Юрий Любимов. Человек века (2017 год). Фразы и цитаты из фильма

документальный фильм, посвященный 100-летию выдающегося режиссера, основателя Театра на Таганке, Юрия Петровича Любимова, который отмечался 30 сентября 2017 года; фильм рассказывает о его жизни, творчестве и роли в истории театра, и его можно было найти на различных видео-платформах.

Все фразы и цитаты

-Самый конец 70-х...
Пять утра, зима.
Огромная очередь в такое странное
время около театра на "Таганке".
И люди обсуждают, что сейчас их будут
другие студенты выносить из очереди.
Я хочу, чтобы мы прошли просто
подробно и по деталям. Чтобы
вы рассказывали маленькие истории.
У нас нет никакой сжатости. Сколько
материала интересного будет - мы
столько сделаем. Будет 4 серии -
сделаем 4. Будет 8 - сделаем 8.
За несколько лет до столетия
я подумал: "Надо договориться
с Юрием Петровичем и снять
много-много часов его интервью".
Потому что я внутренне надеялся,
что человек, родившийся
в 1917 году, такой важный
для моей страны...
...такой революционный,
в лучшем смысле этого слова,
должен дожить до ста лет.
-Он родился 30 сентября 1917 года,
в антракте между двумя действиями
одной мистерии. Между Февральской
и Октябрьской революциями.
И когда новорожденный разинул рот,
чтобы возвестить о своем приходе
в этот мир, вместе с криком
в него проник вирус революции...
...с того момента принявшийся
за строительство мятежной судьбы
великого реформатора
сцены Юрия Любимова.
-Юрий Петрович, удивительно, но
когда вдруг можно спросить человека:
"А знаешь, что Любимов родился до
Октябрьской революции?" - это людей
отправляет в нервно-паралитическое
состояние.
- Да.
- Как чувствует себя человек, который
родился до Октябрьской революции,
и, я слышал, что вы были даже
на похоронах Ленина.
- Да.
- Это правда?
- Правда. Брат меня привел.
- Расскажите.
- Он меня повел ночью.
Холод был жуткий.
Как в Финскую войну.
-А когда он вас на эти похороны-то
брал, он вам объяснял, куда вы идете?
-Он сказал: "Надо хоронить.
Это Ленин. Он все сделал".
Я говорю: "А чего все-то?"
Что надо ночью? Холод собачий,
а почему-то идти надо.
"Надо-надо. Ты это запомнишь".
Отец рассердился и сказал: "Ты мало
того что сам, идиот, пошел...
Кого ты хоронил? Злого,
скверного журналиста".
Тот чего-то начал: "Как вы можете!.."
Получил он оплеуху. Тогда брат мой
демонстративно ушел.
Я за ним. Отец сказал: "Маленького
вернуть. А этот балбес должен
просить прощения".
-Вы когда в первый раз
в театр попали?
-То, что осталось - это
"Пиковая дама".
-Но первый спектакль был - это "Синяя
птица". Потому что в начале века всех
детей водили на "Синюю птицу".
- Ну да. У папы там ложа была.
-А расскажите про него.
Какой был ваш отец?
-Ему везло. Он закончил
Высшее коммерческое училище.
-Понятно, что до революции
он занимался коммерцией.
А как же он жил после революции?
- Его несколько раз арестовывали.
Но деньги, не политика. И он там,
сколько его ни ломали, никаким
он не стал. Он был лишенец.
А я был дитя лишенцев. Поэтому меня
никуда не брали. И я должен был идти
в ФЗУ. И я честно пошел в ФЗУ.
Два года там учился,
но, в основном, работал.
- А это был какой-то завод или это...
- Это ФЗУ. У меня даже бумажка есть.
У меня, сидящего перед вами,
рабочий стаж с 14 лет.
Я работаю с 14 лет на матушку-Россию.
Что за этим стоит за всем?
Целая эпоха. Полвека!
Сколько слез, сколько рыданий,
сколько характеров...
Сколько сломов, сколько надежд!
-У него в служебном пресс-релизе
школа второго МХАТа...
Есть мхатовцы и культ личности
Станиславского, а есть живой
Константин Сергеевич, который
говорил, что художник каждые
пять лет должен переучиваться.
