ему велено во сне было.
И лихорадка отступила.
Ему лучше стало, жизнь сохранил,
но в бой идти не мог.
Он ещё даже не успел
восстановиться, в себя прийти,
а дела на линии фронта всё
хуже и хуже становились.
— На линии фронта?
— Да-да-да.
Войска через три дня на линию фронта
вышли, а отец ещё с постели не вставал.
Ему ещё нездоровилось, врач сказал:
«Ты не сможешь в бой идти».
И он не пошёл.
Ему и вправду повезло.
Отец всегда говорил: «Сколько за это
не благодари Небеса, всё мало.
Я жив благодаря цветку баклажана».
Возвращение с войны было непростым.
Семья думала, что он погиб.
А он однажды просто пришёл
по дороге в военной форме.
Ждал радостной встречи,
а с порога узнал, что отец умер.
— Война ещё шла?
— Да.
Он рюкзак распаковал
и пошёл увидеться со своим отцом.
Соседи его встретили
и вместе с ним пошли на могилу моего деда.
Дедушку на кладбище похоронили.
— Что, в гробу?
— Да, да.
А гробы тогда какие были?
Такие, округлой формы.
Деда похоронили в земле
в сидячем положении.
Люди взяли с собой фонари и эти…
— Мотыги?
— Да, да.
Наверное, это были мотыги.
Такие, чтобы землю рыть.
Отец хотел поскорее увидеть деда,
и они стали рыть землю все вместе.
Так они что, выкопали его?
Да! Я в шоке был.
Никогда такого не слышал.
И я тоже.
И вот отец видит, как дед сидит.
Он ему говорит:
«Папа, я с войны вернулся».
Вот и всё. Засыпали потом
землёй его обратно.
А он за год до этого умер?
Да, даже больше чем за год.
И они всё равно его выкопали.
Он мне много раз рассказывал.
Странно, что он сохранился.
Ну да. Все сказали,
что он моего отца дожидался.
Потому что, как говорили соседи,
тело было в хорошем состоянии.
Люди, которые его выкопали, так сказали.
И тогда отец понял, что он дома.
Это добрый знак был.
Хотя, к сожалению, дед уже умер.
Выходит, хорошо, что,
когда вернулся, узнал.
Да.
Но отец не мог смириться, не простившись.
Отцу нужно было сказать деду,
что он вернулся, пусть тот и в могиле.
— Сразу видно, как он к отцу относился.
— Да-да. Точно.
Отец и сам так всегда говорил.
— Ничего себе история, скажи же?
— Ну да, спасибо.
Она и для меня невероятная,
если так можно сказать.
Правда?
Много нажарил. Думаешь, готово?
Почти.
А эта нормально?
Нормально.
Эта пережаренная.
Ты их с головами пожарил?
Подумал, что головы отдельно съем.
— Непохоже на тебя.
— Что?
Ты обычно не ешь головы.
— Конечно ем.
— Да что ты?
Отдельно сложу,
никому их есть не придётся.
Дзюндзи-сан в головах разбирается.
Одна упала. И что делать?
Одна туда закатилась.
Держи.
Не горячо, нет? Горячая.
Нет-нет, нормально.
А хотя…
Не упала! Там картинка рыбы!
— Правда? Да нет, упала.
— Разве? Ну ладно…
Горячо, наверное.
И это целый день заняло.
Рыбачить непросто.
Рано утром вставал?
Раньше-то машин не было, в то время.
Мы всё пешком, пешком до станции Ямага.
Ямага — ближайшая станция?
Самая. Самая близкая.
Тогда не электрички были, а на угле,
на угле ездили…
Паровозы?
Сели на паровоз и поехали в Майдзуру.
— Как будто весело было.
— В сторону Фукуи…
или пересаживались в сторону Миядзу.
В ту сторону ездили.
С утра наживку заготавливали
и до полудня из дома выезжали.
А на месте мы были ближе к четырём.
И тогда начинали готовиться.
Это весь остаток дня занимало.
А рыбачить выходили ночью.
— Ночью?
— Да, ночью рыбачили.
Вечером начинали рыбу ловить.
Как в сон тянуло,
мы ненадолго спать ложились.
Так… дремали.
И опять начинали с утра рыбачить.
— Много раз так снова и снова.
— Неплохо.
Вэри вэри хард. По-деревенски.
Только вот… Там, ну… Как-то раз
не то что бы клёва не было,
но почти не было.
— У нас с тобой так недавно произошло.
— Нет, в прямом смысле.
— Совсем не клевало.
— Ладно, ладно.
Никакого клёва.
— Не повезло.
— Мы совсем ничего не поймали.
Да, ничего хорошего.
Ну а уж если везло,
вылавливали в пять раз больше,
чем могли съесть.
И всю эту рыбу домой привозили.
— Возвращались сюда к полудню.
— Ясно.
Часов по пять домой добирались.
И затем всю эту рыбу готовили.
Отец вот так, одну за одной.
А я не пил.
Спать хотелось.
Отец и сам тоже дремал.
У нас на ужин мог быть морской карась.
Вкусный и большой.
Вот такого размера.
Чёрный морской карась.
Знаешь такого?
Когда маленьким был, Окабаяси
Нобуясу особо и не слушал.
Больше нравились
Ёсида Такуро и Иноуэ Ёсуй.
Понятно.
Но я помню, когда
Окабаяси Нобуясу выступал.
Не помню, часто ли его показывали.
Он прославился как «Бог народной музыки»,
перестал выступать
и уехал жить в деревню.
Как раз в мою родную.
— Да ладно!
— Правда.
В Камбаяси. И там…
Камбаяси как пишется?
— «Вверх» и «роща».
— Камбаяси… Я сегодня на автобус сел,
он до Камбаяси ехал.
Да-да. Она дальше по маршруту.
А Сасао? Сасао где?
Это самая последняя остановка?
Ну да, она ещё дальше. Да неважно.
— Говорю, он жил здесь.
— Здесь, получается?
Слышал, он где-то в этих горах жил.
— Прямо здесь. Здесь.
— Ничего себе.
В каком же году это было?
У нас начальная школа закрывалась,
а Окабаяси ведь неподалёку жил
и поэтому с концертом приехал.
Кто-то к нему обратился:
«Мы новую школу открываем, Окабаяси-сан.
Можете для неё песню сочинить?»
И он написал песню для школы.
Классная история.
Окабаяси Нобуясу приехал
и песню для школы написал.
Я про него знал только то,
что он уехал куда-то в горы около Киото.
То самое время.
Где он жил, я и не знал.
Где-то в префектуре Киото.
Только и слышал,
что где-то среди гор жил.
Ясно-ясно.
— Он жил в Камбаяси.
— Камбаяси, Камбаяси.
Нашим соседом был.
И здесь песню для Мисоры Хибари сочинил.
Её последняя песня, кажется.
У Мисоры Хибари.
Вот оно что.
И ещё
песню написал про эти места.
Хорошая песня.
— Окабаяси здесь довольно популярным был?
— Да.
Вот оно что.
Про Окабаяси Нобуясу разговариваем.
Он ведь жил здесь?
