Рассказ о жизни писателя Джона Рональда Толкина и его участии в
Первой мировой войне.
Все фразы и цитаты
ТОЛКИН
Сомма, Франция.
Первая мировая война.
Сэр? Вы куда?
Вверх по окопу, ищу друга.
Если не вернусь, ты знаешь,
куда мои вещи отправить.
Стойте…
Сэр, постойте!
Сэр Толкин!
Сэр, прошу вас, не надо.
Вам нужен отдых.
Я в порядке.
Возвращайся в казармы и жди меня.
Сэр, вам правда лучше прилечь.
Доктор сказал, жар может усилиться.
- Я правда не думаю…
- Так, Ходжес, стой здесь.
Это приказ.
Берегите голову, сэр! Пригнитесь!
Вода была ледяная.
Вам нужно согреться, сэр.
До фронта путь неблизкий.
Боюсь, ночью нам придётся туго.
Сэрхоул-Милл, Англия.
К оружию, братья!
Их слишком много!
Нужна подмога!
Хватай флаг!
Да, флаг у меня!
Держи их! Он убегает!
Где Толкин?
- Где он?
- Толкин!
Я молил господа о сильном муле
для перевозки ящиков, - и вот,
мои молитвы услышаны.
Куда мы едем?
Бирмингем. Ступай в свою комнату,
собери вещи.
- Что? Зачем?
- Затем, что я так сказала.
Затем, что отец Фрэнсис
подыскал для нас уголок.
Он очень добр.
Найди коробку и собери свои вещи.
Я не хочу в Бирмингем.
Послушайте, вы оба.
Мы…
Подойди, Хилари.
Мальчики, нам придётся несладко,
так что нам повезло
заручиться поддержкой церкви.
Теперь, когда вашего отца не стало…
Рональд.
Рональд!
«Ubi bene ibi patria».
Помнишь, дорогой?
Где тебе хорошо,
там твой дом.
Мы найдём себе место,
милый, непременно.
Сохрани всё это
в своём сердце.
Спрячь поглубже,
и оно никуда не денется, обещаю.
Мальчики, послушайте.
Вам известно,
кто такие необеспеченные?
Такие, как мы?
В моём детстве
все сказки так и начинались.
Хорошая, честная семья
вдруг становится необеспеченной.
И как они выкарабкивались?
Натыкались на какое-нибудь
несметное сокровище.
Ну или заключали удачный брак.
Я жениться не собираюсь.
Значит, остаётся только сокровище.
Но сокровищ не бывает, мам.
Не в реальной жизни.
Тебя не одурачишь, да, Джон Рональд?
Скажем так, сокровища
бывают разные.
И хватит об этом.
Приступим, Рональд.
Земля задрожала от поступи дракона,
ползущего к воде,
и облако яда исторг он,
рыча и хрипя!
Но Сигурд дождался,
пока дракон не преодолел яму, -
тогда он устремил свой меч
пониже его левого плеча -
точно в сердце.
Дракон стал хлестать хвостом так,
что камни и деревья
рассыпались на кусочки.
Тогда он заговорил, умирая,
и сказал: «Кем бы ни был ты,
смерть мне принесший,
золото это погубит тебя,
и других, кому бы ни принадлежало».
Сигурд ответил,
«И пальцем я его бы не коснулся,
даже если бы это
сулило мне бессмертие.
Но все люди смертны,
и ни один смелый муж не даст смерти
отпугнуть себя от того, чего он алчет».
Ты хоть представляешь,
как нелепо это звучит?
Да что ты?
Ты ещё мою латынь не слышал.
Знаешь, что это значит?
Ничтожная бородавка.
Нет.
Мне кажется, теперь ты говоришь,
как пьяный кривляка,
бестолочь.
Здравствуй, мама.
Получила мои марки?
Здравствуй, мам.
Куда ты их положила?
Сэр?
Нужно идти дальше.
Газ! Сэр, газ.
Мне не терпится увидеть мальчиков.
Что ж, мальчики, я был прав.
Это огромная тварь
с большими чешуйчатыми лапами,
и выпирающими клыками,
каких я ещё не видел.
Она пережёвывает нечто,
в чём мне угадывается лишь
бедро маленького мальчика.
Впрочем, есть тортик.
Короля Эдуарда?
Это очень хорошая школа.
А они - очень умные мальчики,
миссис Фолкнер.
Прилежные.
После Африки их мать
занималась с ними на дому,
они владеют несколькими языками.
Да, но я имею в виду
положение в обществе.
Вы, мальчики, будете общаться
со сливками Бирмингемской знати.
Совсем не Африка, скажу я вам.
В Англии они живут
куда дольше, чем жили в Блумфонтейн.
Так ведь, мальчики?
Да, теперь мы
едва ли возьмёмся за копья.
Нигде не прижились?
Была у них пара временных пристанищ.
А им, конечно, требуется
положительное влияние
незыблемого и благородного общества.
Такого, как ваше, миссис Фолкнер.
Ежели я чем и грешна,
так это тем, что я…
слишком великодушна
со своими постояльцами.
Слишком привязана.
Эдит, ещё одна сирота,
мне словно собственная дочь.
Новенькие, встаньте.
Тол-киен.
Кин, сэр.
Что?
Произносится, Толкин, сэр.
А не Толкиен.
Простите.
Садитесь.
Коль скоро мы так чувствительны
к произношению этим утром,
будьте так добры,
достаньте Чосера.
Господин Тол-кин,
поспевайте, как знаете.
Макинтош. Начинайте.
Боже правый. Гудсон-Томас.
Уайзмен.
Господин Тол-кин.
Пасс Толкину. Он открыт!
Болван!
Молчи.
Ничего не говори.
А что, если он сам спросит?
Не спросит.
Ему до тебя дела нет.
Войдите.
Неужели вам кажется,
мне больше нечем заняться,
кроме как рассуживать ваши склоки?
Нет, сэр. Ни в коем случае.
Дружный коллектив -
это основа ученичества.
Разве не так у нас принято говорить,
в школе короля Эдуарда?
Господин директор, при всём уважении,
мы с Гилсоном
всего лишь играли в регби.
Слегка не рассчитали силы, признаю, но…
Мужчины должны быть товарищами.
Откуда бы они ни были.
С самых верхов общества
до его низов.
- Вы с господином…
- Толкином.
…станете выказывать это
до конца своего обучения.
Всем будете заниматься вместе
до конца семестра.
- Но, сэр…
- Всем.
Да, сэр.
Он сделал нас вассалами.
Ты не преувеличиваешь?
Невыполнимо.
Так задумано, чтобы меня унизить.
- А меня это разве не унижает?
- Ты здесь ни при чём.
Ты чего заладил?
- Потому что это так.
- Нет, послушай.
Может, я и не из богатой семьи…
Да не в этом дело, идиот.
До тебя нет дела директору.
- А до тебя есть?
- Да.
Потому что ты особенный.
Потому что я его сын.
Прошу тебя, не останавливайся, Эдит.
Кристофер, дорогой.
Гилсон.
