Ход конем. Однажды в Вигате (2018 год). Фразы и цитаты из фильма

La mossa del cavallo: c'era una volta Vigata (2018)

Вигата, Сицилия, 1877 год. В свой родной город возвращается инспектор Джованни Бовара, чтобы разоблачить незаконную деятельность

Все фразы и цитаты

ХОД КОНЕМ
Однажды в Вигате
Суббота, 1 сентября 1877 г.
— Господь с вами.
— И с духом твоим.
— Идите в мире Христовом.
— Благодарение Богу.
Падре Карнацца!
— Я хочу исповедаться.
— Потом! Потом.
— Тсс! — Нет!
— Сколько ты хочешь?
— Ай!
— Нет! Теперь понятно?
Я сказала нет!
Я не хочу до конца.
— Тело моего мужа еще не остыло.
— Что за чушь ты несешь?
Какое там не остыло! Твой
рогоносец три года как в могиле!
Посмотрел на голую грудь,
сто грамм доброго кофе.
Обе груди, триста грамм сахару.
Поцелуй без языка, полкило муки.
С языком, кило неаполитанской пасты.
Поцелуй с языком и голыми грудями,
три фарфоровых чашки
и к ним же блюдца.
Погладил голую грудь,
ложечка из чистого серебра.
Поцеловал оба соска,
отрез тонкого муслина на рубашку.
И мы до сих пор на верхнем этаже.
Чего ты еще хочешь?
— Красивая у вас лампа.
— Тебе нравится?
— Очень.
— Я тебе ее дарю. Отрываю от сердца.
Это память о моей любимой сестре
Агате, которую призвал Господь.
Меня это не интересует. Я ее хочу.
Тогда давай поиграем.
Знаете, падре? Я сдала свой
дом в Вигате на берегу моря.
— Кому?
— Маклер сказал, что он приезжий.
Новый главный инспектор мельниц.
Его прислали к нам, в Монтелузу.
Мы еще не встречались.
— Что это?
— Это бананы. Они растут в Африке.
Их привез мой друг, моряк.
Один я уже попробовал.
Божественный вкус.
А с этими мы поиграемся.
Ага! Нет.
Я тебя покормлю, как...
...как кормят деточек.
Еще.
— Целуем руки, ваше превосходительство.
— Кто вы?
— Каминити, я тут приставом.
— Откуда знаете, кто я?
- Вы же главный инспектор
мельниц, Джованни Бовара?
— Повторяю, откуда знаете, кто я?
— Вы тут единственный приезжий.
— Где Интендантская служба?
— Две минуты отсюда. — Идемте.
Отнесите чемоданы его
превосходительства в отель "Джелия".
Здесь написано, что вы родились
в Вигате, неподалеку отсюда.
Вам было три года, когда
отец нашел работу в Генуе.
— Да.
— Там вы выучились на бухгалтера.
Прошли по конкурсу в Управление
и блестяще показали себя по службе
в Модене, Болонье и Реджо-Эмилии.
— Всё так.
— Мне известно, что в Эмилии неспокойно.
— В общем, да.
— Здесь тоже неспокойно.
Налог на помол муки
вызывает недовольство.
В 1872 г. налог удвоили, и цены
на хлеб подскочили до небес.
Здесь, на Сицилии, даже
устроили демонстрацию.
В результате четверо
убитых и 18 раненых.
— Просто, чтобы вы понимали...
— Понимаю.
Для вашей инспекторской работы
вам будет выделена
коляска и "ньюри".
Не понял, что, простите?
Ну да. Вы сицилиец,
а говорите по-генуэзски.
"Ньюри" — здесь так называют кучера.
Не нужно, я буду верхом.
Я неплохой наездник.
В поездках иногда случаются
неприятные встречи.
Вам известна судьба Туттобене и
Бендико, ваших предшественников?
Один пропал в море, другого убили
и бросили на съедение собакам.
- Я знаю.
— И что?
— И то, что я не езжу без оружия.
У меня есть разрешение.
Теперь я хотел бы увидеть мой кабинет.
— Конечно.
— Будут какие-нибудь указания?
— Никаких, ну что вы.
Советы.
Которые пригодятся тому, кто
никогда не бывал на Сицилии.
Сюда.
— Здесь что, была Пуническая война?
— Чего?
— Почему здесь такой беспорядок?
— Ну...
Что значит "ну"? Отвечайте!
Никто у нас не хочет возиться
с бумагами Бендико.
Почему?
Не дай бог укусит какая-нибудь тварь.
Тарантул или змея.
Не стоит рыться в этом хламе. Лучше...
Оставьте всё, как есть.
Займитесь своими делами.
Давайте, вы всё это завяжите
в тюки, а я унесу и прожгу.
— Вы поняли?
— Нет, ничего не понял.
— Принесите мне хлеба, сыра
и стакан вина.
— Будете есть тут?
— А что, нельзя?
— Вот дела!
Что за безмозглый пристав
на мою голову!
— Я его прикончу!
— Нет.
— Я убью этого попа!
— Успокойтесь, дон Меме.
Засунь свое "успокойся" знаешь куда!
Я убью падре Карнаццу.
— Богом клянусь!
— Тише, нас слышат.
Мне плевать! Он у меня скоро
оттяпает всё наследство!
Дон Меме, послушайте.
Суд по имению Пиркоко
вынесет решение в нашу пользу.
— Насколько я знаю законы...
— Адвокат Ласурдо!
Коза больше вашего понимает в законах.
— Вы хотите пойти в суд?
— Да. — Знаете, что будет?
— Что же?
— Мы окажемся в заднице!
Вот какое они вынесут решение!
Сколько всего!
И сколько вы потратили?
— Нисколько.
— Как это нисколько?
Я спросил у трактирщика еды для
нового главного инспектора мельниц.
— Ну, там один предложил заплатить.
— И вы что, согласились?
— А как иначе? Это был дон Коко
Афлитто! — Кто он? – Ну так, один...
Возьмите поднос, отнесите
назад и поблагодарите его.
— Потом возвращайтесь.
— А как же, вы не поедите?
– Да, не поем.
Ступайте!
— Простите, вашмилость, но так вы ищете
неприятностей.
— Скажите-ка...
Бендико работал в таком беспорядке?
— Нет, у него всегда бумажка к бумажке.
— Тогда кто сюда заходил?
— Люди, дон Чичо Ла-Мантия,
адвокат Фазиццо.
— Они из Интендантства?
— Да нет! — Тогда кто они?
— Откуда мне знать.
— Вы назвали их имена. И должны
знать, кто они. — Вот еще!
Одно дело знать имя человека,
совсем другое – знать, кто он такой.
— Почему вы разрешили им войти?
— По приказу интенданта Ла-Пергола.
Ступайте.
Здесь всё мое! Мое!
Никому ничего не трогать!
Ничего! Всё мое!
Уберите свои грязные руки!
Не сметь! Мое!
Мое, всё мое!
Всё мое! Мое!
Имение Пиркоко мое!
Мое! Мое!
Мое! Мое, его никому не отобрать!
Мое! Мое!
Мое! Мое! Мое!
Каминити!
Каминити!
— Каминити, где вы были?
— Я был по нужде. — Вы меня напугали!
— Унесите это. — Всё пожечь? — Да.
— Слушаюсь. А эти? — Эти нет.
— Почему?
— Хочу их завтра посмотреть.
Так-то лучше. С вашего благословления.