Да-да-да. Какое-то время.
— Кагава-сан, я уже готовый.
— И я.
Бутылка пустая!
Давайте в бутылку от «Хакусю»
чаю нальём и попьём. Как вам?
Сейчас сделаю.
Да не нужно. Нет. Ноу, ноу, ноу, ноу.
Ноу проблем.
— Всё равно же иду пописать.
— Если хочешь, наливай,
но чай я не буду.
Кагава-сан, как считаешь?
Не пора нам уже закругляться?
Почему его спрашиваешь?
Слышно, как Кёртис храпит.
А я уже некоторое время слышу.
Будто кто-то крепко уснул.
Думаю, что такое?
Хорошая погода. После завтрака
пошла в горы траву косить.
Её немного было и я быстро управилась.
После обеда долго отдыхала.
Дзюндзи-сан после обеда пошёл
в горы подрезать клёны.
Я очень рада, что он хорошо ходит.
Звонила Хисе-сан перед ужином,
спрашивала, как поживают её овощи.
Ночью волейбол начался. С Перу играли.
Япония выиграла со счётом 3:0.
Итак…
Попробуйте описать,
какие у вас ощущения.
В последнее время сердце быстро бьётся
и как-то не так. Странное чувство.
Вот снимок, который
мы только что сделали…
Это позвоночник. А вот здесь
будто припухло. Видите?
Это называется аневризма.
Выпячивание стенки аорты.
Садитесь.
Это довольно
опасная болезнь.
Потому что аневризма внезапно
лопается и вызывает
сильное кровотечение.
И обычно приводит к летальному исходу.
Поэтому болезнь опасная.
Но к счастью, мы вовремя её обнаружили.
Вот только до сих пор непонятны
причины, по которым она появляется.
На этот счёт разные мнения.
Воспаление кровеносных сосудов,
высокое кровяное давление,
напряжение…
Но точно так и неизвестно.
Поэтому в нашей повседневной
жизни непонятно, как её предотвратить.
Зато её вполне можно вылечить.
Понятно.
Поэтому всё-таки выпишу
вам направление в больницу.
Мне кажется, там вам
предстоит операция.
Вас будут лечить.
— Я напишу сопроводительное письмо.
— Большое спасибо.
Клиника «Кёсай» в Майдзуру хорошо
зарекомендовала себя в лечении сосудов.
— Вот как?
— Написал для них направление.
Хорошо.
— На стойке регистрации им покажите.
— Хорошо. Спасибо вам большое.
Доктор, а если будет операция…
Вылечат. Если не затягивать.
Спасибо.
В этом смысле нет худа без добра.
Мы вовремя обнаружили.
Да.
Так что не тяните.
Сразу к ним направляйтесь.
— Завтра уже идите.
— Понятно.
— Выздоравливайте.
— Спасибо вам большое.
Большое спасибо.
— Спасибо.
— Всего доброго.
Хорошая погода, но утром холодно.
Мне привезли цветы.
День Матери был,
вот Ёсико и прислала из Токио.
Я очень обрадовалась.
Пообедать решили не дома.
Поэтому ходили в столовую «Сакура».
Обратно шли медленно.
У Дзюндзи-сана с ногами плохо,
домой вернулись уже после трёх.
Вечером по телевизору показывали
«Токийскую повесть», я посмотрела.
«Что раньше, что сейчас —
в любые времена стареть грустно», —
думала я во время просмотра.
В самом конце с тобой остаются только
твои собственные чувства.
Сердце барахлит, тело изнашивается,
и этого не исправить.
Дорогой, я тебе чаю принесла.
Как ты? Всё ещё плохо?
Нужно покушать. Я чаю принесла.
— Будешь что-нибудь?
— Нет, спасибо.
Лучше что-нибудь съесть.
— Может, хочешь чего?
— Ничего сейчас не хочу.
— Тогда отдыхай.
— Ладно.
Конец второй части
3.
К месяцу маю
Пресытился всякий люд
Видами ивы.
Суйкоку, 1734 год.
Дождя совсем не было.
В детстве рыбачил?
Рыбачил в детстве?
Здесь больше не чем было заняться.
Либо в горах гулять, либо к реке идти.
Сам видишь.
Всё, чем занимались. Ещё бейсболом.
А я здесь… сегодня…
В той стороне. Айю поджарил.
Да?
В ресторане «Ютори», кажется.
У реки.
«Юрари»?
А, «Юрари», наверное. «Юрари».
— «Юрари», да? На реке.
— Точно.
— Ясно. И ты ходил туда? Вчера?
— Нет, мы все туда сегодня ходили.
— Обедать?
— Да.
Ясно.
И я подумал, что здесь, значит,
айю водится.
Да, здесь она всегда хорошо ловилась.
Здесь?
На всю страну известное
рыбное место с айю.
И река тоже на слуху.
Река Камбаяси.
Где айю?
Ну да. Вся страна знала.
Хотя сейчас айю уже нет здесь.
Из-за окружающей среды.
— Ясно.
— А раньше мы её много ловили.
А если по течению поднимусь, там будет?
Ну… Как это называется?
Нарушение экосистемы.
Айю водорослями питается.
Которые на камни налипают. А айю их ест.
Так что если водоросли не нарождаются…
Хоть сколько ты айю в речку спусти,
там для них еды нет.
Рыба вверх по течению ушла,
потому что там ещё еда оставалась.
А сейчас уже нет.
— Нет?
— Ага.
— Нет их?
— Нет.
— Нет, значит.
А ещё…
Был у нас в деревне один,
ловил много айю
и в хорошие рестораны продавал.
Сказал, что больше так не делает.
Нет смысла даже пытаться.
Такая уж эта штука. Деликатная.
Живые существа.
В супермаркете сказали,
что её в Токусиме наловили.
Ну да.
С этими рыбачишь?
Эти удочки для новичков больше.
Если ставриду ловить,
то лучше такой крючок «сабики».
Мелкую ставриду. Вот такую.
— И силагу.
— Ясно.
Чтобы силагу поймать,
нужно забрасывать на длинной леске.
И ещё…
Может форель подойти.
Вот для этого.
Если хочешь, то пошли вместе.
— Конечно.
— Только сначала погоду уточню.
По работе скучаешь?
Я в 65 на пенсию хотел,
так что нисколько. Нормально.
Ноу проблем.
Просто жалко. Уже год прошёл,
как подчинённый занял моё место…
— И?
— Я тогда думал-то что?
Буду, к примеру, в гольф больше играть.
Но весь этот год вообще не играл.
Правда?
— Ты играешь в гольф?
— Нет, не играю.
У меня к гольфу интерес пропал.
А что тебе сейчас интересно?
Чем заниматься хочется?
Чем заниматься?
Если так подумать,
я раньше много читал, всё подряд.
— Правда?
— Есть авторы, которых хочется перечитать.
— Какие, например?
— Сэйтё. Люблю его.
Правда?
У него прекрасные книги.
Из остальных — Сиба Рётаро.
Но Сэйтё на первом месте.
Столько его фильмов видел.
— В другой день…
— Слушай…
— Ты не возражаешь?
— Нет.