Кристофер, сиди смирно.
- Гилсон, ну что за глупости?
- Кристофер. Сядь.
- Хватит!
- Крис, сядь.
Мы в библиотеке. Кристофер, сядь.
Что?
Мы собираемся выпить чаю.
- И?
- И…
Полагаю, раз нам положено всем
заниматься вместе…
Я останусь здесь, спасибо.
Как угодно.
Он не захотел идти.
На самом деле Роберт хотел сказать
следующее:
при небольшом участии своих друзей,
он наконец признал,
что причиной этого наказания
является скорее он сам,
чем ты,
и что он желает искупить свою вину,
пригласив тебя на чай.
Право, ты должен быть польщён.
Его возмутила твоя смышлёность.
Тебя бы и самого такое возмутило,
имей ты такого отца, как Гилсон.
Своё первенство в классе
за год он уступал
лишь однажды…
Это не оправдание, конечно…
Да брось.
Всё веселее, чем сидеть,
обложившись старыми книгами.
А мне нравятся книги.
Нам тоже.
Джеффри Бэйч Смит.
Джон Рональд Руэл Толкин.
Господа. Вот послушайте.
Толкин.
Представьте, приходите вы в Барроус,
и находите там меня,
охраняющего дверь с огромной палкой…
Это ты к чему?
И я говорю, незачем здесь
кушать пирожные.
Я уже попробовал.
До того наелся, что даже плохо стало…
Такова природа
родительского авторитета.
«Я уже попробовал.
Решил, что это плохо.
Теперь я вам не дам этого делать».
- Пирожные, таким образом, представляют…
- Всё что угодно.
- Всё хорошее.
- Так.
Толкин, это - Барроус.
Наше королевство,
а ещё здесь лучший в городе чай.
- Ещё чайник?
- Благодарю вас.
И что у вас есть в пределах шиллинга?
Что не было бы тостом.
- Сдобные булочки по четыре пенса.
- Хорошо. И булочку, пожалуйста.
- И три вилки.
- Четыре.
Ну и что там с палкой?
Палкой?
Мой отец - идеальный пример.
Сведущ в музыке. Любит её.
Добрую половину
своей молодости он провёл
за её изучением и сочинительством.
Несколько композиций Кристофера
были опубликованы.
Не несколько. Лишь одна.
Передай сахар.
Но когда дело доходит до
карьеры композитора…
Нет. «Музыкальные грёзы - это сказки.
Сделаешь, как я. Забудешь о них».
А при чём тут палка-то?
Палка - это метафора. Забудь о ней.
Вот и моя матушка точно такая же.
Ценит поэзию. Любит её.
Отказывается считать её
потенциальной карьерой.
Видит во мне…
адвоката или бухгалтера.
И она ходит, опираясь на палку?
Вот что, я схожу и принесу палку, идёт?
Спасибо.
Твои родители хотя бы
готовы это обсуждать.
Упомяни я, что хочу стать художником,
от меня бы отреклись.
- Хуже. Обезглавили.
- Вот!
Вот и палка.
Я даже к пирожному,
что они заказали, не притронулся.
Отчего же?
Побоялся, что денег не хватит.
Мило.
А что ты?
Что я?
Должно быть что-то, чего ты хочешь?
Выбраться отсюда.
Стать свободной.
Я бы отправилась куда-нибудь,
где не чувствовала себя бедной сиротой,
и… все одевались, словно
короли и королевы.
Там бы я не играла на пианино.
И не носила бы сумочку миссис Фолкнер.
Меня бы… привечали и…
ценили.
Как дома.
Как дома.
Возвращайся в казармы, Ходжес.
Лейтенант Джеффри Смит - мой друг.
Его мать…
Его мать мне написала. Она…
Она с месяц ничего о нём не слышала.
И на мои письма он не отвечал тоже.
Боюсь, он возможно…
Я должен убедиться,
что с ним всё в порядке.
Ты здесь совсем ни при чём.
Должно быть, хороший друг, сэр?
Лучший.
Он сделал бы то же для меня.
Ну, полпути мы уже прошли,
теперь назад идти или вперёд -
разница невелика, так ведь?
Ходжез, прошу тебя.
Если начистоту, сэр, глядя на вас,
если я не пойду с вами,
не найти вам этого
лейтенанта Джеффри Смита вообще.
Давайте-ка я попробую
найти для вас лекарства, сэр.
Джеффри, уж не пытаешься ли ты
окружить моего слона, прохвост?
Господа. Вот послушайте.
Знаете, чего недостаёт
всем этим легендам,
которые читает Толкин?
Ну, просвети, Робби.
Женщин.
И я не о бледных,
трепетных девах из башен.
Я о пышных, полнокровных женщинах.
- Уймитесь, прошу вас.
- Женщины южной Европы.
Женщины с большими
кувшинами вина над головами.
Робби, неужели ты не способен
посидеть спокойно?
Как наша официантка, вон она.
Боже мой.
Робби, если я проиграю
из-за твоего нескончаемого трёпа…
Ты проиграешь из-за меня.
Что ты сейчас читаешь?
Я читаю о царстве мёртвых.
Пытаюсь, во всяком случае.
Ну вот видишь?
Возглавляемом, к слову,
гигантской женщиной.
Хель, огромная, свирепая богиня.
Достаточно полнокровно для тебя?
Это и есть наша официантка.
Хель?
Да, она правит царством мёртвых.
Хельхеймом.
Туда попадают воины,
которые умирают неподобающе.
- Неподобающе?
- Мирно.
В болезни, от старости.
Что угодно, кроме битвы.
Вот это по мне.
Прошу прощения,
теперь ты за смерть в бою?
Не буквально.
Как я умру, решают Мойры,
не я.
Что я могу решать,
так это как мне жить.
Смело или смирно.
Хельхайм! Он будет нас подстрекать.
Бросать нам вызов.
Да, конечно.
Но сперва научись
правильно его произносить.
Ну же. Бросьте мне вызов.
Придумайте задание.
И я покажу вам,
как избежать Хельхайма.
Бросаю тебе вызов…
сидеть молча 25 минут.
Замолчи, Джеффри.
Я не шучу.
Сделай предложение официантке.
- Кристофер.
- Что?
Прекрасная мысль.
Робби, и думать не смей.
Вот это вызов Хельхайму.
Хельхайм!
Мадам. Озёрная фея,
покровительница моих грёз.
Окажете ли вы мне великую честь,
разделив со мною вечность…
Давайте устроим клуб.
- Что?
- Братство.
А мы разве и так уже не в клубе?
В клубе любителей чая.
Клуб любителей чая,
напоминает что-то,
куда ходила бы моя мачеха.
Чайный клуб.
Повторяй сколько хочешь -
от этого лучше звучать не станет.
Бирмингемские мальчики.
Напоминает цирковой номер.
Мальчики из Барроус.
Барровианцы.
Чайный клуб и барровианское общество.
Слишком длинное, мне кажется.
Ч. К. Б. О.
Это разве не похоже
на название болезни?
Слушай, мне безразлично его название.