— Синьор Бовара? — Да, здравствуйте.
— Здравствуйте. — Что-то я проголодался.
— Покормите чем-нибудь?
— Конечно.
Вас искал Стемпалли, участковый.
— Просил зайти в участок.
— Сейчас? — Это срочно.
Он вас ждет до 9 вечера.
Участок здесь рядом.
— Хорошо. Попросите это отнести
в номер? — Конечно, я сам сделаю.
— Джованни Бовара.
— Г-н Стемпалли?
Это я. А это мой брат
Игнацио. Присажайтесь.
— Вы хотели меня видеть?
— Наш квестор мне устроил волосомойку.
- Не понял, что он вам устроил?
Волосомойку?
Это касается меня?
— Еще как коснется.
Я получил выговор за оставление
без охраны этого козла,
как живого его вижу, вашего
предшественника Бендико.
После того, как он получил
анонимное письмо.
— Всё равно не понимаю, причём здесь я?!
— Вы тут при всём!
Вы должны заранее сообщать,
какие мельницы будете проверять.
- Об этом не может быть и речи!
- Глядите. Мне приказано
не спускать с вас глаз.
Чтобы, если вас вдруг застрелят,
мне не надо будет отвечать.
Слушайте сюда, синьор инспектор.
Бендико и Туттобене, что
были здесь до вас, убили
и бросили на съедение рыбам
и собакам. Это понятно?
- Понятнее некуда, но
повторяю: даже не мечтайте.
— Можно узнать, почему?
— Конечно.
Обычно я определяю цель инспекции
накануне.
И никого о ней не извещаю.
Потому что...
...если кто-то узнает заранее,
возможна утечка сведений.
И тогда, сами понимаете,
пропадет эффект внезапности.
- Дело ваше.
Но если завтра вашмилость не вернется,
придется искать вас по придорожным канавам.
- Вы закончили? Можно идти?
До свидания.
- Игнацио, пойди к адвокату Фазиццо
и скажи ему, что инспектор не "клюет".
И еще скажи, что я виноват
перед доном Коко.
Я сделал всё, что мог.
Чертов поп!
Меме, умоляю, не пугай меня.
Я пошлю за доктором.
— Имение Пиркоко мое, он
его не отнимет. — Перестань.
— Я убью этого попа!
— Меме, что ты говоришь? Меме!
Воскресенье, 2 сентября 1877 г.
— Падре, только посмотреть.
— Только глазами, убей меня Бог!
— Но не раздеваясь. — Как это? — Если вы
вместо глаз станете распускать руки,
как мне голой убегать? — Нет!
— Сделаем так. Я останусь одетой.
Но спущу панталоны, подниму
юбки, и вы себе смотрите.
Хорошо, как скажешь.
— Две новые простыни, как договорились.
— Да. Только я смотрю и спереди, и сзади.
Если хотите сзади, тогда
еще одну пару простыней.
— Ладно, ладно.
— Принесите их.
- Ну, ты и зануда!
Держи. Теперь пошли в спальню.
- Это еще зачем?
Посмотреть можно и тут.
- Ваше дело, донна Терезина,
очень деликатное.
Настолько, что мне придется
поговорить с его преосвященством.
— Здравствуйте, Пипинеда.
— Здравствуйте, падре Карнацца.
Простите за беспокойство.
Я хочу исповедаться.
— Ради бога, мы уже закончили.
— Нет, я лучше в другой раз.
— Всего доброго.
— Всего доброго, Пипинеда.
До свидания.
— Что делать? — Что делать!
Ты видишь, море волнуется?
"Страх закуржило, смутри как".
— "Страх закуржило, смутри как".
Страшно посмотреть, какие волны.
— "А как скажишь"?
— Да, "а так и будится".
"А как"... "А как скажишь".
"А так и будится".
Как скажешь, так и будет.
— "А как скажишь? А так и будится".
— Вашмилость!
— "Вашмилость", Ваша милость.
— Вашмилость!
— Вы ко мне?
— По вас. Я лошадь привел.
— Микелину мне звать.
— Очень приятно.
— Красивая лошадь!
— Вам по нраву?
На всей Сицилии одна такая.
С ней и разговаривать можно.
— Лучше, чем с крестьянами.
— Надо учить сицилийский. – Да-с.
Как ее зовут? — Звиздуцца.
— Звездочка! — А так.
— Вот, уже кое-что понимаю.
— Моя мать была сицилийкой, и я здесь
родился. Можно? — Конечно, для вас.
Звездочка. Иди сюда.
Вот так.
Красавица моя. Вот так.
Здравствуйте, синьора.
— Я Терезина Чичеро, хозяйка дома.
— Простите, я не думал...
Простите, я оденусь, сейчас вернусь.
— Синьора, простите, что я так... там...
— Что там? Что вы натворили... так?
Я не думал, что вы здесь появитесь.
— Вам это неприятно?
— Ни в коем случае.
— Это же ваш дом.
— Вам по нраву? — Да, очень.
Я тоже его любила.
Когда мой покойный муж
был жив, мы приезжали сюда.
Гуляли под оливами.
А на закате шли к берегу моря.
Знаете, как приятен шум моря
в этот час. Он прекрасен.
Было так покойно...
Вам ничего не нужно?
— Постельное белье?
— А, ну да.
— Так, простите. — За что?
Я сама виновата, забыла оставить.
Микелино за домом,
собирает вам фрукты.
— Микелину!
— Иду, синьора!
— Вот, полная корзина.
— Это вам, с приездом. — Спасибо.
— Вам набрать еще?
— Нет, не стоит.
Я потом сам наберу.
А как вы поймете,
что они уже созрели?
— Вы женаты?
— Нет, нет.
И невесты, раз уж так, тоже нет.
— Ты куда? — В деревню.
— Ты же болен! — Уже здоров.
Смотрите сюда.
Вашмилость слишком увлекается.
Нельзя стрелять сердцем,
головой надо стрелять.
Если хотите, могу вас научить.
Воистину мир перевернулся.
Налог на зерно и на всё, что
свозится на мельницы для помола,
введен, чтобы поставить
на колени наш народ и всю страну.
Но волны глухого протеста
вырываются наружу.
И убийство главного инспектора
мельниц Джерландо Туттобене
...тому яркое свидетельство.
— Синьор Бовара!
— Синьор Бовара!
— Вы кто такие? — Друзья.
— Что вам нужно? — Нас прислал
дон Коко Афлитто. Он тут живет.
Хочет иметь честь с вами лично.
Если вашей милости будет угодно...
— Угодно? Что? — Принять к нему
сегодня приглашение на ужин.
Увы, я уже поужинал.
Поблагодарите его от меня.
Как угодно, вашмилость.
Понедельник, 3 сентября 1877 г.
— Серебряные алтарные подсвечники?
— Да.
— Это же дар маркизы Торренова.
— И что с того? Я их хочу.
— Терезина, умоляю, одумайся.
Это же не мои подсвечники.
Они принадлежат церкви!
И потом, маркиза заметит. Она ходит
к мессе каждый день. Что я ей скажу?
Что-что! Что воры украли подсвечники.
— Но если вдруг...
— Падре, давайте так.
Вы мне даете два подсвечника,
и тогда мы делаем всё до конца...
...как муж и жена.
На кровати.
Иначе я здесь в последний раз.
Подумайте, даю вам время до среды.
Терезина!
— Да? — Два раза?
— Хватит и одного.