Для Любимова Станиславский был
не культ личности Станиславского,
а это был человек, который все
время менялся.
-Никакой системы Станиславского нет!
Это все глупость! Есть метод работы
великого мастера! И все!
- А вы еще артистом были.
- Артистом.
- Еще ничего не поставили?
- Ничего. Еще "Доброго" не было.
Я иду из театра группой:
Женя Симонов, отрок.
От Рубена Николаевича сынок.
Там на Арбате хорошая была
забегаловка, где наскоро можно было
выпить рюмочку, закусочка.
Артисты склонны. И мы идем туда.
А угловой дом вот этот, напротив,
вот Вахтанговский, а на углу была
какая-то больница. А там, уже знали
в Москве, была пассия дорогого
Леонида Ильича, куда он заглядывал.
Там наверху жила дама. То ли она
доктор, то ли сестра - неважно.
Значит, вот мы идем, и оттуда выходит
бодрый Леонид Ильич.
От дамы. Очень улыбающийся,
довольный. И я не нашел ничего
лучшего как шваркнуть ножкой:
"Здравия желаю, товарищ Брежнев!"
Он: "Здорово, молодец". Начал трясти
меня: "Как жизнь?" - "Хороша!"
Он сел в машину и помахал мне оттуда.
Как только это ушло, они: "Ты что,
знаком, что ли?" - "Ну как же,
конечно".
- А Евгений Симонов стоял
и видел всю эту картину, да?
- Ну да. Он папе доложил.
И вечером я чего-то играл, входит
Рубен Николаевич. Я говорю:
"Какая быстрота!" И так: "Юра,
дорогой, вы не стесняйтесь.
Что вам хочется от нашего театра?
Какую роль? Играйте.
И как вам живется вообще?" Я говорю:
"Да неплохо, Рубен Николаевич". -
"Может, что-то надо похлопотать?"
- И вы не нашлись, что попросить?
-Тогда можно было только
попросить квартиру.
- А постановку?
- Как-то я не догадался.
Но я еще не встал на стезю режиссера.
-Шагают бараны в ряд,
Бьют в барабаны.
Кожу для них дают Сами бараны.
-Потом порешило начальство -
Республику создадут,
Где каждый будет свободен и сыт,
Тучен он или худ.
-Он, когда был преподавателем
Щукинского училища,
это был актер театра Вахтангова,
муж Целиковской.
-Ой-ла-ла, какой славный
сильный бабушка.
-Причем надо сказать, что
он в начале очень гордился, что
Целиковская его жена. И они ездили
вместе на гастроли и так далее.
И она очень участвовала
в первые годы Таганки.
И, в общем, ее друзья
были его друзьями.
-Что мы?
Не смелы?
Трусливы?
И в искусстве ищем выгод?
-Подумать о тех духах, которые
там ходят. Как по ночам увозили.
И это: "Эй, туда..."
-Юрий Петрович,
а вы вспомнили Сталина.
-Я его видел, когда я играл
матроса какого-то.
- Сталина, вы имеете в виду?
- Да. Он сидел в ложе в левой
Вахтанговского театра.
- А он в Вахтанговский тоже ходил?
-Ну да. Все знают в Вахтанговском
театре. Там был у нас главный
администратор. Я это помню.
Он немножко вот так был парализован.
На бок голову он держал.
И вот раз он говорит в свое окошечко:
"Билетов нет, все продано.
Вы же читайте".
И вдруг он услышал: "Подождите,
дорогой. Давайте я посмотрю на вас.
Может, и найдете".
Он повернулся и остолбенел.
Стоят Сталин, с ним говорит,
а рядом Ворошилов.
Он хотел вскакивать, но он же
немножко неудобно... Он вскакивал,
садился и все время говорил одно
и то же: "Дорогой гость, все есть.
Дорогой гость, все есть". И вдруг он
сказал: "Налейте мне, пожалуйста,
нарзану". Тут забегали все,
и на Арбате нарзану не оказалось.
С тех пор везде стоял нарзан.
Где ему положено. А уж потом
и говорить нечего. Были еще такие
демократические времена,
что он гулял по Арбату.
-То в коляске, то верхом.
То в кибитке.
То в кибитке, то в карете.
То в телеге.
То в телеге, то пешком.
Иль чума меня подцепит.