Мы присягнём друг другу на верность.
Вот именно.
Ч. К. Б. О. Решено. Что теперь?
Изменим мир.
Замечательно. Начинай с простого.
Через искусство, дурак.
Силой искусства.
Братья,
станем ли мы едины,
дабы изменить мир?
- Станем.
- Станем.
Хельхайм!
- Хельхейм!
- Хельхейм!
Хельхайм!
«Не по нашу честь, полагаю,
следовать за волками,
биться плечом к плечу,
как щенки,
жаждущие ухватить судьбу за подол…»
«…явились Норны
вылепить судьбу этому царёнку;
решили они, что быть ему
воином самым славным,
почитаемым первым среди принцев.
Пряли они скоро пряди судьбы,
беспокоя крепости Бралунда…»
Сюда, пожалуйста.
Любила я бледные руки
близ Шалимара
Где вы теперь?
Кого пленили чарами своими?
Ведёте вы кого…
На мне нет шляпки.
- Что?
- На мне нет шляпки.
Ничего.
Они выглядят смехотворно.
Что это значит?
Чепуха.
Это о старике, который наблюдает
за несчастной лягушкой -
та не может тихо прыгать,
и её съедает собака.
- Ты сам его придумал?
- Да.
Целый язык?
Формы глаголов, словарь, - всё.
Мой следующий язык будет певучим.
«Дверь подвала».
Дверь подвала?
Самое певучее, что приходит на ум.
«Дверь подвала».
Как оно чувствуется на языке.
Как складываются губы.
Дверь подвала.
Если повторять снова и снова,
начинает звучать… волшебно.
Дверь подвала.
Дверь подвала.
Мне кажется, это глупости.
Конечно, если так произносить.
Слово не делается красивым
лишь своим звучанием.
Дверь подвала.
Это союз звучания и смысла,
дверь в подвал -
место, где может случиться
что-то волшебное и таинственное.
Прости, ты что сейчас пренебрегла
основами всего моего языка?
Весь твой язык ничего не стоит,
если ты не учтёшь
этот важный факт.
- Вот оно что?
- Именно.
Смотри.
Рука.
Слово, может, и красивое…
Красивое.
Но значит оно куда больше
оттого, с чем у нас ассоциируется.
Прикосновение.
Ничто не красиво лишь потому,
что звучит хорошо.
Но в силу своего смысла.
Расскажи мне историю.
Что?
Историю о двери в подвал.
Нет, не могу.
Почему?
Когда меня просят сыграть на пианино…
Это вообще другое.
Расскажи мне историю.
На любом языке.
- Не говори глупостей.
- Легенда…
о двери в подвал.
Нет, я не дрессированная обезьянка.
Начинается она с появления
гордой и своевольной принцессы.
Тут ты права.
Она требует развлечений.
Принцессе Селадор скучно.
Надоели тортики и кексы,
- и изысканный фарфор…
- Нет.
Она жаждет другой жизни.
- Это не имя.
- Что?
Что-то другое.
Селадор. Это не имя принцессы, нет.
Селадор…
это место.
Место. Древнее место.
Вероятно, недостижимое никак,
разве что…
самым опасным восхождением в горы.
Там висит…нет…
Нет?
Не восхождением… Не…
Дверь…
…дорога… тропинка. Это тропинка.
Сквозь густой и тёмный лес.
Правда?
И в самом сердце Селадора,
что является храмом,
стоит невероятная статуя.
Гордой и своевольной принцессы?
Это место чтимо всеми, кто знает о нём.
Священное место, а в его центре…
Что?
Деревья.
Деревья?
Одно - чёрное как смоль,
а второе… белое, словно кость.
И каждое из них смертельно ядовито.
Но они росли вместе тысячи лет.
Врастали друг в друга, как будто…
боролись…
Корни…
Ветви двух деревьев
тянулись друг к другу,
извивались,
и наконец стали
единым скрученным стволом.
Их яды смешались
и превратились в живительный эликсир.
Вода… Селадора.
Что он делает?
Что он делает?
Да.
Что он делает?
- Выпив его…
- Да?
Попробовав воды Селадора,
ты обретаешь силу видения.
Способность видеть.
Проникать в самые затаённые,
тёмные уголки человеческого сердца.
Жадная и могущественная магия.
Невиданная доселе магия.
Зачем ты это сделала?
Меня наполнил дух Селадора.
Давай. Твоя очередь.
Нет.
Что такого ужасного может случиться?
Ты разве не должен заниматься?
Да, спасибо.
- Они кажутся весёлыми парнями.
- Да.
Но не жди, что все их рассказы
невероятно увлекательны.
- Всё будет хорошо.
- Да.
Надеюсь, я оделась подобающе.
Ещё чая?
И о чём вы обычно разговариваете?
Ну, мы…
Мы разговариваем о разных
очень интересных вещах.
Очень интересных.
Интересных и увлекательных, и…
Ну, понимаешь,
когда мы не пытаемся изменить мир.
Когда мы не пытаемся изменить мир,
то в основном,
мисс Бретт, мы говорим о…
Прошу вас, просто Эдит.
Поступлении в университет.
Вы все хотите попасть в Оксфорд?
Мы с Толкином да.
Эти двое нацелились на Кембридж.
- Коварные чудовища.
- Нервничаете?
Робби нет.
Я не верю в экзамены.
Я пишу, что думаю.
А если они хотят оценить
мою работу, это их дело.
Довольно революционный подход.
Что ж, спасибо.
Я бы с удовольствием послушал,
как вы играете на пианино, мисс…
Эдит.
Она превосходно играет.
Вы ведь композитор,
не так ли, Кристофер?
Верно.
- Его произведения печатали.
- Невероятно.
Кто из композиторов вам нравится?
- Представители романтизма.
- Как и мне.
Бетховен. Брамс. Вагнер.
Я ценю Вагнера.
Но не уверен, что он мне нравится.
«Цените» его?
Да. Его умение передавать эмоции.
Его оперы. Они…
Обожаю «Золото Рейна» Вагнера.
Кристоферу оно кажется слишком длинным.
Это не так.
Ну, никто тебя не винит.
История о магическом кольце не должна
длиться шесть часов.
Нет, Гилсон, ты не знаешь,
о чём говоришь.
Конечно, оперы могут быть
длинными и утомительными,
но для моей музыки
продолжительность не важна,
главное, чтобы в ней была душа.
Чувство упоения…
- Думаю, нам пора.
- Уже?
Да, миссис Фолкнер будет волноваться.
Но мы ещё чай не допили.
Нет, ко всему прочему,
скоро экзамены,
и мне нужно заниматься.
Простите. До свидания.
Была рада с вами познакомиться.
- Пока.
- До свидания, Эдит.
Я возьму наши пальто.
Ты стесняешься меня?
Что?
Другого объяснения я не вижу.
Не понимаю, о чём ты.
Ты знаешь, как проходят мои дни, Джон.
Ты видел.
Я компаньонка.
Пленница.
Я не вхожу
в тайный литературный кружок.
Мне не сбежать.
Я играю на пианино для миссис Фолкнер.
