Профессия - следователь (1982 год). Фразы и цитаты из фильма
«Профессия — следователь» — пятисерийный художественный
телефильм-детектив, снятый режиссёром Александром Бланком в 1982 году.
Милиционер случайно замечает на Белорусском вокзале, что чемодан,
оставленный в ячейке камеры хранения одним человеком, забирает другой.
Он решает проверить, в чём дело, и при досмотре в чемодане
обнаруживается крупная сумма денег. На вопрос об их происхождении
задержанный, Николай Николаевич Губанов, отказывается отвечать.
Все фразы и цитаты
Серия 1
ПРОФЕССИЯ - СЛЕДОВАТЕЛЬ
(динамик) - Уважаемые москвичи
и гости столицы,
Московское городское бюро
экскурсий приглашает вас
на автобусную экскурсию
по столице.
В ходе экскурсии вы побываете
на Красной площади,
на Ленинских горах,
полюбуетесь панорамой города
с высоты Ленинских гор.
Желающие проходят в салон нашего
автобуса.
Желающие, поторопитесь,
пожалуйста.
Через несколько минут наша группа
отправится на экскурсию
по столице.
Экскурсию проводят опытные
экскурсоводы
Московского городского бюро
экскурсий.
Стоимость билета
1 рубль 70 копеек.
По окончании экскурсии мы с вами
вернемся сюда же,
к зданию вокзала.
Желающие, поторопитесь.
- Осторожно!
Берегись!
Поберегись!
- Ты что, оглох, что ли?
- Ты что кричишь, Романыч?
- Ну, народ пошел!
- Скажите, как мне проехать?
- Вам удобнее на 18-м троллейбусе,
остановка на площади. - Спасибо.
- Одну минуточку, гражданин.
- Да?
- Вы вещи брали из 344-й?
- Да, из 344-й.
- А это ваши вещи? - Конечно.
- Вы абсолютно уверены?
- Да. Как бы я открыл ячейку,
если бы не знал кода?
- Пройдемте со мной.
- Но у меня через 25 минут поезд.
Я в Светогорск уезжаю.
У меня билет есть.
9-й вагон, 31-е место. Паспорт,
пожалуйста. У меня все есть.
Я могу вам дать пенсионное
удостоверение. - Нет.
Прошу пройти со мной.
- Никто вас не хватал и никуда
не волок.
Товарищ Шумов утверждает, что
вещи в эту ячейку ставили не вы,
а совсем другой человек,
так что обижаться не надо.
Сейчас мы быстренько все выясним,
и вы, глядишь, еще успеете
на свой поезд.
Что у вас здесь?
Назовите какую-нибудь вещь,
которая, может быть, не часто
встречается.
- Халат махровый с продольными
полосками,
тапочки коричневые в целлофановом
пакете, там еще елочка.
И книжка Брэдбери
"Вино из одуванчиков".
- Любите фантастику? - Очень. А вы?
- Конечно. Портфель откройте.
- Пожалуйста. А вы возьмите его
себе, возьмите.
У меня дома есть лишний экземпляр.
- Да нет, благодарю.
Николай Николаевич, вот если бы
такой сборник можно было купить.
- Возьмите. Я просто вам его дарю.
- Не могу, не имею права.
Извините за недоразумение.
- Ничего.
- Дело наше такое: проверять.
- Я понимаю.
- А что в этом чемоданчике?
- Что здесь?
- Да, что в нем?
- Вы знаете, я не знаю.
- Как же так?
- Это не мой чемодан.
Когда брал свой портфель,
то обнаружил этот чемодан.
Подумал: возьму и кому-нибудь
из администрации вокзала отдам.
Но тут меня старшина схватил,
и я толком не успел сказать
ничего.
- Поймите сами, вы ставите вещи
в ячейку, кодируете дверь.
- Правильно. - Кто-то в ваше
отсутствие открывает ячейку.
Значит, знает код. Но не для
того, чтобы украсть ваш портфель,
а чтобы поставить свой чемодан.
Вам это не кажется странным?
- Да. Может быть, когда я ставил
свой портфель,
просто не заметил чемодана.
- Все может быть.
Только чем объяснить совпадение
кодов?
- Только совпадением.
- Поставь Серегина около ячейки,
и пусть приведет двух понятых.
- Слушаюсь.
- Значит, вы меня арестовали?
- Не арестовал, а задержал
до выяснения обстоятельств.
- Проходите, товарищи.
Сергей Иванович Колесов,
Борис Иванович Авдюхов
будут понятыми.
- Ключик дайте, пожалуйста.
- У меня нет ключика.
Я вам сказал, что этот чемодан
не мой.
Неужели вы не можете мне
поверить?
- Разрешите-ка я попробую?
(присвистывает)
- Это ваши деньги, Губанов?
- Хорошо. Когда к вам привели
Губанова, он нервничал, нет?
- Пожалуй, да.
Он выглядел растерянным.
- Он говорил, что собирается
в Светогорск?
- Говорил.
- А билет у него был?
- Вот же он, к протоколу приколот.
- А, да!
Какое впечатление вообще произвел
на вас Губанов, интересно?
- На жулика он совсем не похож.
Вы знаете, товарищ полковник, я
ведь чуть было маху не дал. - Ну?
- После того как Губанов приметы
своих вещей в портфеле назвал
и все это совпало, хотел ему,
не проверяя, чемоданчик отдать.
И только в последний момент
думаю, чем черт не шутит,
спрашиваю: что в нем? А у него
вдруг что-то в глазах изменилось.
- Струсил, что ли? - Да нет, просто
глаза какими-то пустыми стали.
- А когда чемоданчик открыли?
- Так равнодушно на деньги
посмотрел: не мои, мол, и все.
- А Шумов еще на дежурстве?
Присаживайтесь.
- Конечно. Сейчас без четверти
пять,
а Губанова он привел ко мне
где-то в начале двенадцатого.
Вызвать Шумова?
- Нет, я с ним на месте побеседую.
За ячейкой 344 ведется
наблюдение?
- А как же.
Старшине Серегину это поручено.
- Вот, побеседуйте. - Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Иду я по коридору, а наш уборщик
Петя Раков, Петр Романович,
вдруг кричит: "Ты что, оглох?"
Даже агрегат для мойки пола
вырубил.
Смотрю: стоит мужчина спиной
к ячейке и что-то туда ставит.
И на Петьку, и на его крик
совершенно никакого внимания.
Дверцу захлопнул и пошел
к выходу.
Я номер ячейки запомнил.
Не для дела, а так, машинально.
И мужика этого с железными
нервами тоже в голове держу.
Это же редкость: от Петькиного
крика всегда все врассыпную.
- А как он выглядел? - Мужчина,
который вещи сюда ставил? - Да.
- Я его только со спины видел.
Пиджак темно-коричневый,
темно-коричневые вельветовые
брюки,
роста среднего, плечи широкие.
А лица его не видел, он так,
не оглянувшись, к выходу пошел.
- А дальше?
- Примерно через 1,5 часа,
где-то в районе одиннадцати,
я стою у входа,
вдруг вижу, подходит к ячейке
какой-то мужчина
и вещи оттуда забирает, из 344-й.
Совсем не тот, что чемоданчик
туда ставил.
Дверцу оставил открытой и пошел
к выходу. Я за ним.
- В тот момент, когда вы его
увидели, он подходил к ячейке,
открывал ее или доставал вещи?
- Доставал.
- А теперь, старшина, я задам
вопрос, который очень важен.
- Так.
- Постарайтесь вспомнить.
Когда вы его увидели, у него
в руках вещи были
или он доставал портфель
и чемоданчик?
- Значит так, портфель был уже
у него в руках.
- А как он доставал его,
вы не видели? - Не видел.
- Вы, что ли, Антонов? - А вот наш
Петя Раков. - Петр Романыч.
Я вроде домой собрался.
Меня встретил капитал Сидоренко.
Я вам нужен, что ли?
- Если можно...
Спасибо, что пришли.
Петр Романович, не могли бы вы
описать человека,
который положил вещи
в 344 ячейку?
- Да я же все Сидоренке рассказал.
Теперь по второму разу, что ли?
- Если вас не затруднит, конечно.
- Вы смеетесь надо мной?
Конечно, меня можно и по двадцать
раз спрашивать.
Затруднит - не затруднит.
Ладно, давайте, спрашивайте,
только по-быстрому, и все.
- Когда вы заметили человека
в темно-коричневом пиджаке?
- Пол я машиной мою,
тоже, между прочим, за день
натаскаешься,
руки-ноги обламываются.
Те, которые посознательней,
те дорогу уступают.
А попадаются такие, как этот
битюг.
Я на него пру, как бульдозер,
нет, как танк на него пру,
а он ноль внимания.
И чемоданчик свой поставил.
А что поделаешь? У меня бибикалки
нет, у меня ведь горло одно.
Ну, я даю сигнал, говорю:
"Поберегись!"
Ни в какую! На сантиметр
не отступил. Во нервы!
Спокойненько закрыл ячеечку
и пошел себе.
- Значит, вы с машиной шли оттуда,
он стоял здесь, да? - Ну.
- Что, на него почти наехали?
- Вот так вот и наехал.
- Попытайтесь его описать.
- Как выглядит, что ли? - Ну да.
- Я же к нему с тыла заходил, так
сказать, с подветренной стороны.
Нет, серьезно.
Вот если на ваш пиджак нашить
замшевые заплаты,
то, в общем-то, очень схожи
будете,
но только потоньше малость.
- Да нет у меня такого пиджака.
Вы человек наблюдательный, значит,
заметили его издалека, наверное?
- С заплатками? - Ну да.
- Заметил, как не заметить?
- И видели, как он чемоданчик
в ячейку поставил, да?
- Конечно, и старшина может
подтвердить. - Да.
- А! До того как он чемоданчик
поставил туда,
он оттуда бумажный пакет какой-то
взял. - Какой пакет?
- Да, пакет, действительно.
- Ты не видел, ты позже подошел.
- Если позже, значит, не видел?
- Конечно, не видел.
- Тихо. Не будем нервничать
и не спеша во всем разберемся.
Значит, он достал пакет,
поставил чемоданчик
и пакет туда же, обратно, да?
- Нет, зачем же?
Он его с собой унес.
- Вроде пакет был у него в руках.
- Да не "вроде", а точно,
волок он бумажный пакет.
Ну, старшина, ты даешь!
Давай в следующий раз,
когда будем жуликов ловить,
ты на мое место полы мыть,
а я на твое, пользы больше будет.
- Давай, давай. - Петр Романович,
можно вас на секунду?
Подброшу я вам вопросик посложнее,
хотя вас вопросами не запугаешь,
я вижу. - Давайте.
- Вот он вынул этот сверток и...
- Да не сверток, пакет,
перевязанный пакет.
- Хорошо, пакет.
Пакет тяжелый?
Сгибался он под тяжестью этого
пакета? - Нет, шел прямо.
Однако, товарищ...
- Антонов, Антонов Борис Иванович,
старший следователь по особо
важным делам.
- Вот я и говорю, товарищ старший
следователь по особо важным делам,
шел он прямо.
Вообще он человек сильный,
плечи у него крепкие,
спина такая широкая, ее даже
пиджаком не скроешь.
Так что какой был пакет -
тяжелый, нет - определить трудно.
Только вы меня все про ботиночки
да про часики спрашиваете,
а, между прочим, я его портрет
лица видел.
- Как же это?
Вы же с тыла подошли,
с подветренной стороны,
как вы говорите. - Ну да.
Но только когда он чемоданчик
в ячейку ставил, потом пошел,
пошел и немножечко оглянулся.
Вот тут я его личность и увидел.
- Запомнили?
- Трудно сказать, но если бы
увидел, узнал бы точно.
- Так, хорошо.
Вот вам мой телефон.
Завтра позвонить можете?
- Почему же нельзя?
Я же выходной, я через день
работаю. - Вот и отлично!
Приедете, вместе поищем владельца
этого чемоданчика.
- Хорошо, поищем-то поищем,
только где искать-то будем?
- В одной нашей лаборатории.
- Хорошо, ладно.
- Я не понимаю, почему вы мне
не доверяете?
Почему вы не доверяете мне?
- Николай Николаевич, как же так
можно?
Обнаруживается неизвестно чей
чемодан,
в котором не 3 рубля, даже
не 300 рублей, а куча денег.
Сами понимаете, событие
чрезвычайное.
Хозяин чемоданчика
(если, конечно, это не ваш
чемоданчик)
не подает признаков жизни,
а вы хотите, чтобы я был
преисполнен доверия к вам.
- Я хочу объективности, только
объективности.
- Пожалуйста. Вы взяли чемоданчик
в ячейке. Объективно? - Да.
- Когда старшина милиции попросил
вас пройти в комнату,
чтобы выяснить, кому принадлежат
вещи,
вы не сказали, что чемоданчик
не ваш. Объективно, да?
- Нет. Он не дал мне сказать
слова.
И он притащил меня сюда,
как преступника.
- Допустим, хотя все это было
и не так.
Вы довольно подробно рассказали,
что у вас находится в портфеле,
даже побеседовали на литературные
темы с капитаном Сидоренко.
А надо было сказать,
что чемоданчик не ваш.
Вы сказали это, но когда спросили
вас, что находится в чемоданчике.
Так? Как вы на это ответите?
- Вы знаете, мне 60 лет.
Вся эта история физически безумно
тяжела. - Да, я понимаю.
- У меня три года тому назад
был тяжелейший инфаркт.
- Вам что, нужен врач?
- Не в этом дело, но последствия
всех этих событий...
(шепчет что-то)
- Спасибо.
Николай Николаевич, давайте все
сначала пройдем, да?
- Сначала?.. - Ага.
- Значит, так.
В 11 часов я пришел в камеру
хранения,
чтобы забрать свой портфель.
- Пожалуйста, с вашего приезда на
вокзал. И потом, вот Светогорск.
Вы давно надумали поехать
или утром решили?
- В Светогорск?
Конечно, давно.
У меня там друг живет -
Вислогузов Вадим Григорьевич.
Нет, вы запишите. - Так.
- Вислогузов Вадим Григорьевич.
Вислогузов.
- Вадим как?
- Вадим Григорьевич.
Строителей, 15.
Пять дней тому назад я ему
сообщил, что к нему приеду.
- А цель поездки?
- Цель поездки?
Цели никакой не было, я просто
поехал туда отдохнуть.
Я уже не первый раз туда ехал.
- В общем, давно решили, да?
- Я же вам сказал.
- Продолжайте, пожалуйста.
- Приехал я на вокзал и поставил
портфель в камеру хранения.
- Не помните, сколько было времени,
когда вы приехали на вокзал?
- Сколько времени?
- Да.
- Я так не помню, часов 10 было.
- Дальше. - Я поставил, значит,
портфель в ячейку.
- Зачем?
- То есть как - зачем?
- Портфель-то легкий.
И потом, Николай Николаевич,
зачем вы приехали за полтора часа
до отхода поезда?
- Надо было купить билет.
А портфель я поставил в ячейку,
чтобы не мешал.
- Допустим.
- Потом купил билет.
В 11 часов пришел в камеру
хранения.
- Давайте я расскажу, как было.
Некто заранее занял ячейку 344.
Положил туда сверток - смятые
газеты.
Ячейку он занял для того,
чтобы застолбить место.
Сегодня в 10 утра этот некто
пришел,
вынул сверток и поставил туда
чемоданчик с деньгами.
Вы пришли на вокзал не в 10 утра,
а в 11,
и билет вы купили не на вокзале,
а за пять дней в Трансагентстве.
Сегодня билетов в кассе просто
не было.
Пришли и направились прямо
в камеру хранения. Впервые.
В руках у вас был портфель.
Не в ячейке, а в руках.
Набрали заранее известный вам
код, взяли чемоданчик.
Если бы не бдительность
сотрудника милиции,
вы бы уехали в Светогорск.
Как вы насчет этого?
Так будем отвечать?
- Это какое-то недоразумение,
просто недоразумение.
Я прожил честную жизнь,
это можно проверить.
- Проверим, конечно.
Должен вас предупредить,
что чистосердечное признание
смягчает вину,
обязан просто предупредить.
Возможно, вы прожили честную
жизнь, но факты, факты...
Так как насчет чистосердечного
признания?
- Я говорил вам правду.
- Правду, конечно, правду.
Куда денешься...
Надо предупредить товарища,
чтобы он не волновался,
что вы не приедете.
- Да-да, конечно.
- Напишите, я отправлю телеграмму.
- Что я должен писать?
- Пишите: "Вынужден задержаться.
О дате приезда сообщу
дополнительно".
И подпись, конечно.
- Я не совершил никакого
преступления.
- Надо сообщить родственникам
о вашем задержании.
- У меня нет родственников.
(шум улицы)
(стук в дверь)
- Да-да?
Привет. А ты что так тяжело
дышишь?
Лифта не мог дождаться?
Все торопишься.
- Что, рано пришел?
- Нет, не рано.
Так вот, все сделал,
но обрадовать мне тебя нечем.
На все вопросы у меня только
отрицательные ответы.
- Хорошенькое начало.
- А ты садись.
На ручке чемодана отпечатки
пальцев только одного человека.
Такие же отпечатки на книге.
Как она называется?
- "Вино из одуванчиков".
- Во-во.
А внутри чемодана этих отпечатков
нет:
ни на стенках, ни на денежных
упаковках.
Там наследили два человека,
но они нам неизвестны. Вот и все.
Ну что, обрадовал тебя?
- Да ну... Ты же знаешь,
я не люблю, когда расследование
с самого начала идет гладко
и чисто.
- Ты это дело быстро распутаешь.
У тебя, бывало, и зацепиться
не за что.
А тут, смотри: человек, чемодан
и деньги, даже свидетели.
А ты не запрашивал, в последнее
время
ограблений не было на такую сумму?
- Кончай, сейчас не до шуток.
- Действительно, что это я тебе
советую...
- Ладно, не будем нервничать
и не спеша во всем разберемся.
Запрашивал, конечно, как
советуешь, - не было ограблений.
- Разыскивается автомобиль
"Жигули" -
ВАЗ-2106 темно-синего цвета.
Номерные знаки: Мария, Николай,
Роман, 94-42.
- Мне ничего нет?
- Нет, Борис Иванович, ничего нет.
Номер кузова 0459870.
- Что делаешь? - Жду.
Сейчас должны дать Светогорск.
Там, кстати, Гена Муравин.
- Это который у нас стажировался?
- Он самый.
- Когда в Бологое едешь?
- Свидание с покойным гражданином
Егоровым
у меня назначено на завтра,
на утро.
- Я спрашиваю, когда едешь?
- Сегодня 10-часовым.
(звонок телефона)
- Алло? Да, заказывал.
Алло! Здорово, Геннадий!
Неужели узнал?
Вот спасибо.
Конечно, по делу.
Слушай, завтра в 11 придет
7-й поезд.
Пошли-ка туда какого-нибудь
толкового парня,
пусть он выяснит, не встречает
ли кто гражданина,
который едет в 9-м вагоне
на 31-м месте.
Нет, гражданина не будет.
Ручаюсь.
Хорошо, что понял.
Если сильно хочется, конечно,
сбудется.
Может, прилечу скоро.
Конечно, дам знать.
Да, вот еще что:
подготовь материалы на
Вислогузова Вадима Григорьевича,
улица Строителей, 15.
Спасибо.
Конечно. Ну пока.
- Товарищ, почему без очереди?
Там посетитель. - Нахал.
- Нет-нет, Мария Сергеевна, нет.
- Извините.
- Я сейчас освобожусь.
Проходите, садитесь.
Я, Мария Сергеевна, этот приказ
завизировать не могу,
во всяком случае, без подписи
Олега Николаевича, -
у нас штат укомплектован.
- Но Юрий Леонидович очень просил.
- Без визы Каменкова не могу.
- Но он приедет только через
неделю.
- Мы же договаривались: приходить
сюда только в крайнем случае.
(герой слабослышащий)
- Старик не позвонил.
Должен был прямо с вокзала в 12,
а сейчас час.
- Так надо было подождать.
- Но Наташа ушла, а я без нее
не слышу телефон.
- Может, он и звонил,
а ты не слышал.
- Нет, он пунктуальный.
Ты кому звонишь?
- В справочную.
Поезд мог и опоздать.
- Ай, я не подумал.
- Ты вообще думаешь на один ход
вперед, а надо...
Алло, справочная?
Будьте добры, 7-й поезд
в Светогорск пришел без опоздания?
Спасибо.
Да, ты не зря беспокоишься,
поезд пришел вовремя.
- Набери по автоматике Светогорск.
Вот по этому телефону.
- Думать, Толя, надо, думать.
По этому телефону звонить
в Светогорск мы не будем.
Сейчас я выпишу тебе Павла.
Поедете на почтамт, вот оттуда
и позвоните.
- А зачем Павел?
Мы с тобой поедем.
- У меня присутственный день -
дела.
Павел?
Это я, Виктор Вениаминович.
Немедленно приезжай ко мне.
Такси возьми.
Хорошо, за мой счет.
Когда будешь?
Не позже.
Чего ты сидишь?
Иди в коридор, подожди.
Павел будет минут через 20.
Ты мне производственный процесс
не нарушай.
Пожалуйста.
- На все.
- Ну и что я ему должен втюхать?
- Позовешь Николая Николаевича.
Скажешь, от Анатолия Сергеевича.
Спроси, как доехал.
(объявление по громкоговорителю)
- Никто не отвечает.
- Позвони еще раз.
- Анатолий Сергеевич, четыре раза
звонил.
- Как его фамилия? - Губанов.
- Губанов, Губанов, Губанов...
Нет, я его не знаю.
Я с ним даже знаком не был.
- Скажите, Михаил Михайлович,
на таком комбинате, как ваш,
или на подобном
возможны хищения
или злоупотребления,
в результате которых преступники
могли бы получить крупную сумму
денег?
Я понимаю, что мой вопрос наивный,
неконкретный.
- Да нет, почему наивный?
Не наивный.
Прошу вас, я вам все объясню.
Планово-финансовый, пожалуйста.
Угримов, замдиректора
по производству.
Добрый день.
Малику Андреевну.
Ах вот как...
А телефон домашний у нее есть?
Пожалуйста. Записываю.
Благодарю вас, спасибо.
Вот видите, Малика Андреевна
уже больше 18 лет работала
и работает у нас на комбинате,
но заболела.
Сильное воспаление легких,
уже два дня не выходит на работу.
Вот ее домашний телефон.
- Спасибо. Позвонить можно?
- Да, пожалуйста.
- Алло. - Добрый день.
- Здравствуйте.
- Малика Андреевна?
- Нет, это ее сестра.
А кто ее спрашивает?
- С работы ее спрашивают.
Как она себя чувствует?
- Плохо.
Очень высокая температура.
- Передавайте ей привет
и пожелание скорейшего
выздоровления. - Спасибо.
- А больше не с кем поговорить
о Губанове?
- Был у нас еще Савелий Андреевич.
Он тоже должен был хорошо знать
Губанова,
но он год тому назад умер.
- То есть?
- Ему уже больше 70 лет было,
так что...
Остальные... Остальные, пожалуй,
все у них в отделе новенькие.
- Давайте поговорим
о злоупотреблениях. - Давайте.
Неделю назад у проходной задержали
нашего работника.
Выносил 3 килограмма лука -
1,5 рубля.
И когда на собрании обсуждали,
заметьте,
никто не сказал, что украл,
все говорили, что выносил.
Говорили, конечно, пышно,
но внутренне никто не осуждал.
Тут же вспомнили, что хороший
общественник
и состоит в обществе по охране
памятников культуры.
На субботниках хорошо работал.
Кто-то говорил: "Ай-ай-ай".
Кто-то молчал.
Один даже остроумно заметил:
"Не умеешь выносить -
не выноси".
- А сам-то он как оправдывался?
- Да очень просто:
"Жена пристала: "Достань луку".
В ближайшем ларьке нет лука.
Надо вам эти 1,5 рубля?
Возьмите три, только отстаньте".
Злоупотребление?
- При нынешней всеобщей
грамотности ваши сотрудники
легко могли посчитать, во что это
в масштабах страны обходится.
- Я про это и говорю.
Я им даже старую мудрость привел.
Дескать, не тот вор, кто ворует,
а кто ворованное ест.