Иль мороз окостенит.
Иль мне в лоб шлагбаум влепит
Непроворный инвалид.
Иль мне в лоб, иль мне в лоб
шлагбаум влепит
Непроворный инвалид.
То ли дело, братцы, дома.
Ну, пошел! Ну, пошел же, погоняй!
-Он был молодой, энергичный, веселый.
У нас рядом с Щукинским училищем
было училище циркового искусства,
и мы с ними дружили. И поэтому
на наши репетиции, на "Доброго
человека из Сезуана", они приходили.
И вся эта пластика "Доброго человека
из Сезуана" она оттуда, из циркового
училища. Но это была первая
постановка Любимова, но уже
было видно, что такое режиссер.
Режиссер - это способность брать
у талантливых людей все, что нужно.
Вернее, он берет все,
выжимает талантливых людей,
а потом отсекает,
и получается то, что нужно.
Так получился
"Добрый человек из Сезуана".
-А "Доброго" вы сделали
еще в Щуке, да?
- В Щуке на третьем курсе.
- Как курсовую даже, да?
-Да. Сперва я сделал 45 минут,
чтобы их убедить, потому что
к Брехту как-то относились...
- А кто-то до вас ставил Брехта
в русском театре? Он же был
политически правильным?
-Да, ему даже дали премию,
Ленина, что ли...
Но он поразился сам, что его
так холодно приняли тут.
-Рядом с опасностью
Мир видит храбрых...
-Смелых, ловких,
отчаянных, безудержных!
- О, слабость, ты к хорошему слепа...
- Слепа, слепа, слепа-па-па-па...
Совсем ослепла.
- "Добрый человек из Сезуана",
23 апреля 1964 года...
И здесь три бога...
И Леша Эйбоженко, водонос
(потом это будет Валера Золотухин)
молит богов найти доброго человека.
-Боги меня не найдут,
потому что я гляжу в оба.
Я нарочно бежал туда,
куда они уходили.
Вчера они прошли над моей головой.
Я слышал их шаги.
-Я тебе предлагаю туда, где тебя
Юрий Петрович Любимов сажал,
рядом с собой.
- Бывало такое дело.
А что ты помнишь такое, самое?
- Я тебе скажу так...
Я помню, когда сюда, на Таганку
приезжаешь, только вышел из вагона
метро - толпы людей,
спрашивающих лишний билет.
Ты этот порог переступаешь
и оказываешься в другом мире.
Я бы даже сказал, что это не свобода,
а воля. И ощущение этой воли несла
эта ваша великолепная команда,
команда... Как сказать?
Прекрасная разбойничья команда
во главе с Петровичем.
-Прошиб меня холодный пот
До косточки,
И я прошелся чуть вперед
По досочке.
Гляжу - размыли край ручьи
Весенние,
Там выезд есть из колеи -
Спасение!
Я грязью из-под шин плюю
В чужую эту колею.
Эй, вы, задние! Делай, как я.
Это значит - не надо за мной.
Колея эта - только моя!
Выбирайтесь своей колеей!
Выбирайтесь своей колеей!
-Любимов был энергичен.
И второй спектакль мы с треском
провалили. У нас не было
энергетики нормальных слов,
у нас был только крик.
Но потом, когда...
стали появляться люди
из бывшего театра Мейерхольда,
и вообще о Мейерхольде много
говорилось, недаром в фойе
театра его портрет висел.
Вот так появилась эклектика
"Десяти дней, которые потрясли мир".
И вначале Любимов искал форму.
-...За власть Советов
И как один умрем
В борьбе за это.
- "Мейерхольд для бедных", - говорили
о Любимове. "Ну что это такое,
что мы не видели?" - говорили
старшие, для которых Любимов был
красавчик из Вахтанговского
театра, из кинематографа, человек,
который пренебрег перспективами
своей красоты и влез в эту гущу
сопротивления материала, так сказать.
И цензуры, и партийных органов,
и КГБ - всего, все было против него.
-Так-так-так, поворачивайтесь сюда.
Тишина! Говорите.
-А кто реально из самого первого
варианта "Доброго человека
из Сезуана" оказался в театре?
- Этот Васильев...
Я их взял, потому что он играл
на гитаре, а Хмельницкий -
на аккордеоне.
