По мотивам пьесы А.П.Чехова «Три сестры». Жизнь трех сестер – Ольги,
Ирины и Маши – кажется им самой обыкновенной. Но их жажда любви,
нерастраченная страсть, сильные чувства ищут выхода и то и дело
вырываются наружу – вопреки обстоятельствам, правилам, приличиям. Хотя
они существуют в обыденных обстоятельствах: работают, мечтают, страдают
от ощущения времени, которое уходит безвозвратно, все они хотят любви –
настоящей, сильной, наполняющей жизнь светом и смыслом.
Все фразы и цитаты
Отец умер ровно год назад.
Пятого мая, в день твоего рождения, Ирина.
Было страшно холодно.
Шел дождь.
Ты лежала в обмороке, как мертвая.
Я думала, не выдержу.
Но вот прошел год,
и вспоминаем уже об этом легко.
Тогда так же били часы.
Когда отца несли, играла музыка.
На кладбище стреляли.
Рядом хоронили какого-то военного.
Отец был выдающийся
ученый, член-корреспондент.
А народу за гробом шло мало.
А впрочем тогда был дождь. Сильный дождь.
Зачем вспоминать?
Всё, спать.
Ну, ладно.
Всё, девочки. Давайте спать.
ТРИ СЕСТРЫ
Разбила вот!
Ничего, к счастью.
К счастью!
Привет.
Как это всё наложилось! В один день.
Годовщина папиной смерти
и Иркин день рождения.
Гости вон с утра.
Анрюш! О, опять играет.
Иван Романович!
Давай.
А, спасибо.
Не хватает.
Ну, ничего.
Чего?
Сегодня утром проснулась.
Почувствовала весну и
так захотелось на Родину.
Как будто здесь нам не Родина?
Страстно.
Когда уже уедем?
Давай-давай пошел.
О, надымили.
Всё, хватит тянуть.
Продать дом, покончить всё здесь,
и в Москву.
Институт, вы слышали, закрывают.
Так что Андрею всё равно
здесь нечего будет делать.
Профессора на 200 километров вокруг
никому не нужны.
Только вот остановка за бедной Машей.
Ты сегодня сияешь.
Ты необыкновенно красива.
Ты знаешь, тебе нельзя дать больше сорока.
Ну, конечно, легко у них на душе.
Со знанием, конечно, папаша у него.
Никто их не угнетает.
Хоть под конец жизни стали
сами себе хозяйки.
А на людях говорят: "Мы любим папу".
Вот и верь после этого людям.
Какой вы вздор говорите.
А вот я постарела.
Постарела и подурнела очень.
Это, видимо, от того,
что я всё время сержусь на учеников.
Мне шестьдесят пять лет.
Ну, не свисти, Маша!
Нет-нет, я не жалуюсь. Не жалуюсь.
Но просто мне кажется иногда,
что если бы я вышла замуж
и просто сидела бы дома,
это было бы гораздо лучше.
Я б любила мужа, нянчила внуков.
А, впрочем, дети меня утомляют.
Забыл сказать...
Сегодня к вам зайдет познакомиться
наш новый начальник училища Вершинин.
Сослали, говорят, чтобы генерала не давать.
Не глуп, это несомненно.
Только говорит много.
Интересный человек?
Да, ничего себе.
Только вот жена да дочка незамужем.
И две внучки.
Жена какая-то полоумная.
С длинной седой девической косой.
Филосовствует и часто
покушается на самоубийство.
Очевидно, чтобы мужу насолить.
Иван Романович, вы так и не женились?
Я не женат. Тузенбах вон тоже.
Вот!
О чем это говорит?
В интернете пишут про
глобальное потепление.
Во Владивостоке жители уже наблюдают
появление тропических летучих рыб.
Ну, и к чему в таких условиях жена?
Иван Романович! Милый Иван Романович!
Девочка моя! Радость моя!
Вы кажется, единственный,
кто еще называет меня девочкой.
Когда я сегодня утром проснулась,
то я вдруг поняла, что я точно знаю,
как надо жить.
Да?
Да. Просидела год на пенсии
и поняла, что человек должен работать.
И в этом одном заключается
цель и смысл его жизни.
Хочется сказать,
что хорошо быть молодым мужчиной,
который и асфальт кладет, и людей лечит.
Лучше быть скаковой лошадью в цирке,
чем немолодой женщиной, которая...
которая встает в двенадцать часов,
потом пьет в постели растворимый кофе.
В интернете написано,
что растворимый кофе вреден!
А какая тоска! Надо работать.
Скажи честно.
Денег вам не хватает, вот и всё.
При чем здесь деньги?
Да при чем здесь деньги!
Оля работает.
Зарплату ей давно не задерживают.
Платят вовремя. У меня пенсия.
При чем здесь деньги?
Ольга Сергеевна должна
каждый день свечку ставить,
что ее из школы не погнали.
Давно работает, жалеют, наверное,
а вас, Ирина... Кому старуха-то нужна?
Зачем вы, Василий Васильевич, так?
Да еще в день рождения!
Отец приучил нас вставать в 7 часов утра.
Сейчас Ирина просыпается в 7
и, по крайней мере, до 9 лежит
и о чем-то думает.
И лицо такое серьезное.
Ир! Ир!
Ты привыкла относиться ко мне,
как к девочке,
и тебе странно, что у меня серьезное лицо.
Мне уже пятьдесят шесть лет.
Вон Василий Васильевич старухой назвал.
Да не слушайте вы его.
Тоска по работе!
Как она мне понятна.
Я думал, буду служить в армии.
Служить Отечеству.
Меня перекидывали из части в часть.
Пока не заткнули в это училище.
Само слово "служба" потеряло смысл.
Только не навсегда.
Пришло время.
Надвигается на всех нас громада.
И готовится здоровая сильная буря!
И она идет!
Она уже близко!
Пусть все торгуют, воруют, берут взятки,
я буду работать.
Да, кстати, а кто бурю-то организует?
Какую бурю?
Ну, которая на нас надвигается.
Интеллегенция или члены
общественного совета при президенте?
Я в самом деле никогда ничего не делал.
Как вышел из медицинского института,
так ни одной книжки не прочел.
И пальцем о палец не ударил.
Вот читаю только газеты.
А еще и интернетом теперь просвещаюсь.
Ты куда?
Домой.
Уходить с дня рождения?
А! Всё равно вечером приду.
Прощай, моя хорошая.
Еще раз желаю тебе здоровья и счастья.
Всё, вечером поговорим.
Оля, не реви!
Подумаешь, Ирке 56. Мне 59.
Все сегодня в мирехлюндии.
Ну, оставьте меня в покое!
Цып-цып-цып.
Цып-цып-цып.
Сюда, сынок, проходи.
Из мэрии подарок.
Торт. В смысле этот... пирог.
Главное, скажут, что
опоздал, а я заправлялся.
Ну, с утра днюху, в
смысле, именины справлять -
это, конечно, круто.
Да не бойся ты! Встань здесь.
Я сейчас.
Из мэрии. От Протопопова Михаил Иваныча.
Андрюш, ну, хватит играть. Помог бы.
Пирог.
Доброе утро.
Здрасьте.
Спасибо. Поблагодари.
А расписаться?
Кто получил, часы и минуты.
Я без часов.
Ну, по чеснаку, 12:22, но лучше 11.
Да хоть 8.
Мне просто Михал Иваныч мопед дал,
чтоб я мухой...
Не люблю я Протопопова этого.
Михал Потапыча, или как так его, Иваныча?
Его не следует приглашать.
Да я и не приглашала.
Вот и прекрасно.
Кстати, а почему этот курьер Феропонт?
Да он Федя.
Это его Протопопов зовет Феропонтом.
Возрождает старину. Соль, соль.