— Подожди!
— Вы решили?
Зачем ждать до среды.
Приходи завтра утром.
Войдите.
— Г-н интендант, здравствуйте.
— Здравствуйте. Но сегодня...
Я на секунду. Хочу лишь спросить,
кто такие Фазиццо и Ла-Мантия.
— Кто? — Фазиццо и Ла-Мантия.
Как мне сказал Каминити,
вы им разрешили рыться в
бумагах Бендико.
Да, припоминаю, разрешил.
Ла-Мантия — помощник участкового.
Он искал улики против убийцы.
— Нашел что-нибудь?
— Нет.
— А второй?
— Второй, это адвокат Фазиццо.
Человек справедливый, благородный,
всегда готов помочь ближнему.
— Но я не понимаю...
— Тут вопрос деликатный.
Бедняга Бендико очень
любил женщин. Очень.
Похоже, у него была
молодая любовница.
— Но что делал Фазиццо
в его кабинете? — Я же сказал.
Он человек справедливый
и благородный.
Опасался, что среди бумаг
найдутся письма, записочки.
Он не хотел, чтобы вдова,
потеряв мужа,
испытала бы еще и эту боль.
— Благодарю вас.
— Инспектор!
...я на сегодня вызвал
ваших подчиненных.
Они занимаются проверкой
отчетности по мельницам,
соответствия реального
и заявленного обмолота.
Короче, чтобы не было
недоплат по налогу на помол.
— Целуем руки. — Для меня вполне
достаточно "Здравствуйте".
— Как угодно, вашмилость.
— Я вас обидел?
А то ж, значит-с, вы мне не доверяете.
"Здравствуйте" говорят чужим.
Ладно, как хотите.
Но что...
Что же это такое? 13 мая...
Что он имел в виду?
Войдите.
— Ваше превосходительство, пришли
помощники. — Пусть проходят.
Прошу.
— Никола Аббате.
— Антонио Кумелла.
— Этторе Бранкато.
— Эмануэле Эроре.
— Пьетро Бальди.
— Орландо Бонлуиджи.
— Сальваторе Грасси.
— Оттавио Страбуцци.
— Джезуальдо Каркаро.
— Филиппо Фракапане.
— Каминити, принеси стулья.
— В этом нет необходимости.
Значит, так. Я здесь человек новый.
Пока еще не понял,
какие здесь проблемы,
но уверен, что они есть.
Изучив бумаги моего
предшественника, я вижу,
что вы сдаете отчеты
каждый месяц, так? — Так.
Приходилось ли Бендико
лично проверять вашу работу?
Ваше превосходительство,
позвольте нам посоветоваться?
Пожалуйста.
Нам всем надо...
Я думаю, что... Я разберусь.
К нам он никогда не приезжал.
Он доверял нам. У нас было доверие.
Дело в том, что речь
идет не о доверии,
а о работе, за которую
вам платят. — Это так.
Так.
Отныне я, когда сочту нужным,
буду посещать округа
для проверки вашей работы.
И доверие здесь ни при чем.
Вы же сообщите о своем приезде?
Как вас всех беспокоит,
сообщу ли я.
Нет, г-н Каркаро, не сообщу.
Разве это не означает
отсутствие доверия?
И последнее. Теперь вы будете
давать отчет каждые две недели,
а не раз в месяц, как раньше.
На этом всё. Можете идти.
— Прошу.
— До свидания.
— До свидания.
— До свидания.
Иду!
Дражайший дон Меме! Как поживаете?
Вижу, что хорошо, прекрасно.
— Адвокат, есть новости?
— Да, меня известили, что...
— Официально.
— Давайте к сути.
— Решение по делу о владельце
имения... — Пиркоко.
— Пиркоко, будет...
— Будет?
Будет...
Не в нашу пользу. Имение
перейдет к падре Карнацце.
Пока же не рекомендую вам
высказывать мнения,
предпринимать действия или меры,
которые могли бы повлечь...
— Всё хорошо?
— Всё было замечательно.
— Как называется это блюдо?
— Пурпетедди алла страшиназале.
Я повторю. Пур... пур...
Пурпетедди.
...алла страчи... страшиназале.
— Отлично.
Я слышал такое от матери.
Одно из ее любимых блюд.
Она родом из Вигаты.
Но скажите, сколько... Секунду...
"Принисите мну расчёт-с".
— Вы ведь синьор Бовара,
новый старший инспектор? — Да.
— Всё заплачено.
— Всё заплачено? Кем?
— Дон Коко Афлитто приказал
с вас не брать. — Нет.
— Скажите, сколько с меня.
— Послушайте, синьор инспектор,
я не могу взять ваши деньги.
Нет, послушайте вы.
Вот вам деньги. Свои счета
я оплачиваю сам, ясно?
Поставь сюда.
— Постели ему. — Да.
— И натяни простыни потуже.
— Потом проверю.
— Конечно, синьорa.
Паста неаполитана.
Сахар, серебряная ложечка.
Красным отмечены штрафы
за мелкие нарушения.
Синим — фактически преступления:
подделка бухгалтерских книг
и утаивание помолов.
Причем с точными сроками
и в определенном порядке.
Мельники платят определенную
сумму проверяющим помощникам,
а те ничего не проверяют
и позволяют им уходить от налогов.
Таким образом, никакого
контроля над мельницами
и немалая выручка,
часть которой Бендико
возвращал с проверяющим.
Вот что искали Фазиццо и Ла-Мантия.
А вовсе не любовные письма,
как твердил интендант.
Нужны доказательства.
Доказательства, чтобы
прижать их всех.
Монтелуза. 3 сентября...
...1877 г.
Я, нижеподписавшийся...
...Бовара Джованни,
старший инспектор мельниц,
утверждаю, что на встрече
с моими помощниками,
назначенной на 18 сентября,
произойдет следующее.
Аббате Никола заявит об обнаружении
серьезных нарушений
на мельнице Сан-Джузеппе.
Бранкато Этторе заявит
о двух мелких нарушениях
на мельницах Санта-Лючия
и Кристо-Ре.
Кумелла Антонио — одно мелкое
нарушение и одно серьезное
на мельницах Сан-Джерландо
и Сан-Калоджеро соответственно.
Остальные не укажут в отчетах
никаких нарушений.
Дата сего письма, адресованного
мне, заверена почтовым штемпелем.
Каминити!
Я здесь, ваше превосходительство.
Я ухожу, дома еще полно дел.
— В конторе уже никого.
— Разве мы закрываемся не в 8?
Какое там, здесь уже
в 6 все расходятся.
Мне нужно на почту и к цирюльнику.
Где оставить лошадь?
В каретной.
Там всегда есть конюх.
— Давайте письмо, я отправлю
официальной почтой. — Нет.
— Это частное письмо.
— Ну и что? Тут кто невесте пишет,
кто своим родственникам. Тут все пишут.
— Это их дело.
— До завтра.
— До завтра.
Украли подсвечники!
Мать пресвятая, падре Карнацце плохо!
Рокко, позови на помощь.
Святой отец, что случилось?
Ничего, он умер.
Мира больше нет во мне.
И меня в том мире нет.
Всё, что было у меня,
Боже, отдаю тебе.
— Вы не здешний?
— Ну да!
Не поверите, но я сицилиец.
Я тоже из Вигаты.
Так. Вы новый главный инспектор,
которого прислали из Реджо-Эмилии,
и которого зовут Бовара?