ПРОСТАЯ МЕЛОДИЯ НА ГИТАРЕ
-А люди... Как пришел Капица.
Люди прослышали о таком спектакле...
-Который закроют. В Москве ходили...
"Скорее идите смотреть!"
- А то закроют.
- Пришел дипкорпус, много послов.
И дружба до смерти с Капицей.
И даже задал я ему один раз
довольно бестактный вопрос.
"Скажите мне...
А что умирает в человеке последним?"
Ему уже было под 90.
И странно - до сих пор
анализирую я...
Он ни на йоту даже...
ну, что ли, не был шокирован.
Он начал соображать:
что же умирает последним?
Рассуждать. И потом сказал:
"Вы знаете... Юра...
Наверное... Профессиональные навыки.
Потому что когда я вхожу
в лабораторию свою...
...я всего спокойней.
Почему? Я тут все знаю.
Знаю, что кому сказать, знаю,
какое задание ему поручить.
И мне спокойно".
- Как ни странно, наверное,
лет за 15 до вашего знакомства
вы оба работали под началом Берии.
И он, и вы. Да? Вы же были
в ансамбле, который был
ансамблем НКВД, номинально же
под руководством Берии.
А он - в проекте,
которым руководил Берия.
МАРШ
ХОР: ...дружны
В учебе и в труде,
Мы первые везде,
Мы первые везде!
-Как все нагнетается.
Этот дразнится!
И все, и подали колеса,
взлетел, скомкал!
Этот вскакивает - а-а!
-Грустный день, слякоть,
Москва вся в дожде, в лужах.
Юрий Петрович везет меня на своей
машине жигули, на хорошей машине,
лучших не было. И, поворачивая
где-то на улицу Калинина,
на Новый Арбат, нечаянно
обрызгал пешехода.
И сказал мне тут же, как ученику:
"Веня! Я много раз замечал
эту двойственность: я - шофер
и я - пешеход. Я, как шофер, думаю:
"Ну надо же, идиот, зачем он
идет прямо рядом с тротуаром?
Ну зачем он дал себя обрызгать?"
А я - пешеход, когда меня обрызгали,
говорю: "Вот сволочь этот шофер!
Как же им не стыдно не видеть
человека!" Это было и в наших
отношениях с Юрием Петровичем.
-Вениамин, ты же слушай, дорогой,
ухом, как все нагнетается.
-Режиссер - это режиссер.
Всегда существует конфронтация
между режиссером и актером, всегда.
С.ПРОКОФЬЕВ "РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА"
-А как возникла идея вашего
легендарного фонаря?
Потому что кроме вас так
больше никто никогда не делал.
-Потому что мне нужно было выделять,
когда я хотел собрать на этой точке,
у меня не было средств никаких,
и я сам встал у стены...
Но с настоящим фонарем.
А это было время... военный.
Был зеленый, белый, красный.
- И вы меняли цвета?
-Эти оболтусы уже... Извиняюсь.
Артисты знали, что красный -
это репетиция. До последнего метро.
Что плохо идет - и потом
возмездие тут же.
- То есть красный - это был приговор?
- Приговор.
- А другие цвета имели значение?
- Очень. Ликование - зеленый. Редко.
- Зеленый - ликование было?
- Да. Хорошо.
- А был третий цвет еще?
- Белый. Ну, так... ничего.
- Типа, смотреть можно, но...
-Слабовато. Я стоял и смотрел...
-Гул затих,
Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку...
-Любимов по отношению к Высоцкому -
это было притяжение и отталкивание.
Евтушенко написал:
"У актеров на Таганке
Есть особенность осанки
И особенность судьбы:
Доказать Руси, Европе,
Что театр наш не холопий
И актеры - не рабы.
Вы, таганская порода,
Бунтари и сорванцы..."
Получается так: Любимов,
как режиссер, рвался к свободе,
как Высоцкий рвал цепи на этой нашей
благословенной сцене: "Проведите..."
-Проведите меня к нему!
Я хочу видеть этого человека!
- "Я хочу видеть этого человека!"
Идеальная роль Хлопуши
у Высоцкого в "Пугачеве".
Это был весь Театр на Таганке.
-Быть или быть?
Вот в чем вопрос!