Это значит,
школу нашу в гимназию переименовал.
А контору свою - в присутственное место.
Совсем с ума сходит.
Вершинин, должно быть.
Полковник Вершинин.
Здрасьте.
Александр Игнатьевич из Москвы.
Вы из Москвы!
Николай Львович я. Тузенбах.
Ваш покойный отец преподавал физику
в военной академии. И мой тоже.
Вот ваше лицо мне немножко знакомо.
А ваше мне - нет.
Оля! Оля!
Иду!
Оля, полковник Вершинин,
оказывается, из Москвы.
Как?
Вы из Москвы!
Да.
Бог мой! Вы из Москвы.
Ну, да. Из Москвы.
Вы, стало быть, Ольга Сергеевна. Старшая.
Вы - Мария, а вы - Ирина, младшая.
Нет, ну, проходите.
Учился в Москве,
а потом долго служил
на необъятных просторах нашей Родины.
Пора бы уже в отставку.
Да дали ваше училище.
Наверное, хотят,
чтобы я полным генералом вышел.
Я у вас бывал в Москве.
С отцом. Они дружили.
Квартиры были одинаковые у нас.
Большие, академические. Я помню...
Ну, катался на велосипеде по коридорам.
Как вас зовут?
Меня зовут Александром Игнатьевичем.
А тогда звали Сашурой!
Александр Игнатьевич, вы из Москвы!
Вот неожиданность!
Послушайте, а мы же туда переезжаем.
Да, думаем, к осени уже будем там.
Мы родились в Москве.
На старой Басманной.
Теперь я вас вспомнила.
Вас называли влюбленный мальчик.
Вы тогда были школьником.
В классе шестом были в кого-то влюблены.
И кажется, забыли у нас
свои любовные стихи.
И все вас дразнили.
Ну, вот-вот-вот,
Вот-вот, ты подошла на перемене,
а у меня дрожат колени!
Больше я, правда, не помню ничего.
Как вы постарели.
Маша!
Да, больше не помню ничего.
Скажите, а вы... давно из Москвы?
Пятьдесят лет.
Что ты, Маша, плачешь, чудачка?
И я заплачу.
Тихо, тихо, тихо.
Сашура! Я же вспомнила!
Брат мой!
Надымили.
Андрей Сергеевич.
Вершинин.
Прозоров. Вы к нам начальником училища?
Так точно.
Александр Игнатьевич из Москвы.
Да? Теперь мои сестры не дадут вам покоя.
Нет, это я уже, видимо,
надоел вашим сестрам.
Александра Игнатьевича называли
когда-то влюбленный мальчик.
И он нисколько не обижался.
Да-да, нисколько.
А тебя я хочу называть влюбленный игрок.
Или влюбленный профессор.
Андрюша, влюблен! Андрюша, влюблен!
Для любви одной
природа нас на свет произвела.
Ну, довольно, Маша! Довольно.
Седина в бороду, бес в ребро.
Пойдемте.
Да!
Ну, пойдемте.
Я сегодня всю ночь не спал
и теперь немного не в себе, как говорится.
Да.
Хочу за лето, пока буду здесь,
перевести одну книжку с английского.
Вирджиния Вульф. Астернии.
Вы что же это по-английски читаете, да?
Да. Отец угнетал воспитанием.
Всё-всё, передохнем.
Благодаря ему, Царствие ему небесное...
Да, садись.
Я и мои сестрицы знаем
французский, немецкий, английский,
а Ирина - еще итальянский.
Но чего это стоило, понимаю.
В этом городе знать три
языка - ненужная роскошь.
Даже не роскошь,
а какой-то ненужный придаток,
вроде шестого пальца.
Здесь даже уроки давать некому.
Мы знаем много лишнего.
Вот те на! Много лишнего.
Допустим, среди ста тысяч
населения этого города,
ну, отсталого и грубого,
после семидесяти лет советской власти
таких, как вы, только три.
Но это не значит,
что вы не подвержены влиянию.
После вас появится уже шесть,
а потом двенадцать.
И так далее,
пока таких, как вы, не будет большинство.
Только детей ни у кого нет.
Знаете, я думаю, что через 200-300 лет
жизнь на Земле будет
прекрасной, изумительной.
И человек должен жить только такой жизнью.
Да! Жизнь и мнение Тристана
Шенди, джентльмена!
Я остаюсь завтракать.
Нет. Ну, я не допускаю,
что Андрюша влюблен.
У него все-таки вкус есть.
И потом я слышала, что она выходит замуж
за Протопопова.
А вот я часто думаю,
что если бы начать жизнь сначала.
При чем сознательно.
Допустим, та жизнь, которую ты прожил,
она была как бы начерно.
А новая начисто.
При этом думаю, что...
каждый бы не стремился
повторить себя самого.
Ну, вот я, допустим.
У меня жена, дочь без мужа, внуки.
Машина, зверь, остановилась.
Жена при этом, ну, больная.
Ну, и так далее.
Я бы точно второй раз не женился.
А я вам что говорил, Александр Иванович.
Все мы не женаты.
А кто женат, тот разжениться хочет.
Дорогая сестра!
Позволь мне поздравить тебя
с днем твоего рождения.
Ой, прости. С именинами.
И искренне, от души, пожелать тебе здоровья
и всего того, что можно пожелать
женщине твоих ле...
Ушел покормить, да?
Спасибо, Федя, спасибо.
Позволь мне преподнести тебе вот эту книгу.
Это моя книга.
Это история гимназии за пятьдесят лет.
Но ведь ты на Пасху дарил мне такую.
Кулыгин, учитель здешней гимназии.
Как я рад. Вершинин.
Очень приятно. Латынь преподаю.
Ну, Михал Иваныч Протапопов решил
такое нововведение предложить.
Везде иностранные языки преподают,
а у нас - латынь!
Как мать иностранных языков.
Вы знаете, мне право неловко.
Я же на день рождения попал.
Ну, что вы, что вы! Садитесь.
Садитесь, пожалуйста!
Не отпустим.
Благодарю вас.
За Александра Игнатьевича из Москвы.
Садитесь.
Из Москвы!
Я из Москвы.
Да!
Ирина.
Ну, сегодня воскресенье.
Праздник!
Да, будем же отдыхать
согласно своему положению и возрасту.
Ну, за тебя!
За Ирину!
Да! Счастья! Счастья!
Ой, Господи.
Маша меня любит.
Моя жена меня любит.
Сегодня я весел,
бодр и в отличном настроении.
А ваши часы спешат на семь минут.
Да?
Да.
Вам вредно пить.
У меня всё прошло.
Два года как в запое не был.
Эх, Машка, ну, не всё ли равно?
Нет!
Как на ирины именины испекли мы каравай.
Вот такой!
С днем рождения! Носил на руках.
Да упокоится мама.
И все-таки не смейте. Слышите, не смейте!
Это кто будет?
Именинница, кто?
Иван Романович.
Не смейте пить.
Не надо.
Ваше здоровье, полковник.
Я педагог и в этом доме свой человек.
Да, машин муж.
Она добрая, она очень добрая.
Что ж, я выпью этой темной водки.
Ваше здоровье.
И во мне встрепенулися чувства!
И во мне разгорелся огонь!
Распахнула ты крылья, голубка!
И к тебе рванулся, как конь!
Распахнула ты крылья, голубка!
И к тебе рванулся, как конь!
Маша сегодня не в духе.
Она вышла замуж, когда ей было 37.
И все надежды были потеряны.
Он тогда казался ей самым умным.
Доживать, говорила она, так хоть с умным.
А теперь всё не то.
Он... он самый добрый, но не самый умный.
В 37 лет? И доживать?
Тогда так казалось.
Ну, что вы, что вы!