— Да.
Ваш отец Пьетро, а мать
Кармела Ди-Стефано?
А вы кто, простите?
Мою мать звали Пиппа Ди-Стефано.
Они с вашей матерью сестры.
Так мы двоюродные братья!
Ты нашелся, кузен!
Альфредо, закрывай лавочку!
Сейчас пойдем ко мне, я тебя
познакомлю с женой и детьми.
Ты мой родственник!
— Вот. Арестуйте этого подлеца.
— Да, подлеца.
— Когда ты закрыл церковь?
— В два, после обеда.
— А потом открыл снова в 4.
— Свечи зажигал? — Нет.
Я их зажигаю только
для воскресной мессы.
— Придется провести обыск.
— Где? — Что значит, где?
В церкви, в ризнице, в ваших
комнатах, в конце концов.
Неслыханно! Обыск в моем
доме. Святотатство!
В церкви можно, а у вас нельзя?
Что вы такое говорите!
Церковь для всех,
а дом только мой.
Предупреждаю: если обыщете мой дом,
гореть вам вечно адским
пламенем. Вечно.
Проклятье будет на вас, детях
ваших и детях ваших детей!
И на детях ваших детей!
Анафема!
Ладно, осмотрим только церковь.
— Значит, ты остановился
в доме вдовы Чичеро. — Да.
— Она женщина добрая, мне кажется.
— Ну да! Она... Что вы там затеяли?
— Давайте-ка спать! Серафина,
отведи детей спать. — Пошли.
Я тебе скажу, донна Тиризина
прошмандовка та еще.
Да брось!
Вот тебе и брось!
А ведь красивая, не поспоришь.
Красивая путана. При живом муже
переспала с половиной острова.
Потом у нее был Игнацио
Стемпалли, брат участкового.
Потом адвокат Фазиццо,
а сейчас падре Карнацца.
— Со священником?
— Со священником.
— Вы про падре Карнаццу? — Да.
— Мне тут сегодня рассказали.
Он свел с ума своего кузена Меме
Моро. Отнял у него всё наследство.
Дону Меме осталось
только имение Пиркоко.
Но и оно скоро отойдет Карнацце.
И кто тогда удержит дона Меме?
— Конечно, он его застрелит.
— Да, насчет стрельбы.
Говорят, Бендико убили за то,
что он хотел больше денег,
чтобы не проводить ревизию
мельниц. — Его что, мельники убили?
Какие мельники!
Им было бы вино в стакане
да вода на мельнице.
Кстати про воду. Инспектор
Туттобене не упал в море.
Его туда бросили потому же,
почему Бендико нашли в канаве,
обглоданного собаками!
Давай, братишка.
Обнаружив в кабинете покойного Бендико
весьма важный документ,
я отправился в "Красную долину",
обширное имение,
подотчетное нашему Интендантству
как поставщику зерна и хлеба.
Принадлежит оно синьору Никола
Афлитто, известному как Коко.
Однако же ни в имении,
ни в окрестностях
не нашлось ни единой мельницы.
Позавчера я направился в соседний округ.
С наступлением темноты
пришлось остановиться на ночлег.
Что они здесь делают?
Куда едут?
Они вооружены...
Не может быть!
Это же мельница!
У меня перед глазами была
деревянная мельница,
хорошо укрытая от любопытных глаз.
Вернувшись в Монтелузу,
я пошел к префекту Палазотто,
который выразил удивление
и осудил нарушителей закона...
К сожалению, срочные дела не дают
мне сегодня заняться вашим вопросом.
— Г-н префект, дело весьма
серьезное. — Не беспокойтесь.
Я дам вам письмо к капитану
карабинеров Лостракко.
Зачем вас сюда прислали?
Он же знает — все мои люди заняты.
— Капитан, что же мне делать?
— Обратитесь к комиссару Маркуччио.
Префект должен был вас
к нему и направить.
— До свидания.
— До свидания.
Понимаю всю тяжесть этого преступления,
но ничего не могу поделать.
Это юрисдикция королевских карабинеров.
Мои просьбы ни к чему не привели.
Придется вернуться к карабинерам
и просить аудиенции у Лостракко.
Попробую найти двух человек.
Сержант Пурпура!
— К вашим услугам. — Принесите мне
карту местности. — Так точно.
Покажите, где спрятана ваша мельница.
Приблизительно здесь.
Надеюсь, г-н интендант,
в ближайшее время
представить новый рапорт
с итогами экспедиции карабинеров.
— Что это такое?
— Отчет о моих действиях.
Нельзя было просто рассказать?
— Мой долг – писать отчеты.
— Я вам скажу, в чем ваш долг.
С этого момента будете
предупреждать меня
о каждом вашем шаге.
Особенно когда решите оповестить
другие органы власти о фактах,
которые суть исключительная
компетенция вашего начальника,
то есть меня! — Не вижу,
при чем здесь начальство.
— Дело в тяжести...
— Хватит, я всё сказал! Идите.
Это точно здесь?
Да, сержант, мы на месте.
Простите! Синьоры, простите!
— Здесь была мельница? – Какая еще
мельница? — Отвечайте на вопросы.
Вашмилость, будь тут мельница,
так мы ломали бы себе хребты?
Нам сказали, что здесь видели
тайную деревянную мельницу.
Кто вам сказал, был
пьян или не в себе.
Здесь мы работаем.
Это наш участок.
Дон Коко Афлитто мне его
сдал еще три года как.
Глубокоуважаемый прокурор Ребоденьо,
Я, Джованни Бовара,
главный инспектор мельниц,
прилагаю к настоящему
письму нижеследующее:
1. Копию моего письма от 3 сентября,
отправленного по моему же адресу.
2. Копию моего рапорта на имя
интенданта от 10 сентября.
3. Копию рапорта сержанта карабинеров
на имя капитана Лостракко
от 15 сентября.
4. Отчеты, представленные мне
18 сентября моими помощниками,
полностью подтверждающие
сообщенное мною в п. 1.
Необходимые меры оставляю
на Ваше усмотрение.
Также довожу до сведения
Вашей светлости,
что владельцы 82 мельниц,
действующих в провинции,
основали товарищество
с конторой в Монтелузе,
в доме, принадлежащем
г-ну Никола (Коко) Афлитто.
Интересы всех мельников
представляет один адвокат,
г-н Грегорио Фазиццо, тот же,
кто предложил Интендантству
кандидатуры моих помощников.
Остаюсь в Вашем распоряжении
инспектор Джованни Бовара.
Наступает конец света.
Так, пишите.
Капитану Королевской налоговой
полиции Франческо Густаво.
Капитан, настоящим прошу
предоставить мне
подробный отчет о
финансовом положении
г-на Никола Афлитто и
адвоката Грегорио Фазиццо,
проживающих и действующих
в Монтелузе, а также сведения
о возглавляемом ими товариществе.
Г-н прокурор, учитывая
деликатность расследования
я лично посетил владение
дона Коко Афлитто "Красная земля".
Смотрите, ни одной травинки.
Земля утрамбована,
будто прошло стадо слонов.
Полагаю, что после рапорта Бовары
с нами сыграли очень злую шутку.
Кто-то уничтожил деревянную
мельницу и замел все следы.
Я же говорил, наступил конец света.
Я не оставлю имение Пиркоко
в руках этого грязного попа!
Гаденыш! Уж я тобой займусь.
Он обобрал меня до нитки,
даже штанов не оставил!