- А они как, съели?
- Нет... В принципе, конечно,
со мной согласились.
Но зачем же мелочиться?
1,5 рубля.
Вот, дескать, когда 10 лет назад
у нас на комбинате были крупные
хищения...
Целая шайка расхитителей,
в газете написали.
Воровали прямо со склада лук,
чеснок, специи,
продавали через магазины, рынок.
Вот это другое дело, это да,
а это мелочи - 1,5 рубля.
- Скажите, а сотрудники
планово-финансового отдела
не могли иметь к тому делу
какое-нибудь отношение?
- Насколько мне известно - нет.
Понимаете, они не имеют дело
с производством,
касательства к производству
у них нет.
Они не могут ни вложить,
ни не довложить.
И к сбыту - тоже нет.
У них в основном бумажки,
ведомости.
- Хорошо. Но могут же они,
например,
начислять зарплату вымышленным
лицам
или расплачиваться большими
суммами
по фиктивным трудовым соглашениям?
- Нет, после того случая у нас это
очень строго контролируется.
(гул вентилятора)
- Мне нужен Николай Николаевич.
- А его нет.
- А он что, вышел?
- Нет, он не приехал.
Утром пришла телеграмма.
- Пожалуйста, прочтите мне текст
телеграммы.
- А кто его спрашивает?
Кто это?
- Я плохо слышу.
Пожалуйста, прочтите текст,
а то у меня монеты кончаются.
- Вы слышите меня?
- С трудом. Читайте.
- "Вынужден задержаться.
О точной дате приезда сообщу
дополнительно. Николай".
- Это какое-то недоразумение.
Вы чью телеграмму мне читаете?
- Николая Николаевича Губанова.
- А-а-а, мне же нужен Васюков.
- Вы по какому телефону звоните?
- А ваш номер какой?
- 25-48.
- Извините, это ошибка.
Извините.
- Пожалуйста.
- Губанова в Светогорске нет.
От него там получена телеграмма:
"Вынужден задержаться.
О дне приезда сообщу
дополнительно".
- У него сердце пошаливало.
Может, он дома решил отлежаться?
- Или замели.
- Давай поедем к нему.
А лучше на вокзал -
ячейку проверим.
Может, он туда еще не добрался.
- Вот что, мой дорогой, ласковый,
нежный,
ни на вокзал, ни к нему домой
мы не поедем.
Туда ехать небезопасно.
Неужели непонятно?
- А что делать?
- Думать.
А в казаки-разбойники
я еще в детстве наигрался.
- Что ты говоришь?
Я не понимаю.
(из мешочка раздается смех)
Что это такое?
- Смех.
- Какой смех?
- Японский.
- Ему примерно 45 лет.
- Рост какой?
- Средний у него рост.
- Полный он?
- Нет, он скорее не полный,
а плотный такой, крепкий.
- Лицо не помните?
Овальное, круглое?
- Здоровое такое.
- А волосы какие? Темные, русые?
- Может, он лысый?
- Нет, волос у него хороший,
хороший -
короткий такой, с сединой.
Хороший.
- Лоб узкий, широкий?
- Я не знаю.
- А нос не запомнили?
Прямой у него, с горбинкой?
- Прямой у него нос.
Прямой такой, большой, немножко
чуть в сторону. Чуть-чуть.
- А глаза? Большие, широкие?
- Я не знаю.
Но я же врать-то не буду.
- Не волнуйтесь, Петр Романович.
Успокойтесь. А особых примет
у него не заметили?
- Перчатки у него с дырочками,
с перепоночкой.
- Я не про это.
Скажем, шрам на лице, хромает?
- Нет, шрамов у него нет,
а то, что не хромает, это точно.
Он очень прямо шел.
- Борис Иванович, данных мало,
но попробуем.
Не он?
- Нет.
Нет.
- Никто не берет.
- Может, испорчен телефон?
- А не рано ли мы дрейфить начали?
Еще не вечер.
- Двинем к нему?
- Двинем, как ты говоришь, обедать,
а потом решим.
- Он мне говорит: "Мариночка,
мы забиваем багажник провизией,
и весь мир перед нами".
А я ему говорю: "А как же работа?
Правда, я могу уйти в пятницу
в 12,
а прийти в понедельник в 4.
Но не позже".
Что? Да, очень мил.
Да, думаю поехать.
Что ты сказала?
Да, это вариант.
Я, пожалуй, ему предложу.
Что?
Да, а Костик согласится?
(покашливает) Минуточку.
Нет-нет, это я не тебе. Но ты
созвонись с ним и перезвони мне.
- Здравствуйте, Мариночка.
А что, Юрий Николаевич у себя?
- Будет минут через 10.
Сверху - ваше.
Берите сами.
- О-о, Цветаева.
Это мне?
- Конечно, вам.
- Вот это подарок.
- Давайте открыточку.
- Какую?
- Как - какую? На "Камелию".
- А магнолия не подойдет?
- Бросьте ваши шутки.
Давайте открытку на гарнитур.
- Нет у меня открытки.
- Как - нет? Вы разве
не от Василия Васильевича?
- Увы.
- Книжки на место.
- Вот так всегда: кому все,
а кому ничего.
- И все-таки, вы от кого?
- От себя.
- А имя-то у вас есть?
- Этого сколько хотите - Боря...
Борис Иванович. Антонов.
Национальность, год рождения надо?
- Нет, не надо.
Антонов.
А вас здесь нет.
- Я подозревал.
- Юрий Николаевич, этот товарищ
к вам.
- Вы, простите, от кого?
- А нужно быть обязательно
от кого-то, чтобы попасть к вам?
- Прием граждан по личным вопросам
от 15-ти до 16-ти по средам.
- Я не по личному.
Я, скорее, по вашему.
- О, это даже интересно.
Проходите.
У меня, к сожалению, только мало
свободного времени.
Я прямо из министерства
с совещания, а впереди много дел.
Прошу.
Я занят.
Прошу!
Великодушно извините, очень устал.
(шум вентилятора)
Так что вас интересует?
- Собственно, я...
(звонит телефон)
- Простите, пожалуйста.
Да, я.
Да, Володенька, звонил.
Позарез нужно одно лекарство
достать.
Сделаешь?
Очень буду благодарен.
"5-НОК" называется.
Нет, на конце "к" - "нок".
А когда тебе позвонить?
Понял. Спасибо, дорогой, спасибо.
Минуточку еще.
Алло!
Да, я.
Витюш, все в порядке.
В течение трех дней.
Но ты-то помни, что за тобою
станция техобслуживания... Да.
Нет. Нет, Витя, я занят.
После двух позвоню. Да.
Все. Обнимаю.
Много друзей и всем что-то надо.
Слушаю вас.
- Губанова Николая Николаевича
знаете?
- А кто это?
- Работает у вас киоскером.
- Киоскеров у нас работает много.
Вас интересуют анкетные данные?
У нас документация в полном
порядке.
- Меня интересует ваше мнение
о конкретном человеке.
- Уверен, мое мнение полностью
совпадает
с мнением такой компетентной
организации, как ваша.
- Давайте не будем нервничать
и во всем спокойно разберемся.
Губанов - пенсионер.
- Понял.
Мы должны проводить его
на заслуженный отдых.
- Поймите, вы ничего не должны.
Ничего.
Отвечайте на мои вопросы точно
и все.
С Губановым лично знакомы?
- Нет.
Специфика нашей профессии...
- Ясно.
Пенсионеров у вас много работает?
- Ну, киоскеров много.
Они получают зарплату
и 100 процентов пенсии.
Кстати, когда сам пойду на
пенсию, может, пойду в киоскеры.
А что, хорошо.
Читатели благодарят.
Понимаю, Борис Иванович, что долг
каждого человека - помогать вам.
Вы меня только правильно
сориентируйте -
что нужно конкретно выяснить,
чем помочь?
А я всей душой.
Я думаю, Борис Иванович,
что знакомство наше может быть
полезно нам обоим.
Вы же читатель?
- Да.
- Прошу. - И благодарный.
- Спасибо.
Только я не знаю, чем могу
соответствовать.
- Люди должны помогать друг другу.
А то ведь сейчас стали предавать
анафеме
принцип товарищеской взаимопомощи.
- Это какой же?
Ты - мне, я - тебе, что ли?
- Да. А что в этом плохого?
- За мою довольно большую практику
вы первый, кто мне сделал такое
предложение.
- Простите, а что я вам предлагал?
- Даю совет как альтруист
бесплатно:
знал многих людей, которых
принцип "ты - мне, я - тебе"
приводил к очень плохим
результатам.
- Думаете?
- Уверен.
- Ну вот, вы мне уже начинаете
грозить.
А вот один мой знакомый...
он, правда, из прокуратуры
Союза - так вот, он мне говорил,
что следователь никогда не должен
давить. Ну ладно.
Так что тот Губанов?
Натворил, что ли, что-нибудь?
- Да ничего он не натворил.
Я вас очень прошу, не делайте
из моего посещения оргвыводы.
- Это как прикажут директивные
органы.
- Я не представляю директивные
органы.
- Скажем так, компетентные.
- Вам сколько лет? - Мне?
- Да.
- 36. А что?
- Ничего. Бывает.
(шум двигателя самолета)
(музыка)
- О-о!
- Здравия желаю, товарищ полковник.
- Здорово, Геннадий. - Вещи все?
- Все.
Встречаешь на уровне посла
дружественной державы?
Хорошая вещь.
- Японский. В Токио купил.
- Ну да? - В прошлом году
по туристской путевке ездил. - Да?
А я вот был в прошлом году
в Кулебяках.
Ты знаешь, тоже ничего городок.
(музыка)
- Борис Иванович, может, послать
за Вислогузовым, а?
- Машина-то у вас есть?
- Вроде есть.
- Ну, если есть...
Тогда я сам поеду.
(музыка)
- Неплохо живет гражданин
Вислогузов. - Да, исправно.
Вот что, Володя, не в службу,
а в дружбу: съезди в гостиницу,
возьми в 19-м номере мой портфель
и сюда обратно. - Понял.
- А то боюсь на самолет опоздать.
- Ладно.
- Ты что там забыл?
- Вислогузов Вадим Григорьевич?
- Ну, я.
- Антонов, следователь.
- А-а...
- Что же в милицию не пришли?
Вам повестку прислали.
- Я думал, ничего срочного.
А тут старые болячки дали о себе
знать, я решил -
завтра, послезавтра зайду.
- Позвонили бы.
- Я бы позвонил, но вы, вероятно,
в спешке забыли
в повестке телефон упомянуть.
Она у меня есть, могу показать.
- Да Бог с ней. Как говорится,
если гора не идет к Магомету,
Магомет идет к горе.
- Верно.
Только, по-моему, бугор это вы,
а не я.
У меня там небольшое дело,
если не возражаете, там поговорим.
- Хорошо.
Стало быть, в Светогорске
вы живете уже 3 года?
- Стало быть, 3 года.
- Хороший дом у вас.
- Хороший.
- Покупали или сами строили?
- Покупал.
- Много дали?
- Вам что, документы на покупку
дома показать?
Они у меня есть.
Там все официально.
Или про дом это так,
для затравки?
Тогда нечего время терять!
- Врача-то вызывали?
- А зачем он мне? Я пенсионер,
бюллетень мне не нужен.
А потом, медицине я не очень
доверяю.
Да тебя как звать-то?
- Борис Иванович.
- Борис Иванович, я уже 3 года
пенсионер. 120 рублей пенсия.
Устраивает? - Какой-то странный
у нас разговор получается.
Вы что, подозреваете меня
в чем-то?
- А вы меня?
- Вадим Григорьевич, я приехал
по делу. - Так.
- Николая Николаевича Губанова
знаете?
- Губанова, Колю? Знаю.
- Давно?
- Могу назвать точную дату:
сентябрь, 1925 год.
- Вам было 8 лет?
- Было по 8.
Он в меня на первом уроке
из рогатки выпулил.
А я дождался перемены и ему морду
набил.
- Да, стаж.
Сейчас видитесь?
- Случается.
- А точнее нельзя?
- Видите ли, я знаю вас 10 минут,
а Кольку - 50 лет.
Так что давайте, излагайте суть
дела откровенно,
и я буду с вами откровенен.
- Не будем нервничать...
- А я, по-моему, не нервничаю.
- Извините, присказка у меня
такая.
Поймите, не все и не всегда мы
можем говорить, такая профессия.
А у вас большой жизненный опыт.
Понимаете, верно? - Да.
Ну вот, Коля обещал ко мне
приехать...
И почему-то не приехал.
Пришла телеграмма, она у меня
есть, могу показать.
- Не надо. Я ее сам посылал.
- Вы послали? - Да.
- Так... Вот это новость.
А что случилось?
Он живой?
- А почему вы так спрашиваете?
Его жизни угрожало что-то?
- Да что ему могло угрожать!
Он мыши не обидит.
Просто вы поймите, он обещал
приехать, и вдруг - милиция.
Оказывается, телеграмму
вы послали.
- Жив. Только вот не знаю,
как себя чувствует.
Мы его задержали для выяснения
некоторых обстоятельств.
Поэтому я и приехал к вам.
Давайте присядем.
- Вот так сразу и надо было
говорить.
А то про дом, про знакомство...
- А зачем он к вам приехать-то
хотел? - Отдыхать приезжал.
У нас здесь воздух, море.
Жить есть где.
- А раньше он приезжал?
- А чего ему не приезжать -
отдохнуть есть где.
- Кроме вас у него знакомые в этом
городе есть?
- Никого у него нет.
- Вы точно знаете? - Точно.
- Скажите, ваше знакомство
прерывалось когда-нибудь?
- Целое десятилетие не виделись.
Я его 3 года тому назад здесь
у нас в городе встретил,
он шел в гостиницу устраиваться.
Я его пригласил у себя пожить.
Я как раз только дом купил.
- А тогда он зачем приезжал?
- Тоже отдыхать.
- Он на вас производил впечатление
человека состоятельного?
- Да, он у нас состоятельный:
85 рублей пенсия,
газеты-журналы продает,
киоскером подрабатывает.
Да у меня по 20 копеек вечером
в дурака выигрывал.
Большой богатей.
- У него нашли чемоданчик,
кожаный, полный денег.
- У кого? У Кольки?
- Да.
- Это у вас недоразумение
получилось.
У него никогда таких денег
не было и не могло быть.
Это как в американском кино -
кожаный чемоданчик.
Я себе представляю, как он сам...
- Вадим Григорьевич, кто эта
женщина?
- А это моя жена.
И я попрошу вас, Борис Иванович,
ей вопросов не задавать.
- Добрый день!
- Здравствуйте.
- Могу я поговорить
с Маликой Андреевной?
- Она сейчас спит.
Кто ее спрашивает?
- С работы.
А навестить ее можно?
- Думаю, дня через 2, не раньше.
Температура еще высокая.
Плохо ей.
- Понятно.
Передавайте ей привет.
А дня через 2, с вашего
разрешения, я еще раз позвоню.
Хорошо?
- Да, пожалуйста.
- У Василия Сергеевича никого нет?
- Никого.
- Я к нему зайду?
- Пожалуйста.
- Вели вы себя, Николай Николаевич,
прямо скажем, странно.
Вся эта путаная история
с чемоданчиком, с билетами...
И потом, сами понимаете,
такие деньги...
В этом надо разобраться, верно?
- Разбирайтесь! При чем здесь я?
- Вот ваш паспорт, пенсионное
удостоверение.
Ключи от квартиры.
- У меня был обыск?!
Что, узнали, как живет советский
простой миллионер?
- Обыска у вас не было.
- Почему же, могли бы зайти.
У меня хорошая библиотека.
Правда, книг я на дом не даю.
- Ну вот, а еще в гости
приглашаете.
- Почему же, вам бы я рискнул
чего-нибудь дать.
- Спасибо за доверие,
но из-за меня не стоит менять
свои принципы.
Что ж, Николай Николаевич...
- Прощайте, Борис Иванович.
- До свидания, Николай Николаевич.
(музыка)
(стук в дверь)
- Да? Войдите!
- Привет, Боря.
- Привет. Минутку.
- Алло!
- Добрый день.
Могу я поговорить
с Маликой Андреевной?
- Да, я слушаю.
- Очень приятно.
Как здоровье, Малика Андреевна?
- Спасибо, уже лучше.
С кем я разговариваю?
- Антонов Борис Иванович.
- Ах, Антонов.
Из обкома?
- Нет, я вам потом объясню,
при встрече.
Могу я к вам подъехать?
- Да вы знаете, я еще очень слаба.
- Может, завтра?
- Лучше послезавтра.
Завтра я жду врача, потом уколы.
Лучше послезавтра, хорошо?
- Что ж поделаешь...
А вам звонить еще?
- Да, позвоните мне утром.
Если я буду чувствовать себя
хорошо, сразу подъедете.
У вас есть адрес?
- Есть.
Выздоравливайте, Малика Андреевна!
- Спасибо.
- Ну вот, послезавтра, похоже,
встречусь с Маликой Андреевной.
- Как же, как же, она ведь знакома
с Губановым 15 лет
и сообщит тебе нечто такое,
что невероятно поможет следствию.
- Ты, пожалуйста, не иронизируй.
Эта встреча что-нибудь даст.
- У тебя Губанов есть.
- Губанову 63 года, он больной
человек.
Я совсем не хочу отправить его
на тот свет.
Мне его даже жаль.
- Какие нежности при нашей
бедности!
Если расследование дальше пойдет
так же успешно,
то жалеть нужно будет не Губанова.
Понимаешь?
- Не будем нервничать.
- Будем.
А в тебе, Боря, с годами
просыпается адвокат.
Всех-то ты хочешь защитить, да?
Всех оправдать?
- А ты что предлагаешь взамен?
Чтобы я с олимпийской высоты,
с олимпийским, естественно,
спокойствием
виноватых налево, невиновных
направо, так, да?
Я должен ненавидеть преступление,
а не человека, его совершившего.
Иначе как я могу быть объективным?
- Объективным с врагом?
- С человеком.
Я должен понять, почему человек
пошел на преступление -
причины, мотивы.
А если мы будем относиться к себе
как карающему мечу,
знаешь, сколько можем дров
наломать?
И потом, ты абсолютно уверен
в вине Губанова?
- Как можно быть абсолютно
уверенным? - Вот видишь, Саша.
А мне надо, если Губанов
действительно виновен,
чтоб он сам осознал свою вину.
- В 63 года? - В 63 года.
В любом возрасте.
Человек должен понять,
что наказание за преступление
неотвратимо.
Вот, что для меня очень важно.
Честно говоря, не думал, что ты
будешь предлагать мне такое.
- А что я предлагал?
- Брось, Саша.
Давай делом займемся.
Хотя Губанов человек
мало коммуникабельный,
надо выявить круг его друзей,
знакомых,
даже тех, с кем он давно
не поддерживает отношений.
Вот этим попрошу тебя заняться
срочно.
- С племянницей ты уже встречался?
- Нет пока. Собираюсь.
- Ну, конечно, не вызываешь ее
сюда,
а у нее дома или на работе?
- Да, конечно.
- Как же, как же, человек,
даже не виновный ни в чем,
получив нашу повестку, начинает
чувствовать себя неуютно.
- Цитировать меня необязательно.
Можно своими словами.
(музыка)
Серия 2
(звонок)
- Кто?
- Это я.
Здравствуйте, дядя Коля.
Что случилось, дядя Коля?
Толя так волновался: звонил
в Светогорск - вас там нет.
Еще эта странная телеграмма.
Приезжает сюда - вас тоже нет.
- Ой! - Дядя Коля, что вы как
маленький? Говорите.
- Наташа, я был в КПЗ.
- Где?
- Это значит в камере
предварительного заключения.
- Боже мой! Почему?
- Наташенька, лучше бы тебе об
этом ничего не знать.
- Дядя Коля, что случилось?
Говорите.
- Не будем. Не будем об этом,
не надо.
- Я так волновалась, дядя Коля.
Я вам сейчас давление измерю.
- Ой...
Наташенька,
если бы ты только знала,
сколько мне это все стоило сил!
Я знаю.
Что? Плохо, что ли?
- 160 на 100.
- Нижнее многовато, да?
- Да, немножко.
Что есть от давления?
- Тут целая аптека.
Посмотри, какие лекарства.
А знаешь, Наташа, я ведь
чувствовал,
что ты сегодня ко мне придешь.
Я даже купил твое любимое.
- Фруктовое?
- Ага.
- Хочешь?
- Конечно, конечно.
Так.
Дядя Коля, вы прелесть.
- Правда?
Ну что же, рад, что тебе доставил
удовольствие.
Вот знаешь, интересная штука:
все в жизни меняется,
а это мороженое,
каким оно было в детстве,
таким и осталось. Оно не меняется.
Оно вечное.
- Угу.
- Ешь. - Нет, не могу я больше.
- Ешь!
Ты знаешь, Наташа, что я тебя
попрошу.
Ты скажи Анатолию, пусть он
зайдет ко мне к киоску.
Завтра или послезавтра.
А сюда пусть он не заходит.
- Вы разве в Светогорск
не поедете?
- Нет, Наташенька,
я теперь никуда не поеду.
На старости лет, как говорится,
в уголовники попал.
- Как это?
- Да-да, в уголовники.
Деньги, как говорится,
до добра не доводят.
- Конспираторы хреновы!
И зачем вам понадобилась камера
хранения?
Ты что, не мог отдать ему деньги
из рук в руки?
(герой слабослышащий) - Старик
сказал не приходить к нему.
Я ячейку занял, сообщил ему код.
- И нельзя было подождать его
на вокзале?
- Нельзя. Мне надо было
в 10 быть на базе.
Там была ревизия, а я деньги
получил полдевятого.
- Какое-то дешевое фраерство!
Если бы я тебя не знал столько
лет, подозревать бы начал.
А что? Сговорились со стариком.
Лепите мне горбатого.
- Что ты говоришь, Вить?
- Ладно, шутка.
Но, как известно, Толик, в каждой
шутке есть доля шутки.
И очень невеселой.
Деньги отдавать надо.
- Вот полтора куска я должен был
отдать старику.
- Очень тебе сейчас это поможет.
- А почему только мне?
- Брать половину на себя
не намерен.
Я не филантроп.
- Но кое-что у меня есть.
- Так.
- Продам машину.
- Дальше?
- Дальше подождут!
- Не подождут.
В Светогорске подождали бы,
а Шурпетов ждать не будет.
- Почему не будет?
- Шурпетову надо срочно деньги
внести в банк.
- Хорошо. Когда?
- Выпрошу у него недельку.
Это максимум.
Больше он ждать не будет.
- Вить... - А?
- Одолжи мне.
- Сейчас наличности нет.
Тысяч 10 - пожалуйста.
- А, может, у Семена попросить?
- Да нет, он такую сумму не даст.
Потом он берет 10 процентов
в месяц.
Тебе вовек не расплатиться.
- Может, Наташины цацки толкнуть?
- Что ты! Как я ей объясню?
- Любит - поймет.
- Как поймет?
Ей даже в голову это не придет!
- Ладно-ладно, не психуй.
И потом за эти цацки таких денег
не возьмешь.
- Я дачу продам.
- Это уже не по-товарищески.
Мне ведь не безразлично,
кто мой сосед.
Ладно, шут с ним!
Сколько тебе за нее дадут?
Тысяч 20? Это ведь не решение
проблемы.
А тебе надо какую сумму вернуть?
Плесни-ка.
Я, пожалуй, постараюсь тебе
помочь.
- Как?
- Это надо обдумать.
И тебе, наверное, придется пойти
на кое-какие жертвы.
- Пожалуйста.
- Вот вернусь из Алабашлыка,
тогда и обсудим.
- А зачем туда едешь?
- Ой, Крупанин, когда ты уже
будешь думать на один ход вперед?
Федотова надо повидать?
- Позвони.
- О таких делах по телефону
не говорят.
- Пошли Пашу.
- Слушай, ты, наверное,
не понимаешь всю сложность
нашего положения?
Там ведь кроме Федотова
Шурпетов есть.
Он что, станет разговаривать
с Пашей?
(бьют часы)
- Жаль, что ты не слышишь.
Бой удивительной красоты.
- А что ты мне все говоришь,
что я глухой!
- Да перестань ты!
