Новая волна (2025 год). Фразы и цитаты из фильма

«Новая волна» (фр. Nouvelle Vague) — художественный фильм режиссёра Ричарда Линклейтера. Главную роль в фильме исполняет Зои Дойч. Сюжет рассказывает о создании фильма Жан-Люка Годара «На последнем дыхании» (1960).

Все фразы и цитаты

 НОВАЯ ВОЛНА
Великая пыль Азии
скрывает прошлое
и туманит будущее.
Ну что ж. Теперь-то мы в курсе.
Любая цивилизация смертна.
— Даже фильмы!
— Особенно этот.
Зато на фуршете наливают на халяву.
Вы меня околдовали
в «Здравствуй, грусть».
Какая гипнотическая игра.
<font color="#ffff00">Я живу с меланхолией
Ни слова больше.
Вы — режиссёр.
Да, то есть, я хотел сказать...
— Доброго вечера.
— Доброго вечера.
Фильм у вас — отстой.
Постойте. Не портите мне удовольствие.
Хочу прочесть вашу рецензию,
когда она выйдет.
Дело не в том, что «Перевал Дьявола»
далёк от хорошего кино,
а скорее в том,
что он близок к отвратительному.
Вы мой любимый критик.
Так что не забывайте.
Лучший способ раскритиковать фильм —
это снять свой.
Вот мы и докатились.
Бо-Бо,
я готов снять фильм.
Вы должны были написать сценарий
к «Исландскому рыбаку»,
но так и не закончили.
Потому что я не буду это снимать.
Я в этой истории ни бельмеса не смыслю.
— Это же экранизация.
— Вот именно.
А я готов снимать. Прямо сейчас.
Мсье де Борегар,
ваш фильм — это чудо.
— Пейзажи просто захватывают дух.
— Спасибо.
Этот фильм великолепен.
Даже лучше, чем «Рамунчо».
— До скорого. До свидания.
— До скорого.
— Ради меня никто никогда не встаёт.
— Ты звезда, а не какая-то старлетка.
Тебя слишком уважают, Сюзанн.
Тот, что в центре, — это Трюффо.
Слева от него, конечно, Шаброль.
А тот, в тёмных очках, —
это Жан-Люк.
Жан-Люк?
Годар.
Вот он — настоящий гений.
По крайней мере, он так говорит.
Канны не готовы
к такому фурору, Франсуа.
Уверяю вас,
ваш фильм их покорит.
Они увидят истинное лицо
современного французского кино.
Зачем вы так говорите?
Он проклял мой фильм.
— Не будьте суеверны.
— Они его возненавидят.
— Это будет худший фильм года.
— Который никогда не выйдет в прокат.
Провал гарантирован.
— Это вам не «Гражданин Кейн».
— Ох, далеко не он.
Нужно чудо, чтобы эти старые пердуны
оценили фильм молодого режиссёра.
— А, твоя супруга.
— Ох!
Прошу прощения.
— Росселлини был свидетелем на их свадьбе.
— Красивая пара.
— Как вы?
— Да, спасибо.
— Вики.
— Добрый вечер.
— ...вместе пообедать.
— Простите.
Клод Шаброль, верно?
Простите за беспокойство.
Я хотела вам сказать,
как мне понравился «Красавчик Серж».
Но... спасибо.
Я польщён и очень вами восхищаюсь.
Когда я сказал родителям,
что должен снимать кино...
Это всё равно что сказать: «Хочу стать композитором»
человеку,
который в жизни не слышал музыки.
Для них это неизведанная территория,
но я должен снимать.
Слишком поздно, Сюзанн.
Никогда не поздно.
Всему своё время.
Я должен был снять свой первый фильм
до 25 лет.
«Прошляпил волну» —
отличная эпитафия получится.
— Ты снял фильм в 25 лет.
— Короткометражку.
— Которую ты снял.
— Хм...
Это не в счёт.
Короткий метр — это антикино.
Посмотри правде в глаза.
Я последний из «Кайе»,
кто ещё не снял полный метр.
<font color="#ffff00"> «Кайе дю синема» — влиятельный французский журнал о кино.
Риветт — да. Ромер — да.
Шаброль — дважды да.
Трюффо — да.
Ромер даже роман написал,
а Трюффо на год меня младше.
А Годар — нет.
Ну и сколько ты ещё будешь
собираться с духом?
Либо делай, либо молчи в тряпочку, дружище.
«400 ударов»
будет фильмом в стиле «Франшизы».
«Скорость. Искусство.
«Новизна. Кинематограф.
«Оригинальность. Дерзость.
«Серьёзность. Трагизм.
«Свирепость. Король Убю.
<font color="#ffff00"> «Король Убю» — пьеса Альфреда Жарри, считающаяся предтечей сюрреализма и театра абсурда.
«Фантастика. Дружба.
«Универсальность. Нежность».
Так почему мы не в Каннах
на премьере?
Какая мерзость.
Все там. Абсолютно все.
Кроме меня.
И меня.
А я какого лешего здесь торчу?
А, великий Момо?
Да иди, если так хочется.
Мне очень нравится фильм Франсуа.
Мне тоже. На семёрочку.
А мне на восьмёрочку!
Я бы и 400 ударов стерпел,
лишь бы увидеть, как всё пройдёт в Каннах.
Да иди ты, если хочешь. Оставь нас в покое.
Ладно.
Ну, я пошёл.
<font color="#ffff00"> Словно в первый раз, ты день за днём
<font color="#ffff00"> Мне даришь любовь, и мы вдвоём.
<font color="#ffff00"> Надеюсь, я смогу тебе ответить,
<font color="#ffff00"> Счастливая в объятиях твоих.
<font color="#ffff00"> Как в первый раз.
Всё прошло хорошо.
Поздравляю, Франсуа.
И помните,
искусство — это не хобби,
а священный долг.
Большое спасибо.
Я тронут, что вы пришли. Спасибо.
Браво!
— Отлично! Кандис, сюда.
— Вот.
«28-летний режиссёр:
Франсуа Трюффо.
«14-летняя звезда: Жан-Пьер Лео.
«Триумф в Каннах: „400 ударов“».
Как вчера сказал Шаброль:
«Неплохо для двоечника,
беглеца и дезертира».
Я поговорил с Браунбергером
о вашем сценарии, Одиль.
— Он сказал, там 250 страниц.
— А мне сказал, что это неснимаемо.
Что значит «неснимаемо»?
Снять можно всё. Всё что угодно.
Наверное, он имел в виду «непродюсируемо».
Повернись полностью.
Давай. Да, хорошо.
А что насчёт «До родов»?
Думал назвать его
«Женщина есть женщина»
и сделать его частично мюзиклом.
Какую часть?
О, сильно меньше половины.
Нет, лучше сделать ставку
на сценарий Трюффо,
с убийцей копа и американкой.
— Тот парень из криминальной хроники?
— Угу.
Мишель Портай?
Да он же просто мелкая сошка.
Вы над ним работали.
Трюффо тоже. По-моему, идеально.
Но я бы очень хотел показать вам,
что у меня с «До родов».
— Хотите получить свой шанс?
— Вы увидите...
Нет, чтобы Игнас Моргенштерн
дал добро на «До родов».
Я вам доверю режиссуру
только сценария Трюффо.
Я втайне надеялся,
что вы выберете именно его.
Обещаю, мы можем снять это
за смехотворные деньги.
Какими бы смехотворными они ни были,
у меня нет даже их.
Но с именами Трюффо, Шаброля...
Клод тоже в деле?
Да, я попросил его
быть техническим директором
или художественным руководителем, ну...
Всё, чтобы умаслить профсоюз.
Трюффо, Шаброль
и я.
Если они хотят Новую волну,
устроим им цунами.
Именно. Вот это настрой.
Сегодня
все обожают Новую волну.
Так что с субсидиями, плюс Пиньер...
И мне удалось убедить Жерара Бейту.
Но в сумме у нас будет меньше трети
от бюджета среднего французского фильма.
Этого более чем достаточно.
Но, пожалуйста,
никогда больше не говорите мне «средний».
Никогда.
Мы в «Кайе» считаем,
что кино не должно стоить дорого.
Это мне в вас и нравится.
Это даёт творческую свободу.
А вот это мне нравится меньше.
Смотрите.
Это один из блокнотов,
в которые я последние десять лет
записывал все свои мысли о кино.
Теперь
пора превратить эти мысли
в конкретные образы.
Всё, что нужно,
чтобы снять фильм,
это девушка и пушка.
Да, я на это и рассчитываю.
В формальном повествовании нет места
мгновенному и неожиданному.
Это наш шанс всё это исследовать.
Однако
зрители предпочитают формальное повествование.
Подавляющее большинство платящей публики.
Но часто ли этой платящей публике
предлагают выбирать
между лирикой и сюжетом?
И угораздило же меня
связаться с синефилом!
Я либо сумасшедший, либо гений.
Нам никогда не заполучить Джин Сиберг.
Попытка не пытка.
Люсьен?
Что? Тебе настолько не нравится это имя?
— Не то чтобы, но зачем менять?
— Да, ты прав.
Был Мишель, Мишелем и останется.
Но вместо Мишеля Портая —
Мишель Пуаккар.
Пуаккар? Да, почему бы и нет.
Ну как?
Неплохо.
Не гениально?
Черновик не может быть гениальным.
Но идеи мне нравятся. Дело движется.
Надо было снимать фильм в Панаме.