Мы должны учитывать, что ваш кузен,
падре Карнацца, — человек Божий.
Адвокат, если Карнацца — человек
Божий, тогда я — Папа Римский!
Простите.
Я здесь потому, что только
вы и дон Коко можете мне помочь.
И я буду вам очень,
чрезвычайно признателен.
Хорошо, дон Меме, не беспокойтесь.
Мы разберемся в этом деле.
Прекрасно.
Кто здесь!
Отец Карнацца!
Отец Карнацца!
— Ста... а... ли.
— Что?
Ста... а... ли.
— Сте... а... ли.
— Да?
— Моро.
— Не понимаю, отец Карнацца.
Был Моро... "кувшин".
Кувшин? Принести воды?
Ваа... за... цуу.
Войдите.
— Что случилось? — Дон Меме
застрелил попа у ручья.
— Значит, всё в порядке.
— Да и нет.
— Вдруг появился инспектор
мельниц, этот, как его... — Черт!
Этого еще не хватало! И что он?
Решил, что стреляли в него.
Спешился, выстрелил в воздух
и подошел к попу.
— Падре Карнацца ему что-то сказал.
— Точно? — Мне так показалось.
Мадонна! Наверняка сказал,
что его убил дон Меме.
Дон Коко пообещал, что с Меме
ничего не случится.
Если Бовара назовет имя дона Меме,
репутации дона Коко конец.
Лучше бы его того...
— Что случилось?
— Произошло убийство.
— Вы поняли, что я сказал?
— Да понял, понял.
Знаете, сколько в этом году
у нас произошло убийств?
38!
Теперь будет 39.
— Расскажите, как было дело.
— Утром я возвращался после ревизии.
— Об этом позже. Вы видели,
как было дело? — Не совсем.
Но слышал выстрел,
в двух шагах от меня.
— Я подумал, что стреляли в меня.
— Думаете, кто-то хочет вас убить!
— Продолжайте, инспектор.
— Так, я услышал выстрел.
Потом увидел человека на земле
и услышал, как убегает убийца.
— Вы его видели? — Нет. — Так откуда
вы знаете, что это был убийца?
— Он убегал оттуда, где я слышал выстрел,
и больше там никого не было. — Нет.
Вы там тоже были, хотя
и не убежали. А что потом?
Я подошел к умирающему,
хотел помочь ему.
Когда же понял, что уже
поздно, поспешил сюда.
— Не лучше было бы отвезти раненого
к врачу?— Он был уже мертв.
— Вы не знаете, кто он.
— Знаю!
Это был отец Карнацца.
Мы встретились на площади.
— Каминити нас представил.
— Карнацца сказал что-нибудь?— Да.
Отец Карнацца сказал "стреляли"
или "стояли", я не понял.
Потом он взял меня за руку
и сказал: "Это Моро, кувшин".
— А потом? — Я подумал, он
хочет пить, но он еще ругнулся.
Он отчаялся, потому что
я его не понимал.
Но потом всё стало ясно.
Говорили, что Карнацца
был на ножах со своим
кузеном Меме Моро.
И я понял: он хотел сказать,
что стрелял Моро.
— Уверены?
— Не совсем.
— Отец Карнацца...
— Игнацио, займись инспектором.
Ни в чем ему не отказывай,
но отсюда не выпускай.
Нет, инспектор всё придумал.
У него разыгралось воображение!
Как с мельницей, которую он
выдумал, чтобы очернить имя
дона Коко Афлитто.
Дон Меме Моро здесь ни при чем.
Это я вам говорю. Утром он
лежал с температурой под 40.
Доктор Ландолина заходил
к нему, он может подтвердить.
Мы же не сомневаемся
в честности д-ра Ландолины?
Дон Меме даже на горшок
не мог с кровати встать.
— Это ясно? — Яснее некуда,
адвокат Фазиццо. Но мне-то что делать?
— Вы у меня спрашиваете? Выполняйте
свой долг. — Да, конечно.
— Есть не хотите? Принести
что-нибудь? — Нет.
Игнацио!
Это мой помощник, Ла-Мантия.
— Вы нашли отца Карнаццу?
— О нем позже поговорим.
Тут не всё ясно. У вас есть револьвер.
Да.
Есть... есть.
— Я выстрелил в убегающего убийцу.
— Где он?
Я его оставил рядом с умирающим,
когда пытался ему помочь.
Вы его нашли?
Карнацца сказал, что в него
стрелял его кузен Моро. Так?
Г-н Ла-Мантия, отец Карнацца
говорил не очень понятно.
— Вы что, пошли на попятную?
— Нет, ни в коем случае.
Просто я не понял
всех слов отца Карнаццы.
Но это понял. В какой-то момент
он сказал: "Это был Моро, кузен".
Инспектор, вы знакомы
с нашим диалектом?
Да. Мои родители из Вигаты,
я тоже здесь родился.
Вы знаете, что по-сицилийски
означает "моро"?
— Смуглый.
— Только это? — Нет.
— Также "я умираю". — Не очень
похоже на фамилию, правда?
Потом, слова "кувшин" и "кушин",
по-нашему, "кузен".
— Так это почти одно и то же слово.
— Нет!
— Да!
— Нет.
Если я хочу пить,
то говорю "кувшшшин".
А если зову брата,
тогда "кушшшин".
— Понятно?
— Нет, минуточку.
Карнацца сказал: "Это был моро"
на одном дыхании?
Не понял вопроса.
Вы образованный, знаете,
как надо говорить.
Одно дело сказать "был моро"
прямо так.
И другое — сказать "был... Моро".
— Это одно и то же!
— Шутите? — Нет! — Не одно и то же.
Если я делаю паузу, значит, хочу
сказать, кто в меня стрелял.
Потом боль становится невыносимой,
и я говорю, что умираю,
а не называю имя убийцы.
И в нашем случае "моро" не имя.
— Это форма глагола.
— Поэтому я снова спрашиваю.
Была пауза или же нет?
Вы оба меня сведете
с ума своим диалектом!
О чем вы, инспектор?
Мы хотим понять, ваша правда
истинная или же выдуманная.
— Вы с ума сошли?
— Что-то вы зачастили с сумасшествием.
Какой мне интерес обвинять Меме Моро?
Мы ваших интересов не знаем.
Но вот что я вам скажу.
Вбейте себе в башку:
дон Меме здесь ни при чем.
— Абсолютно.
— Почему вы так уверены?
Есть весьма уважаемый свидетель.
Что вы на это скажете,
достопочтеннейший инспектор?
Можно стакан воды?
Всё в порядке? Как прошло?
— Полный порядок.
— Саверио.
Надо закончить дело.
— И да отправится Бовара
на вечное проживание. — Аминь.
— Знаешь, где живет Терезина Чичеро?
— Да, когда вы ее трахали, я...
Саверио! Это старая история, забудь ее.
Уже забыл. Но у донны
Тиризины три дома.
Сейчас она здесь, в Монтелузе.
Пойдешь поговоришь с ней.
— Что мне ей сказать?
— Скажи, чтоб исчезла на время.
Пусть уедет подальше, пока
тут всё не успокоится.
А если она откажется?
Тогда скажи, что свернешь
ей шею, как курице.
Вы голова, дон Коко! Целуем руки.
Поехали.
Вам лучше? Можем продолжать?
Мне вот что интересно. Зачем вы
придумываете всякие истории?
— Что я придумал?