Ужасную, слезливую музыку.
Вечерами я сижу с ней.
Читаю с ней. Вышиваю с ней.
Слушаю её.
Я неравнодушна к Вагнеру.
Я хочу поговорить о нем.
Обсудить. Поспорить.
Но ты…
В укрытие!
Бегите, сэр!
Сэр, думаю, мы в безопасности.
Всё в порядке.
Сэр. Останемся здесь, сэр.
Останемся здесь, сэр.
Может, что-нибудь повеселее, дорогая?
«Образы в тумане.
Как давно я не видел тебя.
Бледные руки,
бледный лица, тихие взоры,
Коронована венком,
сделанным мёртвыми руками
из памяти, что бессмертна.
Один среди вас высокий и мягкий,
хорош для любви и для битвы.
И лишь метка смертельного спора,
и года разделяют вас».
- Ужасно.
- Величественно.
- Прекрати быть таким придурком.
- Оно ещё не закончено.
Оно прекрасно.
Есть в этом что-то греческое.
Любовь между друзьями.
Очень эмоционально.
Ты должен гордиться.
Так. Кто следующий?
Толлерс?
Нет, ничего нового у меня нет.
Правда?
Что ж, раз Толкин променял
братство на пустые страницы,
я покажу вам нечто
совершенно непотребное.
Ничего хорошего не ждите.
Господи!
К сожалению, копии.
Мне нужны натурщицы.
Но шансов на это нет, конечно же.
Я так понимаю, это не твои рук дело?
Что, аристократические
замашки моего отца?
Ведь у него нет ни ружья,
ни поместья, ни стаи спаниелей.
Ты правда ничего не написал?
И даже ничего,
вдохновлённого мисс Бретт?
Не будь засранцем, Уайзмен. Эдит и я…
просто соседи.
Так её сердце ещё свободно?
Спасибо, Толкин. Полезно знать.
Так ничего и не написал?
Никак не могу взяться за дело.
Не могу сосредоточиться.
Знаешь, на что это похоже?
На запор?
Любовь. Взаимную или нет.
Да. Спасибо.
Какое невероятное умение
разбираться в людях, Крис.
Жаль, что оно не находит
отражения в твоей музыке.
Ты правда думаешь,
что мы поверим твоим словам, Толкин?
Это что ещё значит?
Ты скрываешь от нас
очаровательную мисс Бретт.
Неизвестно, что ещё ты утаиваешь.
Кристофер.
Жену, троих детей и ферму в Аргентине.
Раз уж ты спросил.
Вот бы мне такую
тайную жизнь, как у Толкина,
да, Джефф?
Давайте просто продолжим игру.
Ты же сказал, что он уехал!
Так и было.
Да…
Джеффри, давай сюда. Спасибо.
Это надо убрать.
Быстро.
- Сэр.
- Директор.
Что здесь происходит?
Вы сказали,
что я могу пригласить друзей, сэр.
Пока вас не будет.
Твоей тёте стало лучше.
И я вернулся домой.
Мне нужно работать. Отошли их.
Но я обещал, что парни смогут
остаться на ночь, сэр.
Однако, обстоятельства изменились.
И теперь они отправятся домой.
Хельхейм.
Не глупите!
Хельхейм.
Хельхейм.
Если не сейчас, то когда?
Сэр?
Я бы предпочёл не брать
свои слова обратно, сэр.
Думаю, это не по-джентльменски.
Ты думаешь…
Прости. Что?
Не по-джентльменски, сэр.
Отец, я думаю, это грубо.
Парни пришли заниматься.
И играть в бильярд.
Да, и играть в бильярд.
Мы усердно занимались, сэр.
И они мои друзья.
И я дал им слово, которое,
со всем уважением,
хотел бы сдержать.
Хорошо.
Гилсон. Ты чёртов герой!
- Хватит, парни.
- Чёртов герой!
Хельхейм.
В старом немецком есть слово,
которое не переводится на английский.
Оно означает подарок, преподнесённый
во избежание спора.
«Drachenfutter».
Буквально «еда для дракона».
Так теперь я дракон?
Вагнер написал четыре акта.
Всё начинается с кольца,
магического кольца,
которое может управлять миром.
Оно было выковано гномами.
Карликами.
Ну, я немного покопался
в немецкой мифологии.
Но чтобы обуздать силу кольца,
нужно отказаться от любви.
Здравый обмен, на мой взгляд.
Потому что ты чёрствый викинг.
Два, пожалуйста. Верхний балкон.
Все балконы заняты.
Что, простите?
Все балконы заняты.
Ни одного места?
Об этом я и говорю, сэр.
Есть места в бельэтаже.
Бельэтаж.
Пять шиллингов.
И мы просим наших гостей
быть одетыми соответственно, сэр.
Пойдём.
Эдит.
За мной.
Прости.
Ничего.
Какое унижение.
Пересчитывать пенни. Какой стыд.
Я не всегда буду жить так.
И ты не будешь.
Это всего лишь билеты. Мы можем…
Дело не в билетах.
Дело в людях, которых я люблю.
В заботе о них.
Моя мать, она…
Была больна.
Не знаю чем.
Но, возможно, если бы я смог оплатить…
услуги врача, я…
Тогда бы…
Прости.
Ничего не выйдет.
Это была отличная идея.
Можете начинать.
Первый вступительный экзамен в Оксфорд.
Время - девять,
у вас три часа.
Удачи.
Я могу сдать экзамен ещё раз.
Сдам ещё раз и пройду.
Недостаточно просто пройти экзамен.
Тебе нужна стипендия.
Я беспокоюсь, Рональд.
Уверен, мистеру Гилсону
стипендия не понадобится.
А что касается Джеффри Смита…
Мои друзья тут ни при чём.
Мы поддерживаем друг друга, вдохновляем.
Твоя соседка.
Мисс Бретт.
Эдит не имеет никакого отношения
к моему провалу на экзамене.
Ты выходил из её комнаты. Ночью.
Мы разговаривали.
Мы постоянно разговариваем.
- Так это правда.
- Конечно правда.
- Но это не…
- В ночь перед экзаменом
ты сопровождал её на концерт.
И это здесь ни при чём?
Она даже не католичка, Рональд.
Твоя мать
пошла на жертву.
Она знала, что умрёт,
и доверила мне
заботу о твоём будущем и обучении.
Я намерен чтить это доверие.
Пришло время тебе выбирать,
последуешь ли ты её примеру или нет.
Не вполне понимаю.
Я вынужден просить тебя
оставить мисс Бретт.
Это нелепо. И совсем несправедливо.
- Тем не менее.
- Нет. Нет, я…
Не могу. Не стану.
Я твой законный опекун…
- …до 21-го года.
- Да, но вы не понимаете.
- Я отлично всё понимаю.
- Нет. Отец.
Я её люблю.
Хотел бы я…
Рональд, хотел бы я,
чтобы ты мог наслаждаться
теми же привилегиями, что и другие.
- Хотел бы я…
- Нет, нет вы ревнуете.
И вовсе вам этого не хотелось бы.