Уж в этом-то я разбираюсь.
Ах, ужасные потерянные годы
Жан-Люка.
Из этого тоже вышел бы интересный фильм.
Может, в следующий раз.
— Это Лилиан Давид.
— О, какой сюрприз.
Вы здесь пишете, вдвоём?
Да, уже много лет.
Тут так и написано:
«Первая версия, декабрь 1956».
«Мы будем говорить
о весьма мерзких вещах». Стендаль.
Вот это меня не удивляет.
Жан-Люк, у тебя есть для меня роль?
Разумеется, нет.
Ладно, снимай свои чувства.
И сними великий фильм.
Там ведь моё имя в титрах.
— Но это мой фильм.
— Вот именно. Будешь совершать свои ошибки.
Надо поработать над движением ног.
Тебе повезло, что на тебе очки, сынок.
Так.
Твой персонаж, Мишель,
либо умрёт,
либо соблазнит девушку.
Я могу и то, и другое.
Ты собираешься это снимать
в стиле «Шарлотты и её хахаля»?
Э-э... Да,
но на этот раз будет твой голос.
Почему? Ты проделал колоссальную работу
в моё отсутствие.
Ну, я сделал всё, что мог.
Но ты же закончил
службу в Алжире, нет?
— Да.
— Значит, сможешь дублировать себя сам.
Если я буду сниматься в фильме.
Это ведь не короткометражка, да?
Роберто Росселлини,
вы — отец Новой волны,
а мы — ваши приёмные дети.
В «Кайе дю синема» вы как дома.
— Добро пожаловать, Роберто.
— Большое спасибо.
Спасибо, друзья.
Кружок киноманьяков.
Все бунтари.
Я всегда пытаюсь создать движение,
но пока мне это не удалось,
потому что я прекрасно понял,
что для создания движения
нужно кристаллизоваться в одной позиции.
А как только кристаллизуешься,
ты себя кастрируешь.
Кино — это вопрос морали.
Не существует техники,
чтобы запечатлеть реальность.
На это способна лишь моральная строгость.
Камера — это перо,
а в руках дурака — бесполезная палка,
если вам нечего сказать.
Лучший способ снимать —
самый простой.
Истинное искусство
боится художественных эффектов
как чумы.
Настоящая свобода логична,
ей плевать на правила и привычки.
Снимать нужно
только в состоянии
крайней нужды и необходимости.
Не относитесь к кино
как к чему-то мистическому.
Я тебя вижу.
— Спасибо. За нужду и необходимость.
— Спасибо. До скорого. Господа.
«Путешествие в Италию» меня потрясло, спасибо.
О, о!
— До свидания.
— Спасибо, что пришли поговорить.
Наконец-то! Моя мечта сбывается.
Я сниму свой первый фильм.
Борегар дал зелёный свет.
Ёкарный бабай!
Первый съёмочный день: конец мечты.
Фильмы может снимать кто угодно.
Кино — это лишь средство выражения.
Забудьте о синхронном звуке,
цвете, большом экране.
Презирайте традиционные формы.
Куда вас подбросить, конкретнее?
Налево.
И помните, снимайте быстро.
Прерывайте съёмки,
как только вдохновение иссякнет.
— Но здесь одностороннее движение.
— Тогда на следующем повороте налево.
Заметки вместо сценария.
И находите дешёвые решения
логистических проблем.
Здесь хорошо, на углу.
— Спасибо, Роберто.
— Ну, спасибо за прогулку, Жан-Люк.
Не одолжите немного денег?
Это худшая ошибка в вашей жизни.
А, худшая ошибка в моей жизни?
Вы уверены? Обещаете?
Честно говоря, меня это устраивает,
если это самый большой косяк в моей жизни.
Будем надеяться, что он никогда не выйдет.
Это же убьёт вашу карьеру.
Тогда найдите мне другой фильм,
прежде чем я закончу этот.
Я знаю, что Годар ваш друг.
Но для вашей карьеры
это самоубийство.
Ну, вы ошибаетесь.
Не такой уж он и хороший друг.
Это я вижу.
Ваш гонорар не покроет даже
отпуск на Ривьере.
Поездка в Монако и один раунд в рулетку
оплатят мой отпуск.
Я вас спрашиваю в последний раз.
Я могу достать вам роль
в фильме Жюльена Дювивье.
Меньше работы, больше денег.
И в фильме, на который люди пойдут.
Ага.
И я там сдохну со скуки.
Вы меня утомили.
Спасибо.
— Не дуйтесь.
— Ай!
Ох, эй. Всё будет хорошо.
Единственный способ никогда не опаздывать —
это всегда приходить заранее.
Я же тебе говорил, что ты станешь самым молодым
ассистентом режиссёра во Франции.
Спасибо.
— Вот краткое содержание фильма.
— А.
Этого хватит, чтобы начать планирование.
Когда хочешь начать выбирать натуру?
У меня уже есть все локации.
— Вот список.
— Потрясающе.
А это список машин,
которые я хочу для съёмок.
Хорошо.
Большая американская —
та, которую Мишель угоняет в начале.
— Найдёшь такую в Марселе?
— Конечно, да.
И это всё?
Так, Жан-Люк,
согласно этому сценарию, у нас 58 сцен.
Да, плюс-минус десять.
Да, конечно, всё может измениться.
Всё, кроме денег.
А значит, и количества дней.
Ну да. У нас есть 20 дней на съёмки,
неважно, сколько в итоге будет сцен.
Но этого вполне хватит. Более чем.
— И никому это не показывай.
— Это?
— Мсье!
— Мельвиль сказал, что мне можно.
Как вас зовут?
Жан-Люк Годар.
— Простите, журналистам сюда нельзя.
— Но он меня пригласил.
И я не журналист.
Теперь я режиссёр.
— А я не думал, что вы придёте.
— Да ну?
— Добавь ещё рельсов.
— Хорошо.
Я просто хочу всем этим пропитаться.
По мере приближения съёмок
у меня возникает столько вопросов.
Ну конечно, естественно.
Режиссёр
должен быть постоянно открыт,
постоянно «травмируемым».
Его чувство наблюдения
и психологии
должны быть обострены до предела.
О, и возьмите Марсьяля для музыки.
— Да?
— Солаль — гений.
Я вас с ним познакомлю. Ролан!
Меняем «Кадиллак»,
берём «Бьюик».
Хотите, я вас и с автоугонщиками
познакомлю.
Профи, сливки общества.
Этот.
Упрощайте повествование.
Выкидывайте второстепенные сюжетные линии.
— Даже ту, где вы появляетесь?
— Эту, конечно, нет.
Добавьте в рассказ лиризма.
И не стесняйтесь
игнорировать всё, что я сказал.
Советы для того и нужны.
Прошу прощения.
Я сейчас вернусь, на минутку.
На ваших съёмках,
когда все будут на вас смотреть,
это будет ваш личный ад.
Вы и вы — на ту сторону.
Вы — со мной.
Джин!
— Джин Сиберг только что приехала.
— Джин!
Она выходит из машины...
Мадам Сиберг!
Чего вы ждёте от Парижа?
Вы переезжаете?
Джин, чего вы ждёте от Парижа?
Э-э... Деньги,
спортивные машины, бриллианты!
Нет, если серьёзно,
спокойной, творческой жизни,
с моим мужем
и друзьями.
Спасибо.
А каким будет ваш следующий фильм?
— Последнее фото!
— Джин!
С днём рождения, Франсуаза
С днём рождения
А вы себя считаете
звездой экрана
или всё-таки актрисой?
Мне кажется, что...
...я живое доказательство того,
что никакая реклама в мире
не сделает из вас
звезду экрана,
если вы при этом не актриса.
— Напомните ваше имя.
— Годар.
Г-О-Д-А-Р. Я должен быть в списке.
Джин Сиберг будет
звездой моего следующего фильма.
Франсуа Морей?
— Франсуа Морей!
— Раймон, он со мной.
— А.
— Жан-Люк Годар.
Рад, что вы смогли прийти.
Спасибо, Раймон.
Спасибо за приглашение.
Не думал, что в моей жизни найдётся
место для ещё одного Франсуа.
— Джин не терпится с вами познакомиться.
— Джин Сиберг видела мои работы?
— Вы уже сняли фильм?
— Простите.
Я чувствую такую близость
с Новой волной.
Сценарий написал Трюффо,
Шаброль — консультант...
— Это было бы потрясающе для Джин.
— А она сама что думает?
Отто Премингер — одновременно
самый очаровательный гость на ужине
и самый садистский режиссёр
в мире.
Это неправда.
Как гость он просто... нормальный.
Я не Премингер.
Я никогда не буду делать
больше двух дублей на сцену.
Они вам это позволят?
Чем больше репетируешь,
тем механичнее всё становится,
тем дальше кино от жизни.
Я хочу сохранить
независимость художника.
Художника, который может отойти от холста,
чтобы пойти выпить,
если ему захочется.
Или пойти поискать вдохновение.
Вау, звучит интересно.
Очень отличается
от того, чему меня учил герр Отто.
Не так уж и отличается.
«На последнем дыхании» станет продолжением
вашей роли в «Здравствуй, грусть».
Э-э... В смысле?
Представьте себе последний кадр
фильма Премингера.
За ним титр «Три года спустя»,
и вам останется лишь быть собой.
А.
Я хочу, чтобы вы сохранили жесты,
которые делаете вне съёмок.