Достойно ли терпеть
безропотно позор судьбы
Иль нужно оказать сопротивленье?
Восстать, вооружиться, победить
Или погибнуть, умереть, уснуть?
-И дистанцию соблюдайте,
насколько открыто. Ты много закрыл.
-Всегда был миф, что при всем
при том Андропов к вам относился
хорошо и у вас с ним был
некий личный контакт.
-Это вот почему произошло.
Пришли детишки его
после десятилетки...
поступить на Таганку.
- Сразу на Таганку?
- Да. Вот влюблены они в театр...
И я прослушал их, все...
И говорю: "Нет, дети мои, надо
высшее образование. Поступайте..." -
"А мы слышали, что вы берете,
если таланты..."
Я говорю: "Я же вас выслушал,
вы, милые, играйте на фортепиано.
Но вообще надо вам получить высшее
образование. А уж если вас все так
же будет привлекать театр, приходите,
я посмотрю". Потом меня вызывают
к нему. Вошел.
Он крупный был мужчина.
Обнимает меня.
- Вот-то вы удивились, наверное.
- Я удивился, конечно. Ну, обнимает
человек... И идет навстречу,
и говорит громко:
"Вы спасли моих детей!" -
"Когда и где?" -
"Как? Вы не приняли
их в свой театр!
Представляете, какой позор: мои
дети - на Таганке!" Чистосердечно
улыбался. Но потом мы поговорили
с ним, как он мыслит. Спросил,
хочу ли я быть режиссером. Я говорю:
"В какой-то степени я..." -
"Да-да, это я понимаю. Но я хотел бы
вам сказать, что у вас же нет
желания, я надеюсь, чтоб нас повесили
на фонарях на Красной площади?"
-Нас - это кого? Вас и его?
Или членов ЦК?
-Членов ЦК, да. Я говорю: "А разве
на Красной площади много фонарей?"
Он тоже задумался. Я говорю:
"Ну вы так уж кардинально". -
"Нет, я хочу, чтоб вы поняли...
что вы имеете такой дар - в своих
спектаклях увлекать людей за собой".
Ну мне видно отсюда, не надо!
Вы будете ставить - вы поставите
Соленого! Что толку вам
объяснять, почему не надо!
Через зал это играется!
Без всяких четвертых стен!
Я вам говорю достоверные вещи,
это не просто треп.
Значит, какая схема: Гришин,
который меня терпеть не мог,
пишет Демичеву. Демичев - Суслову.
Суслов...
ИЗОБРАЖАЯ БРЕЖНЕВА: ...дорогому
Леониду Ильичу.
И ставит вопрос: театр закрыть,
его лишить возможности работать
(то есть меня). Значит,
ведет Леонид Ильич дорогой.
Все высказывают... соглашаются.
"Ах так!" - все согласились.
Три кита согласились. И прекрасно.
ИЗОБРАЖАЕТ БРЕЖНЕВА: А шо
они в этом понимали тогда?
-Да. Значит, вдруг
Леонид Ильич говорит...
ИЗОБРАЖАЕТ БРЕЖНЕВА: "Знаете,
я должен сейчас немножечко срочно
отлучиться. Вы решите вопрос,
а я потом уже окончательное
резюме дам". Не было его полчаса.
Это достоверная вещь,
потому что его помощник мне
все сказал. Дорогой Леонид Ильич
вышел, подремал немножко,
полчасика. Пришел и сказал им:
"А я позвонил Гришину, и он мне
сказал..." А его не было,
он приболел. "...что хороший театр,
не надо его трогать". И закрыли
всю эту лавочку. И разошлись.
Таким образом я был помилован.
- Поспал и подобрел Леонид Ильич.
- Да. Может, приснилось
что-то хорошее.
-Я свидетель того, как с Любимовым
творили чиновники такое,
чего больше ни с кем... Однажды
был случай, когда с Игорем Квашой
навестили Райкина Аркадия Исааковича,
когда он в санатории ЦК говорил:
"На меня один раз заорал этот змей
Егорычев..." Первый секретарь
Москвы тогда. "Один раз - и у меня
инфаркт! А я подумал сейчас, когда
отходил от болезни, Юра Любимов
получает от этих мерзавцев ежегодно,
за каждую вещь. Более того, его
каждый раз или склонны запретить,
или сократить. Это же издевательство
над живым организмом!"