Извините, машинально.
И вот прошло 22 года.
И мы сами себе кажемся молодыми.
Смешно!
Ничего смешного. Вы и в самом деле молодая.
О чем вы думаете?
Так, не люблю этого вашего соленого.
Говорит одни гадости.
Но почему-то любил его наш отец.
Странный он человек.
И жаль его, досадно.
Но больше жаль.
Мне кажется, он застенчивый.
Когда мы с ним вдвоем, он очень умен.
А на людях грубый человек, скандалист.
Сколько нам лет-то осталось впереди?
Двадцать? А может, тридцать?
Длинный-длинный ряд дней,
полных моей любви к вам.
Николай Львович, не говорите мне о любви.
Как-то не по возрасту.
У меня, как у юноши,
страстная жажда жизни.
Это жажда слилась в душе
с моей любовью к вам, Ирина.
И, как нарочно, вы прекрасны.
И жизнь мне кажется такой прекрасной.
Вы говорите, прекрасная жизнь!
Но если они только кажется такой.
У нас, трех сестер,
жизнь не было прекрасной.
Она заглушала нас, как сорная трава.
Барона хлебом не корми
дай пофилософствовать.
Что за кличку придумали? Барон?
Ничего я не придумал.
Полковник.
У нас Протопопов на выдумки горазд.
Организовал здесь дворянское собрание.
А интернет помог ему выявить в наших рядах
аристократию.
Вот Тузенбах где-то в Риге записан
в баронскую книгу.
Глупости это всё.
Графы, бароны.
Опоздала, опоздала.
Ой, да иди уже!
Прическа-то ничего себе, да?
Иди, иди.
Да не туда! Туда дальше.
Здравствуйте, милая Ирина Сергеевна.
Поздравляю вас.
Да.
У вас столько гостей.
Здравствуйте, Наташа.
Здравствуйте, дорогая.
Спасибо.
Столько народу. Я постесняюсь.
Перестаньте. У нас все свои.
Здрасьте.
Добрый вечер.
Наташа! На вас такие штаны!
А что там, плохая примета?
Ну, просто как-то странно.
Почему странно? Почему странно?
Проходите.
Давай садись.
Спасибо.
Вот.
Давайте всё.
Наташенька, почему вы здесь-то?
Мы же там договаривались.
Мясо подоспело!
Андрей, опять мясо.
Принимаем!
Андрей, Андрей, поухаживай.
Осторожно, горячее.
Там есть чистая тарелка?
Мне не надо.
Давайте, давайте сюда.
Разбирайте.
Ирина! Желаю тебе жениха хорошего.
На пенсии самое время
личную жизнь устраивать.
И вам, Наталья Ивановна, женишка желаю.
А то в новостях написано,
что на Московской улице
девушка одна дома сидела-сидела,
и раз! И скончалась.
От механической асфиксии.
От чего?
Задушили ее.
А у Наташи уже есть женишок.
Да!
Выпейте хорошего винца.
Эх-ма, жизнь малиновая!
Где наша не пропадала!
Ты ведешь себя на три с минусом.
Хорошая настойка. На чем это она настояна?
На тараканах.
Господа, имейте в виду,
еще жареная индейка с яблоками.
Нет.
Ого!
А говорят, в провинции жизнь нищая.
Да уж расстарались ради праздника.
Понимаю.
Всё просто.
Ой, какое счастье!
Живут не экономно.
...и вечером.
Не экономно живут.
Товарищи, товарищи,
а нас за столом 10 человек.
И что?
А раз десять человек,
значит, есть среди нас влюбленные.
Уж не вы ли, Иван Романович, чего доброго?
Я старый грешник.
А вот от чего Наталья
Ивановна сконфузилась,
решительно понять не могу.
Я поля влюбленным постелю.
Пусть лежат во сне и наяву.
Жабаду, лабасю бадю бадю,
улыбаемся-улыбаемся.
Лабадю мубадю...
Ну, перестаньте! Ну, не стыдно вам?
Да, Наташенька, подождите!
Не обращайте внимания, они же шутят.
Мне стыдно. Поднимать меня на смех!
Да еще на этот телефон снимают,
а завтра в интернет выложат.
Ну, и пусть снимают.
Я не могу, не могу, не могу.
Они же не понимают.
Они никуда ничего не выложат.
Я не могу.
Андрюша, что делаешь? Играешь?
Перестань. Шум может Бобика разбудить.
Хватит с нас праздников.
Вот только День назависимости был.
А теперь какого-то Ивана Купалу празднуют.
Который сейчас час?
Девятого четверть.
А Ольги и Ирины до сих пор нет.
Всё трудятся, бедняжечки.
Сегодня утром говорю твоей сестре,
побереги, говорю, себя, Ирина-голубчик.
Ну, ведь возраст. Не слушает.
Сегодня в десятом часу говорили,
в саду костер жечь, и ряженые будут.
Лучше бы они не приходили, Андрюш.
Ну, я не знаю. Их же звали.
Это же курсанты нашего училища.
Репетировали целый месяц.
Ну, короче, Андрюш.
Я скажу, чтоб ряженых не принимали.
Да?
Да я не знаю, как сестры...
Ведь они хозяйки вроде как тут.
Бобик наш совсем нездоров.
Вчера у него был жар, сегодня он холодный.
Да ничего, Наташа. Мальчик здоров.
Я к ужину велела простоквашу.
По телевизору говорили,
что в твоем возрасте
простоквашу надо есть.
Бобик холодный.
Я боюсь, Бобику реально холодно
в его комнате.
Надо бы пока не топим,
поместить его в другой комнате.
Например, у Ирины комната
как раз для ребенка.
И сухо, и солнце целый день.
Надо бы ей... надо бы ей сказать,
чтобы она пока...
как бы с Ольгой в одной комнате.
Всё равно днем не бывает. Только ночует.
Андрюш, ты чего молчишь?
Так, задумался.
Ну-ка, пошли!
Рюмку подай.
Эх, парень! Как странно меняется,
как обманывает жизнь.
Вот сегодня от нечего делать,
взял в руки вот эту вот тетрадь.
Оказались университетские лекции.
Мне стало смешно.
Влияние Стерна на Пушкина.
Какой Стерн?
Мне по ночам снится,
что я профессор Московского университета.
Знаменитый ученый,
которым гордится русская земля.
Простите. Не слышу ничего.
Главное, жара. Вон продула на мопеде.
Если б ты слышал, как следует,
то, может, я б с тобой не разговаривал.
А мне надо с кем-нибудь говорить.
Я не пью, по ресторанам не хожу.
Но с каким бы удовольствием
я бы сейчас посидел бы
в Интуристе в Москве
или на верхнем этаже
ресторана гостиницы Москва.
Мы туда студентами со стипендии ходили.
Так вот по телику была передача,
что снесли Интурист, и Москву вашу снесли.
Ну? Там теперь одни торговые центры.
Круто, а?
Ты когда-нибудь в Москве был?
Не был.
Но буду.
Все наши пацаны там будут.
Вот жара-то, да?
Пить так хочется.
А я замерзла.
Да?
Да.
Так может, чаю выпьем?
Сейчас. Нет, я штатских не люблю.
Я москвичка.
И грубость меня оскорбляет.
Нет, правда, я просто физически страдаю,
когда вижу, что человек недостаточно тонок,
кое-как воспитан.
Маша, я так скажу.
Москвичей, вообще, уже нет.
Я сейчас жил в Москве.
Когда получал назначение, одни приезжие.
Кругом жуть, всё перекопано.
Да вы нарочно так говорите.
Нет.
Чтобы меня успокоить. Потому что вы знаете,
что девочки уезжают в Москву,
а я остаюсь здесь
в этом провинциальном кошмаре.