Вашу манеру держать сигарету
или поправлять причёску.
Вы никогда не видели, как я поправляю причёску.
И всё же,
все об этом мечтают.
— Легендарное место.
— Я здесь уже была.
Я выросла на ферме в Айове.
Но на премьере «Святой Иоанны»,
Гарри Белафонте пел здесь
My Funny Valentine,
только для меня.
Вы играли святую.
Ту самую Святую.
А в «Здравствуй, грусть» — грешницу.
Здесь вы будете и той, и другой —
и святой, и грешницей.
Очень заманчиво.
Если злые серые волки разрешат.
Кто эти волки?
Премингер продал контракт Джин
студии Columbia.
Какой контракт?
Не волнуйтесь, я договорюсь,
чтобы Columbia согласилась.
Мы им предложим либо 15 000 долларов,
либо половину от сборов.
— Они возьмут деньги.
— Пятнадцать тысяч долларов?
Она того стоит.
А!
— Ну что?
— Ну...
Он не Трюффо и не Шаброль.
— Будет лучше, чем с Премингером.
— Честно говоря, кто угодно будет лучше.
Жан-Люк, это тот потрясающий оператор,
о котором я вам говорил.
Рауль Кутар. Мне не нравится,
когда мне кого-то навязывают вместо Лятуша.
Я так не работаю.
Давайте посмотрим, подхожу ли я вам.
Вы когда-нибудь использовали
Cam?flex ?clair?
Во время войны, да.
— Она шумная, но главное...
— Да, я знаю, никакого синхронного звука.
Но в то же время
она такая лёгкая,
что можно делать что угодно,
даже снимать с руки.
Когда съёмки
слишком распланированы, слишком подготовлены,
они становятся просто
практическим применением
того, что уже было придумано.
Я хочу начинать каждый день,
не зная, что буду снимать.
— Я хочу искать.
— Как в моих репортажах.
А ночью, без освещения,
как вы поступаете?
— Мне нравится Ilford.
— Да, как и всем.
Высокочувствительной фотоплёнки
для кино не существует.
Она продаётся в маленьких катушках.
А что нам мешает
склеить восемь или девять таких вместе?
Сработает?
Ага.
Если пройдёт через проектор,
пройдёт и через камеру.
В общем, надо пробовать.
А что с форматом?
Стандарт — это широкоэкранный.
1:37 будет здесь несколько произвольным.
Вот это мне и нравится.
Ладно, слушайте, Кутар.
Мне нужен
оператор-постановщик, который будет за мной следовать.
Я прошу, он исполняет.
С чего мне верить,
что вы способны
ввязаться
в абсолютно дикие съёмки,
без павильонов и без света?
Слушайте, Годар.
Там, где я вырос, мы были нищими.
Поэтому я и пошёл в армию.
Я там научился фотографировать,
как солдат.
Все свои кадры я делал
за секунду, на лету, без света,
на съёмочных площадках совсем другого рода.
Джин, что ты делаешь?
Он очень хочет с тобой познакомиться.
Милая, пожалуйста.
Я никогда не говорила, что буду сниматься.
Я тебя вытащил из этого стрёмного контракта,
так что не иди на попятную.
Господи.
Встреться с ним, это поможет тебе решиться.
А если я не хочу решаться?
Вы могли бы снять
ещё один фильм вместе.
Это ваша вторая совместная работа?
— Совершенно верно.
— Здравствуйте.
— Привет.
— Очень приятно.
Рад с вами познакомиться.
Что желаете?
Сыр? Хлеб? Сэндвич? Салат?
Вино? Пиво? Колу?
Мне, пожалуйста, всё это.
— Окей.
— Я только что с бокса.
Ого, осторожно! Так, я этим займусь.
— Сюда.
— Окей.
Итак...
— У вас очень красивый дом.
— А, спасибо.
И сад очень милый.
Пойдёмте посмотрим.
Жан-Люк был бы в ярости, если бы мы встретились.
Это, наверное, последнее,
чего бы он хотел.
Я его предупредил.
— Почему?
— И что он сказал?
Ну, я предложил ему
пойти с нами. Он рассмеялся.
Сказал, что вы всё равно будете его обсуждать,
так что лучше сразу.
Ну, мы не будем стесняться.
Так.
Впервые я его встретил
в Латинском квартале.
Он мне показался странным,
со своими очками и манерой говорить.
Через пару недель, бац!
Он возникает передо мной в пивной «Липп»
и предлагает мне снять короткометражку
в его номере отеля.
Я подумал, что он ко мне подкатывает.
Рассказал жене, а она говорит:
«Не будь идиотом».
В общем, всё прошло отлично.
А потом он мне написал,
когда я был в армии в Алжире,
чтобы я разрешил ему себя дублировать.
Он это так обставил, сказав:
«Когда я буду снимать свой первый полный метр,
главную роль сыграешь ты».
И вот.
Он сдержал слово.
В наши дни это дорогого стоит.
Дорогого стоит, это правда.
Но он ведь занимался монтажом
лишь каких-то документалок
о животных и путешествиях,
потом корпоративный фильм
и короткометражки.
Не могу сказать точно почему,
я и сам не знаю,
но я ему доверяю.
— Он хоть актёров-то любит?
— Главное, чтобы не играли.
Не знаю.
И...
Эта история кажется
такой грязной и мрачной.
— Тебе так кажется?
— А тебе нет?
Он мне не рассказал, о чём она.
— И вы подписали?
— Ну да, как и вы.
Вам он не показывал сценарий, да?
Сценарий Трюффо?
Нет, он просто сказал, что это
по мотивам заметки в газете.
Про мошенника, Мишеля Портая.
Теперь Мишеля Пуаккара.
Как бы его ни звали,
полагаю, это я.
В любом случае,
может, такова история,
но с Годаром всё будет по-другому.
Не знаю,
то ли это пугает, то ли будоражит.
Может, и то, и другое.
Посмотрим.
Тогда за наше приключение.
Окей.
— Жан-Люк?
— Да?
Представляю вам нашего пресс-атташе,
Ришара Бальдуччи.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
Я хочу создать миф,
слить в прессу историю
во время съёмок
о том, как вы однажды
ограбили гараж с оружием в руках.
— Мне нравится.
— Неплохо, да?
Новый преступник в городе.
И на площадке будет ассистент,
который на самом деле журналист.
Держи, Марк.
Жан-Люк, Марк Пьерре.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
Я восхищаюсь вашими работами.
Прочёл все ваши рецензии.
Я буду вести дневник съёмок.
Хорошо, главное, чтобы вы знали,
что мы заставим вас работать...
Нам нужен ассистент.
Идеально.
Вот. Отличное
фото для полицейского досье Пуаккара.
А, да, да.
Его портрет в киносправочнике.
Идеально.
Э-э... Мне напечатать его
в номере «Франс-Суар», так?
Естественно.
Как снимать кино,
увидев такой шедевр?
Сейчас не время.
Жан-Люк, думай о Росселлини.
Будь быстрым, как он.
Будь озорным, как Саша Гитри,
музыкальным, как Орсон Уэллс,
простым, как Марсель Паньоль.
Будь ранимым, как Николас Рэй,
эффективным, как Хичкок,
глубоким, как Бергман,
и, самое главное, дерзким, как никто другой.
И ещё кое-что важное: хороший настрой.
Да. Уверенность и смелость,
необходимые всем,
каждый день, чтобы продолжать.
Не просто продолжать, а дерзать.
Двадцать дней — это целая жизнь.
Будь решительно настроен удивлять, Жан-Люк.
Короче, просто не облажайся, и всё.
ДЕНЬ 1
Надеюсь, наш фильм
будет отличаться прекрасной простотой
или простой красотой.
Спасибо, что доверяете мне.
А, доверие.
Что бы без него делал продюсер?
Я молюсь без остановки, с утра до ночи.
— С кино не шутят.
— Иначе оно посмеётся над вами.
Как режиссёр,
я стремлюсь
к интеллектуальной и моральной анархии.
Но ничего заумного или непонятного,
как некоторые из ваших рецензий.
Только внятная история,
кусочек реалистичного и сексуального нуара.
Привет, банда!
Итак,
настал великий день.
Мы снимем этот фильм.
Мы его снимем.
— Давайте, подходите ближе.
— Давайте.
— Мы слишком близко.
— Для первого дня.
Единственный день, когда мы будем так близко.
Подожди, Раймон.
Сделай ещё один, встань туда.
— Есть, шеф.
— Так рождаются режиссёры.
— Вот так.
— Да, да, вот так.
Так, сейчас вылетит птичка.
Вы знакомы с Сюзон, нашим скрипт-супервайзером?
Очень приятно.
— Привет.
— Вы сегодня не работаете.
Да, но Премингер хотел,
чтобы я была здесь каждый день.
Доступна 24 часа в сутки.
— Мне это нравится.
— Абсолютно.
— Очень приятно.
— Очень приятно, я Сюзон, скрипт-супервайзер.
Так что пока
мне делать нечего.
А.
Вперёд! Войдём в историю кино.
Ну ладно, для начала войдём
в наш первый съёмочный день.
Войдём в Пантеон.
Так, занимаем места. Идеально.
Подожди, Пьер.
Никаких мудрых слов перед стартом?
Э-э, да... Да, да.
Слушайте:
«Докажем, что гений — это не дар,
«а выход, который мы изобретаем
в безвыходных ситуациях».