ЗВУКИ ДРЕЛИ
-Я терпеть не могу ходить
в кабинеты и подписывать
какие-то письма. Коллективное
сознание мне претит.
Но тогда я ходила из-за Любимова.
Я помню, звонила Лапину,
чтобы сняли на пленку
любимовские спектакли, которые
пропадают. И как Лапин на меня
кричал: "Он антисоветчик!
Чтобы я!.." И шмякнул трубку.
Я звонила Черненко.
И Черненко по телефону сказал:
"Я этими вопросами не занимаюсь".
Хотя он уже, наверное, понимал,
что он будет во главе.
Мы все через очень большой путь
все вместе прошли.
РИТМИЧНЫЕ УДАРЫ БАРАБАНА
МЕЛОДИЯ НА СКРИПКАХ
-Меня же, в общем, три раза
выгоняли. Или четыре даже.
Приказ уже, все. Вхожу я утром
в кабинет, сидит кто-то у меня
и пьет пиво.
Я говорю: "Почему же
вы в чужом кабинете?" И мне...
С ВОСТОЧНЫМ АКЦЕНТОМ: "Уже все,
кончено с тобой, понял?
Зачем ты ходишь? Все". Я говорю:
"Для начала, будьте добры,
убирайтесь отсюда".
- Это в каком году было?
-Это когда...
А, "Тартюфа" я выпускал!
"Тартюфа" Мольера я выпускал. Да-да.
Значит... "Сейчас я побегу..."
Я: "Побеги-побеги. Сейчас только
пиво - и отсюда, туда".
И побежал в райком он.
Я: "Беги-беги".
Ну вот. Там его задержали.
Он обратно не прибежал.
А я пошел репетировать.
-Ну, в лицо мне посмотрите!
Удивлены?
-Да почему ты не можешь
спокойно сесть на бедро?
- А-а.
- Мне тяжело
выбегать и дрессировать вас.
- Хорошо, я понял.
-Любимов был изгнан в 1983-м,
в декабре. И дальше с января
шли заботы секретных...
Службы у нас были все секретные.
Засекреченное желание Таганку
вообще уничтожить, Любимова лишить
гражданства. Шли к этому до июля
застенчивые советские органы.
Им нужен был кто-то, кто возглавит
театр и тем самым лишит Таганку имени
Любимова. К несчастью для великого
режиссера, и для твоего друга,
и для моего любимца Анатолия Эфроса,
его либо принудили,
либо уговорили дать согласие.
-Он попросил Эфроса поставить
вместо него какой-то спектакль.
Эфрос взял "Вишневый сад". Любимов
потом взял "Три сестры". И мне дал
Машу. А я в "Вишневом саде" играла
Раневскую. То есть две главные
роли чеховские. И он в Маше
меня заставил так же кричать
на прощание с Вершининым, точно
так же, как я кричала в Раневской,
когда прощалась с театром.
"Эти стены, прощай, прощай!.."
То есть ему аукнулось.
-Любимов в изгнании. В 1987 году
13 января не стало Анатолия Эфроса.
И после этого что делать
дальше с Таганкой?
А уже... Горбачев, уже новое время.
И Коля Губенко, замечательный
режиссер и актер...
К несчастью, он забыл, что он
замечательный актер и режиссер,
дальше занимается политикой,
Бог ему судья, но...
Это было большое мужество
и даже отчаяние - добиться того,
чтобы Любимов вернулся в страну.
-Любовь к театру согревала
и там даже, в разных странах.
И спасла меня, в общем, театр,
потому что я очутился, простите,
в 62 года с женой, к счастью,
и с ребенком маленьким.
А выживать там ох непросто!
Там колхозного строя не знают.
И Страны Советов тоже.
Там жесткая жизнь.
Здрасте.
- Здрасте, Юрий Петрович.
Не занимаю, видите?
-Любимов вернулся из эмиграции
другим. Я помню, когда он приехал
просто на 10 дней
по приглашению Губенко...
И мы его встречали во Внуково.
Несколько человек, потому что
мы боялись ажиотации.
Но тем не менее там была уже
толпа, итальянское телевидение.
И он сел в машину Губенко, поехал,
а мы вокруг машинами его охраняли.