— Не против?
— Пожалуйста.
— Да? Хорошо.
— Чтобы без вреда… Без вреда организму.
А я же ничего больше сегодня
не собираюсь делать. Поем да спать.
— Да я не против.
— Если б что нужно было, сам бы не стал.
«Извини, нет», — сказал бы.
А мне посоветовали почитать
у Сэйтё «Легенду дневника Огуры».
Да? Это ещё на Кюсю.
Когда журналистом был.
— Точно.
— В Хакате.
— Только «дневник Кокуры».
— А, Кокура.
Я читал «Дневник Кокуры».
Было интересно.
Ну…
— Он был… как это называется?
— Держите, юноша.
Он был такой социалист.
— Да, а также…
— Хотя зачастую это скрывал.
Всегда хладнокровно
и дотошно исследовал.
Там про дневник,
который Мори Огай написал.
Когда он в Кокуре жил.
А Сэйтё утверждает,
что нет никаких доказательств.
Так что это не детектив.
— Ясно.
— Хотя и интересно.
Но там, в общем, ничем не заканчивается.
— Ничем, мне кажется.
— Не знал об этом.
Вот так. Честно.
Точно.
— Вершину горы не видно.
— Ага.
— Будто она в тумане?
— Да-да.
— Это из-за жары.
— Правда?
Смотри!
— Когда-нибудь ребёнок родится.
— Да.
И тогда относит ребёнка обратно в горы.
Ого!
Утром в 5:20 проснулась, стирку затеяла.
Такси вызвали на 9:10.
Дзюндзи-сану назначили
в клинике Ниссэки.
Закончили к полудню.
Результаты оказались неожиданно
хорошими. Уровень спал.
Врач сказал, что это хорошие новости,
и мне стало легче.
Не стоило заставлять вас сейчас
работать. Простите.
— Ничего
— Сказать бы им, не тревожить.
В прошлом году тоже много было.
Оба раза работать не стоило.
Вам нужно себя беречь.
— Спасибо тебе.
— Оба раза…
Мы с ней справимся.
— Эта старушка тоже крепенькая.
— Да, она выдержит.
Дорога всегда была такой широкой?
Нет, узкой была.
Но монах машину купил, и её расширили.
Да.
Едят мох, на котором мы сидели.
— Водоросли.
— Водоросли.
У них у всех… Не смотри!
Когда ты маленькой была…
Когда ты маленькой была, много плавала?
Я тогда ничего не боялась.
И с той скалы прыгнула.
Когда она маленькой была,
ничего не боялась.
Она такой была. Я бы тоже так смогла.
Я бы вынырнула и опять на скалу полезла.
Ага.
Ныряла бы.
Не пей!
— Это ты кинул?
— Ага!
Что это?
Лодку делаю.
Лодку?
Ага.
Нет. Нет.
Тебе нужна мачта.
Точно.
Что теперь?
Не знаю, чем они занимаются.
Да, утром уйдут, к вечеру приходят.
— Можно?
— Держи.
Подожди. Моя особая зажигалка.
— Последняя.
— Ясно.
Она последняя.
Зажигается даже на ветру.
Такие только в Киото видел.
Очень хорошая.
Мост Горо вон там.
Под ним в сумерках и на рассвете,
там, где мелководье с галькой на дне.
Там карпы собираются, чтобы поесть.
Медленно плавают.
Двигаются неспеша. Так медленно.
Мне говорили, что видели
что-то очень большого размера.
С моста увидели что-то очень большое.
Либо зеркальный карп,
либо большеголовый.
— Метровый. Такие бывают?
— Ну да.
— Здесь? Точно?
— Ну да.
— Очень большой.
— Никто, никто поймать не может.
Ясно.
Как-то в такое же время года
Дзюнъити-сан из дома увидел,
что там такой карп.
Переоделся и пошёл за ним.
Кричит мне: «Ого!» А я ему: «Что?»
Говорит, карпа поймал. В темноте.
Потрошить, мол, а я: «Зачем?»
Съесть собирался.
А на такого сколько людей надо!
Сказал, отнесёт часть Ямасаки-сану.
Таких варить надо.
— Точно.
— А если нет, запах будет.
Собирался съесть его.
— Если мёртвый, нельзя.
— Нельзя.
А если живой ещё,
нужно на неделю в воду опустить,
чтобы грязь сошла.
— А, понятно.
— А если нет…
Конечно. Если нет, то ничего
уже тут не поделаешь, нельзя.
— Большой.
— Да, большой.
Кости по сантиметру в толщину.
Будто гвозди.
Точно. И длинные.
Соединённые между собой.
Он их жарит и с пивом ест.
— По-западному.
— Точно.
Дал мне как-то попробовать.
Хорошо к тебе относится, Хирохару-сан.
Пивом угощает.
Можно поймать карпа
и сказать ему: «Держи кости».
«Я съем мясо, а тебе кожу отдам».
Суп мисо с карпом очень хорош.
Привет, бабушка.
Ты как? Я хорошо.
Ага.
Да, замечательно.
Да я на самом деле только один видела.
До этого спала мало
и почти всю дорогу проспала.
Да, ужасно жарко.
Ты не смогла бы здесь так говорить.
Всего 16 градусов, так что не душно.
Элин и Маркус со мной до пристани гуляют.
Да, очень много.
Дождей слишком много, так что…
Да, можно и так сказать…
Не настолько, но всё же…
Да, точно.
Вот и хорошо.
Да.
Тогда не буду тебя больше отвлекать.
Так и сделай.
Передавай привет.
И я тебя.
Очень долго.
Пока.
Не такой уж и горячий.
Ой, упал.
— Тогда всё.
— Тогда всё.
Моя очередь с мусором.
Долго возилась, закончила к десяти.
И затем в Аябэ… на могилу в Аябэ
отправились.
Дзюндзи-сану внезапно стало плохо,
и мы обратились в частную клинику в Аябэ.
У него вздулся живот.
Это урина скопилась.
Ему вставили трубку и урину слили.
Нам сказали показаться
врачу в больнице Ниссэки.
Доброе утро!
— Вот и я.
— Спасибо вам.
Принёс вам риса.
Вы, как всегда, добры.
Спасибо вам большое.
Вот. Пять килограмм. Два мешка.
Держите.
— В мешки насыпал. Нейлоновые.
— Спасибо.
А вы же едите кабанину с бобами эдамамэ?
Не хотите немного?
А которого гадюка покусала, в порядке?
На днях выписали.
— Месяц в больнице пролежал.
— Целый месяц?
Может, чуть меньше.
Очень долго там оставался,
и только недавно его отпустили.
— Ясно.
— Нога до сих пор опухшая.
Да ты что?
Он потом мне говорил, что яд
по телу распространился и что год
нужно будет ходить к врачу и проверяться.
Какие страшные эти гадюки.
— Целый год.
— Да, сказал, что один год.
Наверное, ему сыворотку будут колоть.
Да-да-да.
А живёт он в Нагое в основном.
В Нагое у него жена и дочка замужняя,
у той и дети, может.
Может, там и внуки даже.