Жан-Поль Сартр. Устраивает?
— Браво, можешь... можешь поклониться.
— Браво.
Так, Пьер, чего мы ждём?
Камера у Рауля, можно начинать.
— Начинаем.
— Вперёд! Начинаем.
Хоп. Итак...
Хочешь взглянуть?
Ты заходишь в будку,
хочешь позвонить Патрисии,
но забыл её номер.
И этот дрянной автомат сожрал твою монетку.
— Мотор, Рауль!
— Погнали.
Камера, Жан-Люк.
Давай!
Стоп. Хлопушка. Отлично.
— Отлично?
— Очень хорошо.
— Снято.
— Дальше надо идти.
Вперёд, пошли.
— Камера.
— Давай!
— Иди к стойке заказывать.
— Прямой.
Погоди. Обернись.
Посчитай мелочь.
И посмотри, на что тебе хватает.
— Сколько стоит яичница с ветчиной?
— 180.
Да, тогда одну.
Куплю газету и вернусь.
— Стоп.
— Снято.
Переходим на крупный план.
Камера. Окей.
Стоп!
Снято.
— Продолжаем?
— Нет, на сегодня всё.
У меня кончились идеи.
Сворачиваемся?
Всего через два часа?
Ну да!
— Проведём репетицию на завтра?
— Нет.
А у нас есть сценарий на завтра?
Нет, пусть остаются в образе,
и не учат текст.
Какой ещё текст?
Если они начнут думать о диалоге,
они будут подготовлены.
Понимаю, это было бы серьёзной ошибкой.
Ну да.
Вы бы думали о том,
как вы хотите это сделать,
а не о том, как хочу я.
М-м-м.
С моим методом вы должны отдавать
больше себя в моменте.
Вы придумываете
свою манеру режиссуры
по ходу дела?
В моменте?
— До завтра, всем.
— Окей.
— Бокал вина, пожалуйста.
— Два.
Три.
То же самое.
Мотор, Рауль.
ДЕНЬ 2
Так, слушай меня внимательно.
Ты идёшь туда
и спускаешься по лестнице.
— Камера, Жан-Люк.
— Давай. Поворачивай, поворачивай!
Давай.
Посмотри, нет ли тебя в газете.
Проверь, есть ли там твоя рожа.
Нет?
Тогда вытирай ноги.
Нужно блистать для Лилиан.
— Стоп.
— Снято.
— Переснимем?
— Нет, не нужно.
Так, поднимаемся. Давайте, шевелитесь!
Прямо здесь.
Здравствуйте.
Вы рано.
— О нет, не...
— Ненамного.
Я только что встала.
И ты прекрасна.
Не расчёсывайся.
И не красься.
Нет, оставь это. Оставь, оставь.
Ты, это, всё идеально.
Репетиция!
Так, освобождаем комнату
для репетиции.
Бред какой-то.
Я вернусь.
— Рауль, чего мы ждём?
— Ну...
Знаете, почему Бо-Бо
и Беназераф здесь?
Чтобы посмотреть, как ты снимешь лифчик.
А я его не ношу.
Бо-Бо здесь,
чтобы защитить свой будущий бокс-офис.
А Беназераф — просто похотливый козёл.
Когда он это скажет,
ты хочешь, чтобы я разделась?
Э-э, подожди.
А что, если ты сначала наденешь платье
через голову?
А потом
разденешься под ним.
Так нагота будет лишь подразумеваться.
Воображаться. Это будет сильнее.
Я бы хотел сделать кадр, похожий
на тот, что у Бергмана в «Летних играх».
Понимаешь, какой, Рауль?
Э-э, я... я не уверен.
Ну как же, кадр,
где она надевает купальник.
А.
— Ты не видел?
— Нет. Я был во Вьетнаме, знаешь ли.
Жан-Поль скоро будет.
Рауль, ты-то готов?
Да, всегда.
Уже давно, вообще-то.
Да.
Сюзон, чашка,
она уже была здесь раньше?
— Нет, её не было! Спасибо.
— Стоп.
Почему мы пытаемся разрушить
среду, которую я пытаюсь снять?
Потому что это будет киноляп.
Но Сюзон,
представим, что я пошёл
записывать звуки леса
и, чтобы лучше услышать природу,
я срубил все деревья,
убил всех животных.
Это будет реально? Нет!
Реальность — это сплошной киноляп.
Да, но здесь, Жан-Люк,
нужно соблюдать последовательность.
«Нужно»! «Нужно»!
Никто ничего не трогает!
Простите.
По местам.
Рауль, из кадра.
Так, я хотел посмотреть,
всё ли в порядке.
— Да. Когда оно в порядке. Да, Жан-Люк?
— Ладно! Давайте, быстрее.
— Нормально?
— Да. Садись сюда.
Мотор, Рауль.
— И камера, Жан-Люк.
— «Денег одолжишь?»
Денег одолжишь?
Жан-Люк, будут ещё сцены
с Лилиан Давид?
Да, Лилиан заслуживает больше сцен.
Лилиан заслуживает целый фильм,
посвящённый только ей.
Вам двоим стоит его снять.
— Что? Уже всё?
— Ага.
А.
— О.
— Здравствуйте.
— Вы приехали на такси?
— Да. Приехала вас навестить.
Но вы уже закончили.
— А завтра вы работаете?
— Здравствуйте.
Да.
— Тогда никакого такси.
— Почему?
Пришлёте за мной шофёра?
Нет никакого шофёра.
Приходите пешком. Для Патрисии так будет лучше.
А что она делает, эта Патриша?
Патрисия. Патрисия.
И что она делает... Патрисия?
Кроме того, что её заставляют ходить пешком?
Иногда полезно не быть такой недотрогой.
— Думаю, вам понравится.
— Я и не недотрога.
Хм.
Вообще-то, я могу кинуть
и вас, и ваш фильм.
Вот видите? Начинаете понимать.
До завтра. И пешочком.
— Патрисия, Патрисия.
— Окей, поехали.
Художественное творчество —
ДЕНЬ 3
это не рисовать свою душу в вещах,
а рисовать душу вещей.
Кино — это выражение прекрасных чувств.
Так это и есть наш сценарий?
Может, запишете сюда парочку
своих прекрасных чувств.
Джин,
это история
о парне и девушке,
которые используют одни и те же слова,
но вкладывают в них разный смысл.
Что сложно и важно...
...это идти по неизведанной земле.
Осознавать опасность,
рисковать, бояться.
Либо он умрёт, либо убьёт девушку.
Мы можем это сейчас решить?
Не можем.
Могли бы, но вы не хотите.
Разочарования временны.
А фильм — вечен.
Ну, э-э... Неважно, какой финал.
Главное — повеселиться.
Ну что, будем снимать?
Он прав.
— Это что такое?
— Смотрите, что я нашёл.
— Потрясающе.
— Где вы это откопали?
Мы засунем камеру сюда,
с Раулем внутри,
сверху накидаем посылок, и он спрятан.
Никто и не догадается,
что мы снимаем фильм.
— Идеально.
— Массовка будет бесплатной.
Но главное,
они будут абсолютно естественными
и реалистичными.
Если сработает, это гениально.
Э-э, Рауль,
а вы туда влезете?
Да.
Жан-Люк, по контракту
у Джин есть визажист.
Поэтому я вам представляю Фуонг.
— Здравствуйте.
— Спасибо, но вы нам не понадобитесь.
В моём фильме никакого макияжа.
— Он шутит?
— Э-э... Я улажу.
— Но это необходимо.
— Жан-Люк.
Нет, нет.
Мои костюмы из «Призюник».
«Призюник» — популярная французская сеть бюджетных универмагов, существовавшая с 1931 по 2002 год.
Вы могли бы хотя бы разрешить мне
немного накраситься. Пожалуйста.
— Разберёшься? Окей.
— Да.
Жан-Люк, может, у Джин
хотя бы будет визажист?
Хотя бы для подстраховки,
когда я работаю.
Меня не всегда будет рядом,
а Фуонг её успокаивает.
— Это правда в её контракте?
— В её контракте на 15 000 долларов.
— Ладно.
— Отлично.
Давайте, камеру.
— Осторожно с головой.
— Погоди.
Оп, мы на месте. Давай.
— Осторожно.
— Нормально?
Так, посылки. Посылки.
Хорошо накрой брезентом.
Готово?
Безупречно.
Джин, ты здесь, чтобы продавать газеты.
Не забывай кричать,
время от времени.
Мотор, Рауль.
— Делайте ваши ставки, ставок больше нет.
— Давай, Патрисия!
«Нью-Йорк Геральд Трибьюн»!
«Нью-Йорк Геральд Трибьюн»!
Чистый гений!
Я иду по улице,
этот тип снимает меня на камеру
из почтовой тарантайки,
и я говорю всё, что взбредёт в голову,
потому что диалоги будут дублироваться.
Понятия не имею,
какого лешего я тут делаю.
Да какая разница, детка.
Мы в одной лодке,
и если будем грести вместе,
может, куда-нибудь и приплывём.
Это какой-то бред.
И это только начало.
«Нью-Йорк Геральд Трибьюн»!
— Ну, я у тебя куплю.
— А, спасибо.
Спасибо.
Нет, я на мели.
Спасибо.
До пешеходного перехода!
Ты великолепна.
Как скажешь.
Возьми его шляпу.
Вот.
— Поцелуй её в щёку.
— Нет, это она меня целует.
Поцелуй его в щёку.