Лучше скажи, старик сможет
продержаться?
Ведь они его теперь в покое
не оставят.
- Откуда я знаю!
Но от него много хотеть нельзя.
- Я от него вообще ничего не хочу.
Я его и знать-то не знаю,
и в глаза никогда не видел.
- Старик ни при чем.
- Как ни при чем?
А всю эту комбинацию с чесноком,
кто подсказал?
С людьми нужными свел?
- Что ты говоришь, Витя?
- Что?
- Это ты все придумал.
- Перестань.
- Ты все придумал.
- Договорились.
- Жарко очень.
- Жарко, не то слово.
- Давай завтра за город поедем?
А когда?
- Завтра работа.
- Здравствуй, Леночка, здравствуй.
Приготовил, приготовил я тебе.
Пожалуйста.
Ты в следующую среду зайди,
хорошо? - Обязательно.
- Добрый день.
- Добрый, добрый.
Держи.
- Спасибо.
- Здравствуйте,
Николай Николаевич.
- Я не ожидал вас так быстро
увидеть.
Может, вы случайно?
- Не буду вас уверять,
что шел случайно,
увидел знакомое лицо.
- Понятно.
Просто вам захотелось увидеть,
как работается советскому
простому миллионеру.
- Какой вы миллионер?
До миллиона вам далеко. Потом...
- "Здоровье" есть?
- Есть-есть, пожалуйста.
Пожалуйста.
- Благодарю вас.
- И потом я думаю, что деньги эти
не ваши.
- Чего же вы меня тогда в КПЗ
держали?
- Николай Николаевич,
вы же все понимаете,
и потом я на все дал вам
исчерпывающий ответ.
А меня кофейком не угостите?
- Это чай. Кофе нет.
- Ну чайком.
- Пожалуйста.
- Что ж мы из киоска бар
устраиваем? - Вы же сами просили.
- Я думал, что вы меня внутрь
пригласите, а то неудобно:
хозяин пьет чай в доме,
а гость на улице.
- Что ж, пожалуйста, заходите.
Кстати, посмотрите,
не прячу ли я под прилавком
свои миллионы.
Пожалуйста.
Заходите.
Присаживайтесь.
- Как уютно-то у вас здесь!
- Что, чай-то хорош?
- Прекрасный.
- На травках. - Да? - Угу.
- Добрый день, Николай Николаевич.
- Здрасте, Алла Гавриловна.
- У вас что-нибудь есть для меня?
- Конечно, есть.
Пожалуйста.
- Спасибо.
- Сдачу, сдачу возьмите,
пожалуйста. Прошу вас.
- Еще раз спасибо.
- Пожалуйста.
Моя постоянная клиентка,
между прочим.
Как-никак я работаю здесь
три года,
и претензий ко мне ни у кого нет.
- А я знаю.
Всюду и везде характеризуетесь
в высшей степени положительно.
Не пьете, не курите, сомнительных
знакомств не водите.
Женщинами не интересуетесь.
А, кстати, почему?
- Мне уже за 60.
- Что это за возраст!
Я это к тому, что одна прекрасная
дама
все-таки вас изредка навещает.
- Это Наташа.
Это дочь моей покойной
двоюродной сестры.
Врач-логопед, кандидат
медицинских наук, между прочим.
- Что вы так расстроились?
Я просто вспомнил.
У меня по делу проходил один
гражданин.
Так он в 73 года женился.
Так что у вас все впереди.
Были бы деньги.
- Слушайте, вы опять за свое?
- Кстати, о деньгах мы с вами еще
не договорили.
- Слушайте, а вы уверены,
что вы так имеете право
третировать старого больного
человека?!
Вам необходим преступник.
Вот так необходим!
Вы хотите выслужиться
перед начальством.
Получить орден, повышение!
- Прекратите!
Обиделись, что ли?
Вопросы задаю, дескать,
подозреваю в чем-то?
А почему вам наплевать,
что государству наносят
такие удары.
Да не вы один,
есть многие, которые равнодушно
взирают, как страну обирают.
У некоторых это вызывает
восхищение, восторг:
ах, как умеют жить люди!
А украдут у самого кошелек
с 3 рублями, сразу кричит:
"Караул! Милиция! Обокрали!"
Как же! 3 рубля-то свои,
а тысячи - дядины.
А умишка не хватает понять,
что это и тебя обворовывают!
Да что я с вами душеспасительную
беседу веду?
Если я был излишне резок,
извините меня.
- Ничего-ничего.
- Николай Николаевич, а что,
неплохой городишко Светогорск?
- Тихий, уютный, молочные продукты
очень хорошие.
Друг у меня там живет.
- Я знаю:
Вислогузов Вадим Григорьевич.
- Да, есть где остановиться.
- Но ведь он там живет
всего 3 года,
а вы там и раньше бывали.
- Бывал.
- А что так? Воздух, вода,
молочные продукты?
- Федотов здесь?
- Там, в конторе.
- На базу поезжай. Рессоры там
возьмешь, я выбил. - Хорошо.
- Ты куда побег?
Накладную у Юзбашева возьми
и Сабат с собой возьми,
чтобы одна нога здесь,
а другая там! - Сделаем!
- Не зря тревогу бьем?
- В самый раз.
- Неужели, думаешь, докопаются?
- Вряд ли.
- С Шурпетовым говорили?
- Я же из аэропорта прямо к тебе.
Шурпетов подождет.
Надо рейс отменить.
Что? Ушли грузовики?
- Выходит, так.
- Мы же с тобой договаривались,
все должно идти по графику.
Что же ты, гад, делаешь?
Ты же так всю жизнь
на государство вкалывал.
На себя-то надо работать иначе.
Неужели ты никак перестроиться
не можешь?
- Виноват, Виктор Вениаминович.
Всего-то на сутки раньше ушли!
Хорошая бригада, надежные хлопцы.
Да и Шурпетов за горло брал:
отправляй быстрее.
Ему ведь тоже надо оправдаться,
что на складах у него все чисто.
- Когда грузовики ушли?
- Считай, сутки.
- Можно поймать.
- Можно, можно.
Только деньги Шурпетову
возвращать придется.
И мне, и вам, и тем,
в Светогорске.
- Я же сказал, что до Светогорска
они дойти не должны.
- Черт!
Все время это из головы вылетает.
Нельзя!
А без денег Шурпетов
не согласится.
У него накладные, что он тонны
чеснока и перца уже отгрузил,
а куда они потом делись -
его не колышет.
- Шурпетов не дурак,
его это волнует так же, как и нас.
- Да,.. а деньги ему теперь
возвращать нужно, да?
- Вернешь. Голова дороже.
Я тоже верну.
- Надо это как-то обсудить.
- Извините, что побеспокоил.
Это Константин.
Гость тут к нам приехал.
Друг наш большой.
Да-да, он самый.
Значит, через полчасика
у Жорика встретимся?
Думаю, что шашлык уже будет
готов.
Он говорит, через 3 часа.
- Ты свои восточные привычки
на время оставь, Шурпетов.
Тебе говорят через полчаса,
значит, будешь через полчаса.
- Пожалуйста. Разрешите.
- Не свиные, Жорик?
- Что вы! Зачем спрашиваете?
Как можно!
- Себе не наливай.
- Почему, Виктор Вениаминович?
- Потом узнаешь.
- Шашлык хороший.
Но машины возвращать нельзя.
Я груз обратно не возьму.
Понимаешь?
- Да груза-то нет, чего ты?
А бумажки те, что перец и чеснок
отпустил, порвешь - и делов!
- А риск?
- Мы все рискуем больше.
- Ты, дорогой Виктор Вениаминович,
совсем не рискуешь.
- Да?
А деньги кто доставляет
в Светогорск?
- За это тебе платят, дорогой.
- Я получаю за другое.
Прежде всего, за идею.
Кто все это придумал?
Ты, Шурпетов, раньше с ног
сбивался на своей заготбазе.
План вечно выполнить не могли.
А теперь что?
Придумал штук 200 вымышленных
имен и фамилий заготовителей,
денежки в банке получил - все,
взял себе и компаньонам.
- Половину отдаю. - Да с тебя
90 процентов брать надо.
- Да? - Федотов рискует раз в 20
больше тебя:
его машины везут воздух
вместо чеснока и перца.
И в Светогорске рискуют
не меньше,
когда подписываются,
что получили от тебя товар.
- Так-так.
Но дорогой ты мой,
чем ты рискуешь?
- А ему все хочется,
чтобы я рисковал!
Мало того, что я все это
придумал?
Что я провернул всю эту операцию,
свел вас всех вместе -
тебя, его, Хромова?
Мало того, что мои люди
в случае опасности
предупредят и прикроют вас?
Мало ему, что я в Светогорск
деньги доставляю?
- Кстати, на сей раз они погорели.
- Как погорели?
- А так!
- А как твои люди?
- Вот они и предупредили.
- Пусть они и прикроют.
- Вот они и стараются.
Машины надо вернуть.
- Деньги тоже надо возвращать.
Тогда я в ведомостях покажу,
что меньше заготовили.
Деньги надо в банк вернуть.
Это тоже непросто.
- Деньги получишь, а с остальным
выкрутишься сам.
- Когда будут деньги?
- Через неделю.
- Ну смотри.
- Ты кому грозишь, Шурпетов?
- Костя, Костя!
Тсс!
Мне адвокаты не нужны.
Я сам адвокат, и неплохой.
Ты, кажется, убедился?
- Мне бы червонец намотали,
а отделался трояком.
- Слышал-слышал, Костя,
20 раз слышал.
Надо было трезвым ездить,
и тогда тебе адвокат не нужен.
- Значит, договорились.
Ты, Костя, садись на свои
замечательные "жигули",
шестая модель.
Цвет какой у тебя?
- "Коррида".
- И догоняй своих лихих ребят.
Как думаешь, они до Светогорска
долго пилить будут?
- Суток пять, наверное, не меньше.
- Догонишь?
- Что за вопрос!
Только я думаю,
может, мне туда дня через 3
самолетом рвануть?
Есть тут одна,.. а?
А там я их на подъезде перехвачу.
- Это не лучше.
И раньше было небезопасно
порожняк гонять,
а сейчас тем более.
Вот потому тебе, голубок,
пить-то нельзя.
Понял?
- Понял.
- Как машина? В порядке?
- Зверь.
- Вот и хорошо.
- Ладно, сегодня договорюсь,
а завтра с утра рвану.
Эх, ты лети с дороги, птица,
Зверь, с дороги уходи!
- Как только сделаешь дело,
сразу же мне позвони.
Только без лишних эмоций.
Зверь!
Скажи, мол, все в порядке.
- Понял.
(стук в дверь)
- Входите.
- Можно?
- Здравствуйте.
Пожалуйста, проходите.
Присаживайтесь.
Ваша фамилия? - Антонов.
- Антонов.
У нас нет вашей карточки.
У вас есть ко мне направление?
- Нет.
- Вам нужно пройти в регистратуру.
Если вам трудно,
то я попрошу сестру.
- Я по поводу Николая Николаевича
Губанова.
Он ваш родственник, да?
- Да.
- Кажется, дядя,
брат вашей матери.
- Формально это так -
дальнее родство.
На самом деле, ближе его у меня
никого нет.
Отец у меня рано погиб
- несчастный случай.
И после смерти матери у меня
остался только дядя Коля.
Мрачный, нелюдимый,
но очень добрый человек.
Очень добрый.
Он всегда мне помогал.
И материально,
и всячески меня поддерживал.
- А вы часто у него бываете?
- У вас есть родители?
- Да, мама.
- Вы часто у нее бываете?
- Увы.
- Увы. И я, к сожалению, увы.
Времени никогда нет. Работа.
Вот видите, защитилась.
Сейчас работаю над докторской.
Но после всей этой истории
я у дяди Коли была.
Была.
- Извините, я думала, вы одни.
Наташенька, я в магазин иду.
Вам что-нибудь купить?
- Конечно. Если можно,
бутылочку кефира.
- Хорошо.
- Спасибо, Елена Петровна.
- Значит, вы и есть
тот самый следователь,
который ведет это дело?
- Да.
- А вы знаете, что я на вас хотела
жалобу писать? Я не шучу,
я серьезно говорю.
Была я у него.
У него тахикардия, подскочило
давление. Как так можно!
Как можно так держать человека
в КПЗ, не разобравшись?
Он больной, старый человек.
Что, он сбежал бы от вас?
- Вот такие обстоятельства.
Я понимаю, это глупо, но...
именно обстоятельства.
- У него потрясающая репутация.
Вы можете спросить кого угодно.
Вам каждый скажет: он всю жизнь
работал, он всю жизнь трудился.
У него единственная страсть
- это книги.
И вдруг вся эта нелепая история.
Какие-то тысячи. Откуда?
- И все-таки они существуют.
Допустим, Николай Николаевич
не имеет к ним никакого отношения.
Но и настоящий владелец
не объявился.
- Этого я не хочу ничего знать.
Я,..
я единственное вас прошу -
оставьте старика в покое.
- Значит, вы убеждены,
что Николай Николаевич
к этим деньгам никакого отношения
не имеет?
- Абсолютно, абсолютно убеждена.
Я вас очень прошу,
оставьте старика в покое.
Я прошу вас, как единственная
родственница и как врач.
- Мне нравится, что вы так горячо
говорите о нем.
Но не буду вас задерживать.
Извините.
Да, если задумаете писать жалобу,
адресовать ее следует
в следственное управление
или в прокуратуру.
- Очень надеюсь, что делать этого
не придется. Не хотелось бы.
Тем более что в эпистолярном
жанре я как-то не очень.
- Я тоже не очень.
- До свидания.
- До свидания.
- Добрый вечер,
Николай Николаевич.
- Встреча с вами, как правило,
мне добра не приносит.
Я уже закончил.
Вам надо что-нибудь купить?
- Нет, спасибо.
- Я понимаю.
Вам совсем другое надо.
У, зараза! Заржавел, по-моему.
- Дайте, я попробую.
Подержите.
- Его давно заменить надо.
- Да нет.
Вы его машинным маслом смажьте.
Он еще послужит.
- Да? Премного вам благодарен.
- А зимой тормозной жидкости
туда капните - и все.
- Зимой...
Знаете, я, собственно говоря,
иду домой,
если вы не нарушите мои планы.
- Конечно, не нарушу.
Мы сейчас не спеша
во всем разберемся.
- А я думал, вы во всем уже
разобрались.
- Вы так не думали.
- Откуда вы знаете,
что я думаю, о чем я думаю?
Видите меня насквозь, читаете мои
мысли на расстоянии?
- Я не телепат, но...
жизненный и профессиональный
опыт у меня есть.
- Да? И что он вам подсказывает?
- А я с вами поделюсь. Пожалуйста.
Вот про вас все говорят хорошо -
и новое начальство,
и друг в Светогорске, племянница.
- Только зря...
Зря вы к ней ходили.
Зачем впутывать ее в эту историю?
Я прошу вас, не надо.
- И чем больше я думаю о вас,
чем больше вникаю
в факты вашей биографии,
в ваше поведение после задержания,
тем больше убеждаюсь,
что вы прожили честную жизнь.
- Вы серьезно так думаете?
- Да, серьезно.
Но вот кто-то,
кому вы не смели отказать,
по неизвестным пока мне причинам,
обратился к вам
с любезной просьбой,
чтобы вы отвезли чемоданчик
с деньгами в Светогорск
или в какой-нибудь другой город
по пути в Светогорск,
и вы согласились.
Вы подумали так: "Что тут такого?
Довезу, передам. Какой тут грех?"
И видите, как обернулось.
Причем я убежден,
что признанием,
чистосердечным признанием
вы хотите облегчить свою душу,
но что-то вас держит.
А что? Страх?
Ложные представления
о порядочности?
Вы не хотите назвать человека,
который передал вам чемоданчик
с деньгами. Но он же преступник!
- Я к этим деньгам никакого
отношения не имел.
- А другого ответа я от вас
и не ждал.
Хотите, я вам расскажу,
какие акции
предпримет следствие, то есть я?
Поезд по дороге в Светогорск
останавливается в 7 пунктах.
В каждом пункте мы будем искать
человека
или группу людей,
которым эти деньги
предназначались.
- Извините меня, я слишком далек
от вашей профессии,
но, по-моему, это все равно,
что искать иголку в стоге сена.
- Это очень трудно, очень трудно.
Это и стране влетит в копеечку.
Сколько будет затрачено сил,
времени, да и здоровья тоже.
Но результат будет, я уверен.
Результат будет!
Вы плохо себя чувствуете?
- Нет, я всегда по дороге домой
здесь отдыхаю.
Одышка мучает после инфаркта.
- А как вам мой план?
- Я в этом деле ничего не понимаю,
но ведь это 7 населенных пунктов.
Сколько времени все это займет!
- Поиск ведь можно резко сузить.
Я, пожалуй, начну со Светогорска,
ведь вы там часто бывали.
Ну до свидания.
- Вы знаете, я здесь недалеко
живу. Пойдемте ко мне, попьем чаю.
Кстати, у меня есть индийский,
в такой большой красивой банке.
Не пробовали?
- Нет.
За приглашение спасибо.
Хотите со мной поговорить?
- Нет, я будто все сказал.
- Я зайду к вам в следующий раз.
Непременно зайду.
До свидания.
(музыка)
(герой слабослышащий)
- Наташа! Давно пришла?
Садись.
Я ужин приготовил.
Покормлю тебя.
- Устала.
(музыка)
- Ешь.
Невкусно?
- Устала.
Ты ешь.
(музыка)
- Подогреть?
- Не надо.
Ко мне на работу сегодня
следователь приходил.
Спрашивал насчет дяди Коли
и наших отношений с ним.
- Что ты сказала ему?
- Видишь ли, всегда в рассказе
о своих близких мы стараемся,
чтобы они выглядели лучше,
чем они есть на самом деле.
Я тоже старалась, как могла.
Хотя дядя Коля прекрасный человек.
Не надо тебе было впутывать его
в свои дела.
Вообще-то, он тоже не маленький.
- Хочешь, я расскажу,
как все было?
- Нет. Зачем?
Все равно я в твоих делах
ничего не понимаю.
У тебя свой мир, у меня свой.
Я даже думаю, это хорошо
для семейной жизни.
- А если у меня неприятности?
- Я могу тебе помочь?
- Нет.
- Если я не могу тебе помочь
в твоих неприятностях,
зачем мне про них знать?
Зачем их взваливать на мои плечи?
Это неразумно.
Потом я всегда ценила в тебе
мужественность.
А это было бы свидетельство
твоей слабости.
Ешь.
- Виктор Вениаминович!
- Здорово.
- Здрасте.
Со счастливым прибытием. - А ты
откуда знаешь, что со счастливым?
- Так целы же. - Догадливый ты,
Паша, иногда даже оторопь берет.
- Ничего не замечаете?
- Уже остригли. - Это я сам.
Джины новые. Хай класс,
"Врангель". О!
- Врангель, Паша, был врагом
советской власти.
Нехорошо его путать со знаменитой
фирмой "Ранглер".
Разницу ощущаешь? - Ага.
- Ну и сколько? - Два двадцать.
Хотите вам такие сделаю? - Да ты
что! У меня таких денег нет.
- Пригнал в целости и сохранности.
- Дыню аккуратней клади,
чтобы она на пол не свалилась.
- Чтоб товарный вид не потеряла?
- Давай-давай, не копайся.
Придется мне тебя усыновить:
уж больно ты старательный.
А еще лучше - выгнать.
Работничек!
Ты что, заранее не мог стекло
протереть?
Трешь сейчас, когда времени нет?
- Я же хотел как лучше.
- Ты хотел показуху устроить.
Нормальные наши дела.
Я ведь тебе не прораб
и не чиновник из министерства,
которым ты, как любишь выражаться,
можно втюхать показуху вместо
дела. - Виктор Вениаминович...
- Марш за руль!
- Бутерброд хочешь?
- Нет, Толь, спасибо.
- Молоко с сахаром?
- Я люблю погорчее.
- Как съездил? - Дело сделано,
а это главное.
Правда, грузовики уже ушли,
но Федотов их достанет.
Не сегодня, так завтра.
А вот с Шурпетовым разговор
вышел неважный.
Деньги надо возвратить,
и немедля.
Ты что-нибудь придумал?
- Ты же обещал.
- Ну обещал...
Как тебе все объяснить?
Это все так...
Значит, денег ты достать
не можешь.
- Но мы же договорились.
Я готов на все.
- Да ладно. Ты сейчас так говоришь.
А назови я свои условия,
ты мне постараешься морду набить
да еще череп проломить.
- Что ты, мы же друзья-товарищи.
- Ну ладно. Завари-ка мне кофейку
настоящего, из зерен.
У тебя есть?
Жарковато у тебя.
Ты работай.
Видишь, как я время тяну?
- Говори.
- Речь пойдет о Наташе.
- О какой Наташе?
- О твоей Наташе.
- Я не понимаю.
- Все очень просто.
Я погашаю твой долг, хотя это
для меня чрезвычайно сложно,
но а ты мне в качестве
компенсации, что ли,
отдаешь Наташу.
- Не понял, повтори!
- Я погашаю твой долг.
Ты мне не должен ни копейки.
Но ты отдаешь мне Наташу.
(хлопок, звон стекла)
Как ты замечательно только что
говорил:
друзья-товарищи.
Собери осколки.
Поговорим без мордобоя.
Я сделал тебе это на первый
взгляд странное предложение
исходя из следующего.
Подумай, как протекала
твоя жизнь.
В 19 лет тебя судили
за воровство.
Больше так прямолинейно
ты никогда не действовал.
Но по-прежнему занимался
мелочевкой
и когда был поваром,
и на овощной базе.
Вот когда судили твоего директора,
а я помог тебе выкрутиться,
ты являл тогда собой
довольно жалкое зрелище.
- Я сказал...
- Не суетись.
Ты же прекрасно знаешь, что
я могу размазать тебя по стене.
Я ведь дал тебе себя побить.
Хватит.
Я буду говорить одну правду.
Неприятную, но что делать.
Садись.
Хочешь иметь побольше денег?
Что ж, вполне человеческое
желание и даже не идет вразрез
с замечательными постулатами
нашего общества.
И то, что ты глухонемой,
в этом тоже есть...
Лишнего не услышишь,
лишнего не сболтнешь.
Я тебя кое-чему научил.
Практически библейским истинам.
Не воруй там, где работаешь.
Не гуляй там, где живешь.
Не создавай себе кумира.
И еще я тебе говорил,
как матери детям:
учись, сынок,
поскольку без бумажки ты -
какашка, а с бумажкой - человек.
Я тебя в техникум пристроил
и в институт определил.
- Я это понимал сам.
- Между пониманием и результатом
- пустыня Сахара.
Я был тебе другом,
я вел тебя по жизни.
- Но я расплатился с тобой.
- Зачем ты так по-бухгалтерски?
Речь идет, как у нас любят
говорить,
о морально-нравственных
ценностях.
Твоя любовь к деньгам
была беспредельна и глупа.
Ты с большим трудом
достал себе "Волгу".
Но когда сверху тебе предложили
5 тысяч, ты ее тут же отдал.
Ты купил прекрасные часы
"Роллинг",
но как только тебе дали, смешно
сказать, на 100 рублей больше,
ты их тут же снял с руки.
Ты жил по принципу
"все на продажу".
Вот поэтому я и делаю тебе
это предложение.
В конце концов, ты сейчас можешь
совершить
самую крупную сделку
в своей жизни.
- Чем твои принципы отличаются
от моих?
- Обо мне в следующий раз.
Ты слушай и думай.
Однажды в жизни фортуна вроде бы
тебе подмигнула:
ты встретился с Наташей.
Твое мычание медленно,
но верно стало превращаться
в человеческую речь.
Я, старый циник, подумал
о великой силе любви.
Но я ошибся.
- Я люблю ее.
- Да ты для нее работа,
эксперимент,
кандидатская диссертация.
Триумф, как она любит говорить.
- А почему она вышла
за меня замуж?
- А как же можно бросить созданное
таким трудом собственными руками?
У каждого художника есть картина,
которую, даже нуждаясь,
он никогда не продаст.
Так вот, я подумал:
с этой женщиной он начнет
новую жизнь.
Но никогда же она не примирится
с его. Но я опять ошибся.