Он им сказал, что его
какое-то время дома не будет,
а они ему, что, мол, ничего.
И он не знал, радоваться или печалиться.
«Всё в порядке, всё в порядке», —
ему ответили.
Диалект Тохоку был невнятным,
и, чтобы исправить это,
в моду вошёл диалект Ёсивара.
Но и его так сразу не поймёшь.
Раньше для меня и моих приятелей
было важно, чтобы ты мог
заниматься тремя вещами:
пить, играть в азартные игры
и покупать девок.
Само собой, сейчас-то нет.
Всё в студенческие времена.
Вот мой любимый.
А мне эта нравится.
И мне.
Так вот, знаешь, Нильс-кун,
раньше в доме были только
дверные проёмы. Оупэн зэ дор.
И птицы могли внутрь залетать.
Но все ласточки, даже птенцы,
летали по комнате кругами.
И из-за этого татами ужасно пачкались.
Тогда мой отец решил, что хватит.
Сказал, чтоб гнёзда вили снаружи.
Вот так. Но они всё равно тогда прилетали.
Те ласточки дорогу запомнили,
сохранили память.
Пытались влететь и — бам!
В стекло бились.
Отцу их жалко стало,
и он угол стекла отрезал.
— И они смогли залетать.
— А, вот почему…
Да, стекло отрезано.
Кат.
С утра шёл дождь. Думаю, теперь
нашим организмам станет полегче.
Много стирки накопилось, нужно запускать.
И за покупками тоже надо идти,
но тело не слушается.
Дзюндзи-сан себя плохо чувствует.
Думаю, это всё его малокровие.
Волнуюсь, что у него нет аппетита.
Помнишь, мы готовили хурму,
замоченную в сётю? Очень вкусная была.
Соседка меня научила, и я так же сделала.
И цветов тогда много сажали.
Земли было больше.
Как радостно было начать жить
в окружении природы.
Да.
Но и ссорились мы немало.
Вспоминаю — и не пойму, чего так злилась.
Но в то время нам это казалось серьёзным.
Мы ещё молоды были и злиться могли.
Однажды ты от злости ушёл спать в гараже.
— Было такое?
— Точно было.
Много чего между нами было.
А то время для нас… оно…
Если вспомнить, оно крайне непростым было.
Теперь-то понятно, а тогда…
Мы ещё слишком молоды были.
Много чего не понимали.
Мы шли на ощупь в полной темноте.
И когда девочки появились,
и когда они подросли,
мы оба всегда упорно трудились.
Упорно работали.
— Волновалась за меня?
— Конечно же…
Но ты очень-очень постарался.
Так сильно постарался.
Ты молодец. Правда.
Я так тебе благодарна.
Когда мы только поженились…
Мы же в совершенно разных семьях росли.
Я твоих чувств никак понять не могла.
Всё было не таким.
А мы были очень упёртыми.
И я часто спрашивала — зачем?
Но когда мы
долгое время вместе провели,
я поняла, что мне судьбой
было предназначено выйти за тебя замуж.
Ты всегда был таким немногословным,
и вместо того, чтобы много разговаривать,
ты всё больше молчал,
всё больше молчал.
Но понемногу, понемногу,
я стала тебя понимать.
Твою теплоту заметила.
И то, как ты к людям относишься.
Я всё это почувствовала.
Я увидела,
что ты на самом деле как самурай.
Не особо-то много разговариваешь.
Но я стала понимать твои чувства.
Ты часто нас благодарил, говорил спасибо.
Но и я всегда была тебе благодарна.
То, что мы здесь…
Я рада, что ты захотел приехать
в храм Тэнрюдзи и что у нас получилось.
Раз тебе так нравятся сады,
я рада, что тебе удалось
побывать здесь. Очень рада.
Спасибо. И я рад.
Здесь похоже на то, будто деревья
между собой разговаривают.
И правда похоже.
Дорогой?
Дорогой?
Тебе плохо?
Хорошо поспал.
Сегодня ужасно жарко.
Каждый день жарко.
Славно, что ты хорошо поспал.
Таёко?
Таёко?
Таёко?
Да, здесь есть место.
Белые, 10-4. Чёрные, 9-6.
Здесь много белых, так что,
по-видимому, белые победят.
Белые, 13-19.
Изначально белые
лучше сформировали позицию.
— Ясно.
— Вот здесь…
Чёрные, 15-16. Белые, 13-1.
4-й дан Тэраяма Рэй с перевесом в 0,5 очка
выиграл партию за чёрных на 246 ходу.
Хирохару-сан, во сколько поедешь?
Я вот думаю, успею сесть на 7:56?
— А-а. На автобус?
— На него.
А сейчас больше половины?
— Уже 34 минуты.
— Значит, скоро?
— Да.
— Наверное, успею.
— Завтракать не будешь?
— Ничего не надо.
— Вот, попей.
— Спасибо.
Люди растят старые деревья,
которые ещё в 17-м веке посажены.
Возрастом в несколько веков.
У нас таких нет.
— Ничего себе, триста лет.
— Долгий срок.
В обхват они примерно по метру.
Такие очень ценятся и хорошо продаются.
Деревья в горах нескоро вырастают.
Овощи и рис на полях зреют всего
за пару месяцев.
А деревья — дело другое.
Но если ты их срубил,
то обратно потом сажаешь?
Верно-верно. Если, к примеру,
срубим все деревья на горе,
затем обратно засаживаем.
И после лет 30-50 о них нужно заботиться.
Обрезать, ещё защищать от снега.
Обрезку делать нужно раз в 5-10 лет.
Ветви подвязывать, удалять побеги.
Этим постоянно нужно заниматься.
Очень много мороки.
Но ты больше уже не сажаешь?
Нет, теперь уже нет.
Ещё ведь придётся уголь выжигать.
— Слишком много хлопот. Так что не сажаю.
— Ясно.
А если срезаешь, то там тогда…
Когда живое дерево срубишь,
побеги появляются.
— А если засохшее, побегов уже не даст.
— Вот оно что.
Они по 50-60 лет растут.
Потом сами по себе засыхают.
Только если их раньше не срубить,
иначе умрут.
А уж если засохнут, обратно не вырастут.
Значит, горы вымирают.
А то как же.
Сегодня много потрудился,
чтобы хоть что-то получить.
Много небольших срубил.
Из их древесины выжег уголь.
Если о горах перестать заботиться,
всё на нет сойдёт.
Таё-тян!
Таё-тян!
— Ой!
— Добрый день!
Добрый день.
Смотри, какая у меня редкость.
— Возьми, покушаете.
— Вот спасибо!
На здоровье.
— Большое спасибо.
— Не за что.
— Спасибо.
— Да брось.
— Сама собирала?
— Да-да.
— Как приятно…
— Бери-бери.
— Спасибо.
— Кушайте на здоровье.
— Спасибо большое.
— Ну, всего доброго.
Спасибо за всё.
— И тебе спасибо. До встречи.
— Ещё раз спасибо.
Прошлой ночью никак не могла заснуть.
Днём дремала долго, видно…
Видно… Видимо.
Извините. Сейчас, одну минутку.
В Киото мы… В Киото мы приехали
и вечером отправились в больницу.