Но, в общем... И он стал
восстанавливать "Доброго человека
из Сезуана" и Высоцкого.
И работал очень по-дружески.
-Чтобы театр нормально работал,
без нервов, по существу,
уважительно... Были бы уважительные
отношения. У меня с вами
они могут быть только на одном.
Не согласны? Покажите.
-Он мощный человек, но уже возраст,
немножко энергетика подсаживается,
а эти молодые скоты такие.
Они этим пользовались. Я уж не говорю
о тех поступках, которые они
себе позволяли.
-Вы артистов знаете,
наверное, тоже хорошо.
-Сукины дети.
-Друзья мои, подумайте, что вы
делаете! Ну, опомнитесь, я прошу вас!
Как мне до вас достучаться?
Это сделано для вас, а не для меня!
-Мы свободные люди, которые говорят
то, что они думают. Встань и скажи.
-Мы еще можем работать, мы полны
сил, хотя вы говорите, что мы
разнузданные. Это естественно,
Юрий Петрович! Потому что этот театр
создавался на вашей воле!
-Приезжала какая-нибудь студия
телевизионная снимать о нем фильм.
Утренняя репетиция, мы уставшие,
играем и репетируем каждый день
с 10 до 15 и так далее.
Сидят уставшие актеры. Мы опускали
глаза, мол, его же снимают,
а на экране получался энергичный
режиссер, который утром
что-то говорит очень интересно,
и сидят скучные актеры, полусонные.
-И потом у него такая манера,
он вдруг байки начинает...
Он немножко рассыпает.
Они, как свиньи...
В общем, они сели на шею
в конце концов.
-Ты любишь все поддельное
и фальшивое, а не ценишь
настоящего! Ухожу!
Ухожу!
-Мы вас любим, но прошлого,
а нынешнего - мы вас ненавидим.
-Я уйду - и выбирайте! Пока он
не уйдет отсюда, меня тут не будет!
Все, окончено!
-Всегда конфликт, недовольство
друг другом накапливалось.
Поэтому был раздел театра,
разрыв. Я многих понимаю.
Я понимаю, что можно отмежеваться
и делать свой театр со своими
идеями и со своим ощущением
профессии. Но это надо делать
на новом месте, а не брать
у отца его квартиру.
Вот это, я считаю, самое ужасное
и самый предательский поступок
вот той группы.
-Это же смертельная рана нанесена,
а это у нас не понимают.
Это же рана такая, чтобы не выжили.
Ударили в спину.
Вот тут в чем дело. Я удара всегда
ждал, я привычный человек
к ударам, но в спину
тихонько - это подло.
-И когда он снял третью печать,
я слышал третье животное,
говорящее...
ХОР: Иди и смотри.
-Если говорим об апокалиптических
вещах... Мне повезло,
что это человек такого масштаба...
Таких людей сейчас нет.
-Я считаю, что это лучшее,
что у нас есть, господин Мартынов.
Одареннейший человек.
"Апокалипсис" у него есть.
Библейский. Это блистательная вещь.
ХОРОВОЕ ПЕНИЕ
-Он говорит: "Давайте "Апокалипсис"
сделаем, а сейчас давайте сделаем
"Братьев Карамазовых". Я очень
не хотел там делать, но ради
"Апокалипсиса" мы с ним сделали
первый спектакль. И потом
пошло-поехало. Каждый год спектакль,
иногда по два спектакля.
-Но время ушло.
Он раньше очень хорошо чувствовал
ритмы времени, а, живя за границей
и ставя там спектакли, он, видимо,
что-то упустил, то, что происходит
в России.
-Когда я первый раз пришел к нему
в 1997-м, там были послы,
кого только не было. Потом
угасает, никто не приходит.
-Зрителям в моем возрасте предлагать
себя нескромно. Это все равно
что женщина за 60 будет себя
предлагать. Как-то неудобно,
она же должна понимать, что никто
не купит. Ну нельзя же так.
Зачем мне предлагать?
Что, они меня не знают?
- Ну если хочется чего-то.
- Ой, ну мало ли что...
Это как у Володи: "А мне плевать,
мне очень хочется".
Ну зачем же? "У ней и ноги
разные..." - "А мне плевать,
сегодня Нинка соглашается".
-Какие вы видите условия для того,
чтобы вы вернулись?