- Она ничего не знала
о моих делах.
Если ты будешь смеяться,
я убью тебя!
- Сиди.
Она ничего не знала?!
Твоя зарплата плюс премиальные
- 250 рублей. Так? - Больше.
- В пределах десятки.
А ты на день рождения
ей подарил колечко,
равное стоимости двух "Волг".
А на юбилей свадьбы
- сапфировые сережки.
Ты никогда не задумывался,
почему она не спросит у тебя,
откуда же эти деньги?
- Я ей сказал, что это
не бриллиант, а фианит.
- Она такая наивненькая,
несмышленая, да?
Ты помнишь Ингу? Косметичку,
мою приятельницу?
Так вот, мы года 2 тому назад
были здесь в гостях.
Наташа глаз не сводила
с ее пальчика,
а на пальчике колечко
с изумрудом.
От бабушки-старушки наследство.
Так Наташа точно определила,
сколько карат,
старая или новая работа
и цену примерную назвала.
Все потому, что не было у вас
никогда откровенности.
Не было доверия. Ты ей врал,
а она делала вид, что верит тебе.
Ну или думала, что так и надо.
И про тебя она знает все.
- У тебя что к ней, чувства?
- Я бы не хотел свои чувства
обсуждать с тобой.
- А что я скажу Наташе?
Что "я тебя продал Виктору,
иди теперь, живи с ним"?
- Ты говоришь ей совсем другое:
"Наташа, у меня неприятности.
ОБХСС трясет за душу".
Вот следователь к ней приходил.
- Он приходил насчет старика.
- А он копает и до тебя
докопается.
Подайте заявление в ЗАГС
на развод. - А что я ей скажу?
- Это же естественно:
тебя возьмут, будет суд.
А вдруг приговор,
да еще с конфискацией?
В общем, надо развестись,
и все, дачу, машину,
перевести на нее,
чтобы государство не хапнуло.
Вот это она поймет, ты увидишь.
И вы не должны с ней встречаться.
Ты только не сердись,
но мне кажется, мы больше
подходим друг другу.
Тебя-то она разглядела, так
почему бы ей меня не разглядеть?
- А если Наташа не захочет?
- Если не разглядит,
получишь ее через полгода
в целости и сохранности.
Я не насильник.
Ты можешь считать, что провернул
в жизни самую грандиозную сделку.
Такие деньги только за то,
чтобы жена с тобой полгода
в разлуке провела. Понял?
Ты понял?
- Я думаю.
Со стариком неладно.
Опять следователь приходил,
намекал насчет Светогорска.
Как-то вышел на Светогорск.
Записка старика.
Надо помочь ему.
- Надо - поможем.
- Тетенька, давайте покатаемся.
Тетенька, вы куда?
- До свидания, девочка.
- Почему бледная?
- Освещение плохое.
- Тебе.
- А что это?
- Игрушка.
(механический смех)
У меня неприятности на работе,
потом расскажу.
Нам надо полгода пожить врозь.
- Надо так надо.
(механический смех)
(музыка)
- Эй, Василич!
(свистит)
(музыка)
(свисток)
(крик)
- Речь, Малика Андреевна, пойдет
о Николае Николаевиче Губанове.
- А что с ним случилось?
- А что с ним может случиться?
- Но ведь следователь же просто так
не будет интересоваться
человеком.
Ведь для этого, очевидно,
он дал какой-то повод, правда?
- Повод есть, Малика Андреевна.
Но, к сожалению,
я ничего не могу вам сказать.
Я только не хочу, чтобы
это повлияло на ваше отношение
к Николаю Николаевичу.
- А это, мне кажется,
и невозможно.
И я должна сразу вас предупредить,
что я... не смогу
относиться к Николаю Николаевичу
объективно.
- Вы испытываете к нему неприязнь?
- Наоборот, симпатию.
Я ведь даже чуть замуж за него
не вышла.
Да, мы полгода прожили вместе.
Правда, это было очень давно.
- Малика Андреевна,
вы, пожалуйста, не сомневайтесь в
порядочности Николая Николаевича.
Просто вы можете ему помочь.
- Я всегда думала, что для вас
важнее именно объективность.
- Но объективность складывается
ведь из субъективных мнений.
- Да, конечно. Тогда что конкретно
вас интересует? - Все.
- Он жив?
- Жив.
- Он ведь недавно инфаркт перенес,
и довольно обширный.
- Ведь вы с ним проработали
больше 10 лет. Верно?
- Почти 15.
Но вы знаете, что мне кажется,
что... долгая совместная работа
и долгое знакомство,
даже долгое супружество
не означают, что люди хорошо
познали друг друга.
Иначе не ссорились бы
старые друзья
и не разводились бы супруги.
Да, многие считают его жадным.
Даже я от этого очень страдала
в свое время.
Хотя у него страсть - книги.
Ведь книги сейчас
очень дорого стоят.
А у него великолепные книги!
Только жалко, что он их читать
никому не дает.
Вот это тоже вызывало всегда
у меня протест.
А вот, скажем, одалживает деньги
он с удовольствием всегда.
- И давал большие суммы? - Нет.
10, там 25, максимум 50.
- Значит, деньги у него все-таки
водились, да?
- Такие суммы - да.
Но это и неудивительно.
Я же вам уже говорила,
что он очень экономил
и жил всегда одиноко.
Если не считать
тех наших шести месяцев.
Потом он же не пил.
- Он просто идеальный муж.
- Действительно, он неплохой.
Хотя, знаете,
вот при другой ситуации,
может быть, между нами ничего бы
и не было.
Просто незадолго до нашего
знакомства,
мне было тогда 35 лет,
я разошлась с мужем,
он пригласил меня один раз
в кино, потом в театр,
потом к себе домой.
Так что, как видите,
наши взаимоотношения развивались
вполне нормально.
Да... Так вот он пригласил меня
к себе домой.
Угощение тогда было очень
скромное,
но книги были действительно
потрясающие.
Мы посидели.
Он говорил о том, как он одинок.
А спустя недели две
уже сделал мне
официальное предложение.
Я тогда замуж не собиралась,
не торопилась.
Но жить к нему переехала.
Да...
И вот теперь я понимаю,
что ведь мы жили с ним неплохо.
И он любил меня, и я его.
Он меня тогда называл
Принцесса Андревна.
И у него еще была мечта!
- А почему принцессой?
- А это буквальный перевод
на русский язык моего имени.
"Малика" - означает "принцесса".
Да, у него была мечта.
Вы знаете, ему необходимы были
три тысячи рублей.
Кто-то продавал очень хорошую
библиотеку,
и он обязательно хотел ее купить.
Вот он начал копить деньги.
А мне от всего этого почему-то
стало очень скучно.
И я через полгода вернулась сюда.
- Не жалеете?
- Не знаю. Тогда я была очень
нетерпимой.
А он страшно переживал.
Вы знаете, он даже способен был
на героические поступки.
Он хотел распродать все книги,
купить машину
и поехать со мной куда-нибудь
путешествовать.
Только вряд ли он это
когда-нибудь сделал бы.
- А библиотеку он купил?
- Теперь, наверное, уже купил.
Фактически из-за нее
он ушел от нас на пенсию
и собирался устроиться киоскером,
потому что там зарплата неплохая
и пенсия вся сохранялась бы.
Но я никогда не понимала людей,
у которых мечта принимала
какие-то очень конкретные
и вещественные воплощения.
- Вы знаете, я тоже не очень-то...
- Нет, вот о Коле вы не думайте
плохо.
- А как работник он хорош?
- Безусловно.
Очень хороший работник.
Он очень квалифицированный,
очень собранный.
У него великолепная память.
Вы знаете, когда наш комбинат
открывал филиал в Светогорске...
- Где? - В Светогорске.
- Угу.
(звонит телефон)
- Алло. Алло!
Ничего не слышно.
(звонок в дверь)
- Вам кого? (голос за дверью)
- Губанова. Он здесь живет?
- Губанов это я. - Я врач из вашей
районной поликлиники.
- Врач? Но меня лечит
Ася Наумовна.
- Совершенно верно. Но она
заболела. Попросила меня.
Вам ведь недавно кардиограмму
делали?
- Да-да, кардиограмму я делал.
Да-да, пожалуйста, заходите,
заходите.
(музыка)
Серия 3
- Николай Николаевич, здравствуйте.
- Здравствуйте.
Николай Николаевич болен,
уж дня 2-3. Сердечко прихватило.
А я его подменяю...
Может, вам что нужно?
(лязг двери)
(звонок)
(стук в дверь)
(звонок)
- Извините, я к вашему соседу -
Николаю Николаевичу Губанову.
Но ни на звонки, ни на мой стук
он не отвечает.
- А я чем могу вам помочь?
- Вы давно его знаете?
- Я ведь с ним не знакома совсем.
- Сегодня вы его видели?
- Нет. - А вчера?
- Вы знаете, вам лучше
с моей мамой поговорить.
Я весь день на работе.
Пожалуйста. - Спасибо.
- Секундочку. Мама!
Там нашим соседом интересуются.
- Да?
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Скажите, когда вы в последний
раз видели вашего соседа?
- Вчера вечером, поздно уже было.
Я здесь вещи убирала на вешалке,
слышу,
на лестничной клетке какие-то
разговоры.
Я выглянула, смотрю:
дверь у него приоткрыта,
он как раз в квартиру какого-то
мужчину впускает.
- А вы не запомнили, какой это
мужчина? - Кого это?
- Который приходил к нему.
- А! Высокий, седой.
- А Губанов как себя вел?
- А я его видела только со спины.
- Спасибо.
От вас можно позвонить?
- Пожалуйста.
Может, он спит? Вы попробуйте
ему позвонить.
Номер телефона знаете?
- Я это и делаю.
Так... Занято.
Как вас зовут? - Вера.
- А меня Борис Иванович.
Вера, будьте добры,
если вам не трудно,
позвоните в дверь Губанова.
- А что вы так волнуетесь?
- Старенький человек, сердце
пошаливает,
мало ли что может быть.
- Он ваш родственник?
- Будьте добры.
- Хорошо.
- Медведева, пожалуйста.
Антонов говорит.
Саша, мне нужна твоя помощь.
(шум улицы)
- Вот тут...
- Не мешайте.
Минутку. - Я из ЖЭКа.
- В последнюю очередь.
- Постойте.
(лязг двери)
- Посторонитесь, товарищи.
- Подождите минуту.
(гудки)
В квартиру никого не пускать.
- Хорошо.
- Опергруппа! Привет, Володь!
Заходите.
- Понятые, пройдите сюда.
Расходитесь, товарищи,
пожалуйста, все расходитесь.
- Врача.
- Доктор, пожалуйста.
- Я Миронов, представитель ЖЭКа.
- Идите.
(шум двигателя)
- Может, помочь вам?
- Не надо.
- Я хотел как лучше.
- Вы хорошо знали
Николая Николаевича?
- Это Губанова, что ли?
- Конечно.
- Да как вам сказать...
- Вот можете определить,
кто из них Губанов?
- Я-то вообще Губанова видел
всего несколько раз.
У него как-то лопнула труба
в батарее.
Приходил сюда со слесарем.
Да и снимок-то старый.
И, честно говоря,
зачем мне нужно было этого вашего
Губанова запоминать?
- А что вас привлекло
в этом альбоме?
- Просто интересно. А что, нельзя?
- Вы знаете, я смотрю его
по долгу службы -
и то испытываю неловкость,
ведь альбомы, письма
не для чужих глаз, верно?
- Ну да, да...
Вот такое дело.
- Вот таких книг здесь много,
и все с одним и тем же
экслибрисом: "А.Векшин", смотри.
- Он хотел купить библиотеку
и, наверное, купил у Векшина.
- Нет, я к тому, что Векшин
должен был его хорошо знать.
- Ход ваших мыслей я хорошо
понимаю.
- И вот еще одна интересная
"книга":
в "Фаусте" писателя Гете лежала.
На имя Николая Николаевича
Губанова.
- "В Светогорское УВД.
Особое внимание прошу обратить
на готовую продукцию комбината".
- Дальше.
- "Возможно, недовложение
в нее чеснока, лука,
перца, других специй.
Необходимо усилить контроль
за доставкой на комбинат сырья.
Проверять все грузовики,
документацию,
наличие готовой продукции".
И подпись - "Генерал-лейтенант
Родионов".
Спасибо, Леночка.
- Пожалуйста.
(музыка)
- Здравия желаю, товарищ
полковник.
- Здравствуй, Алик. С приездом.
Как успехи?
- Все нормально. Отчет
о командировке в бухгалтерии.
О ваших успехах знаю, Александр
Николаевич ввел в курс дела.
- Ну какие у нас успехи!
Вся надежда на тебя, подключайся.
- Борис Иванович, а можно
мне сегодня с обеда уйти?
Все-таки я сегодня приехал.
День приезда, день отъезда,
устал с дороги.
- Ты посмотри на себя, посмотри:
очень уставшее лицо.
Дел много, Алик!
- Отпустите.
Товарищ приезжает, встретить
нужно.
- Вот это уже ближе к правде.
Не отпущу.
- У человека, можно сказать,
личная жизнь решается.
Человек, можно сказать, жениться
собрался, а вы против.
- Я - за. Вот тебе новое задание,
действуй.
- Это же на полгода тяжеленной
работы.
- Значит, сделаешь за три дня.
Что есть о Векшине?
- Александр Данилович Векшин -
известный академик,
умер, осталась его вдова с сыном,
мальчику пятнадцать лет.
Кто такой Д.В. Векшин -
установить не удалось.
Наверное, какой-нибудь
родственник.
Имеем адрес, пожалуйста.
(шум двигателя)
(щебет птиц)
- Что-то случилось?
С Толей?
- Дядя Коля умер.
- Дядя Коля - это кто?
- Мой дядя.
- Примите мои соболезнования.
- А вы разве его не знали?
- Нет.
- Странно. Я думала, что Толя
вас знакомил.
- Да нет. Он что-то говорил о нем,
но я уже не помню что.
- Странно все это.
Шестьдесят три года...
Боже, для мужчины ведь
это же не возраст. Верно?
- Да, да. Подождите!
Толя как-то просил достать
для него лекарство.
Так у него же инфаркт был.
- Что из того?
Что, думаете, умирают
от инфаркта?
Умирают от жизни,
от неприятностей умирают,
оттого, что колом у кого-то
в горле торчат.
- Успокойтесь, Наташа.
Я и не знал, что вы испытываете
к нему такие теплые чувства.
- А если б знали, то что тогда?
Странно все это. Верно?
- Я вижу, слово "странно"
стало для вас любимым.
Поверьте, по своему опыту знаю,
когда испытываешь подобного рода
неприятности...
Извините. Вам надо расслабиться,
а еще лучше поплакать.
- Не могу я плакать, не могу.
- Давайте помогу вам лечь.
- Куда? В гроб?
- Я обожаю ваши шутки.
- Я тоже.
Вы знаете, нужно помочь устроить
похороны.
- Да, я все сделаю, только
на похороны не пойду.
Я не выношу вида покойников,
кладбища.
- Боже мой, это же мой
единственный родной человек!
- Наташа! - Не надо, не трогайте
меня, уходите, пожалуйста.
(шум улицы)
(звонок)
- Валентина Семеновна?
- Да.
- Антонов Борис Иванович.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Говорите, что с Митей.
- С Митей? - Да.
- Наверное, в школе, если
не прогуливает.
- Значит... Вы проходите вот сюда.
Я сейчас переоденусь.
Я скоро.
Это мой муж -
Александр Данилович Векшин.
Может быть, слышали?
- А как же, конечно, еще в школе.
- Он был старше меня на 25 лет.
Когда мы с ним познакомились,
это был уже всемирно известный,
знаменитый Векшин -
лауреат, академик и пожилой
человек.
Ему было пятьдесят,
а мне двадцать пять.
На самом деле оказалось, что он
веселый, остроумный и молодой.
Я влюбилась в него... без памяти.
Через два года мы поженились.
Мы прожили восемь самых
счастливых лет в моей жизни.
А потом его не стало.
Хотите кофе?
- Да.
- С молоком?
- Нет, спасибо.
Валентина Семеновна,
вы уж извините меня,
что я вас в субботу потревожил
в такой ранний час.
- Я когда увидела ваше
удостоверение, сразу подумала:
что-то с Митей.
- О Мите поговорим попозже.
Скажите, вы знакомы с Николаем
Николаевичем Губановым?
- Нет.
- Не торопитесь.
Я не имею в виду, что он был
ваш друг или там...
Может, слышали о нем от знакомых,
от мужа?
- Николай Николаевич Губанов?
- Да. - Нет, не припоминаю.
- А вы покупаете журналы
в киоске, газеты?
- Я подписываюсь.
- А Митя?
- Нет.
Митя, к сожалению,
очень мало читает.
Его стихия - магнитофон, записи,
Аманда Лир.
- Кто? - Аманда Лир.
- Известная певица, да?
- Конечно. Но вы были бы для Мити
конченым человеком.
Вы можете не читать Толстого,
но не знать,
кто такая Аманда Лир,
значит, "выпасть из современного
цивилизованного общества".
Это я Митю цитирую.
- Ему четырнадцать?
- Скоро пятнадцать.
- А почему вы считаете,
что с ним что-то происходит?
- Я чувствую.
Он стал каким-то резким,
раздражительным, даже грубым.
Вот что-то его угнетает,
а ведь, кроме добра и ласки,
в этом доме он ничего не знает.
Был бы жив Александр Данилович...
Хотите еще кофе?
- Нет, спасибо.
- Борис Иванович, вы не могли бы
поговорить с Митей?
Вы знаете, иногда
с посторонними людьми
дети бывают даже более
откровенны, чем с матерью.
Я знаю, так бывает. Только,
пожалуйста, не отказывайтесь.
Я бы ни за что не попросила
вас об этом,
даже не в силу вашей профессии,
если бы вот...
Понимаете, какая сложилась
ситуация...
Друзья мужа - это мои друзья,
это все люди с большим жизненным
опытом,
но к Мите они относятся
слишком мягко,
у них нет никакой
требовательности.
Они все очень любили
Александра Даниловича,
а Митя ужасно на него похож.
И они готовы для него сделать
все что угодно, кроме...
Понимаете?
Понять его жизнь,
проникнуть в его душевный мир
они не могут.
Может быть, в силу того,
что слишком большая
разница в возрасте,
может, из-за своей занятости.
- Хорошо, только дней через
несколько. Ладно?
- Я буду вам очень признательна.
- А когда Митя приходит из школы?
- В половине третьего, в три.
- Может, я сегодня заскочу.
- Я буду очень рада.
- Здравствуйте. Осмелюсь доложить,
шеф, все ваши задания выполнены.
- Здравствуйте. Обычно, когда
ты говоришь слово "шеф",
значит, у тебя что-то получается.
- А вы опять пешком?
- Да, пешком.
- Борис Иванович!
А вы не пользуетесь услугами
муниципального транспорта,
потому что боитесь скорости
или тесноты?
- Алик, по-моему, ты мне хамишь.
Обычно, когда ты хамишь,
у тебя получается что-то,
как ты говоришь, "сенсационное".
Но твое любопытство я все-таки
попытаюсь удовлетворить.
Я хожу пешком, потому что
по утрам я не делаю зарядку.
- Да? А почему я делаю?
- Алик, не испытывай терпение
начальства, оно не беспредельно.
Что у тебя здесь?
- Заключение судмедэкспертизы.
Они обнаружили в крови Губанова
лекарство из группы гликозидов.
Профессор Трофименко считает,
что лекарство
значительно превышает норму -
это означает,
что сердечная мышца была
возбуждена, сердце не выдержало.
В результате - острая коронарная
недостаточность
и летальный исход.
Я был в поликлинике, разговаривал
с лечащим врачом Губанова.
- Молодец. - Губанов чувствовал
себя не очень,
но кардиограмма была неплохая,
уколы ему не назначались.
В то же время у него
на левой руке
обнаружен след от внутривенной
инъекции. След этот свежий.
- Так... Ну хорошо. Я посею
в тебе зерно сомнения,
а ты постарайся его раскопать.
Сейчас ведь все умные стали,
образованные.
Все ставят себе диагноз,
назначают курс лечения.
Ведь могло так быть,
что Губанов обратился
к частной медсестре,
и она делала ему уколы.
А могла это делать, кстати,
и его племянница.
- Да, если она хотела отправить
дядю к праотцам.
- Ну, это могла быть ошибка
в дозировке.
- Я же говорю, что след свежий,
лекарство иначе не было бы
обнаружено.
Оно быстро усваивается
организмом.
- А логика в чем?
- Очень простая логика.
Мы не обнаружили в квартире
Губанова ни одного отпечатка.
Ни одного!
Допустим, что он после ухода
частнопрактикующей медсестры
даже вытер пыль везде:
и на ручках от газовой плиты,
где она должна была кипятить
шприц.
Кроме этого, мы знаем,
что у него был какой-то мужчина.
И вряд ли частнопрактикующая
медсестра
стала бы приходить ночью.
Выходит, после этого мужчины
он тоже тщательно все протер.
Вы можете такое допустить?
- Нет.
Если, конечно же, была
не медсестра, а медбрат.
Да, ты прав.
Материалы по смерти Губанова
пора направить прокурору.
Василия Сергеевича можно?
А когда он будет?
Спасибо.
Так...
Люся! Антонов. Да, официально,
потому что безумно спешу.
Люсенька, послушай,
расскажи мне все,
что знаешь про Аманду Лир.
Да, уверен, что знаешь.
Ты же занимаешься подростками,
должна все знать.
Так... Так.
Так.
А вот "Бони М" - это...
Шучу, шучу.
А что-нибудь еще?
Хорошо, спасибо и на этом.
Потом все объясню.
Слушай, закажи мне билет
на завтра в Светогорск.
(музыка)
- Завтра в 12 в арбитраже.
Вам быть обязательно,
Виктор Вениаминович. - Хорошо.
(музыка)
- Пересчитывать будете?
- Обманешь - куда денешься?
- Шурпетов передать просил:
Федотов умер.
- Умер? - Разбился на машине.
- Когда это случилось?
- Не знаем. Шурпетов сам только
узнал, приехал, чтобы передать.
- А грузовики он догнал?
- Сказал, что разбился. И все.
- А если Федотов не догнал
грузовики
и они ушли в Светогорск?
Берите расписку,
а деньги оставьте.
- Шурпетов сказал:
"Это твои проблемы".
Ключ.
- Давай.
- Ключ!
(шум борьбы)
- Ну что, успокоился?
Я же тебе пасть порву от уха
до уха, ты меня знаешь.
Но Шурпетов не велел. Брыкаться,
говорит, будет, но пусть живет.
Живи, пока я из тебя шашлык
не сделал!
На кого хвост поднимаешь, ишак?
(стук)
(голос) - Виктор Вениаминович,
вы у себя?
- Одну минуту.
Прошу.
- До свидания, пока.
- Павел, это я,
Виктор Вениаминович.
Приезжай ко мне быстренько.
Да, я на работе.
И документы захвати.
Тебе придется полететь в один
миленький городок.
Сейчас.
- Это я во всем виновата, я наши
отношения с Митей разрушила.
- Я вижу, вам тяжело говорить
об этом. Может, не стоит?
- Но как вы не можете понять?
Мне даже высказаться некому.
Нет, меня окружают очень милые,
добрые, хорошие люди.
Они даже заботятся обо мне,
Но делают они это
не ради меня и даже
не ради Мити,
а в память
об Александре Даниловиче.
Мы с Митей являемся частью
этого мемориала.
Нет, я никого не виню.
Они рассуждают так:
Квартира у нее хорошая, дача,
любимая работа.
Что ей еще надо? Я, наверное,
должна вам все рассказать.
У меня в детстве был друг.
Он был влюблен в меня, мы вместе
учились в школе,
ходили на танцы, на концерты,
а потом вместе учились
в институте.
И вот когда он решил заговорить
о своих чувствах,
я была уже знакома
с Александром Даниловичем.
Конечно, Владик никакого
сравнения
с Александром Даниловичем
не выдерживал.
Тот был незаурядной личностью
во всем,
а Владик был просто очень
хороший, очень добрый,
очень преданный человек,
что тоже немало.
Он так никогда и не женился.