Раймон, хватит! Ты в кадре!
— Джин!
— Да?
Иди поцелуй Бельмондо!
Сейчас?
Беги!
Я должна тебя поцеловать,
а потом ты идёшь туда.
Окей.
Было хорошо?
Очень хорошо. Стоп!
Стоп.
— Ещё не поздно всё бросить?
— Юридически — никогда.
С точки зрения этики, морали,
наверное, нет.
— Для твоей карьеры...
— Мне плевать.
Как тебе вообще удалось
меня на это уговорить?
Я хотела сниматься
у Трюффо или Шаброля.
Он ни Трюффо, ни Шаброль.
Да, он ни Шаброль, ни Трюффо.
— Он Жан-Люк Годар. Кто знает?
— «Давай, Патрисия.
«Может, я для тебя и реплику придумаю».
Было бы по-другому,
если бы звук писали вживую.
Если бы писали вживую, он не смог бы
говорить во время дублей.
Я хочу всё бросить.
Я готов выслушать твои проблемы
и обсуждать их с тобой сколько угодно,
но о том, чтобы бросить, и речи быть не может.
Нет.
Своди меня на ужин.
Конечно.
Ну что, Пьер,
мы едем, или у нас в планах на неё опоздать?
Погоди, Жан-Люк.
Я тщательно всё рассчитал
за последние несколько недель.
Гарантирую, что у меня более чем
точное представление о времени.
Вот-вот.
— Предупреди хоть немного заранее.
— Да.
Окей.
— Готов, Рауль?
— Всегда.
— Мотор!
— Хоп.
Камера.
А!
Не выключай.
— И стоп!
— Стоп.
— Неплохо, да?
— Очень хорошо.
Если бы каждый кадр был таким простым.
— Браво.
— Спасибо.
ДЕНЬ 4
— Тебе нужно быть осторожнее.
— Да.
А, угадай, кто это.
Брижит Бардо?
Натали Вуд?
Шугарпусс О'Ши?
Новая волна.
«Кайе дю синема».
Этот фильм одновременно
и круг, и прямая линия.
— Браво, Патрисия.
— Спасибо.
Садись, пожалуйста.
— У меня есть для тебя реплика.
— Ключ к сценарию?
Послушай меня, пожалуйста.
«Я несчастна,
потому что я не свободна,
«или я не свободна,
потому что я несчастна?»
Осторожно, вопрос с подвохом.
«Я несчастна, потому что я не свободна,
или я не свободна, потому что я несчастна?»
Люди
играют со своей жизнью каждое мгновение
и пытаются её срежиссировать.
Аргх! Знакомо.
— Кутар!
— Годар!
Так, пока он готовится,
я вам расскажу историю.
Злой рок Мишеля Пуаккара
восходит к Богарту
в «Высокой Сьерре»
и «Глубоком сне».
Думай о Богарте в «Мальтийском соколе».
Попробуй это воплотить.
Тем больнее будет падать...
А ведь я заметил Жан-Поля
в какой-то дешёвке Аллегре.
О, погоди!
Не трогай меня.
Отойдите.
А когда камера будет на вас,
подмигните. Окей?
Мотор, Рауль.
Камера, Жан.
У друзей её я встретил,
И сказал я: «Мадемуазель,
Чем вы заняты по жизни?»
«Что ж, — ответила она, —
Я торгую яблоками,
Грушами
И скубидубиду».
Только не говори, что ты снимаешь, Рауль.
Подмигни.
Окей. Переходим к следующей сцене?
Бальдуччи.
Тебя ждёт кинематографическая слава.
ДЕНЬ 5
Ты нужен нам на передовой.
— Что?
— Хм. У меня есть для тебя роль.
— Для меня?
— Да.
И ты будешь безупречен.
Ты тоже, Лила, будешь идеальна.
Итак...
Начнём с этой сцены.
Учите свои реплики.
Жан-Люк, подытожу.
Ролан Толмачофф
должен был играть гангстера Бальдуччи.
Он не пришёл,
поэтому наш пресс-атташе,
которого, по совпадению, зовут Бальдуччи,
будет играть роль гангстера.
Но ты меняешь его имя на Толмачофф.
Именно.
Всё, что нужно этой сцене.
Спонтанность.
— Рисьен.
— Да?
Чего мы ждём?
— Ну, мы готовы.
— Нет, две секунды.
Через две секунды.
Парень, к которому ты обращаешься,
у него есть имя, Антонио.
Антонио.
Давай, разбирайся с Бальдуччи.
— Какой у него номер?
— Елисейские-99-84.
— Я могу отсюда?
— Давай.
— Что за девушка, к которой ты приехал?
— Из Нью-Йорка.
— Симпатичная?
— Она забавная, мне нравится.
Алло?
Елисейские девяносто девять восемьдесят четыре?
Можно Антонио?
А, ясно.
— Пока, сынок!
— Чао, амиго.
Да что ж такое!
Опять?
Вы опаздываете. И вы медленные.
— Стоп.
— Стоп.
— Бальдуччи.
— Да?
Быстрее с телефоном.
А вы, Буланже, Фабр.
Когда он поставит ногу сюда,
начинайте.
Давайте, ещё раз. И лучше.
— Если они опаздывают, мы можем замедлиться.
— Мы не замедляемся.
Кино — это революционное искусство.
Это ощущение движения.
В любом случае,
если тебе больше не дадут снимать фильмы,
из тебя выйдет отличный оператор тележки.
ДЕНЬ 6
«ПатрисИЯ НЕ В СЦЕНЕ».
Ну что, Жан-Люк.
Совсем один?
Мы всегда одни.
На съёмках,
как и перед чистым листом.
Быть одному —
значит задавать себе вопросы.
А снимать фильмы —
значит на них отвечать.
Нет ничего более классически романтичного.
Обожаю романтику
утренних съёмок.
Дюк Эллингтон однажды сказал:
«Мне не нужно время,
мне нужен дедлайн».
Если быть честным и искренним
и если ты припёрт к стенке,
то и результат будет
неизбежно честным и искренним.
Именно.
У вас очень красивый почерк.
Точные факты дня.
А, спасибо.
— Стоп.
— Стоп.
— Браво.
— Браво.
Тебя устраивает?
— Не знаю.
— По мне, так нормально.
Ладно, окей. Снова за работу.
— Мотор.
— Камера.
Колесо.
Давай!
— Стоп.
— Стоп.
Ну, как оно?
— По мне, так хорошо.
— Да.
Ну а что?
Вы хотите, чтобы я был доволен?
Ну, значит, переснимаем?
— Нет.
— Нет?
Это слишком очевидно.
Идём туда.
Риветт, ложись.
Снимаем отсюда.
Никаких трюков, удар будет на звуке.
Как это, на звуке?
Закадровое пространство более выразительно.
Этот каскадёр нам денег стоит.
Камера.
Стоп.
Всё.
Спасибо, Жак. Ты настоящий друг.
И это всё?
А крупный план мне не полагается?
Нет, никаких крупных планов.
— Зато бессмертие.
— Спасибо.
А после этого что бы ты сказала?
ДЕНЬ 7
Конечно.
Конечно. Конечно!
Я хочу вам кое-что показать.
В метро, в двух шагах отсюда.
Идёмте все. Идёмте, идёмте!
— Давай, Жан-Люк. Давай.
— Пошли!
Идеально.
Что мы здесь вообще забыли?
Угадайте, кто здесь снимает
и хочет вас поприветствовать.
— Надеюсь, оно того стоит.
— Ты же меня знаешь!
— Вот именно.
— О!
А, посмотрите, кто идёт.
Прямо здесь, Жан-Люк.
— Кто? Где?
— Смотрите прямо.
— Да осторожнее же!
— Полегче с бутылкой, сынок.
— Нормально!
— Не знаю, кто это.
Мсье Робер Брессон!
Французское кино собственной персоной.
Жан-Люк!
Вам чего-то не хватает? Хм?
Концовки получше для моего фильма?
Представляю вам Кассаги,
лучшего карманника в мире.
— Поменяемся?
— Нет, он пустой.
Беру вот это!
О...
Мне дали всего четыре дня
с массовкой.
До сих пор я справляюсь.
Но это одни и те же люди
каждый день.
У меня вокзалы,
ипподромы, метро,
и все эти места
забиты одними и теми же рожами.
Я пытаюсь это скрыть,
но это смешно.
Вот бы мне такие проблемы.
— Может, когда-нибудь и у вас будут.
— Кто знает.
Ты всё ещё работаешь с Брессоном?
Ну да.
Вот повезло.
ДЕНЬ 8
Так.
Посмотрим,
что мы будем снимать сегодня.
Удачи
в расшифровке этого шпионского кода.
Он всё равно
уже наверняка передумал.
Но он же не выбросил это,
потому что хотел это снять? Или да?
— Пьер?
— Да?
На сегодня всё.
Мы даже не снимали.
Может, он сдаётся.
Не думаю.
ДЕНЬ 9
— Интересно, что он нам покажет.
— Не знаю.
Здравствуйте.
Здравствуйте.
Хм.
Ещё одна цитата.
Почему бы и нет?
Если нужно что-то сказать,
есть только один выход — сказать.
Важно не то, где я беру вещи,
а то, куда я их несу.
Мы с Джин можем поделить эту стопку
и прочитать их на камеру.
— Хорошая идея.
— Спасибо.
«Незрелые поэты подражают,
«зрелые поэты — воруют».