У Дзюндзи-сана с почками хуже стало.
Опять через трубку… доктор мочу выпускал.
Домой вернулись, и я уложила
Дзюндзи-сана в постель отдыхать.
— Некритично, если их сумеют взять.
— Согласен.
— Белые крепко соединяются.
— Так что если он сыграет здесь,
сохранит инициативу и продвинется сюда,
будет оптимальное решение.
Верно.
— Снова атакует.
— Белые, 11-12. Режут.
— Самый сильный ход.
— Точно. Не сдаётся.
Именно.
Если чёрные отступят,
он снова зайдёт к ним спереди.
— Да.
— Это довольно…
Весьма агрессивно.
Чёрным вновь придётся отступать.
— Три, четыре, пять.
— И правда жесткий ход.
Чёрные, 10-12.
— Он отступит? Вообще он может.
— Двадцать секунд.
С таким построением
он может зайти спереди.
Или сделать ход снаружи.
Может попробовать объединить.
Или так оставить.
Десять секунд.
Хочется уже что-то увидеть.
Я так думаю.
Это фол.
Старшая школа Токайдай Сагами
в своём репертуаре.
Они привыкли сражаться до последнего.
И хорошо умеют отбивать низкие подачи.
Мяч взлетает высоко! Правое поле!
Справа! Летит за забор!
Он поймал!
Капитан Сасаки Тоя отлично поймал!
Аут и на базах никого.
— Мяч пойман очень здорово.
— Питчер Огасавара, номер 1.
— Не отклонись мяч, была б дальняя подача.
— Согласен.
— Нужно поблагодарить за это питчера.
— Да. Сыграл феноменально.
Они вывели из игры ведущего хиттера.
Можно расслабиться. Сато…
Конец третьей части
Если больше нет вопросов к обсуждению,
то на сегодня давайте закончим.
Всем спасибо, что пришли.
Хорошо потрудились.
Спасибо.
Кстати, ещё одного человека
гадюка укусила.
Давайте быть осторожнее.
— А покусала она Окуно-сана.
— Кого?
— Садао-сана.
— Садао! А! Ужас.
Прямо когда из машины выходил.
Ничего себе.
— Прямо там?
— Да, на открытом месте.
Они по ночам прямо к домам
здесь подползают.
Страсти какие. Слушать страшно.
Они в последнее время как будто
абсолютно повсюду.
Нужно скрывать своё тепло.
Когда они его чуют, то выпрыгивают.
И кусаются.
Одного даже через резиновый сапог укусили.
— Через сапог?
— Ну да.
Когда с Садао-саном произошло,
у всех пятерых сапоги были.
А покусали его.
Ничего не поделаешь.
— Садао-сан один отправился.
— В больницу?
Сам поехал.
— Значит, в порядке был.
— Нет, говорит, тяжело пришлось.
Пускай и тяжело, а всё равно в порядке.
Ему, само собой, пришлось.
В отчаянии был.
Обычно за сутки проходит.
— Правда?
— Если сразу лечить.
Разве?
По крайней мере, так говорят.
А вообще я не знаю.
Расходимся.
— Спасибо всем, что пришли.
— Спасибо большое.
— Жизнь может кончиться посреди работы.
— Да, это на самом деле страшно.
Спасибо-спасибо.
Прошу.
Сегодня вновь хорошая погода.
Каждый день сушу футон на солнце.
Наконец-то у Дзюндзи-сана убрали трубку.
Какое счастье.
Давление у него пришло в норму,
но он не особо бодрый.
Не особо, как мне кажется.
— Добрый день.
— Здравствуй.
— Овощей принесла.
— Вот спасибо!
— Бери.
— Спасибо-спасибо. Ох как хороши!
— Спасибо.
— А на дне там огурцы.
Правда? Спасибо.
Сейчас, подожди.
А Фумико-сан принесла мне тыкву.
Тыкву-спагетти, попробовать.
Они и их растят?
— О, и картофель.
— Точно, картофель.
— Вдруг тебе захочется, вот я и принесла.
— Спасибо.
— Какие огурцы симпатичные.
— Сезон-то уже почти закончился.
Спасибо, я тебе обратно его верну.
Спасибо.
Угощайся.
Спасибо, как обычно.
Скоро тебе верну.
— Ничего, ничего.
— Спасибо тебе большое.
— Ну пойду.
— Спасибо-спасибо.
Погода хорошая стоит.
Солнечная. Так приятно.
Да, отличная.
Очень вкусный был. Все так и сказали.
И холодненький.
— А красный?
— Красный.
— Да? Ну хорошо.
— Вкусный. Очень сладкий.
А я вчера сорвала, а он не красный…
Ясно. Было вкусно. Очень.
— Все радовались.
— Правда?
Очень хорош.
— А охлаждённый лучше?
— Ага.
Я убрала в холодильник.
— На 3-4 дня.
— Правда?
Как раз жарко было, и так вкусно вышло.
— Как раз сезон?
— Сезон.
Очень приятно. Спасибо большое.
Прости, что потревожила.
— Нет-нет-нет-нет.
— Прости.
— Ничего страшного.
— Нет-нет, прости.
Прости, Накано-сан.
Для вас вечерние новости.
Сегодня вечером
городской отдел здравоохранения
хочет предупредить вас
о пищевых отравлениях.
18 августа в 10:00
на севере Киото объявлено
предупреждение об отравлениях.
Стоит жаркая погода, так что
возможны вспышки пищевых отравлений.
Будьте осторожны.
Есть три способа, чтобы его избежать.
Чтобы не допустить распостранения
пищевых бактерий,
хорошенько мойте руки
и тщательно обрабатывайте кухню
и кухонную утварь.
Если готовите на огне, убедитесь,
что всё приготовилось как следует.
Да, в то время так часто бывало.
Мой дед был ужасным пьяницей,
и вообще у нас дома ванна была,
но дед каждый день хотел
в общественную баню. И меня брал.
Я сзади него стоял на велосипеде.
Там такие колышки на колесе были.
Он после бани сразу пил,
домой приходил и принимался за виски.
— Элегантно.
— А потом…
— Дед твой?
— Дедушка.
Через месяц у нас гора
пустых бутылок была.
Валялись у нас в саду.
И в итоге трясучка.
Сейчас так не говорят почти.
Трясучка — когда руки после алкоголя
дрожат без остановки.
Когда он ел, постоянно
«дзынь-дзынь» слышали.
А как выпьет, прекращалось.
Знаю-знаю.
На днях Фукукита сказал,
что у него руки дрожат,
и я ответил,
что это надолго теперь.
Тоже как выпьет — проходит.
А в каллиграфии
нужно писать резко и точно.
А, ясно.
Так он пьёт и пишет.
— Подле себя бутылку держит.
— Да-да.
Контролирует дрожь рук.
Говорит, что умереть так может,
но уж лучше умрёт, чем пить бросит.
— Есть ещё такие люди.
— Точно-точно.
Выпивка много чего людям даёт.
Вот, к примеру, я недавно ходил
документалку о го смотреть.
Я немного и сам в го играю.
Но плохо.