И вот после смерти
Александра Даниловича
он мне как-то позвонил,
потом чаще стал звонить.
Мы с ним ходили в театры.
И вот я решила пригласить
его домой и познакомить с Митей.
Вы знаете, Митя встретил
его просто в штыки.
Я не знаю, что это было: то ли
сыновья ревность, то ли эгоизм...
- Вероятнее всего.
- Но он над Владиком
просто издевался, а меня стал
избегать, грубить.
Я поняла, чтобы сохранить прежнюю
атмосферу в доме,
я должна расстаться с Владиком,
что я и сделала.
В итоге я осталась совсем одна.
С Митей у меня так отношения
не наладились,
а сейчас они становятся
все хуже и хуже.
Он стал грубым, замкнутым,
часто приходит домой избитый,
скрывает что-то от меня.
Он разговаривает по телефону,
я вхожу в комнату - он замолкает.
Борис Иванович, помогите мне!
Вы знаете, когда вы сегодня у нас
появились, я как-то успокоилась.
От вас веет такой уверенностью.
- Это вам показалось.
Я бесконечно сомневающийся
человек,
но с Митей мы попытаемся сообща
справиться.
Кстати, у вас есть шеститомник
Пушкина
старого дореволюционного издания?
- Брокгауза и Эфрона?
Есть.
- Вы уверены?
- Конечно.
Пойдемте к Мите в комнату,
я покажу.
Александр Данилович очень много
книг покупал,
а потом, у него был дядя,
двоюродный брат его отца,
Дмитрий Владимирович Векшин.
Тот просто был библиофил.
Он был человек одинокий
и свою библиотеку завещал мужу.
- На его книгах было написано
"Д.В. Векшин"? - Да...
Нашли Пушкина? - Нет, не нашел.
- Вы обязательно найдете,
только посмотрите еще во втором
ряду в уголочке.
- Нету. Думаю, что эти книги
и некоторые другие Митя продал.
- Но зачем?
- Ну, нужны были деньги.
- Но ведь я почти никогда
не отказывала ему в деньгах.
- "Почти" его не устраивало.
- Боже мой, как же так?
Ведь это же библиотека его отца.
Митя пришел. Вы извините меня,
я сейчас, на минутку.
Митя! Митя, открой!
Открой, пожалуйста.
К тебе пришли.
Следователь, полковник.
- Спортом-то занимаешься?
- Спортом я не занимаюсь,
предпочитаю умственную силу
физической.
- Вас понял. Ну, и где она,
ваша умственная сила?
- Давайте обойдемся без взаимных
издевательств и оскорблений.
Не надо разглагольствовать
со мной на темы
"в здоровом теле здоровый дух"
или "двоечник лучше отличника".
- А о чем ты хочешь, чтобы
я с тобой поговорил?
- Можно о музыке.
- Тогда дай что-нибудь
послушать мне.
- Вам что, Кобзона, Шульженко,
Лещенко?
Это же ваши любимые певцы, да?
- Почему ты так решил?
- На концертах, посвященных
Дню милиции, они всегда поют.
- Поставь мне Аманду Лир.
- Кого?
- Аманду Лир.
- Ничего себе!
(громко играет музыка)
- Сделай потише.
Пневматический пистолет образца
45-го года, Тульский завод?
- Это вы в яблочко попали.
- Стрелять любишь?
- Да.
Но только он года четыре
сломанный,
никто починить не берется.
- Я тоже не оружейных дел мастер.
- Но я его не для этого доставал.
- А что, думал,
что я под стол полезу от страха,
да? - Вот именно.
- Ну, Митя, если ты закончил
свои эксперименты,
то позволь к тебе обратиться
с вопросом.
Знаешь этого человека?
- Не знаю. В первый раз вижу.
- А как у тебя с памятью?
- А что?
- В таких случаях обычно люди
жалуются на память
и совсем не жалуются на свой ум.
- А почему вы так со мной
разговариваете?
- Послушай, я очень занятой
человек,
и если я пришел сюда,
то пришел по делу.
Мне нужна твоя помощь,
а ты дурака валяешь.
- А что, этот старикашка -
серьезный преступник?
Банк взял или замочил кого?
- Какая старая уголовная
терминология:
"взял", "замочил". Откуда это?
- От верблюда.
- Митя, брось ты валять дурака.
Знаешь его?
- Я же сказал: не знаю я его!
Я понимаю, тут дело серьезное.
Он что, действительно настоящий
преступник? - Не знаю.
- Я думал, вы все знаете, а вы...
- Кое-что мы действительно знаем.
Я, например, знаю,
что ты вместо Аманды Лир
поставил другую певицу.
Только зачем нам эти игры?
Ладно, поговорили.
Может, еще увидимся.
- Я думаю, что ничего серьезного.
- А как же вот все это с книгами?
- Пока Мите не говорите об этом.
Постарайтесь сделать вид,
что ничего не произошло.
- Хорошо.
А дальше что будет?
- На этой неделе я с ним встречусь
обязательно.
- Спасибо.
- Не за что.
- До свидания.
- До свидания. - Спасибо...
(шум двигателя)
(гул самолетов)
(объявление) - Заканчивается
регистрация билетов пассажиров,
вылетающих рейсом 34 по маршруту
Светогорск - Калининград)
(музыка)
- Вставай, проверка.
- Добрый вечер. Старший лейтенант
Раторс. Документы.
- У старшого. - Здравствуйте.
- Добрый вечер.
Значит... В наш город на комбинат?
Перец и чеснок везете?
- Да.
А в чем дело? Что, документы
не в порядке?
- Проверка. Покажите,
пожалуйста, груз.
- Ключи-то у вас.
- Пожалуйста.
- Не надо тянуть время.
Пока груз не посмотрим,
дальше не поедете.
А где груз?
- А я и не видел, как грузили.
Сам удивляюсь.
- Меньше надо удивляться.
Я сам шофером работал.
В накладной у вас написано,
что везете семь тонн.
Только не говорите, что
не чувствовали, что машина пустая.
(крики чаек, плеск воды)
- О, смотрю, у вас хорошая рыбка.
- Да, рыба хорошая,
но я ее не сетью ловлю.
Вот чувствую я в ваших глазах
недоброжелательство.
- Почему?
- А потому!
Приезжает в наш прекрасный город
полковник Антонов,
видит у пенсионера хороший дом,
а у Кольки, его дружка, Губанова,
в чемоданчике тысячи нашли.
Уж не банда ли это, не шайка ли?
Правильно я говорю?
По глазам вижу, что правильно.
А я, между прочим, воевал
с 41-го по 45-й год.
Старший сержант Вислогузов.
Два ордена Славы, восемь медалей,
а все остальное - вот, на мне.
Потом демобилизовался
в 46-м по состоянию здоровья
и стал гидростроителем.
Иркутская ГЭС, Братская,
Усть-Илимская.
И вот сейчас на заслуженном
отдыхе. Что, стыдно?
А теперь давай, спрашивай. Давай!
- Зря вы так. Зря.
Вадим Григорьевич, мне нужна ваша
помощь, а мы все время ругаемся.
- Да я вам никогда не поверю,
что у Кольки Губанова
какие-то там тысячи в кожаном
чемоданчике нашли.
Да он всегда вот с таким
портфелем ходил.
- Ну и напрасно не верите.
Кстати, Николай Николаевич
Губанов умер.
По заключению врачей, от острой
коронарной недостаточности.
- "По заключению врачей"?
А вы что, считаете, его убили?
- Вадим Григорьевич,
вы мне поможете?
- Надо же, Колька умер!
Какой может быть разговор,
Господи!
Колька - божий одуванчик...
- Вы в прошлый раз сказали, что
у Николая Николаевича Губанова
в этом городе, кроме вас,
никого... - Да я вам говорю:
никого у него не было.
- Это же не может быть!
Он приезжал много раз, помогал
налаживать работу на комбинате,
встречался со многими людьми.
- На каком комбинате? Он ко мне
приезжал, отдыхать.
- Значит, вы не знали об этом?
- Господи, он говорил, что у нас
прекрасная архитектура,
что море, воздух, что этот город
его успокаивает.
Он и меня успокаивает.
Пропадал целыми днями.
Правда, я предлагал ему погулять
вместе,
но он под разными предлогами
отказывался.
Он у нас такой был
одиночка-молчун.
- Но, может, он приезжал
на комбинат до встречи с вами.
Вот очень важный вопрос:
когда в последний раз Николай
Николаевич не приехал к вам,
кто-нибудь интересовался им?
- Никто им не интересовался.
Был один междугородний звонок.
Мужик... мужчина звонил, спросил
Николая Николаевича.
Я сказал, что не приехал,
пришла телеграмма...
Он попросил эту телеграмму
зачитать, что я и сделал.
- Он не назвался никак?
- Да слышимость-то!
Ни черта не слышно.
Я говорю: "Кто? Кто? "
А он не расслышал.
- Или сделал вид,
что не расслышал.
- Потом спросил, как фамилия.
Я "Губанов" говорю.
- Так.
- Он говорит: "Извините, ошибка.
Мне не Губанов нужен".
И какую-то фамилию назвал.
Черт, простая такая, сейчас
не вспомню. Ничего не помню.
- Вот видите, сколько интересного
вы рассказали,
а в прошлый раз не рассказывали.
- В прошлый раз вы не спрашивали.
- Да, я виноват, оплошал.
Скажите, а когда Николай
Николаевич у вас жил,
ему кто-нибудь звонил?
- Нет, никто ему не звонил.
- И, конечно, никто не посещал?
- Как раз заходил.
Заходил один мужчина. Сказал, что
разыскивает Николая Николаевича,
что здесь он в командировке.
- Как его зовут?
- Он не сказал. Они тут же ушли.
А вернулся уже Коля один.
- А Губанов вам про него
не рассказывал? - Нет.
Сказал, что старый знакомый.
- Описать его можете? - Описать...
- Постарайтесь, Вадим Григорьевич.
- Он, как вам сказать...
Во-первых, он крупный такой
мужик, среднего роста,
руки такие здоровые, сильные
у него. - Волосы?
- Волосы коротко стриженные и лоб
узкий. - Глаза?
- А глаза я не разглядел,
он щурится все время. - Нос?
- Нос крупный, лицо такое
массивное у него.
- А вот какие-то особенности
или странности у него были?
- Да, вот как раз были!
Вы знаете, голос был такой
неприятный, громкий такой.
Вот когда на фронте моего дружка,
Севку Платова, контузило,
то он стал со всеми
разговаривать так,
как будто бы он не слышит и все
другие не слышат.
Голосом таким механическим,
как автомат.
- Спасибо.
- Товарищи наши сразу связались
с Москвой,
а по телетайпу мы сообщение
получили
об усилении проверки грузовиков.
А вы как раз здесь,
удачно все получилось.
Я позвонил в Алабашлык.
Грузовики оттуда. Хотел узнать,
действительно официально
оформлялись документы или нет?
- Зря вы поторопились.
- Так узнать все равно ничего
не удалось, Борис Иванович.
Начальник автохозяйства,
откуда грузовики,
несколько дней назад умер.
- Умер?
- Погиб в автомобильной
катастрофе.
- Как его фамилия?
- Вроде записал...
Вот. Федотов.
- Прежде чем я начну допрос,
свяжите меня со следователем,
который ведет дело об аварии.
- Хорошо, Борис Иванович.
- Прежде всего, я хочу вам кое-что
объяснить.
Я допускаю, что вы получили очень
незначительные деньги за то,
что перегоняли пустые грузовики
из Алабашлыка сюда.
Но в результате ваших действий
была провернута махинация
на десятки, а, может быть,
на сотни тысяч рублей.
Вы - соучастник преступления.
Преступления серьезного.
- Я ничего не знаю.
- Я понимаю, что вы знаете
очень мало.
Но давайте из этого малого
попытаемся извлечь какую-то
пользу.
Если не хотите говорить правду,
то лучше молчите.
Только не врите,
потому что ложь будет
свидетельствовать против вас.
- Врать я не собираюсь,
что знаю - расскажу.
- Когда выехали из Алабашлыка?
- Восьмого. - Восьмого.
Кто оформлял путевые документы?
- Кому положено.
- Конкретней.
- Федотов.
- Груз вы проверяли?
- Нет, нам сказали, что машины
уже загружены.
- Как же так? Как же так?
Разве такое в вашей практике
бывает? - Нет.
- Но ведь Федотов должен был
вам все объяснить?
Федотов или кто-нибудь другой.
- Спросите у Федотова.
- Вы сами-то заметили,
что груза нет?
- Про себя могу сказать - да,
заметил.
Остальные пусть отвечают сами.
- Правильно.
Я тоже не люблю, когда свои грехи
на других сваливают.
Так что сказал Федотов-то?
- Спросите у него.
- Сколько вы получили за то, что
"не заметили" отсутствие груза?
- Пусть вам Федотов об этом
скажет.
- Но деньги-то получили?
- Если он скажет, что давал,
я отрицать не буду.
- Не будем нервничать и не спеша
во всем разберемся.
Федотов ничего не скажет.
- Что он, покрепче орешек
оказался, чем я?
- Просто его нет в живых.
- Да он здоровее нас с вами будет!
- Автомобильная катастрофа.
- Разбился, что ли?
- Да.
- А он, видно, под банкой был,
он любил зашибить.
- Нет, эксперты показали, что он
был трезвый. Извините.
Можете показать, как вы ехали
из Алабашлыка? Вот Алабашлык.
- Вот так. - Вы не должны были
встретиться с Федотовым?
- Нет. Зачем? - Когда вы проезжали
Петровск? - Одиннадцатого.
Мы ночевали тут
в Доме колхозника.
- Василий Васильевич, вы не были
должны деньги Федотову?
- Никогда! Я в долг стараюсь
не брать,
а у Федотова вообще никогда
не брал.
- А что так?
- Он в долг не дает.
Он за копейку удавится.
- Василий Васильевич, последний
раз вас спрашиваю:
Федотов давал вам деньги?
Ответ-то я знаю, я просто даю
вам шанс для честного ответа.
До этого биография у вас была
хорошая.
Он дал вам двести рублей, верно?
- Если знаете, зачем спрашиваете?
А как вам Федотов мог об этом
рассказать, если его в живых нет?
- Блокнотик его остался, текущие
расходы записывал.
Вам как старшему он заплатил
двести рублей,
остальным по сто восемьдесят.
Себе за эту поездку он взял,
к вашему сведению,
восемь тысяч,
согласно его записям.
- Вот гнида, а!
Мне-то он заправлял, что надо
товарища из беды выручить.
Ты понимаешь? 200 рублей!
- На заготбазе в Алабашлыке
кого-нибудь знаете? - Конечно!
- Там друзья Федотова работают?
- Не знаю. Я не знаю.
Ты посмотри! Ну ты посмотри!
Стоило себе парить
за двести рублей!
- Хорошо, пригнали грузовики.
Дальше что?
- Да ничего! Сдать товар,
получить записку
о том, что приняли,
и обратно.
- Товара-то нет. Нет товара.
- Это уж не наше дело было.
Мне надо было так: позвонить
с проходной на склад,
сказать, что товар прибыл,
а там уж, наверное, знали.
- Звонить-то надо было
конкретному лицу?
- Нет, нет, просто позвонить.
Позвонить и сказать, что товар
из Алабашлыка прибыл. И все!
- И все?
- И все. Ну двести рублей, а!
- Описание знакомого Губанова,
который ездил в Светогорск,
и описание человека,
который оставил чемоданчик
в камере хранения, совпадают -
это раз.
Второе. Из Алабашлыка
в Светогорск
вместо чеснока и перца
везли воздух.
А заготбаза будто бы
расплачивалась с заготовителями.
Часть денег шла обратно
в Светогорск на комбинат,
где, видно, химичили,
не докладывали в готовую
продукцию перец и чеснок.
- Но ведь при тебе на комбинате
сделали ревизию.
У них же все в порядке.
- В порядке с той продукцией,
которая оказалась на складе.
А ведь большая часть товара
пошла в торговые точки.
Я попросил проверить, изъять,
сделать экспертизу.
- А если она ничего не даст?
- Будет очень сложно.
Федотов, на которого показали
шоферы, погиб.
А с документацией, я думаю,
там у них все в полном порядке.
- А тебе не кажется, что Федотов
погиб не случайно?
Уж очень он нам был нужен.
- Я думал об этом.
Авария произошла буквально
на глазах сотрудника ГАИ.
Он очень торопился,
чуть ли не догнал машину.
- А зачем Федотов их догонял?
- Наверное, хотел остановить,
вернуть обратно.
Они узнали, что мы задержали
Губанова, и не были уверены,
что мы не выйдем на Светогорский
комбинат.
И решили, видимо, временно
приостановить свою деятельность.
Вот так, я думаю.
Хотя есть у меня еще одна
зацепка.
Я вчера был на комбинате,
где работал Губанов,
и побеседовал там с очень
опытными людьми.
Они высказали такое
предположение.
Заготбаза расплачивается
с заготовителями наличными.
Если товара нет, а бумаги
говорят, что товар отправлен...
Значит, - что?
Значит, заготовителей не было.
Были подставные лица или люди,
которым платили какие-то деньги
за то,
что использовали их фамилии,
паспорта.
Я утром позвонил в Алабашлык
и попросил,
чтобы там это проверили.
Если это подтвердится,
то суть дела и люди,
замешанные в этом деле,
сразу станут нам известны.
- Доброе утро.
- Доброе утро.
Какие-нибудь новости от Толи?
- Нет, новостей никаких.
Но Толя знает, что любое ваше
желание я выполню с радостью.
- Спасибо, пока ничего не нужно.
- Слушайте, а зачем вам проводить
свой отпуск на даче?
Давайте мы вместе поедем: Крым,
Кавказ, Прибалтика - выбирайте!
- Мы?
- Ну да, мы: вы и я.
Вот только я смогу через
несколько дней.
- Вам не кажется, что вы мне
делаете странное предложение?
Толя от этого не придет
в восторг.
- Я с Толей говорил, он - за.
Он ведь сам не может.
Не ездить же вам одной.
- Действительно.
У меня странное чувство, будто
Толя хочет от меня отделаться.
Правда, Витя? Может, у него
просто есть другая женщина?
- Да вы знаете, сейчас ведь
ни за кого поручиться нельзя.
Сам не знаешь, что предпримешь
в следующую минуту.
Ну, и кроме того...
- Что вы хотите сказать?
- Банальный комплимент...
Я решил воздержаться.
- Почему? Говорите, говорите.
- Наташа, таких женщин,
как вы, не бросают.
- Правда? - Конечно. Вот я приехал
за пятьдесят километров,
уеду через двадцать минут.
Опять пятьдесят. Только для того,
чтобы повидать вас.
- По-моему, вы выбрали не самый
подходящий момент для объяснения.
- Почему?
- Толя ваш друг.
А насколько я поняла,
у него сейчас трудный момент.
- Это не объяснение в любви,
просто мысли вслух - и все.
- Ну ладно. Жуля, иди сюда,
иди ко мне.
- Жуля, Жуля!
- А что, положение действительно
такое сложное?
Вы же должны в этом разбираться,
вы же были адвокатом.
- Ой, было! Чего только в этой
жизни не было, Наташа!
Что же касается Толи,
то положение не из легких.
Но будем надеяться,
что тучи развеются.
Смотрите, я с вами стихами
заговорил.
Будем надеяться, что тучи
развеются. - Будем надеяться.
Ну, пошли, пошли. Жуля!
- Как жаль, Наташа,
что все эти пятнадцать лет
мы встречались в присутствии
Толи и знакомых.
Вы только не смейтесь,
но иногда я желал зла
и ему, и нас окружавшим,
как мальчишка-двоечник.
Человек ведь не безгрешен.
Мы осуждаем преступные действия,
но не можем же мы осудить
преступные мысли,
если они не высказаны вслух.
Как трудно найти человека,
который бы в мыслях своих
не совершал преступлений!
Вот у вас, Наташа,
никогда не возникало желания
причинить зло ближнему своему?
Конечно, не просто так.
Но повод-то всегда найдется.
- Возникало.
- Здравствуйте. Майор милиции
Гончаров. - Здравствуйте.
- Вы Наталья Борисовна Крошина?
- Да.
- Мне нужно задать вам несколько
вопросов. - Пожалуйста.
- Товарищ Гончаров, это надолго?
- Не знаю. - Пожалуйста.
- Я все-таки подожду вас,
Наталья Борисовна.
(стук)
- Виктора Вениаминовича
сегодня не будет.
(стук)
Я же вам сказала: Виктора
Вениаминовича сегодня не будет.
- Что?
- Лыкина сегодня не будет!
Нельзя же пьяным приходить
в учреждение!
- Сволочь!
- Спасибо. - До свидания.
- До свидания.
- До свидания, товарищ Гончаров.
- Ну и что хорошего
товарищ майор сказал?
- Для вас это важно?
- Я любопытный. - Я знаю.
Мы говорили о дяде Коле.
- Интересно.
- Ничего интересного.
Он спрашивал меня, где,
у кого лечился дядя Коля,
не рекомендовала ли я ему
каких-нибудь врачей, медсестер.
- И все? - Еще он спрашивал,
знаю ли я его знакомых, друзей.
Кстати, я никак не могу понять,
вы были знакомы с дядей Колей
или нет?
- Нет, я же вам говорил,
я его и в глаза не видел.
- Если бы даже видели,
я все равно ничего не сказала,
а то бы он вас подверг
жесточайшему допросу.
- А он что, мною интересовался?
- Нет, просто спрашивал, кто вы.
- Вы сказали: друг мужа.
- Нет.
- А, сосед по даче.
- Нет.
Покупатель.
- Обожаю ваши неожиданные шутки.
- До свидания.
Спасибо, что навестили.
(журчание воды)
(шум двигателя)
(голоса животных)
(кто-то напевает)
- Адел-ака! Адел-ака!
- Какой гость у нас...
(говорит по-таджикски)
Пошли, пошли...
Садись, садись...
Есть будешь?
- Нет, спасибо, я завтракал.
- День будет жарким.
Начальством стал, а?
А почему звездочка одна,
и маленькая?
- Не вышел из меня начальник,
Адел-ака.
- А на машине ездишь.
- Служба, дела.
Вот и к вам я с небольшим
вопросом.
- Давай, давай.
- Вы Гияса Баймуратова знаете?
- Гияса Баймуратова?
Имя знакомое.
Не помню.
- Ну вот!
Гияс Баймуратов.
Улица Навои, дом 18.
- Слушай, дорогой, это же мой дом!
И ты знаешь, я здесь всю жизнь
прожил.
Не знаю я никакого Гияса,
не знаю.
- Гияс Баймуратов -
заготовитель чеснока.
Он сдал восемьдесят килограммов.
- Жулик он!
Зачем мой дом назвал?
Нет, не знаю никакого Гияса,
клянусь хлебом.
- Вы успокойтесь, успокойтесь.
Я же знаю, никакого Баймуратова
здесь нет.
- А зачем тогда...
- Проверка.
- Проверка!
- Ну, Адел-ака,
вы извините меня, служба.
Спасибо за угощение, до свидания.
- Проверка... Какой Гияс?
- И здесь не тот?
- Конечно, не тот.
Все они в этом списке,
понимаешь, липовые.
- Может, хватит ездить?
Все липовые и липовые.
- Нельзя. Держи.
Выбирай, кто из них поближе
живет.
- Да никто из них не живет.
Нету их, понимаешь?
- Поехали.
(лай собак)
- И все-таки, почему Федотов
бросился догонять грузовики?
- Слушай, а почему я должен
это знать?
- Хорошо. Поставим вопрос
по-другому.
Кто сообщил, что следствие вышло
на Светогорск
и рейс пустых грузовиков
на комбинат не безопасен?
- Слушай, Федотов мне ничего
не говорил.
Может, он ездил к своей
знакомой девушке
и в том направлении шли
грузовики, понимаешь?
Вот так.
- Но должен вам заметить,
что форма поведения, выбранная
вами, не очень умна.
Она состоит из трех этапов.
Первый: вы ничего не знали,
ну совсем ничего!
- Да. - Вам предъявляют список
заготовителей и говорят,
что список этот вымышленный.
Их, этих людей, просто нет.
Второй этап.