Вообще, я думаю так.
Какая разница, москвич ты, туляк?
Учитель? Военный?
Всё одинаково неинтересно.
Ну, к любому подойди.
То он с женой замучался, то с детьми,
то с машиной, то с домом.
Ведь русскому человеку
свойствены возвышенные мысли.
Я так считаю.
Так чего же он хватает так невысоко?
Ну, почему? Ну, почему?
Почему?
То с женой намучился, то с детьми.
То дети и жена с ним намучались.
Вы сегодня немножко не в духе.
Ну, может быть.
Может быть, я не в духе.
Не ел ничего с утра.
Голодный.
Дочь у меня заболела.
Когда болеет моя девочка,
меня прям совесть мучает.
Ну... из-за всего.
То, что она не замужем до сих пор.
То, что у нее мать такая...
Ужас, а не мать! Ничтожество.
Сегодня с семи часов утра стала орать.
Скандал. Орёт, орёт, орёт!
Я в девять часов встал, хлопнул дверью
и ушел к чертовой матери.
Расскажите мне еще что-нибудь.
Еще что-нибудь?
Почему вы мне всё рассказываете?
Да простите меня, Господи!
Я, вообще,
это никогда никому не рассказываю.
Ну, не сердитесь?
Наверное, это потому происходит,
потому что у меня нет больше никого.
Вообще, никого, кроме вас.
Какой сегодня закат был оранжевый!
Незадолго до смерти отца видела такой же.
Какая же вы чудная женщина!
Такая великолепная.
Вот здесь темно,
а я прямо вижу блеск ваших глаз.
Так светлее?
Нужно заметить, что, может, я и чудная,
но уже не молодая.
Да ерунда всё это, ерунда!
Я же люблю, люблю...
Люблю ваши движения, ваши глаза.
Слушайте, эти движения
снятся мне каждую ночь.
Вы чудная, чудная женщина.
Когда вы так говорите,
я почему-то смеюсь.
Да?
Хотя на самом деле мне страшно.
Я вас прошу,
больше не говорите так, ладно?
Ну...
А впрочем, говорите. Мне всё равно.
Каждый вечер буду приходить на почту
и провожать вас домой.
Пока вы не прогоните,
или пока мы не поумираем.
Когда вы приходите с работы,
кажетесь такой маленькой, несчастненькой.
Маленькой! Старенькой.
Наша фраза сегодня звучит так...
Не люблю я почту. Не люблю.
Кому нужен телеграф,
когда есть электронная почта.
Атавизм.
Ты похудела, помолодела.
На мальчишку стала похожа.
Как будто тебе опять сорок.
Это от прически.
Если бы сорок...
Надо поискать другую работу, эта не по мне.
Труд без поэзии, без мысли,
и зарплата мизерная.
Доктор стучит.
Николай, сил нет.
Сейчас придет.
Надо бы принять какие-то меры.
Дайте мне.
Ну, сейчас точно придет.
Надо бы принять какие-то меры.
Говорят, доктор и наш Андрей
вчера были опять в этом подпольном казино.
У Протопопова.
Наш Андрей двадцать тысяч рублей проиграл.
Не понимаю, как так.
Казино подпольное,
а весь город знает адрес.
Город маленький, какие тут секреты?
Тем более у мэра и окна там настежь.
Так жара же.
Две недели назад проиграл.
В мае проиграл.
Скорей бы всё проиграл,
может, уехали наконец из этого города.
О Господи, Боже мой, мне Москва снится
каждую ночь, я совсем как помешанная.
Мы переезжаем туда в декабре.
А до декабря еще июль, август,
почти полгода!
Надо, чтобы Наташа как-нибудь
не узнала о проигрыше.
Да я думаю, ей всё равно.
Всё равно?
Да она удавится за двадцать тысяч.
Пришел.
Он за комнату заплатил?
За восемь месяцев ни копеечки.
Хорошо, хоть есть моя смешная зарплата.
А что вы молчите, Александр Игнатьевич?
Ну, я не знаю, что говорить.
Я пить хочу.
Чаю хочу.
Полжизни бы отдал за кружку чая.
Я, кстати, и не ел
ничего с утра.
Поняла. Пойду Анфисе помогу.
Старая стала, медлительная.
Иван Романович, вы как?
Ну, что если чаю не дают,
то можно и пофилософствовать.
Давайте.
О чем?
О чем?
Ну...
Давайте хотя бы помечтаем, что ли,
о том, какая будет наша жизнь
через двести-триста лет.
Что ж.
Через двести-триста лет
тут летающие суперкары вместо машин.
Откроют, быть может,
шестое чувство и разовьют его.
Но жизнь будет та же.
Жизнь трудная, полная тайн и счастливая.
И через тысячу лет
человек будет говорить: "Ах, тяжка жизнь!"
И тем не менее бояться
и не хотеть смерти.
А мне кажется,
что всё на Земле изменится.
Всё-всё.
Да, и всё и сейчас уже меняется
на наших глазах.
Пережили же мы совестскую власть,
в конце концов.
Через двести или четыреста лет,
да через тысячу лет
на Земле наступит настоящее счастье.
Ради него мы работаем сейчас,
творим это счастье.
Что вы?
Не знаю. Сегодня целый день смеюсь.
Верите, с самого утра.
А я вот вычитал на одном сайте,
что это черт манит людей миражом будущего.
Вот и может уговорить на любое преступление
ради завтрашнего счастья.
А дурак-человек не соображает,
что будущее не случайно от него скрыто.
Да. Самая нереальная
вещь - это ваше будущее.
Мракобесие.
Слушайте, но как мне вам доказать,
что счастья нет?
Ну, понимаете, его нету для нас.
Его, вообще, не существует.
И не будет его для нас, этого счастья.
Мы должны работать, работать, работать,
чтобы это счастье наконец появилось
у грядущих поколений, понимаете?
Вот так я бы сказал.
По-вашему выходит, и не мечтать о счастье.
А если я счастлив?
Зачем ждать двести-триста лет,
если и нынешняя жизнь прекрасна?
Ну, у кого дети есть,
тот счастье для них бережет,
а бездетным вынь его да положь сейчас.
А по мне, чего вчера не было,
того и сегодня не будет.
На пустом месте ничего не растет.
Конечно, конечно.
Ну, о каком счастье может идти речь?
Мы до демократии элементарной
доползти не можем.
Какое счастье?
Очевидно, мы расходимся с вами во взглядах.
Как мне убедить вас?
Смейтесь! При чем здесь демократия?
Что там через двести-триста лет,
да хоть через миллион лет
жизнь будет такая же, как была.
Перелетные птицы, журавли,
например, летят и летят.
И какие бы мысли не бродили
у них в головах,
высокие или малые,
они будут лететь и не знать,
куда и зачем.
И все-таки смысл.
Смысл?
Вот облака летят. Какой смысл?
Мне кажется, человек должен быть верующим.
Или должен искать веры.
Иначе жизнь пуста.
Жить и не знать, для чего летят журавли,
для чего дети родятся,
для чего звезды в небе.
Или знать, для чего живешь,
или всё пустяки, трын-трава.
Учили раньше нас, что Бога нет.
Бога нет.
Денег нет.
Счастья нет.
Три условия, три составные части.
Забыть, наплевать и не вспоминать.
Жалко, молодость прошла.
А знаете, Марья Сергеевна.
Я из армии увольняюсь.
Да слышала и ничего хорошего
в этом не вижу.
Да.
Не люблю я штатских.
Я некрасивый.
Какой я военный!
Буду работать.
Хоть один день в жизни наработаться так,
чтоб придти домой,
повалиться в постели и уснуть.
Рецепт от возрастной бессоницы.
Сколько вам лет-то, доктор?