Вы ревнуете.
Вы так говорите,
но не имеете это в виду. Вы священник.
Вам ничего не известно о любви.
Откуда вам знать?
- Послушай меня.
- Вы хотите, чтобы я был одинок.
Хотите, чтобы я был одинок, как вы,
чтобы у меня ничего не было.
Вот уж нет. Так жить я не стану.
Когда тебе исполнится 21 год,
если чувства твои останутся прежними,
ты, разумеется, будешь свободен
поступить по собственному разумению.
А до тех пор
у тебя есть обязательство.
И ты его выполнишь, Рональд.
Бог свидетель, выполнишь.
Ещё раз провалиться мне нельзя.
Сама знаешь, что мне грозит,
если я не поступлю в Оксфорд.
Я могу стать священником,
но не думаю, что целомудренная жизнь -
это то, о чём мы с тобой мечтали.
Эдит?
Эдит, это только до моего
совершеннолетия.
Ради бога, Рональд.
Не драматизируй.
Не имеет значения.
Не говори так. Ещё как имеет.
Не понимаю, почему ты
так сильно переживаешь.
Просто всё возвращается на круги своя,
только и всего.
Жизнь течёт.
Нет, я не откажусь от нашего будущего.
Поэтому я…
Я не откажусь от него.
Откажешься, ещё как.
И быстрее, чем ты думаешь.
- Да и я тоже.
- Нет, неправда.
Эдит, прошу. Послушай…
Я позволила себе поверить,
что для таких, как мы,
существуют счастливые развязки.
А вот и нет.
И быть не может.
Но с тобой-то всё будет хорошо.
Надеюсь,
Оксфорд придётся тебе по вкусу.
Нет. Эдит.
Помоги мне.
Мне нужно отдохнуть, Сэм.
Ты должен найти Джеффри.
Сэр, я вас тут не брошу.
- Сэм.
- Я вас тут не брошу.
Сэм. Это приказ.
Найди Джеффри, и передай,
чтобы он не терял надежды.
Передай, что Ч. К. Б. О., мы…
Помоги ему продержаться.
Спасибо тебе, Сэм.
- Это дракон?
- Дракон. Дракон.
Ради всего святого.
Прошу прощения,
а я уже упоминал…
Декорации этой постановки
главным образом навеяны
архитектурой Тринити.
Оксфорд, Англия.
Извините, парни.
- И о чём же она?
- Ну…
- А вы, стало быть, поэт?
- Нет, Джеффри поэт.
Ну что ж, оксфордцы, полагаю,
пора повысить градус. Так?
- Куда же нам податься?
- Да, ведите же.
Да, куда же нам…? Прошу прощения.
Вот.
Залезть в автобус? Это твой план?
- Гилсон! Тише!
- Поспешите!
Кажется, на том матче играли
мужчины из Оксфорда
против мальчиков из Кембриджа.
Да брось, судья был слепой.
Я провозглашаю
третий оксфордский
консилиум Ч. К. Б. О.
окончательно и бесповоротно открытым.
И рад приветствовать
наших дам из «Орла и Дитя»
в качестве почётных гостей.
Да будут все наши встречи
проводиться в заброшенных автобусах.
Мне кажется, «заброшенный» -
это преувеличение.
Самую малость.
Что за Ч. К. Б.?
Ч. К. Б. О.
Мне кажется, я вам неинтересна,
мистер Взломщик.
- Извините, я просто…
- Прошу простить моего друга.
- Он сохнет по другой.
- Что?
Он сохнет
по восхитительной мисс Бретт.
Не обращайте на него внимания.
Кто такая восхитительная мисс Бретт?
- Никто.
- Правда что ли, Толлерс?
То-то ты так хандрил
последние месяцы.
Невежливо обсуждать другую даму
в компании.
Да, вы совершенно правы,
приношу свои извинения, Миртл.
Берил.
Видали? Видали?
В объятьях прекрасной девушки,
а имени её не помнит.
Мне жаль, если мои трудности
мешают твоим увеселениям.
Сам решил, Толкин.
Никто тебя не заставлял.
- Что?
- Эдит или Оксфорд.
Ты выбрал Оксфорд -
и вот пожалуйста!
Сидишь в реквизированном автобусе
в компании трёх красоток
и лучших друзей. Ради бога,
наслаждайся!
- Никто меня не заставлял?
- Ах, да…
Священник. Твой благодетель.
Крис, это уже ни в какие ворота.
- Не говори о том, чего не зна…
- Спасибо. Было великолепно.
Ты её оставил.
Оксфорд нужен был
- тебе сильнее, чем она.
- Нет.
- У меня не было выбора.
- Ну и что, ты теперь подонок?
А кто ещё?
- Да что с тобой такое?
- Заткнись!
Ради бога, Толлерс.
Крис. Прости, Крис.
- Чёрт возьми, Толлерс.
- Ты в порядке?
Для интеллектуала,
у тебя весьма впечатляющий хук справа.
- Вдарь мне в ответ. Прошу.
- Нет.
Вдарь мне сейчас же. Прошу, Крис.
- Забудь. Забудь.
- Крис, прошу.
Да ладно.
Это было неприемлемо с моей стороны.
Прошу прощения.
Пойми, Толкин…
бедный, непокорный ты сирота,
мы - твои братья.
Что бы ни случилось.
Абсолютно верно.
Вот именно.
Это больше, чем… просто дружба.
Это союз.
Непобедимый союз.
Хельхайм!
- Хельхейм.
- Хельхейм, всё же.
Никак не выучит.
Так, неплохо бы и выпить.
А куда подевались девушки?
Пригнись.
Джордж, придержи дверь.
Отпустили целым и невредимым.
Утром доложат ректору.
А ты как?
Ну, Гилсона и Уайзмена,
кембриджских подонков,
уже отпустили.
Мне же повезло меньше.
Полагаю, в кабинет ректора
мы отправимся вместе.
Смерть через нравоучения.
Прости, Джефф.
- Это не твоя вина.
- Моя.
Если бы не я,
ты бы сейчас был в объятиях
восхитительной Мэри.
Прошу тебя. Как только я стал
высказывать интерес,
она принялась рассказывать
о своём милом.
Я был неплох,
пока Уайзмен всё не испортил.
Мисс Эдит Брэтт
Ректор и в самом деле
написал моей матери.
Думаете, после такого
мне всё ещё светит стать поэтом?
Она с ума сойдёт. Такие дела.
Джеффри всего-то лишился карьеры.
А ты как отделался, Толкин?
Отчислили.
Ты ведь шутишь, Толлерс?
За такое не отчисляют.
Жалкий пикничок в автобусе.
Автобус стал последней каплей.
Мой средний бал ниже проходного.
По словам ректора,
во мне нет притязаний на величие,
и лишь поверхностный интерес
к древним грекам.
Так что они не одобрили мою стипендию.
Да, но это же не значит,
что тебя исключили.
Нет, разумеется, нет.
Какой же я дурак.
Да, вот вернётся моя матушка
из Монте-Карло,
и я попрошу её выписать мне чек.