Вы очень долго думаете,
не говорите ни да, ни нет,
хотя нам все известно и от ваших
показаний ничего не изменится.
И третий этап.
Вы признаете себя виновным,
но все валите на Федотова,
хотя я считаю, что Федотов
по сравнению с вами мелкая сошка.
- Слушай, зачем так говоришь?
Да он впутал меня, запутал
совсем!
Да еще грозил, понимаешь?
А что, я...
- Значит, вы не знаете, кто послал
Федотова за грузовиками?
- Конечно, не знаю.
- А куда уходили деньги?
- Да откуда я знаю!
Я их и в руках не держал.
- Вот тут вы ошибаетесь.
Органами милиции задержан
гражданин Губанов с чемоданчиком,
в котором находились пачки
банкнот в банковских упаковках.
И вот на этих упаковках
обнаружены отпечатки пальцев.
Ваших, гражданин Шурпетов.
С Губановым знакомы?
- Конечно, нет.
- Может, фамилия знакома?
- Нет.
- Должен вас предупредить:
если вы не напряжете свою память
и не вспомните,
кто послал Федотова,
этим человеком
я буду считать вас.
- Слушай, зачем так говоришь?
- Объясню.
Вы были одним из главарей
преступной группы.
Без вас они не провернули бы
ни одной махинации.
Вы получали деньги в банке
и распределяли
между членами преступной группы.
Когда вы узнали, что начато
следствие,
вы приостановили
свою деятельность
и направили Федотова,
чтобы он вернул грузовики.
- Слушай, нет!
- Да!
- Это Костька Федотов сказал
чего-то...
Кто-то советует догнать
грузовики.
Это было.
А вот кто сказал,
убей - не знаю.
- Не знаете?
- Поймаешь - сам поймешь,
что Шурпетов не врал тебе.
(музыка)
Серия 4
(детские голоса)
(свист)
- Как жизнь?
(детские голоса) - Первая.
- Вторая. - Третья.
- Давай, давай.
Деньги давай.
Давай, давай.
Не копайся.
- Ладно, ребят, пойдем.
- Ну все. Ариведерчи.
- Пока.
- Векшин!
- Здрасте.
- Здрасте.
- Все ищете своего
старикашку-преступника?
- Да нет. Он умер.
Кстати, оставил хорошую
библиотеку.
И там есть много книг со знакомым
тебе экслибрисом.
Ты же продавал эти книги
или отдавал за долги?
Что ты на меня смотришь волком?
Пошли.
- Вы что же, значит, арестовывать
меня собираетесь, да?
- Да нет, развеяться.
У тебя же такая однообразная
жизнь:
школа - дом, дом - школа.
Садись.
Подожди. Голодный?
- Нет.
- На, это мне жена приготовила,
котлеты очень вкусные. - Спасибо.
Спасибо.
- Ну как?
- Годится.
А кофеек слабоват.
- Я его в управлении налил.
Жидкий?
- Бочковой.
- Остроумно.
Ну конечно, у тебя мать намного
лучше готовит. - Ну-у, мама.
Мама вообще замечательная женщина,
правда?
- Я ее плохо знаю, но тебе верю
на слово.
- Красивая?
- Интересная.
- И ужасно-ужасно одинокая.
- Ненавижу, когда о матерях говорят
гадости.
- А я еще кофе хотел.
- Не дам.
- Но бутерброд-то хоть оставите?
- Ешь, ты же откусил его.
Трогай.
Не думал я, что
у Александра Даниловича Векшина
сын будет таким.
Дали пендаля под зад, а он утерся.
А потом вымещает зло на родной
матери,
которой действительно одиноко
из-за того,
что не хочет нанести травму
родному мальчику.
Да ну тебя!
Поехали на Красноармейскую.
- Домой, что ли?
- А куда ж еще?
- А раньше-то куда собирались
везти?
- Какое это имеет значение!
- Нет уж, скажите, пожалуйста.
- В тир.
- А если я прощения попрошу?
- У кого?
- У вас, а потом у матери, дома.
Простите уж, пожалуйста.
Настроение поганое сегодня.
- Умей им управлять, настроением.
- Ну пожалуйста.
Ведь не такой уж я пропащий,
правда?
- Ах, на обещания ты щедрый
и прощения быстро просишь.
Это плохо. Ну ладно.
Сереж, извини.
Прежним маршрутом едем.
(выстрел)
Я позвонил твоей матери,
чтобы не беспокоилась.
Ну как успехи?
- В первой серии 72, во второй 69,
а сейчас 74.
- Давно не стрелял?
- Года 4, наверное. Вот с того,
как пистолет сломался, так и...
- Что я тебе скажу: сносно,
ты знаешь, сносно.
В общем-то, конечно, таким вещам
могут научиться многие.
Что для этого требуется:
твердая рука,
верный глаз и терпение.
- А вам на практике
не приходилось?
- В бандитов, что ли, стрелять?
- Ага.
- Разочарую тебя - не приходилось.
Это у оперативников,
у них погони, драки,
а у меня кабинет.
Сижу вот так, смотри: вот так,
думаю, размышляю.
Серьезно, у меня такая работа,
умственная.
Вот, например, сижу и думаю:
в какую историю вляпался
Митя Векшин? Это я к примеру, так.
- Ну, ну?
- Ты не подгоняй.
История, прямо тебе скажу,
банальная.
Чем увлекается
Дмитрий Александрович Векшин?
- Чем?
- Ну... современной музыкой.
На что записывается современная
музыка?
На магнитную пленку.
А какой магнитофон?
- Импортный.
- Импортный. Значит, пленка нужна
тоже импортная?
- Импортная. - Но ведь кассета
стоит рублей 10, наверно, да?
- 20-25.
- Ну-у, тем более.
Значит, где брать деньги?
У матери.
Но у матери не будешь каждый день
клянчить. Правильно?
Ну и вот, Дмитрий Александрович
говорит:
"Генка, дай мне 2-3 кассеты так,
взаймы.
Деньги я тебе потом верну".
- Да не Генка, а Пашка.
- Пусть будет Пашка.
А Пашка оказался добрым -
открывает кредит.
И что, значит, получается:
время идет - долги растут.
А про что думает Митя?
А Митя думает, что это все
как-то само собой рассосется.
А не рассасывается.
И вот приходит этот самый,
как его? - Пашка.
- Пашка, с друзьями, бьет Мите
морду
и говорит банальные вещи:
"Отдай деньги, а то хуже будет".
И Митя несет из дому книги
к букинисту
или к тому же Пашке, за долги.
Было?
- Было.
- То, что было, ничего.
Плохо, что это есть.
Эх ты, Робин Гуд, меткий стрелок,
меломан.
Как фамилия Пашки?
- А что ему будет?
- Да ничего.
Вызовут, участковый прочистит ему
мозги по части бизнеса.
Сколько ему лет-то?
- 17.
- 17. Работает, учится?
- Учится, в техникуме.
- Как фамилия-то?
- Что же, я доносчик, что ли?
- Ладно, пусть Пашка таких лопухов,
как ты, дальше чистит.
Но ведь не у всех такие условия,
как у тебя:
квартира, деньги, мама...
библиотека.
Многих ведь на сторону потянет,
чтоб расплатиться - воровать.
Понял?
- Я должен подумать.
- Думай. Но думай не только о себе.
Если что надумаешь, позвони.
У мамы мой телефон есть.
Все, привет.
Тебе налево, мне направо.
Не заблудишься?
- Что же, я маленький, что ли?
(звонок в дверь)
- Кто?
Что так поздно?
Или еще что случилось?
- Старик умер.
Похоронили уже.
- Умер?
Значит, такая его судьба.
- При чем судьба?
Думаешь, из-за денег?
Он из-за меня.
- Не преувеличивай.
Из-за денег, из-за них.
- Ты только в деньги веришь.
- А ты в светлое будущее?
- А чего ты смеешься?
- Ладно!
Ума-то хватило на кладбище
не ходить?
- Да. Деловой человек,
все учитываешь.
- Я действительно деловой человек.
Когда несколько лет назад
ты узнал от Губанова
о судебном процессе на комбинате,
ты рассказал мне об этом
как о занятной истории: вот, мол,
до чего могут додуматься люди.
- А при чем это?
- Не торопись, выслушай до конца.
Когда Губанов стал ездить
в Светогорск -
он там филиал комбината открывал,
что ли? - Да.
- Я предложил тебе серию вопросов,
которые ты должен был ему задать.
Ты его выспросил.
Затем я придумал,
скажу без ложной скромности,
гениальную операцию:
не спекуляция, не воровство,
не левый цех с громоздким
оборудованием.
Не надо было заботиться
ни о сбыте, ни о сырье.
Посредническая фирма, выражаясь
западным языком.
Все это сделал я, не ты.
- Но в Светогорск я ездил.
- Ездил. И деньги перевозил.
Но за каждую такую операцию
ты помнишь, сколько получал?
Неплохая ставка за курьерские
обязанности.
Но в последний раз ты завалился
со своим замечательным стариком.
И все твои обиды надо понимать
так:
я должен был выложить эту круглую
сумму за твое разгильдяйство,
за то, что ты такое замечательное
дело завалил.
- Ага. Все время о деньгах.
- А-а, а ты хочешь о чувствах?
Что ж, эмоций у нас тоже хватает.
Мы, между прочим, висим с тобой
на волоске.
Федотов погиб, удалось ли
повернуть грузовики, неизвестно.
Я даже послал Пашку в Светогорск,
чтобы он дежурил у гостиницы,
где эта шоферня останавливается.
А тебе все это кажется мелочью,
не имеющей никакого значения.
- Давай поговорим о Наташе.
- Эта тема исчерпана.
Умей проигрывать.
Я, может быть, все 15 лет
ее любил,
но никогда про это ей не говорил,
ничего не предпринимал.
- Ты никогда не любил Наташу!
Ты никого не любишь!
Это не продается!
- Но я-то ведь купил.
Я предложил, а ты продал.
Кто из нас хуже? - Но я не
пользовался ситуацией, как ты!
- Да, я всю жизнь пользовался
ситуацией!
Но не надо делать из меня
беспринципного торгаша.
Я честнее, чем ты: я не обманывал
любимую женщину.
Это ты выдавал себя всегда
за респектабельного заместителя
директора овощной базы.
Ты им был действительно и есть.
Но твоя основная деятельность
никогда не заносилась в трудовую
книжку.
И ты жил даже не двойной,
а тройной жизнью.
Говорил одно, думал другое,
действовал по-третьему!
- Верни Наташу!
- Ты же пришел с пустыми руками.
Но если бы ты даже принес
эти деньги сейчас,
назад бы ты ничего не получил.
Ты не в магазине, Толя.
Здесь ничего не обменивается
и возврату не подлежит.
- Надоело все.
Пойду на Петровку.
Будь что будет.
Всю жизнь за деньгами гонялся,
ловчил,
на брюхе ползал.
Зачем?
В Сочи сотенные бросал в оркестр,
а музыку не слышу!
Потом Наташа, кольца ей покупал,
кольца, кольца!
А сколько у человека пальцев,
если даже на ногах считать?
Уеду в деревню, там буду жить.
- Пахать, что ли, захотелось?
Лавры Льва Николаевича Толстого
покоя не дают?
Вегетарианцем быть не хочешь?
Ой, Толя, Толя.
У каждого из нас своя колея.
Тебя в твою никто не заталкивал,
но выйти из нее тебе уже
не удастся.
- Удастся!
Не мальчик, мне 50 скоро.
- Да-да, мы с Наташей говорили
недавно.
Такая дата, надо бы отметить.
Может быть, соберем друзей,
как прежде, в "Витязе", а?
- А она придет?
- Конечно. Что я, изверг?
И не торопись ты.
Может быть, там все и решим,
к взаимному удовольствию.
- Ага. - Я тебя провожать не стану.
Захлопни дверь.
- Хорошо.
- У вас хороший портной.
Надо что-нибудь и Толе заказать
у него.
- Костюм не новый.
Правда, фирма первоклассная.
Франция, Париж. Карден.
- Вена, Альбертина, Карден...
Как вы любите иностранные слова!
- Нет, я просто точен. Вот вы же
похожи на портрет "Неизвестной".
- Да, действительно, есть что-то
общее. - Вот видите.
- Да, кстати, я его видел вчера.
- Кого? Портрет?
Кардена? Кого?
- Толю.
Пришел ко мне ночью, жаловался
на свою загубленную жизнь:
все, мол, только ради вас.
Даже мне в страшных тайнах
исповедовался.
А вы все его тайны знаете?
- Знаете, меня это как-то никогда
не интересовало.
Он живет своей жизнью, я своей.
- А вот он, наверно, будет огорчен,
если вдруг узнает,
что вы не такая уж безгрешная,
чистая, принципиальная.
- Вы думаете, что я упаду
в обморок от такого признания?
- Нет. Это может подумать только
Толя. Я ведь человек не наивный.
Извините, в наивность других
не верю.
- Вы знаете, мне кажется,
что вы Толю недооцениваете.
Если он что-то решил, то...
Вы просто его мало знаете.
- Кстати, у Толи юбилей
через неделю, день рождения.
- Я сказал, что мы придем.
- Мы?
В последнее время вы часто
говорите "мы".
Как будто мы с вами супружеская
пара.
- Пути Господни неисповедимы.
Решили отпраздновать в "Витязе".
- В "Витязе"?
Там же...
там же тесно.
В прошлом году одной женщине
дурно стало,
в этой давке даже никто
и не заметил.
- Это удивительно, но мы думаем
об одном и том же.
- Вам телефонограмма,
Борис Иванович.
Правда, звонили не нам,
а в приемную генерала Родионова.
Нам якобы не могли дозвониться.
- А-а, это от Вислогузова.
Он сюда приехал.
В 9 часов вечера я с ним
встречусь.
Какие-то новости привез.
- Вислогузов назначил свидание
на квартире Губанова.
(присвистывает)
- Никто не отвечает.
Хотя в этом ничего странного нет.
У Николая Николаевича был ключ
от дома Вислогузова,
а у Вадима Григорьевича может
быть ключ от квартиры Губанова.
(звонок в дверь)
Вадим Григорьевич!
(звонит телефон)
Алло. Алло!
Вас не слышно.
Алло! Перезвоните, вас не слышно.
Так... получено год назад.
"Дорогой Николай Николаевич,
по случаю моего 49-летия
приглашаю вас на ужин в ресторан
"Витязь" 21 июня.
Анатолий Сергеевич Крупанин".
"День рождения - прекрасный
праздник,
и его нужно отмечать каждый год.
Приезжайте, будет интересно".
Так... Анатолию Сергеевичу,
значит,
сегодня 50 лет.
Дежурный!
Срочно разыщите Медведева.
Пусть выйдет со мной на связь
в машине.
(музыка)
- Я предлагаю выпить за здоровье
и счастье молодых.
- Здоровья.
- Поздравляю.
- Горько!
- Горько!
- Ваше здоровье!
- Проходите, прошу вас, сюда.
(музыка)
Вы сюда, а ты к Люсе.
Садитесь, прощу вас.
- Простите, "Боржоми" нести?
- Давай.
- Минуточку.
- Хорошо, иди.
- Саша!
Следуй в ресторан "Витязь".
Возможна чрезвычайная ситуация.
Срочно организуй и отправляй
туда группу.
- Анатолий Сергеевич.
- А вот и наш новорожденный.
- Поздравляю.
(музыка)
- Я соскучился по тебе.
- Я тоже.
- Что ж вы прямо с объяснений
начинаете?
- Туда?
- Да.
- Добрый вечер. Здравствуйте.
- С днем рождения, Толя.
Будь здоров и счастлив.
Куда ты спешишь?
Это тебе.
Но главный мой подарок впереди.
Я уйду отсюда один.
Ты понял?
Отдашь половину суммы.
Другого выхода у тебя нет.
А это тебе. Дарю.
Все дарю.
Ты меня понял?
- Спасибо.
(музыка)
- Извините. Можно вас пригласить
на танец?
Вы не возражаете? - На сегодня
у нее все танцы расписаны.
- Ну пожалуйста, можно вас
пригласить на танец?
- Вам же объяснили.
- Ну вы и наглец.
- Вы что, не поняли?
- Что вы сказали? - Наглец!
- Подожди.
Не надо ссориться, дорогой.
Иди, иди.
- Извините.
- Наглец!
- Простите!
Я не хотел...
Пустите меня, пустите.
Я же не хотел. Отпустите меня!
Чего вы меня дергаете?!
Отпустите меня!
(музыка)
- Убери руки!
- Пустите, пустите!
- Иди сюда!
(крики, музыка)
(женский крик)
- Что случилось?!
- Да разрешите вы!
- Это ж надо так...
- Да я сама видела...
- Не толкайтесь.
- Всем оставаться на местах.
Назад!
- Что такое? - Не надо.
- Толя... Ему плохо?
- Не надо. - Ему плохо, да?
- Разрешите.
- Подождите! Что случилось?
Отпустите же.
Что с ним? - Успокойтесь.
- Убили? - Сейчас выясним.
- Успокойтесь! - Убили...
- Наташа! - Убили!
(сирена)
- Я мало что видел.
Как вспыхнула драка, не знаю.
Потом Цыганков, официант, сказал,
что затеял ее грузин.
- Я допрашивал Цыганкова.
- Ну хорошо, подпишите вот здесь.
- Где? - Вот здесь.
"С моих слов записано верно".
И подпись ваша.
Вообще-то, конечно,
хотелось знать, кто ткнул ножом
или хотя бы кто находился рядом.
А вы не знаете?
- Нет. Такая толчея была.
- Да. - Да разве увидишь?
Свалка, еще этот дурацкий свет.
Музыканты наши придумали.
Что ж тут хорошего-то?
- Анатолий Сергеевич Крупанин
часто здесь бывал?
- Я не сказал бы. - Ну как же,
его все знают. - Ну конечно.
Он замдиректора овощной базы -
наш поставщик.
В некотором смысле, кормилец.
- А что, вот та женщина, которая
все время рыдает там,
она родственница его?
- Наталья Борисовна -
жена Анатолия Сергеевича.
Теперь вдова.
- Вы пока побудьте там и никуда
не уходите.
А сюда позовите Самонишвили.
- Нет, Виктор Вениаминович.
Вас.
- Садитесь.
- Я не убивал. Клянусь!
- Мы разберемся.
Ваша фамилия, имя, отчество?
- Самонишвили Ираклий...
Вахтанг Ираклиевич.
- Год рождения, где родились?
- В Алабашлыке.
- Где?
- В Алабашлыке.
В 1950 году.
В 52-м вся наша семья переехала
в Кутаиси.
Я и сейчас там живу.
Вот, пожалуйста.
Паспорт, командировочное
удостоверение, пропуск на работу.
- Цель командировки?
Да, кстати!..
4 дня назад она кончилась.
- Ну да.
Почему остались?
- Я приезжал в министерство.
Не успел все дела сделать.
Сообщил на работу.
Мне телеграмму прислали -
продлили командировку.
Телеграмма у меня в номере.
Я здесь в гостинице живу,
могу принести... - Сидите!
За столом были ваши друзья?
- Ну да, в общем, можно их так
назвать.
С Валентином я в одном номере.
Несколько раз видел его знакомую,
Люсю.
Валентин из Пензы, но он часто
здесь бывает.
Он меня пригласил сюда, сказал:
"Пойдем, вместе поужинаем".
Еще пришел его друг, Володя,
с женой Тамарой.
Должна была еще одна пара быть,
но они не пришли,
я не знаю почему,
кто-то у них заболел.
Мы стол на шестерых заказали.
А тут двое таких же,
командированных, без места.
Мы их в свою компанию...
- Понятно, понятно.
- Но я не убивал, клянусь вам!
- Я вас в этом не обвиняю.
Скажите мне, почему вы затеяли
драку?
- Я не затевал, клянусь вам!
Я хотел потанцевать
с этой женщиной,
но стол, где она сидела,
понимаете, какой-то
негостеприимный - нет, и все.
Я извинился, пошел от них.
Потом случайно я стул задел.
Там один упал.
Я опять хотел извиниться,
но не дали.
Ударили меня.
Я ответил.
За что меня бить?
Но я не убивал, клянусь вам!
Я даже с этим человеком не дрался.
Он, понимаете, из них
самый вежливый был.
- Вы его раньше знали?
- Нет, не знал.
- В Алабашлыке вы часто бываете?
- Ни разу не бывал.
- А какие-нибудь родственники
там есть? - Нет никого.
- Хорошо. Ваши документы пока
останутся у меня.
А вы подождите в коридоре.
Идите.
- Извините, я сейчас.
- Минутку!
- Рогачев, задержите!
- Товарищ, вы куда?
- Вы что, отпустили грузина?
- Товарищ, мы сами разберемся
во всем.
- Да ведь он же затеял драку!
- Вы что, видели, как он пырнул
Анатолия Сергеевича? - Нет.
В общем, когда все это произошло,
я не смею утверждать,
но когда зажегся свет,
я увидел, как этот человек
подошел к столу
и что-то под него бросил.
- Извините.
(шепчет)
- Понял.
- Запишите, моя фамилия Лыкин,
Виктор Вениаминович.
- Борис Иванович Антонов.
- Мне, конечно, следовало вам
сразу все рассказать.
Но с женой Толи была истерика,
я был вынужден привести ее
в чувства.
Извините.
- А вы что, хорошо были знакомы?
- Да.
Мы старинные друзья-товарищи.
Они очень любили друг друга.
Он ее...
за необычность, что ли.
И вообще, он очень многим был ей
обязан.
- Чем, например?
- В детстве у него была болезнь,
результат которой - глухота.
Он так и не научился говорить.
И вот лет 15 назад
его познакомили
с Натальей Борисовной.
Она тогда была еще молоденькой,
но, вероятно, очень талантливой.
Через 2 года он начал говорить,
представляете!
И с каждым месяцем все лучше
и лучше.
Сейчас те, кто не знали,
даже предположить не могут,
что он когда-то был немым.
Так что можете себе
представить...
кем она для него была.
- Но не вернула же она ему слух.
- Да, но по артикуляции
он прекрасно понимал все,
что ему говорят. Извините, я все
рассказываю это так подробно,
чтобы вы поняли, какая это
страшная для нее потеря.
Если можно, позвольте мне увезти
ее с собой.
Она ничего вам не скажет
больше того, что сказали все.
Во время драки мы были вместе
и видели только то,
что видели все, когда зажегся
свет.
- Вот.
- Нож!
- Посмотри.
Где нашел?
- Под столом, как вы сказали.
- Почему же вы раньше там
не искали?!
- Мы по очереди отодвигали столы,
как положено,
пока дошли до этого стола.
- Я вас очень прошу, подождите
там, в коридоре.
- Да, извините.
- Обещаю, что вас
и Наталью Борисовну мы быстро
отпустим.
- Благодарю.
- За помощь спасибо!
- Давай Самонишвили, быстро.
- Есть!
- Ну что? - На рукоятке ножа четко
отображены следы пальцев рук.
И вот на лезвии, посмотрите, -
кровь.
- Здравия желаю.
Проводи.
- Ну вот. А Крупанин -
муж Натальи Борисовны Крошиной,
дочери двоюродной сестры
Губанова.
- Да, надо было тебе приехать
раньше.
- Саша, давай оставим советы,
что мне надо было бы делать.
Давай оставим! - Боря, ты меня
извини, я не хотел тебя обидеть.
Я понимаю, что ты меньше всего
мог ожидать здесь убийство.
- Ладно, не будем нервничать
и не спеша во всем разберемся.
Вопросы есть?
- Значит, Самонишвили показывает,
что во время драки
был без пиджака?
- Да.
И когда драка кончилась, убийство
совершилось,
Самонишвили подошел к своему
столу, надел пиджак,
якобы обнаружил нож...
якобы испугался,
выбросил нож под стол... Все?
- А свидетели что показывают?
Был он в пиджаке или не был
в пиджаке?
- Я допросил 12 свидетелей.
Четверо из них вообще ничего
не могут ответить.
Пятеро говорят, что якобы был
в пиджаке,
трое говорят, что якобы
без пиджака.
- Пойди тут разберись.
- Все, кто участвовал в драке,
нами установлены.
Самонишвили задержан.
- Завтра сделаем экспертизу,
дактилоскопическую
и биологическую.
- Делом займется прокуратура -
убийство ведь.