— Историю с пропавшей мельницей.
— Или с доном Меме и священником.
— Или что священника застрелили.
Должен вам сказать: падре Карнаццы
нигде нет, ни живого, ни мертвого.
— Нет! — Знаете что?
Вы придумали всю эту стрельбу.
Нет. Я не...
Что вы сделали, когда он упал в обморок?
Вызвали доктора, он ему дал
какие-то сонные капли.
— А когда он очухается?
— Проводите его домой.
Его вина не заслуживает тюрьмы.
Конечно, обвинения довольно серьезные.
Нарушение общественного порядка,
распространение ложных слухов.
Клевета.
Но я как христианин, задаюсь вопросом:
Вина ли это его или же он безумец,
который не ведает, что говорит?
Ладно, я понял.
— Мы ничего не можем сделать.
— Нет, кое-что вы можете.
— И это ваш долг.
— Объясните, адвокат.
Вы должны немедленно составить
рапорт в 4-х экземплярах.
Изложить факты, как было дело,
ни словом больше, ни словом меньше.
Первую копию я пошлю квестору.
Остальные префекту,
командиру карабинеров
и королевскому прокурору.
Если кто-то вдруг уже расследует
заявления этого сумасшедшего,
они закроют следствие и
сохранят лицо. Резонно? — Еще как.
Но... может, вы сами лучше напишете?
А то у меня целый день уйдет.
Инспектор! Просыпайтесь, уже
стемнело. Мы вас домой проводим.
— Я не могу ехать верхом.
— Ничего, мы вас проводим.
Отдохнете, а завтра лошадь заберете.
Вернетесь сюда,
мы вам ее отдадим.
— Вы нашли отца Карнаццу?
— Нет.
Что, испугался, падре?
И правильно. Предаю душу
твою в руки Господа.
Это тебе за всё мое, что
ты у меня отнял! Бах!
Дома есть кто?
Никого нет?
Входите, адвокат! Я в постели.
— Дон Меме.
— Я не встаю из-за лихорадки.
Утром был доктор Ландолина,
прописал постельный режим.
Дон Меме...
— Вы знаете, что падре Карнаццу вроде
как застрелили? — Да, мне говорили...
— Почему "вроде как"?
— Вроде как.
— Бовара сказал Стемпалли, что
нашел его умирающим. — Знаю.
Но когда Стемпалли приехал на место,
ни Карнаццы, ни его тела... не нашел.
— Не нашел?
— Нет, его не было.
Так говорят, по крайней мере.
Может быть, Карнаццу ранили,
а инспектор решил, что он умер.
Наверное, поп очухался
и где-то спрятался.
Теперь стрелявшему не поздоровится.
Тот, кого посчитали мертвым,
может воскреснуть.
Этот падре Карнацца... Чертов поп!
Мне уже лучше.
Значит, договорились.
Завтра утром мы у вас.
Спокойной ночи.
Отец Карнацца? Нет... Нет!
Отец Карнацца! Это был не я!
Это был не я! Я тут ни при чем.
И мы отвезли Бовару в тюрьму.
— Вы надели на него наручники?
— Зачем, он был, как тряпочная кукла!
Падре Карнаццу убили
выстрелом из револьвера.
Пуля попала в грудь, как
вы и говорили утром.
Это ваше?
Да, револьвер мой,
но я же вам говорил.
Наклоняясь к умирающему,
я положил его рядом.
Не хватает одного патрона.
Падре Карнацца был убит
одним выстрелом.
Всё бесполезно, ничего не поделать!
Тогда мы с моим заместителем Ла-Мантия
надели на Бовару наручники.
Потом приступили к обыску.
Ла-Мантия обошел дом.
Этот мул принадлежал падре Карнацце.
Я осматривал внутри, и вскоре...
Это же подсвечники, украденные
из церкви падре Карнаццы.
Также я обнаружил
на простынях в доме Бовары
вышитые инициалы падре Карнаццы.
Значит, это были его простыни.
Я начал потихоньку
понимать, что к чему.
Все знали, что у вдовы Чичеро
и падре Карнаццы была плотская связь.
Потом она познакомилась с Боварой
и он ей понравился.
Карнацца, обнаружив их интрижку,
явился к Боваре для разговора.
Там он увидел подсвечники
и вышел из себя.
Тогда Бовара выстрелил и убил его.
— Вы не допрашивали донну Чичеро?
— Ее нигде не могут найти.
Исчезновение Чичеро заставляет
думать о ее соучастии в убийстве.
Невероятно.
Один вопрос. Зачем Бовара
выдумал всю эту мизансцену?
В участке он говорил, что
стреляли у ручья.
— А потом нашел труп в своем доме?
— Сейчас объясню.
Затеяв интрижку с Чичеро, Бовара
не дал ей порвать со священником,
чтобы постепенно отобрать у него всё.
Падре Карнацца открыл их сговор
и угрожал заявить на воров.
Тогда Бовара и Терезина, осознав
опасность, решили его убить.
Бовара сразу начал
изображать сумасшедшего.
Придумал чудную историю
про какую-то мельницу.
Потом убил Карнаццу в своем доме
и явился ко мне в участок.
Там рассказал, что видел
убитого в другом месте.
Он решил прикинуться сумасшедшим,
чтобы не получить по полной
за преднамеренное убийство.
— Прекрасно. Всё очевидно.
— Согласен.
Надеюсь, судебный следователь
проявит себя столь же блестяще.
Это был не я.
Это был не я.
Это был не я.
Я здесь ни при чем.
Я здесь "не причем".
Я здесь... "Я здись не причим".
"Эту был ни я!"
"Пурпетедди алла страшиназале".
Мне нравится...
Мне по нраву смутреть на стину.
"Сидуцца". Стул.
"Пурпетедди вкуснуо".
"Я здись нипричим". "Прустыни..."
"Эту" есть игра.
Я должен играть в свою игру.
Меня принимают за "придурку".
— Здравствуйте, инспектор.
— Синьор судья, целуем руки.
Целуем руки?
Вы заговорили по-сицилийски?
Синьор судья, знаете,
я неплохо играю в шахматы.
— Это тут при чем?
— При чем.
Знаете...
Я всю ночь решал одну шахматную задачу.
И понял, что сейчас для
меня лучшим ходом будет
ход "ддошадью".
Ход конем? О чем вы?
Почему бы не сказать нормально?
— Вы выросли в Генуе, так говорите
по-итальянски. — Нет, синьор судья.
— Мне нельзя говорить по-итальянски.
— Почему?
Потому как сейчас, чтобы
не наделать еще ошибок,
мне остается говорить
и думать только по-сицилийски.
Здесь статья дона Коко Афлитто!
Просто бомба! Послушайте.
Прокурор Ребоденьо занялся расследованием
моих предприятий, утверждая, что я
стою за всеми "грязными делишками".
Ну, что я говорил? Это еще не всё.
Знаете ли вы, на чем
он строит свои интриги?
На показаниях печально
известного Джованни Бовары,
который арестован за убийство
служителя церкви,
священника Артемио Карнаццы.
Я спрашиваю, какую ценность судья
может увидеть в словах убийцы?
До чего мы докатились?
Дон Коко Афлитто.
Синьор прокурор, это выпад
лично против вас.
— Что вы будете делать?
— Что я буду делать! Свою работу.
Тем временем займемся доном Коко
Афлитто и адвокатом Фазиццо.
— Пока это еще возможно.