И что же ты будешь делать?
Стипендия продлится до конца семестра.
Затем мне придётся самому
платить за обучение.
Что, разумеется, невыполнимо,
так что, - найду работу, я полагаю.
Какую например?
Вернусь в Бирмингем,
и стану пекарем.
Ну или стану делать ботинки
для богатеньких олухов, вроде вас,
которые ходят, размахивая кошельками.
Мне пара оксфордов
в любом случае не помешает.
Но, кроме шуток,
в тебе всегда было больше притязаний,
чем в каждом из нас.
И…
Скажу прямо,
порою тебя я за это ненавидел.
Но среди нас
ты - последний человек,
достойный отчисления.
Значит, завтра у нас последний матч.
Как же мы будем скучать по взбучке,
что мы вам задавали.
Прошу тебя.
Уайзмен, держи его!
- Молодчина, Толкин.
- Спасибо.
Славная игра, парни.
- Прекрасная пробежка.
- Отлично сыграно, чурбан ты этакий.
Были неплохие моменты, Толлерс.
Прости-ка, а какой был счёт, Уайзмен?
Молодцы, парни.
Здравствуй, мама.
- Молодец, Джеффри.
- Спасибо, что пришла.
Ужин по-прежнему в силе?
Да. В семь часов.
И твой отец придёт.
Прошу прощения, миссис Смит.
Можно ли вас на несколько слов?
Так?
Это о Джеффри и об истории с ректором.
Произошло чудовищное недоразумение.
Я бы предпочла это не обсуждать,
если вы не против.
Я в ответе за всё,
что случилось той ночью,
и уверяю вас,
я понёс суровое наказание.
Я хочу сказать, прошу,
не усложняйте Джеффри жизнь.
Он один из самых
усердных людей, что я знаю.
И добрейших.
Он из кожи вон лезет,
лишь бы вы им гордились.
Не говоря уже
о его выдающихся талантах.
Понимаю, я перехожу все границы…
- Вы в ответе за это?
- Да.
Да, и меня отчислили.
Так что о моём влиянии
вам больше волноваться не придётся.
А…
О каких талантах вы говорите?
Он поэт.
Его работы публиковали
в журналах университета.
Он убьёт меня за то,
что я вам это говорю. Но он хорош.
Хорошего дня.
Мистер Толкин.
- Это вам.
- Спасибо.
Сойдите с газона!
Вы, вообще, знаете, который час?
Глупый старый негодяй!
Полагаю, Райт,
это один из ваших студентов?
Кажется, нет.
Глупый старый...
Сойдите с газона!
Славься, Эарендил,
самый яркий ангел, посланный людям.
Рональд.
Рональд, поднимайся.
Вставай.
Это я. Проснись.
Да, я не сплю.
Ты разбудил весь университет.
Они же не могут отчислить
меня дважды, не так ли?
- Возьми себя в руки.
- Не могут же?
Джеф!
Джеф, присядь.
Выпей. Прекрасное виски.
Я не хочу пить.
Соберись, Джон.
Не хочешь съездить на свадьбу?
Какую?
- Очень красивую, английскую…
- Джон…
- … летнюю свадьбу.
- В твоих словах нет никого смысла.
Эдит.
Поздравляю.
Да, она мне написала. Она…
Она помолвлена.
И выходит замуж.
Джон, это...
Это страшное невезение.
Извини. Я в ужасном состоянии.
- Нет, всё нормально. Эй, эй…
- Извини, Джеф.
Всё хорошо. Всё нормально.
Всё нормально.
Я с тобой.
Я с тобой.
Фехтовальщики,
поприветствуйте друг друга!
Как ты себя чувствуешь?
Просто потрясающе.
Восхитительно.
И это была чудесная идея, спасибо.
Любить того,
кто по какой-либо причине
не может ответить тем же,
больно.
Но если верить поэтам,
возможно,
в этой любви есть что-то прекрасное.
Она пылает.
Ярко.
Такая любовь не подвержена
влиянию.
И сегодня она также чиста и пылка,
как была в тот самый день,
когда всё началось.
В этом и есть вся красота,
полагаю.
По крайней мере,
это то, за что я цепляюсь.
Приветствую!
Приветствую!
Ещё один непонятный язык.
И как вам учебник готского языка?
Да. Неплохо.
Предисловие довольно хорошо написано.
О самом языке говорится не так много.
- Очень жаль…
- Да.
- Ночью во дворе…
- Боже. Вы там были.
Я услышал незнакомый мне язык.
Ну, конечно, большая часть Оксфордшира
тоже слышала его.
Вплоть до Чилтерн-Хилс.
Я был очень пьян.
В этом я не сомневаюсь.
Это была полнейшая чушь.
Язык, который я изобрёл для эльфов.
Полагаю, я услышал немного финского языка.
Да. Я своровал приличную часть.
- Не своровал.
- Нет.
Языки никогда не воруют.
- Точно.
- Позаимствовал.
Извините, я не расслышал ваш имя. Меня…
Меня зовут Толкин. Рональд.
Эксетер-колледж.
Извините.
Ребёнок указывает
и учит слово.
Дерево.
Позже он понимает,
как отличить это дерево
от других.
Он учит его определённое название.
Он играет под этим деревом.
Танцует вокруг него.
Стоит под его ветвями,
чтобы укрыться в тени.
Он целуется под ним, спит под ним,
женится под ним.
Он проходит мимо него,
направляясь на войну
и хромает мимо него,
возвращаясь домой.
Говорят, в этом дереве спрятан король.
Дух может жить в самой коре.
Выразительные листья
высечены на надгробьях
и памятниках его господинов.
Возможно, из его древесины
были построены галеоны,
на которых его предки
спаслись от вторжения.
И всё это,
общее и конкретное,
национальное и личное,
всё это
он знает
и чувствует.
Именно эти образы,
хоть и слабые, возникают в голове,
когда он произносит
одно единственное слово.
Дуб.
Саксонское слово. Прагерманский.
Родственное
древнескандинавскому. «Eik».
Язык не может быть чушью.
У языка есть смысл.
История.
Слой за слоем, за слоем.
И что же такое слово без смысла?
Просто звук.
Мне говорили это раньше.
Не удивлюсь, если этот человек
был гораздо благоразумнее.
В библиотеке есть одна или две книги
на готском языке.
Вам следует на них взглянуть.
Но я же не могу
просто пойти и попросить оригиналы.
Скажите, что вас послал профессор Райт.
Готский язык. Грамматика, заметки и глоссарий.
Джозеф Райт, доктор наук.
Да ему всё равно.
Дело не в этом.
Он, вероятно, величайший филолог
и знаток готского языка.
Возможно, он даже был польщён.
Конечно, он был польщён.
Никто не брал эту книгу
из библиотеки вот уже 1500 лет.
Ну, вообще-то, я брал её неделю назад.
И как она тебе?
Не хочу рассказывать Толлерсу.
Он её не прочтёт.
Он даже не знает, кто её написал.
Прошу вас.
Замолчите все. Это не шутка.