- Я уже доложил прокурору,
и он поручил
приступить к расследованию
убийства Крупанина пока мне.
Считаю, что Крупанин связан
с деньгами,
которые были обнаружены
у Губанова.
Уж очень он похож на человека,
который, по описанию Ракова,
оставил чемоданчик в камере
хранения.
Это мы легко установим завтра же.
- Сегодня. - Да.
Покажем фотографию Ракову.
И еще одна деталь, которая
объясняет
странное поведение того человека.
Он даже не обратил внимания
на окрики Ракова.
И Вислогузов показывает,
что знакомый Губанова
очень громко разговаривал,
как будто он глухой.
А Крупанин - глухой, с детства.
И это не все.
Он работает... - Работал.
- Да, работал... На овощной базе.
Завтра утром - сегодня утром -
ты, Алик, и займешься этим.
Думаю, что между этой базой,
Алабашлыком и Светогорском
существует какая-то связь.
- Во всяком случае, теперь понятно,
почему Губанов
согласился везти деньги
даже без вознаграждения. - Да.
Хотя вознаграждение какое-то ему
обещали - 1,5-2 тысячи.
Именно этих денег ему не хватало,
чтобы купить библиотеку.
- Оказалось, что это цена
его жизни.
В эту историю плохо вписывается
один человек - Самонишвили.
- Почему?
Он родом из Алабашлыка.
А ты что молчишь? - По-моему,
мы должны искать человека,
который оставил тебе записку
в квартире Губанова.
Получается, он знал о готовящемся
убийстве и даже предупреждал нас.
- Не нас, а меня.
А я не воспользовался.
- Шеф от генерала
еще не возвращался?
- Не возвращался.
Не-а.
- Получен телекс из Светогорска.
Эксперты обнаружили в большой
партии готовой продукции
недовложение чеснока и перца
в каждой банке, в каждом тюбике.
Арестованы завскладом и начальник
цеха.
- Похоже, что комбинация
Алабашлык - Светогорский комбинат
нами угадана верно.
Те деньги Губанов вез начальнику
цеха и завскладом:
одному за то, что он будто бы
получал продукты,
а другому - за недовклад специй
в готовую продукцию.
- А какова роль Крупанина
в этом деле?
- Не знаю, Саша. Я думал, что база,
на которой он работал,
имеет какое-то отношение к этому.
Ревизия показала, что нет.
Фотографии Крупанина есть?
- Да.
В 3 часа придет Раков,
надо показать для опознания,
и с собой возьму в Светогорск.
- Пошел готовить документы. - Иди.
Кутаисские товарищи прислали нам
характеристику на Самонишвили.
Инициативный, хороший работник.
Правда, вспыльчивый, горячий.
- Вот видишь.
- Ну а ты что, не вспыльчив?
А у Самонишвили была сестра.
Погибла с мужем в катастрофе,
и он двухлетнего ребенка взял
на воспитание.
Как с этим быть?
- Ну и что? Что это доказывает?
- Он сам воспитывает ребенка!
- Трогательно до слез.
- Перестань, Саша.
Ты бываешь циничным.
Разве легко воспитывать ребенка,
когда в доме нет женщины?
- Не женат, что ли?
А почему ты вдруг решил,
что Самонишвили здесь ни при чем -
когда все улики против него?
Сына сестры воспитывает,
хорошо на работе отзываются.
Боря, разве не было у тебя
в практике,
чтобы человека до совершения
преступления
все окружающие считали чуть ли
не идеальным?
- Бывало. Но не могу поверить,
чтобы Самонишвили был нанят
для убийства Крупанина.
Не тот он человек.
- А если все же наняли?
- Вряд ли.
- Прежде всего, он должен был
подумать о ребенке -
что будет с ним.
- Опять ты о ребенке.
- Что у нас еще о Крупанине?
- Крупанин Анатолий Сергеевич,
родился в 32-м году во Владимире.
Там же окончил школу.
В 58-м году поступил в Финансовый
институт, на заочный факультет.
Окончил его в 64-м. Работает
на овощной базе замдиректора.
С Алабашлыком база эта никаких
дел не имеет.
В 66-м году Крупанин женился
на Наталье Борисовне Крошиной,
детей нет. В раннем детстве
перенес заболевание,
следствием которого стала глухота.
- Знаю.
- Да, человек, видимо, волевой:
непросто работать, учиться,
будучи глухонемым.
- Меня волнуют два момента.
Первое: что он делал
между окончанием школы
и поступлением в институт?
Ведь срок-то большой.
- 10 лет.
- Да. Служил в армии, допустим, да?
- Нет, в армии он как раз
не служил.
Он ведь белобилетник - глухота,
немота. - Ошибочку делаю.
- Да не делаешь ты ошибку, Боря,
а зришь, как говорит
Козьма Прутков, прямо в корень.
В возрасте 19 лет Крупанин был
арестован.
Принимал участие в хищении
стройматериалов. Судили.
Приговорили к 3 годам лишения
свободы, статья 89, часть 2.
Вел себя примерно, хорошо работал.
Срок сократили до 2-х лет.
Вот так, Боря. - Что "так", Саша?
Будем делать выводы
из-за такой давней истории?
- Это, конечно, ты правильно
говоришь.
- Что еще у тебя есть?
- По Крупанину пока все.
- Здравствуйте. - Здравствуйте.
- Я вот по какому делу...
- Пропуск у вас есть?
- Пропуска нет.
- Пройдите налево за угол,
там будет бюро пропусков.
Получите пропуск.
- Хорошо.
Вы меня не так поняли.
Эта пленка очень важная.
Скажите, пожалуйста, кому отдать?
- Нашли парня, который продавал
магнитофонные записи, -
Павел Комкин.
Но он не учащийся техникума.
Оттуда его выгнали.
И лет ему не 17-18, а скоро 21.
Правда, тебе сейчас это
неинтересно. - Как сказать...
- Его на 18 вызвали в пункт охраны
общественного порядка его района.
- Я пойду обязательно.
- Вот, познакомьтесь!
Очень, поверьте мне, вы этому
знакомству обрадуетесь.
- Здравствуйте.
- Писаренко Николай.
- Очень приятно. Антонов.
- Рассказывай.
- Видите ли, я...
снимал свадьбу...
Рассказывайте.
- Прости, я быстренько все объясню.
Значит, в "Витязе" играл свадьбу
приятель Николая по институту,
а Коля - заядлый кинолюбитель.
- Начинающий.
- Начинающий.
И вот он снимал свадьбу.
А когда началась драка, снял и ее.
- Да, но... вероятность ноль.
Темно очень было, и я не знал,
получится ли.
Но фирменная пленка -
приятель подарил мне перед
свадьбой, буквально накануне.
И получилось.
- Алик, быстро закажите кинозал.
А вам, Николай, большое спасибо.
- Я к вам пробиться не мог.
Еще сержант...
Вообще, это первая моя пленка...
Это Наташка...
- Тихо.
(шум кинопроектора)
- У нас есть компания Самонишвили.
А вот Недолузский и Ярченко,
случайно оказавшиеся за столом
Самонишвили, но в драку влезли.
Самонишвили!
В рубашке. В рубашке.
- Да...
- Скажите, вот у вас там в конце
камера дрогнула -
это что, хотели что-то снять еще?
- Я услышал страшный крик, меня
толкнули, и я слетел со стола.
- Скажите, пленка эта вам нужна?
- Конечно.
- Все-таки свадьба ваших друзей.
- Но драку, если хотите, можете
оторвать.
- Нет, мы вам пленку всю отдадим.
Но если можно, завтра.
Ну, спасибо!
- Хорошо.
- Спасибо, Володя! - Пожалуйста.
- До свидания.
А у вас другой эффект на экране,
потому что аппаратура хорошая.
Мне очень понравилось,
потому что...
- Ну, спасибо вам большое!
Вы нам очень помогли.
Алик привезет вам пленку,
чтоб вам еще раз не приходить.
- Не беспокойтесь, мне нетрудно.
- Я провожу. - Хорошо.
- До свидания, спасибо еще раз.
- До свидания.
- Да, факт полезный.
Еще не было такого в моей
практике,
чтобы не появлялся такой человек,
как Коля.
И обязательно очень помогает
следствию.
Есть все-таки у нас хорошие люди,
с чувством гражданского долга.
- Я столько лет тебя знаю, Борис,
и не перестаю тебе удивляться.
Чему ты радуешься?
Ведь пленка показала,
что у всех, кто сидел за столом
с Самонишвили, - алиби.
А самого Самонишвили можно
арестовать только за драку,
за мелкое хулиганство. - Я думаю,
доказать невиновность человека -
это не менее важная задача,
чем доказать его вину.
Самонишвили надо немедленно
освободить.
- И извиниться?
- Естественно!
А что касается его привлечения
к уголовной ответственности
за хулиганство, то мы и это решим.
Как зовут-то?
- Павлик.
- А отчество?
- Да можно без отчества.
Какие там наши годы.
- Немалые - 21 год.
Взрослый человек, вполне уже
можешь отвечать за свои действия.
- Какие там действия?
- Так как отчество?
- Андреевич.
- Так вот, Павел Андреевич,
с тех пор, как вас выгнали
из техникума за неуспеваемость,
вы ведете паразитический образ
жизни: не учитесь, не работаете.
- Готовлюсь.
- К чему?
- Я так решил: или поступлю
в следующем году в институт,
или поеду куда-нибудь на великую
стройку.
Дело надо делать.
Дело.
- На стройку вы можете поехать.
Только на другую.
Правда, в принудительном порядке.
- За что?
Чего я такого сделал?
- Во-первых, за тунеядство.
Во-вторых, за занятие запрещенным
промыслом.
Статья 162 Уголовного кодекса
РСФСР.
4 года с конфискацией имущества.
- Это какой такой у меня промысел?
- Вы же продаете магнитофонные
записи.
- А что, я их должен бесплатно
раздавать, да?
Я сам, между прочим, за кассету
пленки плачу по 10 рублей. По 10!
- А продаете по 25.
И потом, Павел Андреевич,
откуда у вас
такая роскошная японская
аппаратура?
Ведь она стоит... тысячи 4, да?
- Купил, в комиссионке.
Между прочим, знаете,
как я музыку люблю?
- Я очень рад за вас,
что вы любите музыку.
Правда, мы сейчас занимаемся
другими фактами вашей биографии.
А где деньги-то взял?
- Скопил.
- С каких доходов?
Когда вы учились в техникуме,
вы даже стипендию не получали.
Отец перестал платить алименты
ввиду вашего совершеннолетия,
у матери оклад 140.
Так что "скопил" не получается.
Давайте что-нибудь придумаем
другое.
- Понимаете, у меня был...
- Только не говорите, что получили
наследство! Вы его не получали!
- Если говорить честно...
- Конечно, честно.
- Одолжил.
- Кто вам такую сумму доверил?
- Есть у меня один друг,
человек взрослый, солидный.
Может быть, я для того и кассеты
переписываю,
чтобы с долгом тем расплатиться.
- А назвать этого человека можете?
- Он мне деньги одолжил,
и у него же из-за этого
еще неприятности будут.
- Какие неприятности?
Подтвердит, и все.
- Нет. Не могу.
- А может, и не было никакого
человека?
Зато был другой источник доходов,
в наше время немалый, - книги.
Малолетняя клиентура не могла
расплачиваться с вами деньгами,
ну и тащила книги из дома,
не понимая истинной их ценности.
Было?
- Как вам сказать...
- Как было, так и скажи.
Павел Андреевич,
вы можете быть втянутым
в очень неприятную историю.
- Ну было.
- Кому продавали книги?
- Разным людям.
Приходил и втюхивал желающим.
Может, даже дешевил.
- А постоянные клиенты были?
- Чего?
- Плохо со слухом?
- Что, я их запоминать обязан?
- Губанова знаете?
- Я их анкеты заполнять не просил.
- Павел...
- Андреевич.
- Андреевич. В вашем положении
я бы не стал так хамить.
Значит, не знаете Губанова?
Может, знали его
по имени-отчеству -
Николай Николаевич?
Ничего не говорит это имя? - Не-а!
- Работал киоскером.
- А я-то тут при чем?
- В каком смысле?
- Не знаю я никого.
- Да...
Взгляни.
- Вообще-то лицо знакомое.
А так - не знаю.
- Ну-ну...
Значит, пока мы с вами расстаемся.
В двухнедельный срок вам надо
устроиться на работу,
принести справку оттуда.
Будем проверять, заранее
предупреждаю.
Так что втюхивать нам, как вы
говорите, липу не надо.
Да, вот еще что хотелось,
постарайтесь на досуге
вспомнить всех, кому, сколько
продали записей.
Разницу между пленкой и записями
надо вернуть. Усек?
Сейчас меня, Саша, больше всего
интересует, кто написал записку,
которую я нашел в квартире
Губанова.
- Если, конечно, она не была
написана еще год назад.
Ведь мы сейчас видим особый смысл
ее содержания только потому,
что произошло убийство.
- Ну?
- А если бы его не было?
Если бы его не было.
Крупанин приглашает Губанова
на день рождения
и от руки добавляет, что будет
очень интересно.
- Ты забыл, что там есть еще одна
фраза:
"День рождения справляется каждый
год". - Ничего я не забыл.
Это может означать, что Крупанин
каждый год приглашает Губанова.
- Не будем нервничать и во всем
спокойно разберемся.
Записку я отдал Комиссарову
и попросил выяснить,
когда она написана и рукой ли
Крупанина.
Но если записка написана не год
назад и не рукой Крупанина,
то надо срочно искать автора.
Не исключено, что и его жизни
угрожает опасность.
- Почему ты так думаешь?
- Потому, что эта записка -
предупреждение мне,
что что-то могло случиться.
Хотя, честно говоря...
- Ну? Что ты молчишь?
- Мы не знаем истинных причин
убийства Крупанина.
Может, Раков его опознает.
- И что это будет означать?
- Как что?
Значит, убираются участники
преступления,
которые могут дать показания.
- Когда в Светогорск поедешь?
- На днях.
- Ну, малыш?
- Ну?
- Пленку отнес.
- И все?
- Через 2-3 часа сделают
видеозапись.
- А мы имеем дело с очень опытным
преступником.
Убийца действовал чрезвычайно
хладнокровно.
Убил и потом, использовав
общее замешательство,
подсунул нож в карман
Самонишвили,
отлично понимая, что на того
падут подозрения -
тот же затеял драку.
Нам следует изучить биографии
всех людей,
которые находились за столом
покойного,
и понять, мог ли кто-нибудь
из них быть потенциальным убийцей.
Займется этим Гончаров.
(стук в дверь)
- Войдите.
- Какое общество! Лучшие люди
и в таком маленьком кабинетике!
Может, чайком побалуемся?
- Ты с чем пришел?
- О, совсем забыл!
Записка написана не год назад,
а совсем недавно.
И писал ее не Крупанин.
- Как ты мог это узнать?
У тебя что, был образец
крупанинского почерка? - Был.
На пригласительной открытке
Губанову он -
если это он - старательно вывел:
"А.С. Крупанин".
- Алик, нужно найти обязательно
образец почерка Крупанина.
Может быть, действительно
расписался не он.
- А при всех обстоятельствах
это писал не Крупанин.
Написано это... женщиной.
- Неужели научились распознавать
и это?
- Представь себе, давно.
Правда, бывают ошибки.
Вот года 3 тому назад было дело -
об анонимных клеветнических
письмах.
Я установил, что писал мужчина,
а оказалось - женщина.
Правда, мужеподобная, профессия
у нее скорее мужская - шофер,
ко всему еще пила и курила.
- Ну ты даешь!
- Кое-что можем еще.
Вот я, например, знаю, что вы
сейчас пойдете обедать,
а у меня еще дел часа на полтора.
Так что привет.
- Вот тут я составил список тех,
у кого могли быть ключи
от квартиры Губанова.
Может, он не совершенен, может,
тут даже нет того,
кто оставил записку.
Но вот в нем есть одна только
женщина -
это племянница Губанова,
жена Крупанина,
Наталья Борисовна Крошина.
Вот, Саша, займись.
Найди образец ее почерка.
(музыка)
Серия 5
- Так что же, Борис Иванович,
выходит, я вам натрепался.
- Почему? Присаживайтесь.
- Насчет человека, которого видел.
Но ведь правда видел, как вас.
Хотите - верьте, хотите - нет.
А что же, ничего не выходит
ни с этим вашим роботом,
ни по фотографиям.
- А сейчас еще кино посмотрим.
Не расстраивайтесь,
Петр Романович.
Опознаете - хорошо.
Не опознаете - тоже обойдемся.
- Так, что ли, поймаете?
- Конечно, в конце концов, поймаем.
- А что же, нераскрытых
преступлений вообще не бывает?
- Бывает. Это очень опасно,
Петр Романович. - Почему?
- Потому что у преступника
возникает ощущение,
что он ненаказуем.
Ну, готов, Володя?
- Готов, Борис Иванович.
- Будьте внимательны.
(треск проектора)
- Стойте! Стойте! Остановите!
- Володя.
- Вот он!
Ей-богу, он, Борис Иванович!
- Петр Романович, значит, в этом
человеке вы опознаете того,
кто в камере хранения,
в ячейке 344 оставил чемоданчик?
- Ну, он же, Борис Иванович!
Товарищ полковник, ей-богу же он!
- Привет.
- Здравствуйте.
- Как мама?
- Плачет.
Убивается над моей горькой
судьбой.
- Что-нибудь натворил еще?
- Да нет, наоборот.
Стал раскаявшимся грешником.
В общем, я все начистоту ей
выложил. - Правильно сделал.
- Да вот не уверен.
- Понятно.
Думал, мать бросится тебе
на грудь, заплачет, зарыдает,
попросит прощения и не будет
вспоминать?
А она вспоминает, да?
- Вспоминает.
100 рублей мне дала,
чтобы я с долгами рассчитался.
Говорит, вообще любые деньги
готова заплатить,
лишь бы вернуть назад те книги,
которые... Ну которые я...
- Понятно. - Я предложил это Пашке,
а он говорит, что...
- А что он говорит?
- Не знает того человека, говорит,
которому книги отдавал.
Я говорю, как же ты его не знаешь,
когда ты при мне ему звонил
и спрашивал, нужен ли ему Пушкин?
- Он при тебе называл его фамилию,
имя? - Я не помню.
- А что он говорил-то вообще?
- Потом сказал, что вообще книги
вернуть нельзя,
потому что человек тот умер.
Я говорю, тогда свяжись с его
родственниками -
может, они мне книги назад
продадут?
Пообещал, а сам улетел куда-то
на 2 дня.
А меня сроки поджимают.
Меня мать в Ленинград отправляет
к бабушке и дедушке, от дурного
влияния подальше.
- А куда он летал, не знаешь?
- Не знаю.
Вот кепки привез.
Она, наверное, рубля 3 стоит, а
он их по семь с полтиной продает.
- А зачем купил?
- Вещь хорошая. Козырек удобный.
- Да, это не фирма.
О! "Мэйд ин Светогорск".
Ценная вещь.
А что тебе Пашка говорил
о родственниках покойного?
- Оказывается, у этого мужика
вообще родственников не было.
- Да?
- Вот я и пришел к вам.
Может вы мне поможете с книгами?
- Понял. А тебе не кажется,
что ты странный малый?
А чем я тебе помогу-то?
Ты даже не назвал мне фамилию
Пашки.
- А я и сейчас не назову.
Вы думаете, что когда мне
не нужно было,
так я вам пока помалкивал
в тряпочку,
а потом так сразу все и выложил?
Я так решил, что возьму у Пашки
адрес, дам вам.
- Я вскрою дверь, достану книги,
отдам их тебе.
Ты вернешь их домой - и все?
Как будто ничего не было, да?
Нет, милый мой.
Так уж жизнь устроена,
что человек должен за все платить.
- Я бы вас не попросил,
но мне мать жалко.
Опять вчера неотложку вызывал.
- Да не из-за книг она печется,
как ты не поймешь.
- Да я понимаю.
Я понимаю.
Этого не будет больше.
- Вот, уже начинаешь понимать.
Это обнадеживает.
Ну а с книгами я попытаюсь тебе
помочь.
- А может, мне в Ленинград пока
не ехать? - Нет, поезжай.
- Можно, я вас провожу?
- Можно.
- Ну, привет. Покупайся там
в Финском заливе. За меня тоже.
- Спасибо.
(музыка)
- Можно?
Здравствуйте.
- Опять вызывали. - Куда?
- Туда же, в ДНД.
- Это хорошо, что туда.
Было бы что посерьезней,
не вызывали бы тебя, мой милый,
добрый, хороший, а в машину -
и с почестями.
- Да допытывались, где был 23-го
и 24-го. - И ты что?
- Я туда-сюда, а чувствую,
он знает.
- Кто он? Антонов?
- Другой. Гончаров.
- Понятно.
- Я про Светогорск ни слова.
Кручу-верчу, а он припирает.
Ну, я говорю:
"Ездил я в Светогорск".
- Откровенный ты парень, Пашенька.
- Ездил, говорю, потому что дружок
сказал,
что там кассеты немецкие
продаются. Решил купить.
Оказалось, туфта. А он смеется.
- Правильно делает.
- Говорит: "И чтобы покрыть
финансовые расходы,
решили кепочками поспекулировать?"
- Кепочками?
- Там такие джинсовые продаются.
Местной фабрики.
На вид - фирменные.
Взял я 20 штук по 2.80.
Ребятишкам тут втюхивал.
- По пятерке? - По 7.50.
Так вот этот Гончаров грозил
за спекуляцию
чуть ли не в тюрьму посадить.
Но я так думаю, что с кепочками
удачно получилось.
А то как оправдаться насчет
поездки-то?
- Дурак ты.
И плохо кончишь.
Жадность фраера сгубила.
Это о тебе.
- Так удачно с кепочками
получилось.
Вот, мол, почему ездил.
А Гончаров...
- Заткни ты свой маленький ротик!
К сведению, Гончаров
из следственного управления
и заниматься такой мелочевкой,
как кепочки, не станет.
Надо было мне тебе голову
отвернуть.
Все. Руки связаны.
Так что живи пока.
А зачем действительно ездил
в Светогорск - забудь.
Иначе достану.
Из тюрьмы достану.
Понял?
Вот тебе штука!
Исчезай на все четыре стороны
на недельку,
и чтобы тебя не видно было
в городе. Понял? Исчезай!
(гул самолета)
- Не понимаю, Борис Иванович.
Не понимаю.
Ведь недавно у нас была ревизия,
как будто бы все в порядке.
- Да прекрасно вы все понимаете.
Ваш кладовщик Ямпольский показал,
что выдавал справки
за якобы принятый товар - чеснок,
перец - шоферам из Алабашлыка.
За это он от вас получал деньги
на общую сумму 12 тысяч рублей.
- А свидетели? Свидетелей не было.
- Верно.
Вот вы говорите "нет свидетелей".
То же показывает Ямпольский.
- Только не ловите меня на слове.
Нехорошо как-то это.
- Борис Евгеньевич, давайте сразу
договоримся:
нравственные категории из своей
речи исключите.
Получается цинично.
Ваше преступление доказано.
Помимо показаний кладовщика,
у нас есть акты экспертиз.
В каждой банке аджики, в каждом
тюбике чесночной пасты
недостает чеснока и перца.
Только не говорите, что делали
это, заботясь о покупателе,
чтобы они острого не ели.
Не надо.
- Я и не говорю. Я просто
не понимаю... Не понимаю...
- Хотите, ознакомлю с актами
экспертиз?
- Любопытно было бы взглянуть,
если не трудно. - Пожалуйста.
Вот так.
Думаю, что пора правду говорить.
Для вашего же блага.
- Борис Иванович, но ведь вам
придется доказать,
что недовложение специй это моя
вина.
Именно моя.
- Докажем.
Могу вам дать почитать показания
рабочих вашего цеха.
Четверо утверждают, что вы им
дали указания,
ссылаясь на новые нормативы,
коих на самом деле не было.
- Письменные указания? - Устные.
Но об этом вы сказали секретарю.
- Наговор.
- Борис Евгеньевич, а у вас обыск
сделали.
- И что же вы нашли?
Золото, бриллианты?
- В доме - ничего.