-Я скажу вам. Очень трудно
встречаться с теми людьми,
прийти и начать работать - странно.
Во всяком случае люди должны
извиниться. Но было такое
полуизвинение, но там есть
очень много людей, с которыми
я не хочу встречаться.
-Но вашим же условием может быть,
что вы наберете труппу из тех людей,
которых вы сочтете...
- С которыми я хочу...
-С которыми вы хотите продолжать
заниматься искусством.
-Ну конечно. На работу меня устроили,
а то боятся, что я буду безработным.
-Все рабы и в рабстве равны! Полное
послушание! Полная обезличенность!
Пустим пьянство, сплетни, донос.
Одно-два поколения разврата
необходимо неслыханного, подленького,
когда человек обращается
в гадкую... трусливую...
жестокую... себялюбивую...
- ...мразь.
-Смотрю, в Вахтанговском
когда была премьера "Бесов",
все знакомые лица.
Как будто оттуда все пришли
на премьеру в Вахтанговский театр.
И не один, не два, а такое
массовое посещение.
Ну и потом...
Все-таки когда театр разорили...
Факт-то есть, что то начальство
закрыло Таганку.
Никуда вы не денетесь.
- Это правда, да.
- А как?
ХОРОМ: Где ты, наша добрая Шен Те?
- Где она?
- Где она?
МЕЛОДИЯ НА ТРУБЕ
"СМЕЛО МЫ В БОЙ ПОЙДЕМ"
-Конец любого театра - это
переход в легенду.
-В истории театра вообще легенды
достоверней, чем документы.
-Мне кажется, что в памяти людей
от театра остаются только мифы.
Вот так миф Таганки.
И соответственно, будет миф Любимова.
-Тут и "Король Лир", и Мольер - все.
Почему? Потому что он победил,
не победив. Он потерпел поражение,
но победил.
-Юрий Петрович, я хочу
рондо сделать на сегодня,
чтобы уже сегодня вас не мучить
и вернуться к тому вопросу,
который я задал в самом начале.
Что чувствует человек, который
родился до Октябрьской революции,
которому через несколько лет
исполнится 100, который полон
планов и имеет все основания
продолжать свою творческую
деятельность?
Вы сами удивляетесь?
-Немножко. Я удивляюсь, что я...
Во-первых, я доволен.
Чем? Проснулся.
Уже хорошо.
Уже хорошо! Потом
вроде голова работает.
-Большой талант - это поручение Бога.
У вас большой талант, Бог вам дал
большое поручение, поэтому Он вас
и хранит. У вас от Него поручение.
-Наверное, но это надо...
Как вам сказать?
Если серьезно говорить,
надо оправдать это.
Ну так, если человек нормальный,
надо же отплатить.
-Вы думали о том,
что Бог вас любит особенно?
-Знаете, да, я понимаю это.
Как вам сказать?
Стараюсь постигнуть веру.
Серьезно. Не так просто, а серьезно.
И я понимаю, что я какой-то...
...что ли... обязан Господу
за все мои выздоровления.
-Об этом мы подробно поговорим.
Стопьте, ребята, больше не будем
на сегодня Юрия Петровича мучить.
Мы два с половиной часа работаем,
надо...
- Спасибо.
-Я снял всего несколько часов
интервью. Мы даже не успели
поговорить о театре. Мы поговорили,
скорее, о жизни.
Он же был человек довольно жесткий
и закрытый, но мне показалось,
что мы нашли какую-то интонацию,
и он стал раскрываться.
Любимов революционер театра,
пламенный, страстный,
жестокий, последовательный
и алогичный.
Не щадивший никого и спасавший всех.
Человек, который сделал для своих
зрителей то, что мало кому удавалось.
Он дал им очень четкое и жесткое
ощущение настоящего,
настоящей художественности
и то, как это непосредственно
взаимодействует с вашей жизнью.
-Владимир Иванович, а могли бы
вы сыграть Любимова?
Что имеется в виду? Чтобы ваша музыка
передала суть этого человека века.
-Вот теперь я понял, что вы хотели
сказать: сыграть то, что он считал
стопроцентным попаданием, что ему
нравилось. Да, но только у меня
немножко расстроенный,
прошу прощения.
 

////////////////////////////