Ясно.
А вот Ясуо-сана мы сегодня видели,
так он в пятёрке лучших игроков в Аябэ.
— Фукуи Ясуо-сан?
— Да-да-да. Он в топе.
И вот… я как бы… ну тоже заинтересовался,
особенно в последние лет десять.
И стало интересно,
как живут профессиональные игроки.
Был один — Фудзисава Сюко.
Он умер уже. Два года назад.
У него был очень острый ум.
Вот только проблема была.
— Частенько он…
— Ясно.
Как и Масуда.
Вот именно. Да-да-да.
Он выступал на телевидении
и однажды заявился пьяным.
И та телесеть запретила его показывать.
Стал непопулярен.
Они отменяли обсуждение
девятой статьи уже 77 раз!
Они прервали собрание по этому поводу!
Друзья, как вы считаете,
почему это происходит?
Девятая статья Конституции…
Они хорошо поработали над их разведением,
чтобы те лучше стали.
Наконец у них получилось,
и тогда их стали вывозить в Америку.
Сначала торговая компания
в Америке называлась «Цукина».
— «Цукина».
— По продаже шёлка.
— Извини, забыла тебе в стакан долить.
— Спасибо.
— Можно я здесь покурю? Ничего?
— Ничего. Ничего.
А ты не волнуйся и кури.
— Точно.
— Нынче и не покуришь с наслаждением.
Согласен?
Можешь здесь даже снаружи
помочиться. Не проблема.
И даже пепельницу не бери. Бросай окурки.
Очень приятный ветерок.
Вон там долина, Сиотани называется.
Оттуда дует.
Почему в этих местах столько названий,
где есть «сио»?
Раз «сио», то там соль нашли.
— Каменную соль?
— Соль. Она ценилась прежде. Я думаю, так.
— Да вот, если на животных посмотреть…
— Лижут камни.
Да, лижут.
И где-то в этих местах, я думаю,
люди могли отыскать соль.
— Она и сейчас ещё может там быть.
— Это верно.
Поэтому и назвали Сиотани.
Ветер естественным путём из долины дует.
И на дне долины очень холодно.
Он многое сделал для возрождения деревни.
Каштановый сад разбил.
— У него были каштаны и птицеферма.
— Да, именно так.
Кабанов диких много,
и они ему изрядно надоели.
— Их, конечно, отстреливать надо.
— Ну да.
Надо, но вообще-то, если кабана
забить летом, вкусным не будет.
— Правда ведь?
— А вот олени и летом вкусные.
— Олени летом.
— Вкусные.
Очень.
В последнее время в Яцугатакэ
стали дичь готовить.
Блюда из дичи, из оленей и кабанов.
Да и мы тоже здесь стейки делаем.
— Из оленя, из оленя стейки.
— Стейки из оленя или кабана вкусные.
Да, и ещё недорогие.
Недорогие, вот и готовят.
Ну что я могу здесь сказать?
Вот те люди, которые сами охотятся, сами
забивают, приносят их домой и соседям
и, конечно, сами же их и готовят.
Осталось немного людей,
кто этим занимается.
— Мало, кто знает как.
— Мало кто.
И ещё не многим нравится.
Все хотят в стороне чистыми остаться.
Немногие согласны
заниматься тяжёлым трудом.
Таким делом всё больше иностранцы
занимаются да машины разные.
А в будущем забивать скот
и вовсе роботы будут.
Скорее всего.
Но людям бы стоило
самим животных забивать,
чтобы жизнь понять.
Когда я маленьким был,
на праздник Обон или на Новый год
мы сами куриц забивали и из них готовили.
Подвешивали их, чтобы кровь стекла,
ощипывали и готовили сукияки.
Но вообще-то сам я,
сам я этого не делал,
— но смотрел за взрослыми.
— В моём детстве мы уже не видели. Нет.
Так вот и мясо, что перед глазами…
Кто его сделал и как, мы вообще не знаем.
Только где произведено.
Люди теперь не знают, как оно получается.
Просто видим само мясо вот в такой форме.
Или же, к примеру, арбуз.
В магазинах он третями
или четвертями порезанный.
И из-за такого вида дети думают…
— Что арбузы так и растут.
— Что они так и растут, да.
Если с этой стороны посмотреть,
людям стоило бы знать,
как оно на самом деле.
Я бывал как-то на бойне,
во время школьной экскурсии.
— Ездил туда.
— А, вот как?
Да, нас привезли,
но, как скот забивают, не показывали.
— Показали просто. Как и что.
— Рассказали, чем занимаются.
Они нам объясняли всё.
Как своими руками производят мясо.
Хотя вот я
лягушек трепарировал, когда в школу ходил.
Если с малых лет тебя
многому научили, то и жизнь
будет более осмысленной.
Да, мораль или сочувствие…
Всё-таки нужно взрослеть в среде,
где они присутствуют.
— Очень нужно.
— Это и семья, и братья с сёстрами,
связь между родными и связь с соседями.
Всё это очень важно.
Это, знаешь, как
«что вскормлено, то и выросло».
Характер у ребёнка
закладывается от окружения.
И это включает все его отношения
с теми, кто рядом.
Если с прежним временем сравнить,
образование сейчас всё-таки гораздо хуже.
Да?
Поэтому дети сейчас хитрее и нахальнее.
— И с детства озабочены будущим.
— Как раз об этом говорили…
Этим избалованным детям говорят:
«Ты такой умный, такой гениальный».
И они просто всё хуже и хуже становятся.
— Не то им нужно.
— Пока они растут.
А что поделаешь?
Это сложно.
Им больше времени нужно.
Не расстраивать их
и не заставлять нервничать.
По поводу оценок и прочих вещей.
Люди умеют естественным путём взрослеть.
И лучше делать, что хочешь.
Когда я преподавал в университете,
всякий раз это студентам говорил.
Чтобы в память врезалось.
Я ведь уже говорил тебе, что всегда пишу
открытки людям и всегда подписываю рукой.
Люди могут считать,
что писать открытки долго.
— Много времени уходит.
— Конечно, время занимает.
А мне сейчас где-то минута нужна.
— За минуту управляюсь.
— Значит, подписываешь часто.
Мне их легко подписывать.
Я ещё и стресс так снимаю.
Когда я путешествую
и в гостинице останавливаюсь,
могу десяток за раз подписать,
несмотря на усталось.
Много подписываю.
Но при этом я от них не устаю.
Для меня это совсем другое дело.
Всё-таки важно привыкнуть
чем-то заниматься.
— Не бросать и продолжать что-то делать.
— Да, верно.
Мне и мой учитель каллиграфии говорит:
— «Своими руками нужно выразить себя».
— Себя выразить.
И я рукой подписываю открытки.
Когда вы мечтаете о хорошей жизни,
то сразу приходит на ум природный газ.
Газовые плиты безопасны и легко моются.
Водонагреватели
на природном газе экономичны.
Сушилки быстро сушат и смягчают бельё.
Готовить безопасно,
а еда получается изумительной.
Насладитесь благодарственной
распродажей от «Цубамэ Газ».