Но у вас в гараже стоит машина
"Победа". - Старая рухлядь.
Она, между прочим, даже
не на ходу.
- Как же она может ходить,
если все баллоны забиты деньгами?
И за обшивкой тоже купюры,
купюры...
Да, инженерная мысль у вас бьет
ключом.
Так будете давать показания?
- Да.
- Когда и как началась
ваша преступная деятельность?
Будете отвечать?
- Думаю, с чего начать.
Когда комбинат пускали, приезжал
Губанов.
Не помню его имени и отчества.
Помогал налаживать работу
планово-финансового отдела.
Приезжал еще несколько раз
с ревизией.
И в один из приездов познакомил
меня с одним человеком.
С Крупаниным
Анатолием Сергеевичем.
- Где, когда и при каких
обстоятельствах?
- В ресторане.
Губанов уезжал.
Я пригласил его, как говорится,
поужинать.
Мы - филиал, и он мне мог
пригодиться.
И вот там Губанов меня познакомил
с Крупаниным.
- Когда вы встретились
с Крупаниным в ресторане,
как вы думаете, встреча была
случайной?
- Мне тоже поначалу показалось,
что случайной.
А потом смотрю - нет.
Все было подстроено.
- Как Губанов представил вам
Крупанина? - Старый друг.
- Дальше.
- А дальше Губанов уехал,
а мы остались в кабаке...
в ресторане пить. Пили.
Крупанин переночевал у меня дома.
А наутро стал уговаривать.
- И уговорил.
- Уговорил.
- Кого-нибудь из Алабашлыка знаете?
- Нет. - Кто вам деньги давал?
- Крупанин.
- Всегда он?
- Всегда.
(стук)
- Ну что, не спится?
- Не спится.
- Зуб болит?
Так у нас тут Ефим Захарович
в 5 минутах ходьбы.
Хороший мастер.
- Нет, с зубами у меня нормально.
- Что, бессонница? Таблетку
димедрола могу предложить.
- Да нет, спасибо, я не люблю
снотворные.
У меня от него утром голова
тяжелая.
- Может, у вас душа болит?
Мысли мучат, сердце ноет...
- Вот-вот.
А что в таких случаях делают?
- Кто же его знает!..
- Верно.
Вы можете мне помочь.
- Я?
- У вас есть книги регистрационные.
Мне нужно посмотреть их за 5 лет.
Если нужно удостоверение -
пожалуйста. - Да не надо.
Я же вас прописывала, видела ваши
документы.
Вот за этот год, а остальные
я принесу.
Вот.
- Скажите, а у вас другие
гостиницы есть, кроме вашей?
- Да есть одна, но старая,
без удобств.
Дом колхозника тоже не очень.
Частники сдают квартиры в сезон.
Комнаты, койки.
У нас квартирное бюро есть.
Кстати, у меня же там подружка
работает, Рая.
Хотите, познакомлю.
- Да нет, спасибо.
Я у вас эти книжечки возьму,
а утром верну. Ладно?
- Все?
- Все.
- Прошу.
- Да ладно, садись.
- Вчера задержали Комкина
на вокзале.
Собирался в Симферополь.
Нашли при нем тысячу рублей.
- Ты его допросил?
- Конечно.
- Чего он собрался в Симферополь?
- А он объясняет так, что
собирался переехать в Крым жить.
А в Симферополь поехал,
чтобы понять насчет жизни,
квартиры, работы.
- Надеюсь, он понимает,
что мы не верим в эти сказки?
- Конечно, понимает.
Он тянет время.
Когда я ему доказал,
что он в Светогорск ездил
не за кассетами
и не за кепочками,
он сказал, что ничего больше
говорить не будет,
что жизнь ему дорога
и что к этому вопросу он хочет
вернуться через неделю.
- Не будем нервничать и во всем
разберемся.
Значит, он получил приказ
на неделю скрыться.
А его благодетель тем временем
спрячет концы
и тоже попытается скрыться.
Что дальше?
- Комиссаров провел экспертизу.
Вы были абсолютно правы, записку
писала племянница Губанова -
Наталья Борисовна Крошина.
- Я поеду не в управление,
а прямо к ней.
(звонок в дверь)
Здравствуйте, Наталья Борисовна.
Следователь Антонов.
- Здрасте, проходите.
- Спасибо.
Куда бы мне его? - Сюда можно.
- А вот сюда.
Прежде всего я извиняюсь,
потому что я понимаю,
как неприятен вам мой визит.
- Прошу вас.
- Спасибо.
- Я не вижу так вашего лица,
пересядьте, пожалуйста.
- Да, пожалуйста.
Наталья Борисовна, я постараюсь
вас долго не задерживать.
Как вы считаете, у вашего мужа
были недоброжелатели, враги?
- Не знаю. - Как вы думаете, он
с вами был достаточно откровенен?
- Не знаю. - Но он рассказывал вам
о своей работе, делах?
- Он не считал это интересным.
И я была с этим согласна.
- Он был общительным?
- Нет.
- У вас много было друзей?
- Нет.
- А какие-нибудь увлечения у него
были, хобби? - Нет.
- Наталья Борисовна,
вам не кажется,
что вы уж слишком лаконичны?
Я понимаю, вам тяжело,
но вы хотите помочь следствию?
- Да. Я прежде всего хочу спросить
вас.
Ведь вы же были там во время
этого, в "Витязе",
почему же вы не могли
это предотвратить?
Ведь вы же там были неслучайно.
- Почему вы так решили?
Я приехал, когда все уже
произошло.
- Нет, вы там были неслучайно.
- Но почему вы так решили,
Наталья Борисовна?
- После этого вы уж слишком рьяно
взялись за дело.
- Но это моя профессия.
- Вы там были по делу.
- Скажите, Наталья Борисовна,
вы с Анатолием Сергеевичем
прожили 15 лет. - 16.
- Не могли бы вы рассказать
о вашей жизни с ним,
в общих чертах, конечно.
- "В общих чертах" - какая глупая
фраза.
Он любил меня.
Мы познакомились с ним,
когда мне было 20 с лишним лет.
Но я к этому времени уже узнала,
что такое подлость, низость,
предательство.
Девушки узнают это раньше,
чем мужчины.
Он был очень тактичным человеком,
мягким, он был добрым.
У него было очень выразительное
лицо.
Может, потому что большую часть
своей жизни не мог говорить.
- А вы любили его?
- Странный вопрос.
- Почему?
Иногда человек лишь благосклонно
позволяет любить себя.
- Какое сейчас все это имеет
значение?
- Убийца-то пока на свободе.
- А я что могу сделать?
- Вы знали, что вашему мужу грозит
опасность.
- Я? Почему?
- Да, Наталья Борисовна.
Вы оставили записку на квартире
Губанова и вызвали меня туда,
хотя все можно было сделать
проще.
Позвонили бы мне, рассказали бы,
и сейчас Анатолий Сергеевич
был бы жив.
- По-вашему получается,
что я во всем виновата?
- Я этого не говорил. - Я не знала
ничего, почти ничего не знала.
У него были неприятности
по работе,
он нервничал, скрывал это
от меня.
Все время говорил,
что ему угрожает опасность.
А в этом "Витязе" я была раньше,
там вообще темно.
Там прекрасное помещение
для того, чтобы свести счеты.
Я отговаривала его там встречать
день рождения.
Я написала вам записку,
потому что я была уверена,
что, может быть, вы это
предотвратите.
- И тем не менее действия ваши
были довольно странными.
- Толя никогда бы мне этого
не простил.
Он никого не допускал в свои
дела.
Извините, я не могу больше.
Извините.
- Все окружающие считали их вполне
благополучной семьей,
но вскоре после того, как был
задержан Губанов,
Наталья Борисовна переехала
на дачу.
На первый взгляд, ничего странного
в этом нет - у нее был отпуск.
Но Крупанин на дачу не приезжал.
- Не приезжал? - Ни разу.
- Она жила одна?
- Да.
Хотя почти каждый день туда
приезжал их сосед по даче,
друг Крупанина -
Лыкин Виктор Вениаминович.
- Ну и что в этом удивительного?
- Все в один голос говорят,
что Крупанин обожал жену.
Почему не приезжал?
Должна быть причина.
- Лыкин, Лыкин...
Давно мне надо было с ним
повидаться.
- Ближайший друг Крупанина.
И, кстати, именно он видел,
как Самонишвили выбросил нож под
стол, и Наталью Борисовну опекал.
- Надо с ним повидаться.
- Его-то ты вызовешь повесткой?
- Нет, поеду сам.
- Вы извините меня за вид
и за то, что вынужден говорить
и продолжать дело.
Начал - надо закончить, иначе
ровного блеска не добьешься.
- Пожалуйста, пожалуйста.
А это что, все ваши предки?
- Ага. Коллекционные.
Прекрасное средство - "Джонсон",
Голландия. Знаменитая фирма.
В составе много воска, сохраняет
мебель, придает блеск.
Рекомендую.
- Спасибо.
- Да, смешная штука жизнь,
не находите?
Одиночество тоже имеет
свою неприятную сторону.
Вот была бы жена, а то все сам,
сам...
Подождите, как это у нас говорят?
Становишься рабом вещей.
Тоже так думаете? - Ну почему?
- Думаете, думаете.
Нет, мебель из карельской
березы - это чудо.
Даже осенью.
Слякоть, грязь, мрак -
входишь с улицы, а тебя встречает
солнце. - Да.
- Желаете выпить?
Водка, коньяк, виски?
- Нет, спасибо.
- А кофейку?
Замечательный кофеек
фирмы "Джекобс", Бавария.
- "Спасибо" - да
или "спасибо" - нет?
- Спасибо, нет.
Виктор Вениаминович, а в каких
отношениях вы были с Крупаниным?
- С Толей?
- Да.
- Друзья, прекрасно соседствовали
по даче.
А это, поверьте, не так уж часто
бывает.
И никогда никаких распрей,
никаких недоразумений.
У него своя жизнь, у меня своя.
Я никогда не был в курсе его дел,
но я всегда считал его и считаю
глубоко порядочным человеком.
- Разве я сказал, что он
непорядочный?
- Бытует же мнение: если человек
работает в магазине, в торговле,
значит, что-то там такое есть.
- Я думаю, что в торговле работают
такие же люди, как и везде.
Есть хорошие, есть плохие.
- И прекрасно.
Вы меня извините, Борис Иванович,
но у меня такое впечатление,
что убийство Толи вы связываете
с событиями и фактами его жизни.
А я уверен, что убийство
непреднамеренное, по пьянке.
Вот и все.
У меня ведь тоже есть опыт
в этих делах.
Я по образованию юрист.
Был адвокатом, вел уголовные дела.
А вы учитываете, что в драке
принимал участие
не только наш стол и стол
того грузина, а полресторана.
- Вот тут вы ошибаетесь.
Другие свидетели показывают
совершенно другое.
- Может быть. Там такая сумятица
была, да еще в темноте.
Я сидел рядом с Наташей,
это жена Толи.
И мне не до драки было. Она
женщина нервная, впечатлительная,
надо было как-то ее успокоить.
Зачем он только полез их
разнимать?
- Давайте все-таки попытаемся
вспомнить,
что происходило в этот день.
Вы приехали в ресторан, и там уже
был Крупанин и его жена, так?
- Нет-нет, Наташу привез я.
Он меня попросил, у него были
какие-то дела.
А Наташа была на даче.
- Как? В такой день на даче?
- Она в отпуске.
Я с утра поехал и купил подарки
Толе,
50 лет все-таки, знаменательная
дата.
Потом поиграл в теннис
и вот потом уже поехал за ней.
- Скажите, Крупанины жили дружно?
- Да.
Правда, у них не все было просто
в жизни.
Но я думаю, что нам не стоит
вдаваться в эту сферу.
- Но если это поможет следствию?
- Ой, вряд ли.
Наташа - женщина со странностями.
Вы знаете, последнее время
ей стало казаться,
что у Толи какие-то неприятности,
что он хочет с ней расстаться.
А она вам об этом не говорила?
- Она вам рассказывала,
что встречалась со мной?
- Да нет, это же несложно
предположить, верно?
- Конечно, тем более человеку
с вашим опытом.
- Она обязательно будет вам
об этом говорить.
Но я должен вас предупредить,
что это чистейший вымысел.
- Значит, о деловой стороне жизни
Анатолия Сергеевича
вы ничего не знали?
- Нет.
- Вы не собираетесь куда-нибудь
уезжать?
- А я в командировки не езжу.
- Нет, ну лето, время отпусков.
- Лето, да, лето.
Но разве через месяцок,
если вы найдете убийцу Толи.
- Будем стараться.
(гул самолетов)
- Камраев, Бабаханова,
Евдокимова...
- Александр Власович, вам больше
ничего не надо?
А то я собираюсь на обед.
- Нина Александровна, Ниночка,
давайте перенесем обед на ужин?
- Не находите, кого ищете?
- Увы.
- А ведь в Алабашлык можно
и через Свердловск лететь,
есть такой рейс.
Хотите, я принесу корешки?
- Обязательно.
Причем не только за 22-е,
но и за 20, 21, 23 и 24-е.
- Но ведь вы так до завтра сидеть
будете.
- Но ведь и у вас ночная смена.
Будем вместе ужинать, вместе
завтракать.
Хороший я нашел выход?
- А вот эти вот унести?
- Но ведь есть не просят.
Ниночка, у вас никогда так
не бывало,
что ищешь какую-нибудь вещь,
скажем, дома,
вот только что я ее где-то видел,
а куда делась - непонятно?
Вот тут то же самое.
Что-то интересное во всем этом
есть,
только я никак увидеть не могу.
- Ну, желаю успеха.
- Счастливо.
Степанов, Лыкин...
Лыкин, Лыкин, Лыкин...
Лыкин!
- До поступления на юридический
четыре года учился в медицинском,
но бросил.
Как-то сказал мне, что это дело
для него бесперспективное.
Почему - я так и не понял.
Окончил институт, стал адвокатом.
- Какие вел дела?
- Уголовные. Отличная память,
склонность к анализу,
отличное знание законодательства.
Сразу же удачно провел несколько
сложных дел.
Слава пошла, стали приглашать
в другие города.
Вот что, пожалуй, для него
характерно было:
для него не имела значения
личность преступника.
Мне кажется, он даже не очень
интересовался тем,
виновен его подзащитный или нет.
- Может быть, так и должен
поступать защитник?
- Не уверен.
Была у Виктора своя метода.
Изучая обвинительные заключения,
он прежде всего старался найти
хоть какие-нибудь процессуальные
ошибки у следствия.
И на этом строил свою защиту.
Главное - доказать
несостоятельность следствия.
Иногда это удавалось. Дело ясное -
отправляли на доследование.
- А это уже плюс в пользу защиты?
- Конечно.
- А из коллегии адвокатов
за что его "попросили"?
- Не "попросили", а выгнали.
Дело в том, что с некоторых пор
стали о Лыкине ходить малоприятные
слухи:
якобы берет он со своих клиентов
какие-то астрономические
гонорары,
мотивирует тем, что есть, мол,
свои люди в суде, прокуратуре.
Вот такая подлость.
Действовал он, как заурядный
шулер:
если выигрывал процесс -
все деньги забирал себе,
проигрывал - большую часть
возвращал обратно. И все.
Среди определенного круга
клиентов
он стал прямо-таки легендарной
личностью:
всесилен, бескорыстен, кристально
честен.
Но, как это бывает,
в один прекрасный день
все выплыло наружу.
Дело было в Курске.
Провернул он свою обычную
комбинацию,
процесс проиграл, деньги
возвратил.
Но то ли родственников очень
обнадежил,
то ли денег мало вернул,
во всяком случае, написали они
на него жалобу.
И неизвестно, чем бы это для него
кончилось,
если бы они от своей жалобы
не отказались.
Надо полагать, он просто
откупился.
Во всяком случае, с коллегией
адвокатов ему пришлось расстаться.
(щелчок затвора фотоаппарата)
- Я благодарен вам,
Семен Семенович,
за то, что вы сразу откликнулись
на мою просьбу о встрече.
- Витечка, мы же старые верные
друзья.
- Ухожу в отпуск.
Потом возьму за свой счет.
Хочу отдохнуть долго-долго.
- Понимаю. - У меня к вам просьба.
Хотел бы оставить наиболее ценные
для меня вещи...
Знаете, уезжаешь, мало ли что...
- Понимаю.
- Вещички небольшие - три картины,
старые фламандцы, упакованы.
- И сколько тянут?
- О, Семен Семенович, не дай Бог,
если с ними что-нибудь случится,
вам со мной век не рассчитаться.
- Понимаю.
- И шкатулочка еще, с секретным
замочком.
- За шкатулочку что,
тоже не рассчитаться?
Это вам, Витенька, будет
стоить...
будет стоить как другу два рубля.
- Две тысячи?
- Они, родненькие.
- Не многовато?
- Витюша, да вы что!
Это так, страховочка, пустяки.
Ценности-то какие!
И потом, вы уж меня извините,
но денежки вперед.
Не потому, что я не доверяю,
а просто не хочу изменять своим
принципам. - Пересчитывайте.
- Витюша, вы реликвии-то свои
заносите.
Все точно, Виктор.
И запомните: для друзей я готов
буквально на все.
- Я хотел бы закрыть счет.
- Эту сумму надо заказывать.
- Вот вы и закажите.
А я заеду завтра, хорошо?
- Завтра после десяти. - Спасибо.
- Пожалуйста.
(музыка)
- Хотите получить всю сумму сразу?
- Хочу закрыть счет.
- Такие деньги нужно заказывать.
- Хорошо. Приеду завтра.
- Завтра после десяти.
- Спасибо.
(щелчок затвора фотоаппарата)
- Извините, Наталья Борисовна,
но у вас дверь открыта.
- Я знаю. Проходите.
- Я не мог вам сообщить о своем
приходе,
но дела складываются так, что нам
с вами поговорить необходимо.
- У вас есть новости?
- Есть.
Нуждаюсь в помощи.
- В чьей? - В вашей.
Правда не знаю, могу ли
я рассчитывать.
- Я не понимаю вас.
- Вряд ли.
Но не будем нервничать и не спеша
во всем разберемся.
Могу я пройти?
- Конечно.
- Наталья Борисовна, а ведь я вас
подозреваю.
И в том, что хотите ввести
следствие в заблуждение
и даже в причастности к убийству
вашего мужа.
- Вы что, с ума сошли?
Как вы смеете это говорить мне!
- Вы должны были знать,
что ваш муж занимается различного
рода махинациями.
- Я понятия об этом не имела.
Вы слышите меня?
- Я вас отлично слышу.
Но ведь вы к нам не с Марса
прибыли, не с Венеры.
Сколько зарабатывал ваш муж?
На какие, извините за грубость,
шиши приобреталось все это -
мебель, машина, дача,
драгоценности?
На дне рождения
Анатолия Сергеевича
на вас было колечко... - Вы
и в этом, конечно, разбираетесь.
- А как же, естественно.
Много повидал этого на своем веку.
Изымать приходилось.
Так спрашивается, на какие шиши?
Вы можете не отвечать на этот
вопрос, он чисто риторический.
Да и ответ я знаю.
- Слушайте меня внимательно.
До недавнего времени я понятия
не имела о делах своего мужа.
А когда узнала, то этим
обстоятельством была потрясена.
- Неправда!
Не может такого быть,
чтоб вы ни разу не задумывались
над тем, откуда все это.
- Я не считала возможным влезать
в дела мужа.
Сколько раз я могу вам это
повторять?
- Но считали возможным принимать
от него дорогие подарки.
Если то, что вы сейчас говорите,
правда, вы были скверной женой.
- Что вы понимаете в этом?
Да я сделала для него...
- Это я знаю.
А о жизни в семье я думаю так:
общие радости, общее горе,
ничего друг от друга не скрывать.
И жизнь не отдельная у каждого,
а тоже общая.
Я не знаю, любили ли вы
Анатолия Сергеевича, он вас любил.
А вот вы из-за нежелания
интересоваться делами мужа
практически поддерживали его
поступки,
не видели в них ничего страшного.
Или, как вы говорите, не замечали.
Идем дальше.
Или, вернее, возвращаемся
к пройденному.
Ваша записка, которую вы оставили
для меня на квартире Губанова,
можно сказать, сработала,
и я приехал. К сожалению, поздно.
Я не знаю, что из себя
представлял Анатолий Сергеевич,
но ведь вы с ним прожили много
лет, вместе ели, спали,
говорить его научили.
Неужели вы надеялись,
что ваше ухищрение с запиской
может спасти жизнь мужа?
Ведь вы не производите
впечатления наивного человека.
Допустим, вы его не любили.
Но ведь надо уважать чужие
чувства.
Какие чувства?
Люблю, любил...
Вы знаете, что он меня... продал?
- Как - продал?
- Нет, не то, что вы думаете.
Он меня просто продал, как вещь.
Понимаете, как вещь!
Как вещь, как вот это,
как гарнитур, как автомобиль!
Взял и продал!
Потрясающе!
Ну конечно, я должна быть
счастлива - такие деньги.
Ай, как я их возненавидела обоих.
Торгаши рыночные!
В тысячу раз хуже, чем когда сама
себя продаешь.
А этот, второй, герой-любовник,
он, оказывается, тоже всю жизнь
меня любит, как вы говорите.
Боготворит!
Ну что, все получили?
Помогла вам, теперь сведете концы
с концами?
Или вам нужно конкретно сказать,
кто воткнул нож в Анатолия,
или сами догадались?
- А причина? Может быть, ревность?
- Да какая ревность!
У них слов этих нет - "ревность".
Два самовлюбленных болвана.
Но я не хотела убийства.
Нет, не хотела.
Я знала, что Виктор попытается
это сделать -
Анатолий становился для него
опасным.
Но я была уверена, что вы вовремя
вмешаетесь.
Я думала, что будет долгий
судебный процесс,
потом тюрьма, потом колония.
Вот я однажды приду на свидание
к Анатолию и скажу:
"Я все знала.
Я все слышала.
И то, что ты и твой дружок сидите,
это и благодаря мне".
Что, страшный я человек, да?
Такая жизнь.
- При чем здесь жизнь?
Просто история, которая с вами
случилась, закономерна для вас,
и только для вас.
- А Лыкина будете арестовывать?
- Да, будем.
- Тогда торопитесь.
Он собирается уехать,
в Среднюю Азию пожить.
Или, может быть, даже в Сибирь,
пока все не утихнет.
Сегодня придет за ответом.
Он меня хочет с собой взять.
Завтра надо в дорогу.
- Можно позвонить?
- Бесполезно.
Его нет ни дома, ни на даче.
Он давно у знакомых живет.
Через полчаса он будет здесь.
- Я позвоню.
Медведев?
Саша, я у Натальи Борисовны.
Лыкин будет здесь через полчаса.
Да, мы были правы.
Конечно. Будем брать.
- А вы предусмотрительны. Сами до
всего дошли? - Да, выходит так.
Конечно, многих деталей не знали,
например, о купле-продаже.
- Он может быть вооружен, учтите.
- Уже учли.
Наталья Борисовна, пойдите поспите
немножко. - Не могу.
- Или возьмите книжку почитайте,
лучше детектив.
- Хорошо.
(смех)
(музыка)
- Разрешите?
- Пожалуйста.
Присаживайтесь.
- Я уверен, что убийство
непреднамеренное,
по пьянке. Вот и все.
- Есть у меня один друг, человек
взрослый, солидный.
Может, я для того и кассеты
переписываю,
чтобы с долгом тем расплатиться.
- И потом, вы уж меня извините,
денежки вперед.
Не потому, что я вам не доверяю,
а просто не хочу изменять своим
принципам.
- Вот гнида, а!
Мне-то он заправлял, что надо
товарища из беды выручить!
Ты понимаешь?
200 рублей!
- А дальше Губанов уехал,
а мы остались в ресторане пить.
Пили...
Он у меня, Крупанин, переночевал
дома,
а наутро стал уговаривать.
- Слушай, зачем так говоришь?
Да он впутал меня, запутал совсем.
Да еще грозил, понимаешь?
А что, я...
- Ну что, все получили?
Помогла вам, теперь сведете концы
с концами?
Или нужно конкретно сказать,
кто воткнул нож в Анатолия,
или сами догадались?
(музыка)