Мне тридцать два.
Эй, куда?
Да ладно.
Здрасьте.
Здрасьте.
Вот обнаружила у себя в комнате.
Ты там делала маникюр?
Господи! Чтоб я таким красила!
Откуда псивый? Лучше бы на рынке брали.
Это Оле ученики подарили. Я забыла.
Вы знаете, грудные дети всё понимают.
Здравствуй, Бобик! Здравствуй, милый!
Он так посмотрел на меня особенно.
Если бы этот ребенок был моим,
я бы его поджарил на
антипригарочной сковородке.
А почему на антипригарочной?
Ну, потому что он сам по себе
такой жирненький.
Умный дом с умного старичья.
Наконец-то чай принесли.
Если в доме так много стариков,
кто-то должен умереть.
Особенно в такую погоду.
Простите меня.
Я не почувствовал.
Счастлив тот, кто не замечает,
сколько ему лет, жара теперь или холод.
Мне кажется, если бы я жила в Москве,
я бы равнодушно относилась даже к погоде.
Я только недавно читал
блог одного человека,
которого из тюрьмы выпустили.
Знаете, он там с восхищением
вспоминает о том,
как птиц разглядывал сквозь тюремное окно.
Но сейчас он, конечно, вышел из тюрьмы
и этих птиц не замечает.
Вот так же и вы будете жить в Москве
и не будете замечать, что вокруг.
Понимаете, счастья нет.
Мы только желаем этого счастья, вот и всё.
Это от дочери.
Александр Геннадьевич.
Марья Сергеевна, извините.
Я пойду потихонечку.
Я даже чай пить не буду.
Знаете, вечно все эти истории.
Что такое? Не секрет?
Да не секрет.
Жена опять отравилась.
Лучше бы она повесилась.
Я пойду. Мне надо идти.
Очень это неприятно. Ужасно.
Я пойду потихоньку, никто даже не заметит.
Милая моя, славная, хорошая женщина.
Пойду.
Куда же он?
А я чаю подала.
Экий какой!
Отстань, а? Пристаешь тут,
покоя от тебя нет.
Надоела ты мне, старая.
Что ты сердишься, Маша?
Да дайте же мне сесть!
Расселись тут.
Злая ты, Машка.
А раз я злая, не разговаривайте со мной!
Не трогайте меня!
Не трогайте.
А то будет короткий у зимы конец.
Слушайте, вам восемьдесят лет,
а вы ведете себя, как мальчишка,
и городите чёрт знает что.
Милая Маша.
Извините, тут у меня кажется,
коньячок где-то был.
Милая Маша, когда в доме растет ребенок,
не стоит так выражаться.
При твоей прекрасной наружности,
если бы ты еще за собой ухаживала.
Ну, косметология идет семимильными шагами.
Ты смотри, у тебя морщинки новые.
Ну, мы интеллигенция.
Ну, мы должны выглядеть соответственно.
Что вы понимаете!
А что смешного?
Да, я мать.
Я хочу воспитать своего
Бобика соответственно.
А что?
Вот никто же не заметит, что я в шопе.
В шопе купила новый стул и вазочку.
Чтоб приличное сидело. Старье.
Сядьте.
Так идите сюда.
Вот это вот всё убираем.
Вот это тоже всё, и вот туда.
Значит, чтобы ничего не было здесь.
Всё убрали.
Маша! Маша! А где Маша?
Она что, домой уже ушла?
У тебя что, зуб болит?
Тут ребята что-то интересное придумали.
Сюрприз.
Ну, как нормально?
Ряженых не надо.
Наташа говорит, что Бобик нездоров.
Ну, одним словом, я не знаю...
Мне решительно всё равно.
Бобик нездоров. Ряженые помешали, а?
Вот вам и возрождение традиций.
Ребята репетировали целый
месяц, готовились.
Сейчас придут, и что мы скажем?
Ага, сами разбирайтесь.
Это... Ну, Наташа не любит чужих в доме.
И всякий шум.
И песни, и пляски.
Ну, зато она хоть какой-то порядок навела.
Это и есть порядок и молчание.
Иван Романович!
Эхма, где наша не пропадала.
Ладно. Гонят, значит, надо уходить.
Не Бобик болен, а она сама.
Во! Мещанка.
Кыш! Кыш!
Никого нет. А где же все?
Ушли домой.
Странно.
Ты тут одна?
Одна.
Ирина, вы...
Вы единственная женщина, которая можете...
...меня понять и не осудить.
Я люблю.
Я люблю бесконечно...
Перестаньте.
Нет.
Я не могу больше так.
Прекрасные глубокие глаза,
которых я не видел
ни у одной женщины.
Василий Васильевич, я пенсионерка давно.
Очки ношу плюс 4. Какие глаза?
Первый раз в жизни
я говорю о своей любви.
Потому что это важно.
Сказать вслух, что ты любишь, это важно.
Даже если тебя не понимают.
И хорошо, что не понимают.
Хотя вы могли бы и понять.
А собственно это неважно.
Мне всё равно. Прощайте.
Вот те раз! А звали на ужин.
На ужин, на ужин.
Странно. Я уехал полчаса назад,
а ждали ряженых.
Все ушли.
Здравствуй, Федя.
И Маша ушла. Куда она ушла?
А там Протопопов кого-то ждет на джипе.
Кого он ждет?
Не задавайте вопросов. Я устала.
Да-да.
Ой, чей-то листок. Записка.
Да.
Николаю от В.С.
Нет. Ну, нет.
Кто такой В.С? В.С.? В.С.?
Василий Соленый, неужели непонятно?
А внутри пусто.
Зачем же ты, Федор, раскрыл?
Не тебе же адресовано.
Ну, прости. Ну, учительская привычка.
На всякий случай всё проверить.
Господи! Как я устала!
Что ж, представляете,
моя жена хотела меня напугать.
Сейчас чуть не отравилась.
Ну, что? Надо ехать.
Федор Ильич.
Маша.
Поедемте со мной куда-нибудь, а?
Я что-то один не могу дома оставаться.
Нет-нет, не поеду.
Ну, я совсем не могу.
Но я устал, устал.
Маша.
Хотел провести время в приятном обществе...
Жена домой пошла?
Должно быть.
Ну, ладно. Я один поеду.
Маша!
Голова болит.
Пойду посижу с голубями.
Оля.
Слушай, тут со мной сейчас.
Соленый разоткровенничался, если я
его, конечно, правильно поняла.
Извини, Ира. Я смертельно устала.
Пойду посижу с голубями.
Лампочку-то в дом вкрутите, а?
Нянечка, отдайте ему.
Ну, что вы, нянечка! Возьми это.
А я им говорю, так идите наверх.
Ну, разве можно так? А они плачут.
Кирсановский переулок,
говорят, сгорел совсем.
Сын и на дворе тоже.
Люди, и все раздетые.
Пусть у нас тут останутся.
Я их не унесу.
Кто там, говорю, пойдите сюда!
Афера! Давай-ка.
Всё-всё-всё погорело! Всё погорело!
Иди. Возьми, Веня, раздай всё это, раздай!
Деточка, на, держи кофточку.
Доктор как назло пьян.
К нему никого нельзя.
Батюшка, ну, вы хоть перестаньте!
Господи!
Тетя Маша, не уходи.
Я боюсь.
Валюшка, что ты, милая?
Что ты?
Только не гони меня.
Не гони.
Кто тебя гонит?
Что за глупости ты говоришь?
Ну, перестаньте ходить!
Золотая моя, я тружусь.
Да.
Я работаю.
А куда же я пойду?
Садись, садись.
А куда же я пойду-то, ну?
В престарелый дом?
Так он еще прошлой зимой сгорел.
Ну, что ты глупости говоришь, милая моя.