Т. С. Элиот.
Цитата о цитировании.
Теперь я понимаю,
почему вдруг играю вора.
Поль Гоген сказал:
«Искусство — это либо плагиат,
«либо революция».
Ты говоришь:
«Я вернусь через секунду».
А ты: «Французы
всегда говорят „секунду“,
«когда имеют в виду „пять минут“».
Да ладно.
— Мотор, Рауль.
— Камера, Жан-Люк.
Давай.
Я вернусь через секунду.
Французы всегда говорят «секунду»,
когда имеют в виду «пять минут».
Не выключай.
Снимаем, снимаем.
— Стоп.
— Стоп.
Хочешь переснять?
Если ты хочешь. По мне, так нормально.
Ладно, тогда идём есть.
Погоди, погоди, Жан-Люк.
Ты хочешь сказать, что...
— На сегодня всё, я голоден.
— А, да.
Фильм — это страдание,
но также и радость.
Да, почему ты такой грустный?
Что случилось?
Хм?
Мне казалось, я сниму фильм,
где всё будет дозволено. У меня не получается.
Знаешь, что мне сказал Браунбергер?
— Голливудская максима.
— «В гостях хорошо, а дома лучше»?
Что каждый фильм состоит
из пяти разных фильмов.
Фильм, который мы пишем,
фильм, на который подбираем актёров,
фильм, который снимаем,
фильм, который монтируем, и фильм, который выпускаем.
Значит, ещё не поздно
для «всё дозволено»?
Ну, далеко нет.
Всё постоянно меняется.
Помнишь, как ты собирался стать
великим романистом?
Пронесло, да?
Когда ты прогуливал
лекции по антропологии,
ты хвастался, что пишешь по 30 страниц
каждое утро.
Я хотел опубликовать
роман в издательстве «Галлимар».
Астрюк это сделал, и я тоже хотел.
— Ты правда писал по 30 страниц в день?
— Нет.
Это было нехорошо.
Это было слишком сложно,
как математика.
Нет, я писал:
«Хорошая погода, поезд прибывает на станцию».
А потом я часами ждал.
Я думал:
«А я не мог написать наоборот?
„Поезд прибывает на станцию, хорошая погода“».
Потом я писал: «Идёт дождь».
Ага, то есть это было совсем не
30 страниц в день.
С кино проще.
Просмотр фильмов избавляет меня
от ужаса писательства.
Хм. Просмотр фильмов избавляет меня
от ужаса ходить на настоящую работу.
В детстве просмотр фильмов избавлял меня
от ужаса школы.
Я посмотрел 200 фильмов,
прогуливая школу,
а теперь это избавляет меня
от ужаса реальной жизни.
Но осторожно.
Просмотр фильмов не должен избавлять нас
от ужаса их снимать.
Именно.
Давай.
— Я бы хотел, чтобы ты снялся в фильме.
— И переснять партию Бельмондо?
Да нет же, дурак.
Нет.
Было бы идеально, если бы ты сыграл
человека, который узнаёт Пуаккара
и сдаёт его копам.
Да?
А я всегда видел в этой роли тебя.
— О, да!
— Правда, Сюзанн?
— О, это было бы идеально.
— Да, ты был бы великолепен.
ДЕНЬ 10
— Алло? Да.
— Рауль?
Мы не можем сегодня снимать.
Позвони Рисьену,
чтобы он предупредил команду,
и чтобы кто-то из вас позвонил Борегару.
Но не раньше девяти.
Мне нехорошо.
Наверное, я съел плохую пиццу.
А! Больной собственной персоной.
Мне правда нехорошо.
Честно говоря, чувствую себя просто смертельно.
Вы не можете притворяться больным.
За две недели,
у нас было восемь полудней съёмок, и то с натяжкой.
Некоторые длились два часа.
— Вы замечаете только плохое.
— Я продюсер.
Но мне на деньги плевать.
Особенно когда они мои.
Но важно,
контролировать деньги.
Деньги — это время.
Нужно уметь тратить их
в своём темпе и по своему усмотрению.
— В этом и гениальность моей системы.
— Да это же полный отстой!
И ваш темп
мне совсем не по вкусу.
Но тем не менее, это правильный темп.
Для меня и для моего фильма.
Хорошо бы, наверное,
всё прекратить, чтобы минимизировать ущерб.
Я заморожу зарплаты,
если вы будете сокращать дни
или если вы снова отмените
съёмочный день.
О, о!
Давай, Бо-Бо.
Давай!
Давай, дерись.
— Прекратите!
— Давай!
Прекратите! Стоп! Хватит.
Ай.
Я пытаюсь ухватить
случайную реальность, Борегар.
Доверьтесь мне.
Вы меня ещё поблагодарите.
Так разбирайтесь сами,
как её ухватить на полную ставку!
Вот она, реальность съёмок.
— Так, на выход. Давай, выходи.
— Да ладно!
Так, Бо-Бо сказал мне
прочитать вам это письмо.
ДЕНЬ 11
«Съёмки не могут быть прерваны
без согласия продюсера.
«Продюсер доверяет
режиссёру и команде,
«но это доверие было предано.
«За эти первые недели
график не соблюдался».
У нас есть график?
«Так не может продолжаться.
«Мы требуем
от режиссёра и команды
«честно работать,
как на обычных съёмках...»
— Как будто это обычные съёмки.
— Нет, и слава богу.
«...и не откладывать то,
что можно сделать в тот же день».
— Вот.
— Он завёлся не на шутку, этот Бо-Бо.
Так что мы теперь делаем?
Не знаю.
Да это всё просто шум.
Нас это не заденет.
Не будем падать духом.
Продолжим наши поиски
мгновенного
и неожиданного,
на что способны только мы.
Неудачное время.
Прямые солнечные лучи.
По-моему, это потрясающе.
Заставим плёнку
выложиться на полную
делая то,
для чего она не предназначена.
Она тоже может страдать,
когда её используют
за пределами её возможностей.
Да.
Почему мы можем, а она нет?
Мне очень нравится эта идея.
Пусть плёнка тоже будет
на последнем дыхании.
Патрисия.
— Стоп!
— Стоп.
Нет, нет, нет!
Что?
— Только самые важные жесты.
— Я ищу их наощупь.
Но ты их уже нашел! Смелее.
— Ты мог бы держать моё лицо.
— Ага.
— Что вы снимаете?
— Документальный фильм.
Про Жан-Поля Бельмондо
и Джин Сиберг, которые снимаются в фильме.
В документальном фильме звук писали бы вживую.
Что такое?
Что?
Нет, ничего.
Мотор, Рауль.
Камера, Жан-Люк.
Давай!
Патрисия.
ДЕНЬ 12
Браво!
Это я оставлю. Хоп.
— Журнал.
— Журнал?
— Оставь журнал.
— О, прости.
Шесть, семь, восемь.
Нет, направо!
А потом... А.
— А.
— А.
Ещё.
Это что, новая мода в Америке?
Не в Айове.
Возьми свою книгу.
«Ты знаешь Уильяма Фолкнера?»
Ты знаешь Уильяма Фолкнера?
«Нет, а кто это?
Ты с ним спала?»
Нет, кто это? Ты с ним спала?
Да нет же, мой петушок.
Спасибо.
Спасибо, Сэм Фуллер.
Спасибо за «Сорок ружей».
И спасибо за этот кадр.
Плагиат.
Но это не плагиат,
это дань уважения.
Стиль Фолкнера родился
из его неспособности
писать лирическую поэзию,
а мой кинематографический стиль родился...
Из неспособности написать сценарий?
В яблочко.
У неё же был другой полосатый свитер,
только что.
Ну да. Она переоделась.
И со взглядами не то.
Ты постоянно пересекаешь ось.
На монтаже будет казаться,
что они смотрят в одну сторону.
Сюзон, я знаю.
Я понимаю и мне плевать.
Не следуя правилам,
я доберусь туда, куда хочу.
Маленькая игра. Мотор, Рауль.
Камера, Жан-Люк.
Радость.
Спокойствие.
— Удивление.
— А!
Смятение.
Грусть.
Отвращение.
Страх.
— Ужас.
— А!
Отчаяние.
Радость.
Стоп.
Стоп.
— Тебе не кажется это забавным?
— Да нет, забавно.
Чтобы пересечь комнату...
...нужно ползти по кровати.
Именно.
Мне кажется, он специально
выбрал этот отель,
потому что здесь
самые маленькие номера.
Абсолютно.
Он жил здесь, когда
впервые приехал в Париж.
Думаю, это место для него что-то значит.
Но никто не знает почему.
Итак,
ты говоришь ей свою реплику, проходя туда,
до самой ванной.
Ты остаёшься на кровати,
потом идёшь за ней,
проходя прямо перед окном.
— Ясно?
— Ясно.
— Мотор, Рауль.
— И камера, Жан-Люк.
Давай.
Да ладно, не дуйся.
Я никогда не бываю одна, когда хочу.
Стоп.
«Дорогой Пьер Браунбергер,
«не жалейте, что не стали продюсировать
„На последнем дыхании“.
«Если де Борегар заработает на нём деньги,
он это заслужил.
«Если потеряет, тоже заслужил.
«Сиберг в ужасе
и жалеет, что снимается в этом фильме.
«Мы сейчас снимаем
буквально одним днём.
«Я пишу сцены
за завтраком в „Дюпон Монпарнас“.