Наша распродажа пройдёт 24 и 25 октября…
Да, алло. Слышно меня? Да-да.
Я слышу. Слышно. Как Улла-сан?
Ясно.
Ясно-ясно. Это нехорошо.
Совсем? Говорить не может?
Ясно-ясно.
Вот оно что…
Да уж… Да уж… Да-да.
Ясно.
Ясно-ясно.
Тогда так и сделай и позаботься о ней.
Неважно что. Просто соглашайся.
Присматривай за ней.
Это последний раз.
Да, я понимаю.
Это ведь для всех очень тяжело.
А теперь пойдём и разбудим Пиё-тян!
В итоге ничего не сделал.
Ясно.
Сегодня Дзюндзи-сан
поехал в больницу Ниссэки.
Приехали мы туда в восемь с половиной.
Удивилась, как много там людей.
Дзюндзи-сану сделали
компьютерную томографию,
рентген, ЭКГ и анализ крови.
Результаты обследования были в основном
хорошими, но выпуклость растёт.
Волнуюсь. Я волнуюсь.
Дорогой, я пришла.
Как ты?
Ночью хорошо поспал?
Тебе капельницу поставили.
Как только закончится капельница,
тебе получше станет.
Держись, дорогой.
Я знаю, что тяжко, но держись.
Все желают тебе, чтобы ты поправился.
И все тебя ждут.
А когда тебе станет уже получше,
пойдём с тобой туда, куда захочешь.
Сейчас везде цветы зацветают.
Ты ведь любишь цветы.
Будем ими любоваться.
Поедим с тобой тех блюд,
что ты любишь.
В этом году цветы так пышно цветут.
Цветут, дорогой.
Каждый год цветут,
но в этом цветут пышно.
Может, уже и отцвели,
но всё равно так красивы.
Ты всегда ими любовался.
И белыми, и жёлтыми цветами.
Держись, держись.
И тебя из больницы выпишут.
Держись.
Ты у орхидей корни хорошо разделил,
и они красиво цветут.
Опунции, опунции и орхидеи
цветут так красиво.
И ждут, когда ты домой вернёшься.
Цветы тебя ждут.
Держись.
А помнишь паслён?
У него столько маленьких красных ягодок
на всех веточках, — это так красиво.
Красиво смотрится.
Ты хорошо о цветах позаботился.
И сейчас поправишься, вернёшься домой
и дальше заботиться будешь.
Ты так много трудился.
Много-много.
И столько всего хорошего сделал.
Сейчас хорошенько отдыхай,
а когда тебе лучше станет,
мы с тобой поедем по разным местам.
Поэтому держись.
Держись и выздоравливай.
Отправимся в небольшое путешествие.
Побываем в разных местах.
4.
Кровохарканье
И реальность, и грёзу
Делает ясной.
Миябэ Сунао, 1926 год
Утром Дзюндзи-сан всё не просыпался.
А нужно было на осмотр в другую больницу.
На такси поехали.
Самочувствие у него не очень
хорошее было, и я волновалась.
Ему сделали ЭКГ и рентген, взяли
на анализ кровь, и врач его осмотрел.
Сказал, что результаты плохие,
новые тесты уже можно не делать.
Дзюндзи-сан был в шоке.
Когда мы вернулись…
Когда вернулись, даже когда вернулись,
шок всё ещё велик был.
Никакие мои утешения не слышал.
Я и сама расстроилась.
А ещё на врача из больницы злилась.
Таё-тян? Эй!
Вспомнил, что тебе такое нравится,
и решил принести.
Съешьте пока горячее.
— У тебя всё хорошо?
— Да, спасибо, что спросила.
— Твой брат к нам заходил.
— Правда?
Работала в поле.
Погода сегодня была противная,
но хотя бы без дождя. Утром
навестила соседей.
Затем сходила на кладбище.
И потом в храм.
Сходила за покупками в «Аспу»
и в три, около трёх вернулась.
Хироми-сан заглянул, мы поболтали.
Позже вечером позвонил Хирохару-сан.
Сказал, что скоро будет.
В половину седьмого он приехал,
и мы где-то до девяти
с ним и Хироми-саном о разном говорили.
Хирохару-сан пошёл спать,
а следом и Дзюндзи-сан лёг.
Знаешь про общество пожилых?
Нашего нет больше.
— Что? Разве больше нет?
— Да.
— В Ямагаве?
— Нет, в нашей соседской общине.
Некому этим заняться.
Молодёжи не хватает, и им приходится
совмещать много обязанностей.
— Да уж…
— Вот и некому этим заняться.
— Да, некому.
— Никого-никого. Никого.
Как самочувствие?
— Утомился?
— Да.
Тогда вот возьми, хорошо будет.
Можешь сесть и взять?
Да-да.
Не спеши.
— Взял?
— Да-да. Спасибо.
Отдохни хорошенько.
Сегодня потеплело и стало легче.
У Дзюндзи-сана ужасная мокрота
и аппетита почти нет.
Переживаю.
Состояние Дзюндзи-сана поменялось.
Дзюндзи-сан
больше
не понимает, что вокруг него.
Дзюндзи-сана
не стало где-то в 6:55.
Я сразу позвонила Хирохару-сану.
Хирохару-сан и Фумико-сан
сразу же пришли ко мне.
Дзюндзи-сана начисто обмыли,
и он покоится.
Ёсико как раз спешила из Токио,
но было поздно.
У Ёсико
была печальная встреча с отцом.
Затем
примерно через час его тело нужно было
отвезти в морг, и его туда отправили.
5.
Вовсе не важно,
Куда бесцельно бегут
Осенью тучи.
Буфу, 1792 год.
«От имени семьи
мне хочется сказать несколько слов».
«Мне хочется сказать несколько слов.
Я приходилась покойному…»
Нет, мне это говорить не надо?
А дальше… вот это…
«Жизнь Дзюндзи была связана
с джазом и выпивкой».
Этого хватит?
А ещё у него такое
счастливое лицо было, когда ел.
У него дома, когда он маленьким был,
еды почти не было, он мало ел.
Он чувствовал, что я окружала его заботой.
Это было видно и очень меня впечатляло.
Я знала о его детстве и ощущала,
что должна о нём хорошо заботиться.
Присматривать за ним, вкусно готовить —
вот это делать.
Могу я о чём-то таком рассказать?
Расскажу о чём-то таком,
добавлю пару слов об операции.
У него в 2009 году операция была.
О таком деле они, конечно,
должны знать, так что…
И затем вот, ну то есть…
Я делала. Делала. И говорила ему.
Но он сразу мне в ответ:
«Больно, больно!»
Ясно. Я поняла.
Нормально сказать об этом?
— Можно?
— Да-да.
— Доброе утро.
— Доброе утро. Рада снова встретиться.
Спасибо, что разрешили остаться.
Все были очень довольны.
— Не за что.
— Спасибо большое.
Пожалуйста, давайте свяжемся.
И с нами тоже.
Вы были очень добры.
Если воскресенье не подходит,
позвони и тогда…
Хорошо, хорошо. Я поняла.
Прости, не было возможности поговорить.
Нет-нет, спасибо.