Ну, кто тебя гонит, а?
Ну, посмотри, как побледнела.
Ну, всё, всё успокоилась?
Пусть дедушка сгорел!
Ты что глупости говоришь?
Жив наш дедушка.
Всё. Тихо-тихо, всё хорошо.
Жив наш дедушка, жив.
Маша, это знаки Вершинина?
Да.
Там говорят, Протопопов распорядился,
чтоб быстрее организовали
общество для помощи погорельцам.
Что ж, прекрасная идея!
А вообще...
Давайте.
Вообще, надо помогать бедным людям.
Это обязанность богатых.
Пожар закончился.
А ты чего здесь сидишь?
Ничего не делаешь,
когда людям нужна помощь?
Вставай, вставай. Ступай отсюда.
Зачем ты держишь эту старуху?
Я не понимаю.
Я не понимаю.
Я тоже не понимаю.
Устала, бедняжечка.
Устала наша директрисса.
Я не буду директором.
Как?
Я не буду директриссой.
Как это не буду? Тебя назначат, Олечка.
Это решено.
Я договорилась с Протопоповым.
Хоть вы меня и не цените.
Наташа!
Наташа, ты сейчас так
грубо обошлась с няней!
Я не в силах этого переносить.
Я заболеваю, понимаешь?
Я просто падаю духом.
Я не хотела тебя огорчить.
Я часто говорю лишнее, это правда.
Я не москвичка, но согласись,
она могла бы жить в деревне.
Ей пенсия положена.
Милая, ну, какая деревня? Какая деревня?
Она уже шестьдесят пять лет в нашем доме.
Ее еще мама нанимала.
Сначала домработницей, потом няней.
Пенсия... Мне тоже пенсия положена.
На эту пенсию даже кур не прокормишь.
Но ведь она не может работать.
Она или спит, или сидит.
И пускай сидит!
Да как пускай сидит-то!
Если я говорю насчет прислуги,
я знаю, что я говорю.
Я знаю, что я говорю.
И чтобы завтра же
здесь не было этой воровки,
этой старой хрычовки.
Не сметь меня раздражать.
Маша!
Да хватит светить тут.
Маша.
Ма... А где Маша?
Нам пора бы уже домой.
Пожар, говорят, уже стихает.
Утомился.
Олечка моя милая.
Ты знаешь, я часто думаю.
Если б не Маша,
то я б на тебе женился, Олечка.
Правда?
Правда?
Что?
О Господи!
Как нарочно, у доктора опять запой.
Напился он ужасно, страшно.
Два года не пил ведь,
и как назло!
Отдрал всех!
И меня в том числе.
Думает, я доктор,
умею лечить всякие болезни.
А я не знаю ничего.
Как же вы мне все...
Всё позабыл.
...надоели.
Ничего не помню.
Как же вы мне все...
Сегодня против ожогов
какие-то новые препараты.
А я не знаю.
Я не знаю, чего хочу.
В голове пусто, на душе холодно.
Может, я и не человек,
только делаю вид,
что у меня руки, ноги и голова.
Может, я и не существую вовсе.
А только кажется мне,
что я ем, сплю, хожу.
Хоть бы не существовать.
Черт знает.
Женщину, что в среду уморил, вспомнил.
Всё вспомнил.
Господь Бог всё управит.
Иван Романович, ну, шли бы спать, а?
А вот вы тут сидите...
А у Наташи романчик с Протопоповым.
Вот вы сидите и не видите,
а у Наташи романчик с Протопоповым.
Неугодно ли этот финик вам принесть?
Когда пожар начался,
я сразу побежал к дому.
Вижу, мои стоят на пороге.
На лицах ужас, страх, ну, не описать.
Я вот тут как раз подумал.
Ведь такое же могло происходить
сотни лет назад. Ну и что?
Ну, и какая разница,
что это было или это сейчас происходит.
Вот я и думаю.
Так вот же и через двести
и через триста лет.
Да это пургу гонит, как сейчас говорят.
Вас в городе сейчас только три,
только три.
Только у меня! У меня простыней нет.
Пледы и подушки найду...
Иван Романович, спать, спать.
А простыней хоть каких-нибудь стареньких...
А простыни через триста лет будут?
Александр Игнатьевич!
У меня такое сейчас чувство на душе,
что, понимаете, прямо жить хочется.
Спать, спать.
По лестнице давайте.
Идите вдвоем на верх.
Проходите.
Василий Васильевич, сюда нельзя.
Почему?
Сюда нельзя.
Я не понял.
Что, Николаю, значит, можно?
А мне нельзя, что ли? Почему?
Сдох, сдох.
И надо мне туда,
куда всегда не принимают.
Вы такая бледная,
прекрасная, очаровательная.
Мне кажется, ваша бледность проясняет
темный воздух, как свет.
Поедемте со мной на кирпичный завод.
Будем работать вместе.
Вместе на кирпичном заводе?
Николай Львович, уходите отсюда.
Прощайте.
Я пойду.
Если бы я мог отдать свою жизнь за вас,
мои будущие двадцать лет подарить вам,
и вас снова бы стало тридцать шесть.
Николай Львович, уходите.
Ну, что вы действительно?
Двадцать лет у него впереди...
Мания величия.
Зарядился! Зарядился!
Шел бы ты домой, Федя.
Зарядился!
Вот не идет у меня из головы.
Я про Андрея.
Заложил он этот дом в банк,
а все деньги жена забрала.
А дом принадлежит не ему одному,
а нам четверым.
В самом деле.
Как измельчал наш Андрей!
Как он выдохся и постарел
около этой женщины.
А когда хотел быть профессором.
Недавно хвалился, что стал,
наконец, заместителем мэра.
Он заместитель, Протопопов - мэр.
Весь город говорит, смеется,
только он один ничего не видит
и не знает.
И вот все побежали на пожар,
а он сидит у себя в комнате
и на компьютере играет.
Как это всё ужасно!
Я не могу больше переносить это.
Я не могу больше переносить это!
Я не могу! Я не могу!
Ира! Ира! Ира! Ира, что ты?
Что ты, Ира! Что ты, Ира! Ира!
Что?
Куда всё ушло? Где оно?
Пятнадцать лет отец болел,
и я в няньках-сиделках.
Пока ты, Маша, домой к себе уходила,
Ольга - на работу,
а я - день и ночь, день и ночь,
день и ночь...
Стыдно признаться, мечтала,
как освобожусь, заживу.
Первым делом, конечно, в Москву.
Там новая жизнь, настоящая.
И что в итоге? И что в итоге?
Старость! Я всё забыла.
Я всё забыла, я ничего не помню.
Я не помню, как по-итальянски
окно или этот потолок.
Всё забываю! Каждый день забываю,
а жизнь уходит и никогда не
вернется, никогда.
Никогда! И никогда мы не уедем в Москву.
Я вижу, что не уедем.
Кому мы там нужны? Три старухи.
Ира! Ира!
На какие деньги
мы там квартиру покупать будем?
На какие?
Не буду работать.
Не буду работать,
не хочу работать, хватит.
Мне уже шестьдесят лет.
Шестьдесят лет!
И мозг высох.
Я постарела, подурнела.
И ничего, ничего, никакого удовлетворения.
Как я жива?
Как я жива? Как я не убилась
до сих пор, я не понимаю.
Я не понимаю, зачем я живу,
какой в этом смысл.
Я не понимаю.
Ира, Ира, ну, не плачь.
Ирочка, ну, не плачь, Ира.
Я не плачу, я не плачу.
Что теперь плакать?
Милая, милая, говорю тебе
сейчас, как сестра,
как твой друг.
Если хочешь моего совета,
выходи за Николая.
Ира, ведь ты же ценишь его, уважаешь.