Послушай, Толкин,
ты просто шут.
Это твой шанс,
разве ты не видишь?
Твой профессор
побуждает тебя переметнуться.
О чём ты?
Он заманивает тебя к себе на занятия.
Извините.
Он прав.
Но я не могу просто перейти
на филологический факультет.
Почему?
Потому что для начала
у меня нет стипендии.
Хочешь сказать,
что факультет филологии
не даёт стипендий?
Да, особенно гениям в языках.
Бестолочь.
Профессор!
- Прощу прощения, профессор Райт.
- Да.
Я размышлял о дубе.
О его символичности.
Дерево-страж,
предвестник перемен.
Как увлекательно.
Вы изучаете садоводство?
Нет. Классическую литературу.
Но я хотел бы…
Поэтому я вас и остановил.
Я хотел бы учиться у вас.
- Изучать филологию.
- У меня?
Да. Меня зовут Толкин. Рональд Толкин.
Это я стоял под вашим окном
и кричал непристойности
на извращенном финском.
И вы считаете, что это рекомендация?
Я знаю, что это ненормально,
но я осознал свою истинную страсть,
то, над чем я работал всю свою жизнь...
Можно я скажу откровенно, сэр?
Не представляете,
насколько я приветствую это.
Мне нужна стипендия.
Мне нужна стипендия,
чтобы изучать филологию. С вами.
И я пойду на всё,
чтобы доказать вам,
что я стоящий кандидат.
- На всё?
- Да.
Нет.
- Нет?
- Нет.
Нет, потому что,
если я оставлю вас в покое,
у меня не будет привилегии
учиться у вас,
и тогда цель этого,
честно говоря,
весьма устрашающего разговора,
не будет достигнута.
- Толкин.
- Да, Сэр.
- Произошло от немецкого.
- Полагаю так, сэр.
Возможно, от англо-саксонского.
- Именно.
- «Tollk?hn».
Я подозреваю,
что нет необходимости
переводить это слово для вас.
«Отчаянный».
Профессор Райт…
На моих занятиях
нет мест, мистер Толкин.
И все студенты переводят
с древнеанглийского
так же быстро и умело, как вы.
Кроме того, у них было два семестра,
чтобы показать себя.
Хорошего дня.
Хельхейм.
Профессор.
С самого детства
я был увлечён языками.
Одержим ими. Даже создал свои,
Полноценные языки. Взгляните.
Здесь всё.
От моего «breosthord» - сердца.
Моё «сокровище сердца».
А рисунки?
Я пишу истории. Легенды.
Для чего же ещё нужен язык?
Это же не просто
названия вещей, правда?
Это жизненная основа
культуры и народа.
- Да. Именно.
- Именно.
Можете ли вы написать 5000 тысяч слов
о влиянии скандинавского языка
на основе текста «Гавейна»?
Да, конечно.
Когда бы вы хотели?
Вечером.
Вечером.
Средиземье.
Рать ободряли братья,
оба звали родичей
вперёд на сечу,
в жестокой стычке
стойки да будут,
клинки да не дрогнут
в руках у сильных».
То, как вы следуете ритму поэзии,
то, как вы его чувствуете.
Должен вам сказать, мистер Толкин,
я никогда не встречал ничего похожего.
Никогда.
Бюрхтвольд молвил...
Бюрхтвольд молвил,
щит подымая…
Война! Война!
В Англии война!
Германия вторглась в Бельгию!
Ратник старый
учил соратников:
«Духом владейте,
доблестью укрепитесь,
сила иссякла -
сердцем мужайтесь;
Вот он, вождь наш,
повергнут наземь,
во прахе лежит добрейший».
Фолкстон, Англия.
Выпей, Крис.
Дамы и господа, Роберт Гилсон.
Гилсон!
Не пригласишь меня на танец?
Ты проиграл пари?
Вообще-то, на меня уже три раза
смотрели завистливыми глазами.
Люди, должно быть,
приняли тебя за Кайзера.
Что это?
Война или танцевальный вечер?
- Первоклассные усы, Гилсон.
- Что ж, спасибо.
- Тебе нужно выпить, дружище.
- На балу.
Кажется, все в сборе, Толкин.
Да.
Скажем тост?
За будущие встречи Ч.К. Б. О.
По всей Европе.
Ваше здоровье, господа.
- Господа! Позволите?
- Конечно, почему нет.
Смотри вперёд, Толкин.
Сейчас вылетит птичка!
Хельхейм!
Недавно я написал пьесу,
в которой французская официантка
по уши влюбляется в английского героя.
Тебе придётся побриться,
если ты захочешь сыграть
французскую официантку.
Ваше здоровье.
Много не мало.
Ещё по одной?
Ставлю на то, что
Уайзмен уснёт первым.
Я принимаю твою ставку. Виски?
Лёгкие деньги.
Удачи, Рональд.
Я возьму это.
Попробую задержать корабль.
- Как твой брат?
- Он в порядке.
Уже во Франции.
А как у тебя дела?
Как занятия музыкой?
Учу играть на пианино.
В основном маленьким девочкам.
Не очень хорошо.
И ты помолвлена.
Он очень добр ко мне.
Очень заботливый.
Хороший человек.
Я должен сказать тебе кое-что…
Рональд.
Я совершил самую большую ошибку в жизни.
Я не прекращал думать о тебе
ни днём ни ночью.
Я никогда не встречал
такого замечательного человека, как ты.
Ты храбрая и находчивая, талантливая,
раздражающе гордая,
но это прекрасно.
Хитрая и яркая,
и полная жизни.
Ты заслуживаешь счастья.
Нет. Не так.
Ты не заслуживаешь счастья, это не то…
Я хотел сказать,
что ты заслуживаешь намного большего.
Ты заслуживаешь волшебства.
Это тот самый?
«Асканий».
Название, достойное твоих историй.
Да. «Пожалейте
бедных подданных царства Аскания».
Почему мы должны жалеть их?
Из-за их ужасной истории.
За их позор.
Их сожаления.
Они должны простить себя.
Они не могут.
Ланкашир на «Асканий»!
Мне лучше . . .
Было приятно с тобой повидаться.
Прощай, малышка.
Эдит.
- Я люблю тебя.
- Я тоже люблю тебя.
- Я так сильно люблю тебя.
- Я знаю.
Ничего не могу с этим поделать.
Знаю. Я тоже.
Мне нужно идти.
- Выживи.
- Хорошо.
И вернись ко мне.
Выживи и вернись ко мне.
Сэр, я нашёл их. Подъём!
- Я нашёл 19-ую дивизию Ланкашира.
- Джефф.
Вам нужно встать, сэр.
Давайте найдём вашего друга.
Мы почти на месте.
Огонь!
Вверх по лестнице!
Прикрепить штыки!
Я не могу сделать это.
Давай, рядовой. Давай!
Джеффри!
Сюда! Быстро!
Вперёд, Ланкашир!
Джеффри!
Где Джеффри Бейч Смит?
Лейтенант Джеффри Бейч Смит?
Смита здесь нет.
Он уже отправился в бой.