СЕМЬЯ СИОДЗИРИ
А сейчас родственники и близкие усопшего
преподносят ему благовония.
Глава церемонии, Сиодзири Таёко,
пожалуйста, преподнесите благовония.
Теперь родственники и близкие усопшего,
пожалуйста, преподнесите благовония.
— Вовсе нет.
— Хорошо вышло.
Мне очень тяжело было
перед таким количеством людей.
Тяжело.
Вы просто привыкли, Фумико-сан.
А гладко говорить и не нужно.
Такие речи, которые на похоронах или…
Это когда ты привык говорить
перед людьми, то всё в порядке.
— А я никогда раньше не выступала.
— Лучше, чтобы и не было слишком хорошо.
Думаешь?
Порой лучше показать всем свои чувства.
Представь, говоришь без эмоции —
как-то это странно.
Лучше гораздо, если к концу
рыдаешь без слов.
Монах и сказал мне,
— лучше рассказать, что ты чувствуешь.
— И я так думаю.
Я часто на похоронах бывал.
Речи, которые на похоронах произносят,
не должны гладкими быть.
— Монах то же самое сказал.
— Истинная правда.
Я такое как-то почувствовал.
Пришёл я на похороны,
и выступающим был политик,
так вот он речь произнёс.
Не очень хорошо вышло.
— Лучше рыданиями захлебнуться.
— Захлебнуться?
А я как раз разрыдалась.
Это ничего.
— Разрыдалась посреди.
— Присутствующие оценили.
Они прочувствовали.
Ты паузу долгую сделала.
Хорошо вышло.
Долгая пауза даже лучше.
И там было пять кварталов красных фонарей.
Что такое, знаешь? Понимаешь?
Так вот там чайный дом был.
А я общался с его работницей.
И когда она ушла из него,
то подарила мне эти чашки.
Найс.
Бьютифул.
Энд интарэстинг.
Интересно.
Стоп.
Сильно её скурил.
— Кёртис?
— Да?
Ю а вэри вэри найс.
Ай эм э дранк.
Десерт красивый.
Выпьем.
— У меня шею заклинило.
— И у меня.
— И у тебя заклинило?
— Да уже 2 или 4 дня.
— У вас что, одно и то же?
— Да.
— Очень странно.
— Это судьба. Судьба.
— Есть какие-нибудь советы?
— Взять да и вправить её обратно.
Все были добры к нему.
А у него наверняка на душе,
на душе было неспокойно.
Каждый день беспокоился.
Верно. Он не мог выразить.
Да-да. Когда замечала, что ему нехорошо,
то я его спрашивала об этом.
А он в ответ: «Нисколько».
Всегда говорил, мол, ничего страшного.
— Не хотел, чтобы ты волновалась.
— И я так думаю.
Всегда говорил: «Не страшно, не страшно».
Но ближе к концу,
в общем, я всё это для него делала.
А он тогда сказал,
что доставляет мне столько хлопот.
Но я ответила, что все так поступают.
Все семьи, вообще все, сказала ему.
Хорошо. Да.
В таком случае я этим займусь.
Но мне хотелось бы сделать по распорядку.
Да. Благодарю вас.
Да. Да.
Они заботились только о его старшем брате.
А он рассказывал, что вторым сыном был.
Он так говорил, но, к моему удивлению,
где-то за месяц до его смерти
мы с ним вдвоём о многом беседовали.
Он тогда возмущался,
что мать брата избаловала,
хотя ворчать было не в его характере.
И вот тогда он сказал, что всё-таки
своей матери благодарен.
А я ему на это ответила,
что так к лучшему.
Он когда-то был для неё
словно сливной бачок.
Видимо, она на Дзюндзи-сане
весь свой стресс вымещала.
Ну а он был очень терпеливый.
И правда был.
Я даже знаю, что для него и брата
еду готовили по-разному.
И поскольку я об этом знала, то всегда
в первую очередь о нём думала.
Не знаю, нужно так было делать или нет.
Но в итоге он о матери вот так сказал.
И я думаю, хорошо,
что он сумел так сказать о ней.
Не как-то специально и необычно.
А вот так по-простому.
Естественно сказал.
У него это вышло естественно.
Мы способны менять своё мнение.
— Когда становимся старше.
— Верно.
Можно сказать, что груз снял.
Точно. Да. Я тоже так думаю.
— Сегодня усердно помолюсь.
— Спасибо большое.
— Извини, Хиро-тян. Здравствуй, Таё-тян.
— Привет, Такаси-сан.
— Соболезную тебе.
— Спасибо.
Когда ему получше стало,
мы с ним хорошенько выпили и пообщались.
Спасибо.
Хотел бы я чаще с ним тогда видеться.
Спасибо за то,
что так хорошо к нему относился.
Он ведь ещё молод был.
Но под конец очень страдал.
Это да.
Пневмонию подцепил.
Даже так?
Тяжко было видеть, как страдает.
Переживала очень.
Ясно.
Извини, что вперёд тебя.
Хироми-тян, стул принести? Стул.
Нет, не надо. Не надо.
Проходи.
Спасибо, что пришёл.
Тебе до сих пор тяжело на полу сидеть?
— Уже меньше. Нужно больше двигаться.
— Значит, двигаться побольше?
— Точно стул не хочешь?
— Нет-нет-нет.
Ты ноги-то себе не морозь.
Дзюн-тян, о чём ты думал,
перед тем как нас покинуть?
Я хотел бы ещё выпить с тобой.
Рано ты ушёл.
Таё-тян здесь осталась,
и ты с Небес присматривай за ней.
Не подведи, прошу тебя.
— Очень жаль, что его больше нет.
— Спасибо большое.
Я очень ценю, как ты о нём заботился.
Ты присаживайся.
Взял подношение?
Да?
Вот. Тут оно.
Да это необязательно.
А ты?
— Вот.
— Давай сюда положим.
Хироми-тян, Такаси-сан,
вы не беспокойтесь.
Хотел бы я больше времени с ним проводить.
Сюда положим.
Давай.
Соседи пришли: Хироми-сан, Такаси-сан,
Савако-сан со своими и многие другие.
Добрый вечер. Зашла поблагодарить.
Прости, что здесь не особо много.
— Спасибо тебе за всё.
— Тебе спасибо.
Рано утром Дзинсаку-сан позвонил,
сказал, что сегодня рыбы занесёт.
До девяти сходила в Аябэ за покупками.
Взяла всё, чтобы сябу-сябу приготовить.
Около 11 часов пришёл Дзинсаку-сан.
Принёс ставриду, желтохвоста, скумбрию.
Как всегда, много рыбы дал.
Он сразу же часть приготовил.
Хисе-тян, Хироми-тян, Хироми-сану,
Саке-тян и Ёсито-сан —
всем соседям принёс.
Мы пообедали вместе,
про то про сё… разговаривали.
Дала Дзинсаку-сану немного риса и овощей,
и в четыре он ушёл.
Хороший был день.
Памяти Дзюндзи Сиодзири и Уллы Эдстрём
ТРУДЫ И ДНИ
(Таёко Сиодзири в бассейне Сиотани)
 

////////////////////////////