Он, правда, некрасивый,
но такой порядочный.
Ира, ведь в нашем возрасте
выходят замуж уже не по любви.
А просто чтобы хоть как-то,
хоть в конце,
хоть в конце как-то жизнь свою наладить.
Вот я бы даже вышла без любви,
я даже за старика вышла бы.
Кто бы ни посватался, вышла бы.
Хотя сама уже старуха
и стариков не люблю.
Я всё мечтала переселимся в Москву.
Там мне встретиться мой настоящий.
Я мечтала о нем, любила.
Оказалось, всё вздор.
Всё вздор.
Всё-всё. Я так понимаю тебя.
Когда Николай Львович пришел к нам
в этой... в этой своей майке,
он мне показался таким некрасивым,
что я даже заплакала.
Серьезно.
Он меня спрашивает: "А что вы плачете?"
Ну, что я могла ему ответить на это?
Ира, но если бы ему удалось
жениться на тебе,
я была бы счастлива, Ира.
Она ходит так,
как будто это она подожгла.
Ты, Машка, глупая.
Ты самая глупая из всей нашей семьи.
Извини меня, пожалуйста.
Моя хорошая.
Мне хочется каяться.
Милые мои сестры.
Сейчас скажу вам, покаюсь,
и больше никому никогда.
Но вы должны знать, я не могу молчать.
Я люблю... люблю... люблю этого человека.
Да, ну, что там!
Одним словом, я... люблю Вершинина.
Перестань! Я не слушаю тебя.
Ну, что ж делать, Оля?
Он мне казался сначала странным.
Потом я его жалела.
Потом полюбила.
Полюбила с его голосом, словами,
с его несчастьями, с его детьми.
Я тебе советую почаще
заглядывать в паспорт.
Особенно в ту главу,
где возраст указан.
Чудная ты Оля.
При чем здесь возраст?
Я люблю, значит, судьба моя такая.
И он меня любит.
Что нехорошо это, да?
А, стыдно!
Без любви замуж выходить нормально!
А любить - стыдно? Стыдно?
Мэр везде приказ развесил об обращении.
Говорит, невозможно
построить европейскую страну,
если все друг друга по
имени-отчеству называют.
Вот.
Что это?
Наташа велела вам лампу отдать.
Она специально для вас в шопе купила,
а то, говорит, не комната
у твоих сестер, а берлога.
Ну, что ж ты молчишь, Оля?
Ну, пора оставить эти глупости
и не дуться так. Здорово живешь.
Маша здесь, Ирина тоже.
Давайте поговорим.
Андрюша, уходи ради Бога.
Все устали, завтра объяснишься.
Начистоту и раз и навсегда.
Но я только скажу и уйду.
Во-первых, вы что-то имеете против Наташи,
моей жены. И это я замечаю
со дня моей свадьбы.
Если хотите знать,
Наташа - прекрасный и честный человек.
Прямой и благородный. Вот мое мнение.
Свою жену я люблю и уважаю,
и требую, что уважали ее и другие.
И все ваше недовольство -
это, простите, только капризы.
Во-вторых,
Вы, кажется, недовольны тем,
что я не профессор и не занимаюсь наукой,
но я чиновник, служу в мэрии.
И эту свою работу считаю
такой же достойной, как служение науке.
Я чиновник и горжусь этим.
В-третьих,
я хочу еще сказать.
Вы сердитесь на меня за то, что
я заложил дом без вашего разрешения.
Да, в этом я виноват
и прошу извинить меня.
Но основное, что меня оправдывает,
это то, что вы, старухи, получаете пенсию,
а у меня семья.
Маша, Маша, Маша.
А Маши здесь нет?
Ну, а где же она?
Как-то это странно.
Когда....
Маша!
Когда я женился, я думал,
мы будем счастливы.
Все счастливы.
Но Боже мой!
Милые сестры.
Мои дорогие сестры.
Не верьте мне! Не верьте!
Девочки, слышали, училище расформировывают.
Тех, кто не в отставку,
отправят куда-то далеко-далеко.
Может, только слухи.
Останемся мы тогда одни.
Оля.
Я выйду за Николая.
Он хороший человек.
Очень даже хороший.
Извините, а Маши нет?
Это, кажется, единственный
человек, который рад,
что закрыли военное училище.
Этот понятно.
Ира, я сейчас приду.
Куда ты?
Мне нужно в город.
Затем товарища проводить.
Неправда.
Что вчера произошло возле универсама?
Через час я вернусь.
И мы опять будем с тобой, ненаглядная моя.
Я увезу тебя завтра, мы будем работать.
Мы будем богаты.
Мои мечты оживут.
Ты будешь счастлива, и только одно...
Ты меня не любишь?
Это не в моей власти.
Я так мечтала о любви,
мечтаю уже давно, дни и ночи,
но душа моя...
как дорогой рояль, который заперт.
А ключ потерян.
Не ходи туда.
Не могу.
Он достоин, по крайней мере, разговора.
У меня в жизни теперь всё хорошо.
И только этот потерянный ключ
терзает мою душу.
Не дает мне спать.
Скажи мне что-нибудь.
Что сказать?
Скажи мне что-нибудь.
Что-нибудь.
Знаешь, это важно, что тебя кто-то любит.
Даже если ты сам его не любишь.
Я пойду с тобой.
Нет-нет.
Я... не пил сегодня кофе.
Сваришь мне.
Иван Романович, пока Николая нет, скажите,
что произошло вчера на Бульваре.
Он не хочет мне рассказывать.
Что произошло? Ничего, пустяки.
Всё - наплевать и забыть,
как говорит наш полковник.
Нет, рассказывают, будто вчера.
Соленый и Николай встретились
на Бульваре возле универсама.
Ну, Соленый оттуда выходил с покупками.
Ну?
А Николай туда только входил.
Да не тяни же!
Нет, ну, это очень важно.
Соленый хотел что-то дать Николаю.
Чуть ли не все свои покупки
хотел ему отдать,
а Николай не брал, отказывался.
Тогда Соленый стал к нему придираться.
Ну, Николай не стерпел
и сказал ему что-то обидное.
Чепуха!
Я когда стал переквалифицироваться
на латинский язык,
день и ночь его штудировал,
ум за разум заходил.
Увидел где-то слово
"чепуха" и прочел "реникса".
Подумал по-латыни.
Ирина, ты очень хорошая.
Ты такая же задумчивая, как Маша.
Я очень люблю Машу.
Завтра мы с Николаем расписываемся.
Завтра же переезжаем на Кирпичный завод
и послезавтра я уже в школе.
Когда меня взяли учительницей,
то я даже плакала от радости.
Училище наконец-то закрыли.
Педагоги разъедутся, и всё у нас
опять пойдет по-старому.
Чтобы там не судачили, Маша - хорошая,
честная женщина.
Я ее очень люблю.
Я так и решила,
если мне не суждено быть в Москве,
то так тому и быть, значит, судьба.
Только вот вчера произошло что-то,
какая-то тайна нависла надо мной.
Здрасьте.
О, начальница приехала.
Господи.
Мой здесь?
Нет еще.
Когда берешь счастье
урывочками по кусочкам,
потом его теряешь, как я,
мало-помалу становишься грубее,
становишься злющей.
Вот здесь кипит.
Вы любили мою мать?
Очень.
А она вас?
А этого я уже не помню.
Вон Андрей, наш братец,
все надежды пропали.
Тысячи людей работали,
чтобы запустить в небо спутник,
или не знаю, ракету.
Столько вложено труда, таланта, денег.
А он вдруг упал и разбился.
Так и наш Андрей.
Да.
До поезда три часа.
И тютю наши офицеры.
Опустеет наш город, точно колпаком накроют.
Ничего не спасет, уж точно.