«На просмотре материала вся команда,
включая оператора,
«считает картинку отвратительной.
«А я нахожу её довольно-таки потрясающей».
ДЕНЬ 13
«Здравствуй, грусть»
— хорошая экранизация.
Она работает.
Но нельзя
экранизировать книги.
Нужно адаптировать кино под книгу.
Любую книгу?
Любую.
Даже Библию?
Если бы мне пришлось экранизировать жизнь Иисуса,
ну...
я бы снял
вырезанные сцены из Библии.
А сценарием,
были бы цитаты Ренуара?
И Росселлини.
Их цитаты —
это Священное Писание.
Аминь.
Ну а теперь, изобрази мне Боги
и выдай свою
лучшую реплику Богарта.
— Естественно, ни одна не приходит в голову.
— Да ладно!
«Может, не сегодня,
может, не завтра,
«но скоро,
и на всю оставшуюся жизнь».
«Луи, мне кажется,
это начало прекрасной дружбы».
«Слушай, ангел мой, я устал.
«У меня болит челюсть,
рёбра тоже.
«Я убил там одного парня
«и не смог помешать,
чтобы убили ребёнка».
— Стоп. Вы моей смерти хотите?
— Погоди. У меня есть.
«Я родился, когда она меня поцеловала.
«Я умер, когда она меня бросила.
«Я прожил несколько недель,
когда она меня любила».
Тебя устраивает?
«Я не особо красив,
«но я великий боксёр».
Я не особо красив,
но я великий боксёр.
Стоп.
Стоп.
Щёлк-щёлк, кап-кап.
— Рауль.
— М?
Думаешь, на монтаже это сработает?
К счастью,
камера их любит, этих двоих.
Попробуйте ещё раз.
«Между горем и небытием,
я выбираю горе».
А ты бы что выбрал?
Покажи пальцы на ногах.
Это очень важно в женщине.
Не смейся.
Ты бы что выбрал?
Горе — это глупо.
Я выбираю небытие.
Джин, я не могу найти
фразу, которую вы сказали.
Вы её выдумали?
Кто знает?
Продолжайте чтение.
Конец дня.
О, это прямо пахнет парнем в бегах.
— Давайте, я её постираю.
— Нет, оставьте.
Но уверяю вас,
она останется вся мятая.
Полагаю,
домой я поеду голым.
— Надень мой халат.
— А, спасибо.
Снимать этот фильм
настолько антиголливудское занятие,
что я стала
совершенно бесстыдной.
— Я бы не сказал «совершенно».
— Окей.
Но у меня почти такое чувство,
будто я снимаюсь в любительском фильме,
а ты один из самых свободных актёров,
с которыми я работала.
«Один из»?
Да кто свободнее меня?
Никто не свободнее меня.
Хм?
— Привет.
— Привет.
— Привет.
— Как дела?
В порядке.
Фуонг.
Здравствуйте.
Жан-Люк.
А, да. Спасибо.
— До свидания. До завтра.
— До свидания.
Что?
ДЕНЬ 14
Как обычно,
я смогу оставаться на одном из вас,
даже когда говорит другой.
О, о!
Можно бросить монетку,
чтобы решить, на ком я останусь.
Я её подброшу.
Я могу сделать это сейчас или на монтаже.
— Тогда уж лучше бросить монетку сейчас.
— Ты прав.
— Орёл.
— Не нужно.
Я знаю, что ты выиграешь.
ДЕНЬ 15
Самое сложное.
Не страшно. Назад.
— Эй!
— Спасибо.
Что здесь происходит?
Уже 11 часов! Чего вы ждёте?
Искусство и преступление
нуждаются в досуге, чтобы процветать.
— И у меня жутко болит зуб.
— Тогда идём к дантисту.
Я точно знаю, куда вас отвести.
И я бы не сказал,
что этот специалист безболезненный.
Но предупреждаю, да,
я хожу к нему только ради веселящего газа.
Повеселимся. Пошли.
Мой агент не перестаёт твердить,
что мы больше никогда не будем работать.
Ещё одна необычная вставка
в жизни,
полной необычных вставок.
— Ну, твой муж приехал.
— Хм?
Я же говорю,
ещё одна необычная вставка.
Здравствуйте.
— Как ты, зая?
— Привет.
ДЕНЬ 16
Даже если вы не хотите
показывать мне страницы,
отдайте их Рисьену.
Или у вас всё ещё нет ни одной страницы,
после этих выходных?
Три вещи.
Я ничего не написал.
Даже если бы у меня что-то было,
я бы вам ничего не показал.
И я не беру выходных.
А.
Вы очень, очень красивы.
Но
вашему персонажу
стоит припудрить лицо.
Жан-Люк,
как ты собираешься держать газету?
А.
Это была бы идеальная роль для Франсуа.
— Он и слышать не захотел.
— Надо было позвать Шаброля.
— Рисьен!
— Да?
— Где моя трубка?
— Трубка?
Сейчас принесу.
Камера.
«Франс-Суар».
«Франс-Суар», пожалуйста.
Здравствуйте, мсье. 25 франков.
Большое спасибо.
— Стоп.
— Стоп.
— Хочешь переснять?
— Нет.
Джин? Джин?
Переснимаем.
Кино — это революционное искусство.
— Нормально.
— Только самые важные жесты!
Жизнь коротка, а искусство вечно.
Мы будем переснимать ещё несколько раз,
пока ты не забудешь
то, что ты там себе напридумывал
втихаря.
Мотор, Рауль!
— Мотор!
— Мотор, Рауль!
Я за тобой слежу. Осторожнее с машиной.
Я с трудом
её привёз из Штатов.
Во Франции такую краску не найти.
Не волнуйся, если мы её поцарапаем,
мы перекрасим её в розовый.
— Обожаю твой юмор, Жан-Люк.
— Поехали, красотка!
Поехали!
О, мсье Беназераф, огромное спасибо.
ДЕНЬ 17
Жан-Пьер, большое спасибо, что ты здесь.
Подойди ко мне незаметно,
надо поговорить.
Так ты не против,
если я запущу эту историю?
— Про гараж?
— Да.
Да.
Кстати, думаю, было бы неплохо,
если бы ты ещё сказал,
что я украл деньги
из клиники своего отца.
Договорились. О да, фантастика.
Это ещё лучше.
На самом деле, я регулярно
обкрадывал свою бабушку.
У неё была квартира в Париже
с большой библиотекой,
полной оригинальных изданий.
Так что я продавал некоторые из них
ради денег.
Но лучше сказать,
что я воровал в клинике отца.
Это гораздо жесточе —
обворовывать уважаемого врача.
— Жан-Люк?
— Да?
Я должна была брать интервью у Росселлини.
Мы так договаривались.
Вы мне это обещали.
— Франсуа.
— Слушаю.
Я бы хотел, чтобы вы сыграли
фотокорреспондента.
— С удовольствием.
— Подойдите к Рисьену, я с ним говорил.
— А Росселлини?
— Спросите у богов кино.
О... Я думала, я это и делаю!
Кстати, Мельвиль будет ещё лучше.
Знаете, я тоже хочу быть режиссёром.
Это одно из моих главных стремлений.
Вероятно, самое главное.
Вероятно?
Это, наверное, семейное.
Уильям Уайлер — мой кузен.
Троюродный или седьмая вода на киселе?
Я экранизирую новеллу
Франсуазы Саган.
Я уж лучше буду посредником.
Окей. Так, все, мы готовы.
Так, актёры. Жан-Пьер, Джин!
— Да.
— Давайте.
То есть мы снимаем это
как настоящее интервью?
Именно.
Вы отвечаете кому хотите.
Я могу говорить о женщинах
или о чём угодно?
Только если это будет так же смешно и блестяще,
как и вы в реальной жизни.
А Патрисия...
— Да?
— Я дам тебе твои вопросы.
Как?
Он может говорить всё, что хочет,
а мне диктуют реплики?
Вы до сих пор не поняли?
Нет.
Вы играете меня.
— Жан-Люк, с кого начинаем?
— С Мельвиля.
ДЕНЬ 18
И вот, прямо перед тем, как выстрелить,
один из копов говорит:
— «Быстрее, в позвоночник».
— О нет!
Ты не можешь это вставить.
— «Быстрее, в позвоночник!»
— Пожалуйста. Нет.
Ни одного такого дубля.
— Я вообще не думаю, что он должен умереть.
— Хм.
Та же улица,
по которой ходили Кики, Ман Рэй,
Марсель Дюшан, Франсис Пикабиа.
История становится всё гуще.
Хм. Эта натура мне очень нравится.
Посмотри на диалог,
что я состряпал для этой сцены.
Ты не особо-то и напрягся, да.
Кровь?
Не кровь, а просто красное.
— Открытая рана?
— Нет. Просто красное.
Почти готово, почти готово.
Мотор, Рауль.
Камера, Жан-Люк.
Давай!
Стоп.
— Вы слишком медленные.
— Снято.
Выходите из машины быстрее.
Такое чувство, что вы не хотите его убивать.
Камера.
Быстрее, в позвоночник!
— Стоп.
— Промах.
Снято.
Совсем мимо, да.
Я выжил. Спасибо, парни.
Пуаккар никогда не умрёт.
Снимем ещё один без диалога
для Трюффо.
По местам.
Это твоя смерть, Пуаккар.
Готов?
Время умирать.
И это будет
на этом пешеходном переходе.
Судьба и смерть —
любимые темы кино.