- Нет!
- Да. Мне жаль.
Джеффри!
На раненных не обращаем внимания.
Джеффри!
- Что вы делаете, сэр? Подождите!
- Останься здесь.
Вверх по лестнице! Ланкашир!
Джефф!
Джеффри!
Не останавливайтесь!
Джефф!
Рональд!
Джефф!
Джефф!
Джефф!
Рональд!
Джеффри!
Рональд!
Джефф!
Что?
Рональд!
Джефф!
Рональд!
Рональд!
Джефф!
Джеффри!
Газ!
Надеть маски!
Газ!
Здравствуй.
Не пытайся встать.
Ты очень долгого спал.
У тебя была окопная лихорадка,
но теперь всё хорошо.
Ты дома.
Я пытался найти его.
Кого?
Джеффри, я...
Я слышал его.
Слышал.
Джеффри мёртв.
Он погиб несколько недель назад.
Что?
Нет.
Роберт Гилсон, он...
его ранили.
Он тоже мёртв.
Робби и Джеффри.
Мне жаль.
Рон, мне очень жаль.
Но ты в порядке. Ты дома. Всё…
Всё будет хорошо. Обещаю.
Каждый день я встречаюсь
с матерями, вдовами.
Что я могу им сказать?
«Ваши сыновья умерли на войне,
дабы не допустить последующие».
Что вы им говорите?
Слова бессильны.
Во всяком случае, современные слова.
Я говорю на литургии.
В молитве можно найти утешение.
В древних словах.
Пока ты болел,
мисс Бретт не отходила
от твоей постели.
Ни на минуту.
Хороший выбор.
Благодарю.
Для тебя есть письмо…
оно проделало долгий путь.
Полагаю, он написал его
в свои последние дни.
«Мой дорогой Джон Рональд,
меня утешает мысль,
что если я не выживу сегодня,
большая часть
Ч. К. Б. О. останется в строю,
дабы воплотить
наши мечты в реальность.
Гибель одного из нас не в силах,
я уверен,
уничтожить Ч. К. Б. О.
Смерть может обезобразить нас,
сделать беспомощными,
но наше братство - вечно!
Да хранит тебя Бог,
мой дорогой Джон Рональд.
Когда меня не станет,
Вскоре после того, как я не могу попрощаться с ними.
Оксфорд, годы спустя.
Добрый вечер, профессор Толкин.
Добрый вечер, сэр.
Что ты здесь делаешь?
Сегодня с детьми
мы ели пудинг с вареньем.
Майкл попросил.
Они с Джоном ставили поднос
под дверью твоего кабинета.
Надеюсь, ты поел.
Прости, я…
Прости.
У меня был очень тяжёлый день, Эдит.
Ничего, из того, что я написал…
Когда-то ты писал ради удовольствия.
Я знаю, но…
- Это была страсть.
- Знаю, но сейчас…
всё бессмысленно.
Реши для себя, Рональд,
ради чего ты пишешь
или забудь об этом.
Мистер Толкин?
Миссис Смит.
Рад видеть вас. Спасибо, что пришли.
Роберт Гилсон был
сыном директора школы короля Эдуарда.
Да.
Кажется, я помню его мачеху.
Что насчёт Кристофера Уайзмена?
Он выжил.
Хотя, к сожалению, он…
У некоторых выживших
шрамы не только телесные.
Моя сестра потеряла троих сыновей.
Я потеряла двоих.
И всё за одну неделю.
Мне очень жаль.
Здесь вы собирались.
Да.
Здесь очень уютно.
Спасибо, что пригласили меня сюда.
Могу представить
вас, сидящих здесь.
Всех вас.
Могу вообразить.
Чудесное было время.
Здесь сидел Джеффри.
Я хотел попросить вашего разрешения
опубликовать
его стихотворения.
Его стихотворения?
Я думаю,
он был необычайно талантлив.
И люди должны узнать о нём.
Я мог бы написать предисловие.
Не знаю…
Я намерена отказать вам, мистер Толкин.
Его стихи прекрасны, и это важно.
Когда-то я любила поэзию.
Иногда мне казалось,
что из-за этого Джеффри…
Простите, но я не думаю,
что это хорошая затея.
Поверьте, это отличная затея.
Прошу, поверьте мне.
Я не знала Джеффри так,
как мне хотелось бы.
Он был счастлив?
Пожалуйста, расскажите мне.
Он любил?
Я был сиротой
когда поступил в школу короля Эдуарда.
С самого начала,
ещё до нашей дружбы,
Джеффри был отзывчивым.
Добрым.
Из всех, кого, я когда-либо встречал,
он был тем,
кто любил по-настоящему.
Искренне.
И был любим.
Именно поэтому…
Это так важно. Пожалуйста…
Вы спросили,
что хорошего могут сделать поэты,
писатели
или наши произведения.
Ничего важнее мне в голову не приходит.
Особенно в такие времена.
Особенно сейчас.
Прекрасное предисловие.
Благодарю вас.
Помнишь, как мама заставляла
нас целовать деревья?
И слушать, как они говорят.
Что за тёмная магия это была?
Идите сюда, дикари.
Быстрее.
Кто хочет поболтать с деревьями?
Подождите меня.
О чём ты думаешь?
Как тебя зовут?
Мы не страшные. Не переживай.
Дети, мне нужна ваша помощь.
Поможете?
Это домашнее задание?
Нет, не совсем.
Я хочу рассказать вам историю.
Какую историю?
Она хорошая?
Надеюсь, что да.
Длинная?
Ещё какая.
Она уже началась?
Думаю, да.
Да, она уже началась.
О чём она?
О путешествиях. Приключениях.
И, конечно, о магии.
О сокровище.
И о любви.
Она рассказывает о разных вещах.
Сложно сказать.
Полагаю, она о поиске,
в некоторой степени.
О приключениях,
в которых мы проявляем себя.
О храбрости.
Братстве.
Она о братстве.
О дружбе.
- О маленьких мальчиках, как ты.
- Я не маленький!
Нет, я о росте.
Не о духе.
И о волшебниках.
- Волшебниках?
- Да, волшебниках.
О горах, драконах и путешествиях.
Кристофер, если ты сломаешь себе шею,
я не повезу тебя в больницу.
В норе под землёй
жил да был
Хоббит.
Повесть «Хоббит» была опубликована в 1937 году
и принесла Толкину мировую известность.
Роберт Килтер Гилсон и Джеффри Бейч Смит
умерли в 1916 году в битве на Сомме.
Мать Джеффри опубликовала сборник его стихов
под названием «Весенняя жатва», предисловие написал Толкин.
После войны Кристофер Уайзмен
почти не сочинял музыку. Он умер в 1987 году.
Хотя их дружба уже не была прежней,
Джон Рональд назвал своего третьего сына Кристофером.
Джон Рональд Руэл Толкин умер в 1973 году,
спустя два года после смерти Эдит. У них осталось четверо детей.
На их надгробии написаны эльфийские имена
из мифа Толкина о смертном, влюбившемся в эльфийскую принцессу.