Вчера что-то произошло
около универмага, а что?
Алло?
Да... ну... э... ну, значит, да.
Я говорю, что-то вчера произошло...
Ничего.
Соленый пригрозил убить барона,
если тот не заберет заявления из загса.
Дал ему сутки.
Вот сегодня в половине первого
Николай Львович должен
явиться и порвать заявление.
Да. Соленый думает, что он Высоцкий.
И даже стихи пишет.
И под гитару их потом.
"Я тебя не отпущу, закуюю, утащу".
Белиберда какая-то.
Все-таки нельзя им
позволять это объяснение.
Он может покалечить Николая Львовича
или даже убить.
Барон - хороший человек.
Все-таки Николай может
туда просто не ходить.
Да ну его!
Иван Романович!
Сейчас!
Надоели мне все.
Скворцов кричит.
Его Соленый пригласил на тот случай,
если милицейский протокол подписывать.
А Скворцов уж меня позвал.
Говорит, нужна будет первая помощь.
А какая от меня первая помощь?
Я уж всё забыл.
Вы так спокойно об этом говорите.
Ничего нет на свете.
Нас нет, мы не существуем.
А только кажется, что существуем.
Вот так вот целый день говорят, говорят
ерунду какую-то.
Живем в таком климате,
того и гляди, снег пойдет.
А тут еще эти разговоры.
Опустеет наш дом.
Уедете офицеры, уедете вы.
Сестра замуж выйдет,
и останусь я один.
А жена?
Жена есть жена.
Она честная, порядочная, ну, и добрая.
Но в ней есть при том всем
что-то от мелкого, целиком...
эдакого шершавого животного.
Во всяком случае, она не человек.
Нет, я люблю Наташу, это так.
Но... но иногда она мне кажется,
удивительно пошлой.
И от этого я теряюсь и не понимаю...
Андрюш, где Питбул-то? Где Питбул?
Не знаю.
Андрюша, а может, мне остаться?
Нет-нет, Иван Романович,
мы комнаты больше сдавать не будем.
Наташа говорит,
что она там тренажерный зал устроит.
Так что извините.
Да не волнуйся, Андрюша, Я уеду.
Знаешь, Андрюша.
Завтра я уеду. Мы больше не увидимся.
Так вот тебе мой совет.
Надень шапку, возьми в руки палку
и уходи.
И иди-иди, не оглядываясь.
И чем дальше уйдешь, тем лучше.
Или вон у Феропонта мотик возьми.
Мопед нельзя, мопед казенный.
Доктор, пора. Полпервого уже.
Скворцов же предупреждал.
Сейчас! Надоели вы мне все.
Хотя не пойму, мертвым доктора не нужны.
Василий Васильевич, это,
конечно, не мое дело,
личная жизнь и так далее,
но Ирина - моя сестра.
Ну, и?
Знаете, вы мне иногда
напоминаете чем-то Стерна.
Кто-то писал, я позабыл кто,
что Стерн умеет дразнить дьявола.
Его эротика реалистичная и ущербная,
это эротика грустного
и непоэтического мира.
По-моему, он дразнит не дьявола,
он дразнит время.
Стерн в своих романах затеял великую драку
со временем.
Ты что, Андрюша?
Доклад хочешь ему прочесть?
Докладом горю не поможешь.
Я много себе не позволил.
Если конечно...
Давай-давай иди.
Не порвет он никчемную бумажонку.
Тогда я пристрелю его
с большим наслаждением.
А насчет времени он прав.
Я с ним дерусь.
Сам не старею и другим стареть не позволю.
За день целый флакон израсходовал.
Посмотри, а они всё пахнут трупом.
Помнишь, как в песенке.
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
особенно когда в нее плюют.
Да-да, там еще вот это.
Я не люблю фатального исхода.
Только начинаешь жить,
становишься сразу скучным,
ленивым, неинтересным,
безразличным, равнодушным.
Так ведь время-то ваше закончилось.
А пацаны есть очень даже крутые.
Пацаны.
Да, в городе есть пацаны.
Чего тебе?
Вот, подписать.
Я, главное, сейчас участкового встретил.
Он говорит, будто в Питере
мороз был градусов двести.
И будто, главное, говорит,
народу померло тысяч двадцать.
А я вот что думаю, это ж получается,
жилье подешевело, надо ехать.
Ну, всё, подписал. Ладно, я погнал.
Ну, как ты, няня?
Да живу я. Вот живу.
В гимназии на казенной квартире.
Олюшка определила меня.
И мне комнатка, раньше-то жила в общежитии.
Три человека в комнате.
Вот и славно.
Уезжаю я сейчас. А где Марья Сергеевна?
Да была где-то здесь.
Пойду поищу.
Пойду Машу поищу тоже.
Пойду.
Привык я к вам.
Свидимся ли еще когда-нибудь?
Нет, не думаю.
Моя жена с дочкой и внуками
месяца два, наверное, поживут здесь,
пока я на гражданке устраиваюсь.
Я вас прошу, если что-то случится,
понадобится что-то...
Да-да, не волнуйтесь. Не волнуйтесь.
Где же эта Маша-то?
О, смотрите-ка, распогодилось.
Всё происходит не по-нашему.
Вот я не хотела быть директором,
и все-таки стала им.
Зарплата, квартира.
Да.
В Москву уехать не удастся.
Ну, спасибо вам за всё.
Поеду я.
Да, поеду.
Ну, что же мне сказать-то вам на прощание?
О чем пофилософствовать*
Жизнь тяжела.
Она кажется глухой и безнадежной.
Но вот если бы к трудолюбию
присоединить образование,
а к образованию - трудолюбие...
Ой, нет, пока. Мне...
Ой, сумка! Сумка-сумка!
Мне пора.
Ну, вот.
Пришел проститься.
Прощай.
Маша, да что же!
Я опаздываю, мне пора.
Ольга Сергеевна, помогите,
возьмите ее, Ольга Сергеевна.
Ольга Сергеевна, прошу.
Маша.
Мне пора уже.
Маша.
Машенька.
Маша.
Перестань. Маша, перестань.
Перестань, родная. Перестань.
Ну, перестань.
Маша, прекрати! Маша, прекрати!
Хорошая моя Маша.
Добрая моя Маша.
Ты моя жена, и я счастлив.
Правда, счастлив, чтобы там ни было.
Я не жалуюсь, нет, я не упрекаю.
Начнем опять жить по-старому.
Я тебе ни одного слова,
ни намека, ни...
У лукоморья дуб...
Успокойся, Маша, успокойся.
Ну, хватит, родная, хватит.
Всё-всё-всё, я уже не плачу.
Дуб зеленый.
У лукоморья... дуб зеленый.
Неудачная жизнь.
Ничего мне теперь не нужно.
Ну, перестань, милая, ну, перестань.
У лукоморья... У лукоморья...
Что такое "лукоморье"?
Почему это слово у меня
всё время в голове? Лукоморье.
Ну, блин.
Что это "лукоморье"?
Хватит, Маша.
Ты можешь объяснить, что такое.
Господи, хватит, я сказала.
Хватит, пойдем в дом.
Нет, я туда не пойду.
Не пойду я туда.
Я туда больше не хожу и не пойду.
Ира.
Никогда не пойду в этот дом.
Всё-всё-всё, родная, успокойся. Господи!
Завтра мы с Николаем расписываемся.
Завтра же переезжаем на Кирпичный завод,
и послезавтра я уже в школе.
Всё-всё-всё.
Ольга.
Ольга!
Что? Что?
Ничего.
Не знаю, как сказать.
Что случилось?
Господи! Какой ужасный день!
Ну, что? Что?
Да говорите уже что.
Сейчас... сейчас...
Соленый застрелил Николая.
Утомился.