Мотор, Рауль!
Хорошо, догоняй его потихоньку.
— Нужно закончить поближе.
— Не волнуйтесь, это для фильма.
Смотрите на меня, не на камеру.
Всё в порядке, всё в порядке.
— Осторожнее, без рывков.
— Всё хорошо, мадам.
Продолжай, продолжай, продолжай...
Стоп.
— Стоп.
— Снято.
— Жан-Поль, всё в порядке?
— В порядке.
Браво.
— Ладно, переходим к следующей.
— Очень красивая смерть.
Чуть быстрее.
Не замедляйся! Ты бежишь.
Пока не выдохнешься.
Так и есть!
Очень хорошо. Ещё чуточку быстрее.
Беги!
— Рауль, мотор.
— Ага.
— Готов?
— Камера.
Давай.
— В чём дело?
— Подождите.
— О, это фильм?
— Да, благодарим.
Пьер, скажи людям отойти немного.
— Сейчас, Рауль.
— Нет, Пьер.
Оставим их.
Это нормально, что они здесь.
— Это очень хорошо.
— Очень хорошо, Жан-Люк.
Стоп!
Подождите!
Стул. Простите.
Хорошо.
Давайте попробуем снять самый грустный кадр
в истории кино.
Наравне с Бергманом,
который снял потрясающий кадр в «Лете с Моникой».
Камера.
Каждая мысль —
как руины былой улыбки.
Патрисия.
Возьми его кошелёк.
Н... Нет. Нет.
Вор — это вы, а не я.
Я знаю, что вы бы так поступили,
но она — нет.
Но Франкини,
всё, что там, может тебе пригодиться.
— Ты не хочешь, чтобы копы это сцапали?
— Нет. Я так не поступлю.
Давай. Просто фокус-покус.
Будто ты ему записку подсовываешь.
Мне это кажется неправильным.
Но чистота
не из этого мира, Патрисия.
Нет! Я его сдала,
я не буду его обворовывать. Я так не делаю.
— Стоп.
— Снято.
Мы контролируем свои мысли,
которые ничего не значат.
Но не наши эмоции,
которые значат всё.
Когда этот окаянный фильм уже закончится?
Ладно.
Камера.
Если... Если ты не украдёшь его кошелёк,
дай мне что-нибудь.
Изобрази мне Богарта.
Дай мне хотя бы это.
Что значит «мерзость»?
— Стоп.
— Снято.
Тебя устраивает, Жан-Люк?
Съёмки для Джин окончены!
Мы сделали это, красотка.
Браво.
Браво.
Хм...
То, что она сделала, было невероятно.
Думаешь, это то,
что Годар искал с самого начала?
Ты шутишь?
Думаешь, у него был план?
«Но не наши эмоции, которые значат всё!»
«Давай, Патрисия! Давай, дай мне это».
Это было ужасно!
Всё кончено. Двигайся дальше. А?
У тебя «Странная судьба Ники Романо»
через неделю.
Думай об этом. Голливуд.
Америка.
Вся любовь моя к тебе
Словно огненный пожар
Так огромна и ярка
Быть счастливыми — такой дар
ДЕНЬ 19
Ну что, Ганс Люка,
с чего начнём?
С крупного плана вот этого.
— Отлично.
— Очень крупного плана.
Ах да! Это будет
самый первый кадр фильма?
Может быть.
А может, и нет.
— Мне нравится.
— Обожаю.
В конце концов,
надо же с чего-то начинать.
А теперь пойдём устроим бойню.
Ну, если можно так выразиться.
Художники и преступники —
одно и то же.
Они хотят удивлять.
Этот коп должен быть
застигнут врасплох.
Поверь мне, он ничего не увидит.
Как только словишь пулю,
остальное сделает гравитация.
— Хорошо.
— Вот так.
А потом можешь...
Туда.
— Нормально?
— Да, окей.
Вот,
держитесь за плечи,
вытяните руки.
Вот так.
Вот, именно так.
Хорошо.
Внимание, сейчас вылетит птичка.
Кино — это...
Мерзость!
ДЕНЬ 20
Жан-Люк, хочешь взглянуть?
Нет.
Последний кадр фильма,
я должен это знать.
— Мотор, Рауль.
— Камера, Жан-Люк.
Давай, беги!
— Думаешь, сняли?
— Да. Безупречно.
— Тогда стоп.
— Снято.
В любом случае, мы закончили.
Леонардо да Винчи
сказал это лучше всех.
«Искусство никогда не бывает закончено,
«лишь брошено».
И это конец съёмок.
Не прекращай бежать!
Встретимся в Париже!
И не туда!
Париж! Он здесь!
Да пошёл этот Париж, я в Рим!
— Спасибо, Кутар.
— Пожалуйста, Годар.
Сесиль, Лила.
Надеюсь, вы готовы,
потому что я обожаю монтаж.
Именно там прошлое, настоящее
и будущее оказывается в твоих руках.
Пора обрубить
всё, что не цепляет.
— Какую сцену хочешь вырезать первой?
— Никакую.
Мы будем резать внутри сцен.
— Могли бы хотя бы вырезать Ван Дауда.
— Нет. Придумай что-нибудь другое.
Крупные планы Сиберг —
это четверть всего материала.
Но они необходимы.
Сцена с Мельвилем очень длинная.
Она нам нужна?
Не больше и не меньше, чем всё остальное.
Каждая сцена остаётся,
но только самые сильные моменты.
Мои сильные моменты.
Мы возьмём каждую сцену
и вырежем всё, что можно вырезать,
чтобы задать новый ритм.
— В каждой сцене?
— Да. Это то, что придаст ей жизни.
Вот, возьми сцену
с Пуаккаром в машине.
Оставим все моменты,
где он обгоняет машины,
и склеим их вместе.
Как и Пуаккар,
фильм нетерпеливо рвётся вперёд.
Но это будет дёргано. Резко.
Это будет потрясающе.
Будет рвано, картинка будет скакать.
Именно. Пусть всё скачет.
Если публика приняла скачки кадра
у Мельеса, Эйзенштейна и Жана Руша,
то примет и наши.
Может, и нет.
Она примет нашу новую правду.
Лила.
И режь!
Говорят, в вашем фильме
есть потрясающие вещи.
Но по контракту он не может
длиться больше полутора часов.
Девяносто минут.
О. Так вот сколько это,
полтора часа?
Не волнуйтесь,
мы приближаемся к 90 минутам.
Мы с вами пережили
тяжёлые и непростые времена.
Из этого должно же
что-то получиться.
Непонятно, то ли вас ублажать,
то ли вами манипулировать,
угрожать вам, говорить начистоту... даже не знаю...
Мне сложно представить,
как снимать фильм с продюсером,
который не был бы ещё и другом.
Это и правда мерзость.
Что он сказал?
Он сказал:
«Вы — настоящая мерзость».
Что значит «мерзость»?
Такого фильма ещё никогда не было.
Поздравляю, Жан-Люк.
Мир не готов к такому...
Осторожно, Бо-Бо!
...мерзкому фильму.
Ну что?
Он немного мерзкий
или очень мерзкий?
Это худший фильм года.
— Он никогда не выйдет в прокат.
— Меня в сон клонило.
К счастью,
вы помогаете мне распространять эти слухи.
Любая цивилизация смертна.
— Это не «Гражданин Кейн».
— Ох, далеко не он.
Определённо худший фильм года.
Они его возненавидят.
«На последнем дыхании» считается одним из
самых влиятельных фильмов в истории.
Жан-Поль Бельмондо, конечно же, не остался без работы.
После «На последнем дыхании»
он стал мировой кинозвездой,
снявшись почти в ста фильмах.
Джин Сиберг развелась с Мореем
вскоре после этого.
Она снялась в 35 фильмах
и умерла в возрасте 40 лет.
В её некрологе её назвали
«звездой фильма „На последнем дыхании“».
Личная кинематографическая революция
Жан-Люка Годара
продолжалась более 60 лет.
Он никогда не прекращал снимать
полнометражные фильмы, киноэссе...
и короткометражки.
Трюффо, Шаброль, Риветт,
Ромер, Шиффман
и остальные представители Французской новой волны
совершили революцию в кино.
За трёхлетний период
162 французских режиссёра
дебютировали со своими полнометражными фильмами.
Новая волна
Новая волна
Маленький MG, три другана
В тачке сидят под светом фонаря
Нога иль две свисают с дверцы
Это Новая волна, держитесь!
Новая волна
Три милашки идут, попой виляя
Песню Элвиса Пресли напевая
Вот наши три перца тут же ожили
От этой Новой волны, вот это жизнь!
Хм, неплохо! Совсем неплохо
О, вот это подфартило, кроха
Давайте, угостим их Колой
Хм, я хочу ту блонду с чёлкой
Хм, я беру ту пышку сбоку
Эй, парни, не стойте сбоку!
Новая волна
Новая волна
Для знакомства много не надо
Пьём, болтаем, смеёмся до упаду
Но надо сохранить независимость
Той Новой волны, вот это шик!
Новая волна
Новая волна
Новая волна
Маленький MG, три другана
В тачке своей под светом фонаря
Гордо газетёнку читают, ура!
Новая волна
Новая волна
И что в газетёнке той, скажи?
Истории от тех, кто стар и кисл
Что злобно точат когти до крови
На Новую волну, ну что за жизнь!
Новая волна
Новая волна
Новая...
Волна
 

////////////////////////////