— Вот еще.
— Принесли совсем недавно.
— Что это?
Письмо от судьи, который
расследует убийство священника.
— Что он хочет?
— Он прочел статью Афлитто.
И узнал о вашем расследовании.
— Он просит встречи с вами.
— Встречи?
Да, конечно.
Дон Коко! Прекрасные новости!
Присажайтесь, адвокат.
Слушаю вас.
Последние новости: прокурор Ребоденьо
переводится на новую должность,
которую займет немедленно,
в Королевском суде Генуи.
Поздравляю, дон Коко! Мы победили!
Продолжайте, адвокат!
Место кавалера Ребоденьо
займет Антонио Лакаламита,
в настоящее время королевский
прокурор Катаньи,
где он известен как человек
осторожный и уравновешенный.
А так делают с надоедливыми
комарами. Надо давить всех.
Если останется хоть один, можно
считать, что не сделано ничего.
— Здравствуйте, г-н Бовара.
— Синьор судья, целуем руки.
Опять вы со своим "целуем руки".
Зачем упрямиться с диалектом?
Пока эта история не кончится,
я думаю и говорю только так.
В целях расследования это
не имеет значения.
Если вашмилость так считает...
Итак, продолжим.
— У вас есть что добавить к показаниям,
которые представил Стемпалли? — Нет-с.
— Вы подтверждаете, что видели
тело Карнаццы у ручья. — Да-с.
Как вы объясните, что
его тело нашли у вас дома?
Думаю, что его убили
и потом туда принесли.
Я пришел домой, наткнулся
на него, и меня арестовали.
Утром я заявил, что нашел
Карнаццу в одном месте.
Не могу же я вечером сказать:
"Простите, ошибся, он у меня дома".
Я мог бы спрятать тело.
И тогда было бы еще проще
обвинить меня в убийстве.
Логично?
Ну...
Скорее, не логично, а романтично.
У вас есть враги, способные
составить столь хитрый план?
Вы слышали про мельницу, которая
сначала была, а потом исчезла?
Правда, удобный повод
объявить меня ненормальным?
Туттобене утопили, Бендико застрелили.
Меня же хотят уморить
в тюрьме или психушке.
Вам знакома синьора
Терезина Чичеро?
— Я снимаю у нее дом.
— У вас есть с ней связь?
Я ее видел лишь один раз.
Вам известно, что в вашем доме
найдены простыни падре Карнаццы?
Я сказал донне Чичеро
про постельное белье.
Его принесли без меня.
— А подсвечники? — И их тоже.
— Вы не удивились?
Женщина делает вам ценный
подарок без всякого повода.
Я было задумался.
Но понял, что она не делает
подарков, а приносит вещи в дом.
Просто она украшала дом, чтобы
потом сдать его подороже.
— Почему бы вам не спросить у нее?
— Ее нигде не могут найти.
— Нигде не могут найти!
— Да. — Конечно.
Думаю, что ее убили или заставили
уехать под страхом смерти.
— Почему?
— Синьор судья.
Если вы допросите синьору
Чичеро, она расскажет правду.
И тогда не останется повода
считать меня убийцей.
— Вы знали, что Чичеро была
любовницей Карнаццы? — Конечно.
От моего кузена, парикмахера.
И еще он перечислил весь список.
— Какой список? — Список
любовников синьоры Чичеро.
Перед смертью падре Карнацца
успел вам что-то сказать.
— Так? — Да.
— Вы также заявили,
что он четко сказал:
"Это был Моро, кузен", так?
Видите ли, синьор судья...
...я тогда не обратил внимания
на разницу в произношении.
Когда отец Карнацца сказал "кувшин",
я подумал, что он хочет пить.
Но потом сообразил. На диалекте
есть слово "кушин".
Оно может означать "кузен".
Отец Карнацца был кузеном
Меме Моро и они были в ссоре
из-за какой-то истории с наследством.
Я сложил два и два.
Получилось четыре.
Однако Ла-Мантия мне объяснил,
что два и два не всегда четыре.
Почему же Ла-Мантия так считает?
Во-первых, произнесенные слитно
слова "был моро" значат одно.
А раздельно, "был... Моро" — другое.
К тому же он разъяснил, что
по-сицилийски "моро" значит...
во-первых, "смуглый",
во-вторых, это форма глагола,
в-третьих же, может
быть еще и фамилией.
Поэтому теперь, чтобы не путать
слова, я и говорю по-сицилийски.
— Итак, вы подтверждаете ваше обвинение
в адрес синьора Моро? – Да, да!
Падре Карнацца ясно сказал, что
в него стрелял кузен, Меме Моро.
Всё это время я только и думал,
что о словах умирающего.
Теперь я заявляю, что падре Карнацца
говорил четко и ясно.
Просто я не мог его понять.
И также верно, что я говорил,
будто он, непонятно почему,
послал меня в задницу.
— Но он этого не делал.
— Он вас никуда не посылал. — Нет.
— И что же он сказал?
— Сейчас, синьор судья.
Немного терпения. Начнем сначала.
Когда я приблизился к падре Карнацце,
первое, что он сказал,
было "стреляли".
Наверное, подумал я, он хотел сказать,
что в него стреляли. Но зачем?
Ясно, что в него стреляли,
зачем же об этом говорить?
Но теперь я понял.
Падре Карнацца не говорил
ни "стреляли", ни "стояли".
Он пытался произнести имя.
— Какое же?
— Стемпалли.
— Стемпалли. Наш участковый?
— Или его брат Игнацио.
— У него есть брат Игнацио.
— Конечно, он тоже в списке.
— В каком списке? – В списке
любовников Чичеро. Проверьте!
Значит, падре Карнацца произнес
два имени, Стемпалли и Моро.
Так?
Не только.
Падре произнес имена Моро, Стемпалли...
Ну же, продолжайте!
Почему вы замолчали?
А вот теперь настоящая
бомба, синьор судья.
— Падре Карнацца не послал
меня в задницу. – Назовите имя!
Фазиццо.
— Вы шутите!
— Никаких шуток, синьор судья.
Я это понял после лекции
Ла-Мантия о сицилийском диалекте.
Если бы Карнацца меня послал,
то окончание звучало бы как "ицу".
Он же сказал "ицо", "Фазиццо".
— Я понятно объяснил?
— Вы отдаете себе отчет...
— Вы намекаете на адвоката Фазиццо.
— Не намекаю, а утверждаю.
И адвокат Фазиццо тоже был
любовником синьоры Чичеро.
Наведите справки.
— Я уверен, что они "стакнулись".
— Что-что?
Фазиццо и Стемпалли сговорились
убить падре Карнаццу,
который увел у них женщину
и наставил им рога.
— А Эмануэле Моро?
— Меме Моро?
У Меме Моро была 1000 причин
застрелить Карнаццу.
Они заодно. Можно сказать,
заключили союз.
Но у вас нет свидетелей. Никто
не слышал слов и не видел,
как труп унесли оттуда,
где вы якобы его видели,
и принесли к вам домой.
Что скажете?
Всё так. Свидетелей
из плоти и крови нет.
Но вы сейчас увидите,
что падре Карнацца был убит в
одном месте и перенесен в другое.
Да? Как же, расскажите.
Стемпалли ведь указал в отчете,
что я покрыл тело своим плащом.
— Да.
— Ну вот.
По возвращении домой
я увидел тело Карнаццы,
но плащ лежал на кровати.
— Если никто его не трогал,
он всё еще там. — Но...
— Какое это имеет значение?
— Имеет, синьор судья.
Если я в самом деле
покрыл тело плащом,
то его подкладка должна быть
запачкана кровью.
Если же нет, и Карнацца
был убит у меня дома,
плащ окажется чист.
Импалломени, позовите участкового.
Проходите.
— Я тут, синьор судья.
— Здравствуйте.
— У вас есть ключи от жилья
синьора Бовары? — Так точно-с.
— Вы там были после ареста
синьора Бовары? — Никак нет-с.
— Туда никто не входил.
— Отлично.
Секретарь, уведите заключенного.
Участковый, возьмите ключи
и ждите меня внизу.
— Ключи?
— Вот они.
— Переведите Бовару в тюрьму
Сан-Вито. — Зачем?
Из соображений безопасности.
— Разве здесь в участке
не безопасно? — Нет.
Сообщите директору, что Бовара
должен быть помещен в одиночку.
И вот еще. Вы отвечаете
за безопасность Бовары
до его перевода в тюрьму.
Потом им займется директор.
— Ясно? — Да.
— Импалломени.
Едем в дом Бовары.
Бовара говорил правду.
— А вы делаете из меня дурака.
— Попридержи язык.
— Сначала вы меня убедили, что
стрелял не дон Меме. — Успокойся.
А потом оттащили труп в дом Бовары,
чтоб его обвинить в убийстве.
Я поверил, что Карнаццу убил
инспектор. Кто это придумал?
— Дон Коко. — Поздравляю,
охренительно получилось.
Стемпалли, не забывайся!
— Спокойствие в таких случаях...
— Спокойствие!
Ла-Мантия, у которого язык лучше
подвешен, убедил инспектора,
что дон Меме не стрелял
в священника.
Он говорил, как профессор.
Прочел ему целую лекцию.
По-сицилийски, мол,
это будет так, а то вот этак.
Тот прекрасно усвоил урок,
и теперь мы в полной жопе.
Стемпалли! Бовара впутал еще
и меня, мы теперь в одной лодке.
Да ради бога! Только
вам-то не грозит утонуть.
— Дон Коко найдет вам спасательный круг.
— И твой брат мог бы за него ухватиться.
Мог бы? Да Игнацио надо
спасать в первую очередь.
Я не дам ему пойти в тюрьму.
Он невинен, как Христос на кресте!
Стемпалли! Никто не собирается в тюрьму.
Секретарь передал мне
разговор инспектора с судьей,
и ведь судья найдет у него дома
плащ, запачканный кровью,
как и говорил Бовара.
— Это ничего не значит.
— Или ничего, или же всё.
Смотря как судья поведет дело.
— Сможем мы договориться
с этим судьей? — Нет. Поздно.
Он уже не раз встречался
с прокурором Ребоденьо.
— Черт! — Надо закончить с этим,
иначе всем наступит конец.
Ладно, не беспокойся.
Дон Коко решит вопрос.
— Можно узнать, как?
— Нет, тебе лучше не знать.
Какая вкуснятина!
Вот он рай!
— Дон Меме! Целуем руки.
— Саверио, заходи.
Хочешь жареную колбаску?
У меня тут такое вино...
— Пальчики оближешь.
— Дон Меме, всё в порядке.
— О чем ты? — Судья допросил Бовару
и убедился, что это он завалил
Карнаццу. Как и говорил дон Коко.
Господи, благодарю тебя!
Значит, я могу вернуться в город?
— Прямо сейчас.
— Святая Мария!
В этой деревне, в этой дыре
я как в тюрьме.
Только адвокат сказал, что
надо избавиться от револьвера.
— Отдайте мне, я всё сделаю.
— Сейчас, принесу. — Да.
Подожди.
Вот он. Держи.
— Порядок. Он заряжен?
— Конечно.
— Колбаски подгорают.
— Вот черт, такое мясо пропадает.
Только что забили свинью.
Вы верите в самоубийство
Меме Моро?
— Я нет.
— И я нет.
Они сделали свой ход
и дали противнику выиграть партию.
— Только противник теперь
не Бовара. — А кто же?
Мы. Мы с вами, друг мой.
И вы это прекрасно понимаете.
Однако я выхожу из игры.
На поле остаетесь вы один.
Это будет очень трудная партия.
Представим, что вы оспорите
подлинность записки Меме Моро
и что суд с вами согласится.
Чтобы вас остановить,
они принесут в жертву Игнацио,
брата участкового.
Но тогда Стемпалли придет в ярость.
В таком случае можно
считать, что он труп.
Если вы продвинетесь дальше,
и случится чудо — вас
никуда не переведут,
тогда, может быть, доберетесь
до адвоката Фазиццо.
Если удастся обвинить его
в убийстве отца Карнаццы,
то могут пожертвовать
и адвокатом Фазиццо.
Вам кажется, что партия за вами,
но на самом деле вы проиграли.
— Проиграл? Как это?
— Да.
Поясню.
Назовем мои материалы по
Коко Афлитто "делом А",
а ваши по убийству
Карнаццы — "делом Б".
Мы станем сильны только тогда,
когда оба дела станут
единым расследованием.
Но дон Афлитто готов отрубить себе
руку, чтобы выбраться из капкана.
И чтобы наши расследования
никогда не объединились.
Так он остается чистеньким.
— Что же, продолжать нет смысла?
— Нет, я этого не говорил.
Я сказал, что мы можем в результате
открыть лишь частичную правду.
Но это всё равно лучше,
чем никакой правды!
Выходите. У меня приказ о
вашем немедленном освобождении.
Синьор Бовара, вы не рады?
Я знал.
Я сделал ход конем и выиграл партию.
Кто там?
— Каминити, рад вас видеть!
— Здравствуйте. — Проходите.
— Как я рад, вы снова с нами! Мне
сказали, что вас выпустили. — Ну да.
Так и знал, что найду
вас в гостинице.
Вот, принес вам тут
одежду, рубашку,
штаны, это моего сына,
вам как раз будет.
Не стесняйтесь,
оно чисто выстирано.
Спасибо!
Я же говорил, что вы
ищете неприятностей!
Ну да ладно, главное,
что всё выяснилось.
— Отдыхайте.
— До свидания.
— Кровать удобная?
— Удобная.
— А то можно поменять комнату.
— Не стоит. — Ну, я тогда пошел.
Спокойной ночи.
Звиздуцца.
Как ты тут? Видишь, я вернулся?
Ну что, прогуляемся?
Лишь в такой час, глубокой ночью
на этот город нисходит мир.
Витающие в воздухе
алчность, наглость,
жестокость, хитрость
вдруг исчезают.
И кажется, что зло
наконец утихомирилось.
Спит дон Коко Афлитто.
Наверное, ему снятся деньги,
большие деньги и власть.
И во сне он стережет их,
чтоб никто не покусился.
Спит адвокат Фазиццо,
и ему снятся кошмары,
потому что знает: еще одна
ошибка, и следующая пуля его.
Спит и тот, кто
проливал для них кровь.
Он мечтает оставить
свое зверское ремесло,
подняться наконец наверх,
стать выше других
и зажить, как король.
Спит и донна Терезина.
Ей снится, что ее дыхание
становится всё легче и легче,
слетая с ее губ, оно
превращается в сладкую музыку.
В песнь ангелов.
И так, во сне, она вновь
обретает невинность...
 

////////////////////////////