Арсеньев и Дерсу. Русские сны Акиры Куросавы (2024 год). Фразы и цитаты из фильма

Документальная лента рассказывает о съемках советско-японского художественного фильма «Дерсу Узала», которые проходили 50 лет назад

Все фразы и цитаты

НАРОДНЫЙ РАЗДУМЧИВЫЙ НАПЕВ
-Куросава 10 лет находился вообще
без работы, без денег, без всего.
А семья - жена, дети...
А денег нет.
И он решил покончить жизнь самоубийством.
ПО-ЯПОНСКИ:
Я встречала в жизни людей,
которые предпринимали
попытку самоубийства.
Думаю, что, кроме самого человека,
никто не может знать
реальных причин,
по которым это было совершено.
Все очень волновались за него
после провала
с фильмом "Тора! Тора! Тора!".
Мне кажется,
что одной из главных причин
была проблема с деньгами.
Все спрашивали его потом:
"Почему? Почему ты такое сотворил?"
Он отвечал: "В тот момент я не хотел
жить больше ни одной минуты,
ни одной секунды".
-И когда наше советское правительство
и Союз кинематографистов узнали,
что такая история, подумали:
"Почему бы нам не помочь
такому великому мастеру,
не спасти его - не как режиссёра,
а спасти его как человека?"
Тогда председателем
Союза кинематографистов
был Кулиджанов Лев Александрович.
Ему было поручено провести
беседу с Куросавой. Он спросил:
"А что бы вы хотели снять?"
Знали, что он любит
Достоевского, Горького,
думали, он сейчас так и скажет.
И вдруг Куросава называет:
"Дерсу Узала". И Кулиджанов,
и все сопровождающие удивились,
думают: "Откуда Куросава знает
"Дерсу Узала" Арсеньева,
которого к классикам русской
литературы и не отнесёшь?
И потом, зачем нам этот фильм?"
Но потом махнули рукой:
"Дерсу Узала" так "Дерсу Узала"!
Всё равно плохо не сделает.
Вот так оно было.
-И такую возможность предоставила ему
крупнейшая советская студия
"Мосфильм". Предложение это
не оговаривалось никакими условиями.
Позже Куросава признавался,
что никак не мог поверить
в эту сказочную,
неправдоподобную удачу.
А условия поставил сам режиссёр.
Ему требовался русский соавтор
для написания сценария.
Таким образом я оказался причастен
к работе над фильмом "Дерсу Узала".
Почему же именно этот фильм
был так дорог и важен Куросаве?
Сейчас природа стоит
на грани катастрофы.
Вот почему я предпринял постановку
этого фильма, где тема любви
человека к природе звучит
так взволнованно и современно.
ПЕНИЕ ЛЕСНЫХ ПТИЦ
-Э-ге-гей!
По ручью - вверх! Пошли!
-Приглашают Юрия Нагибина.
Суперсценарист, писатель, драматург.
Его вызывает Ермаш, он тогда был
председатель Госкино СССР, и говорит:
"Давай, срочно надо написать
сценарий "Дерсу Узала"
по произведениям Арсеньева.
Нагибин - гениальный драматург.
По нему можно любой фильм снимать.
Он кинематографический драматург,
сценарист. И он пишет сценарий:
взял не только "Дерсу Узала",
он и из других произведений -
всё, что касается Арсеньева
и Дерсу Узала.
И нам понравился сценарий.
Приезжает Куросава и говорит:
"А я написал свой сценарий". -
"Ну как, Куросава-сан, вы же режиссёр".
Пригласили-то его
режиссёром-постановщиком.
А он: "Нет, я по своему сценарию
хочу". Прочитали мы этот сценарий -
в ужас пришли.
Никому не понравилось.
Все самые драматические эпизоды,
которые были у Арсеньева
в этой книге написаны, он исключил.
И вот произошёл первый конфликт.
Обсуждаем. "Как, Володя-сан,
вам понравился мой сценарий?
Я говорю: "Куросава-сан,
не очень понравился. Почему вы
оттуда убрали самые интересные
конфликтные эпизоды,
а оставили описательные?"
"Ой! Ракша-сан, что вы скажете?"
"Куросава-сан,
я вам честно скажу,
в вашем сценарии никакой драматургии
нет. И он на сценарий вообще
не похож". Это Ракша,
художник-постановщик, сказал:
сценарий никакой,
никакой драматургии нет.
Кавасаки-сан, Ногами-сан, Накаи-сан
начинают убеждать:
"Вы не понимаете,
это новая драматургия".
Ракша:
"О какой драматургии вы говорите?!
Я ещё раз повторяю:
никакой драматургии в этом нет".
И решили отправить Нагибина
в Японию,
чтобы они совместно сделали
единый сценарий.
Чтобы в конце подписи были:
Нагибин-сан (поскольку он всё-таки
(главный сценарист, советский)
и Куросава-сан.
-Первоначальная версия сценария,
написанная Нагибиным,
Куросаве совершенно не понравилась.
Он даже начал ругаться:
"Это вообще не сценарий!
Не воспользуюсь ни одной строчкой".
В сценарии Нагибина
было много драматических сцен,
много сцен с животными.
Такой своего рода экшен,
чтобы развлечь зрителя
и таким образом
сделать фильм интереснее.
Куросава возмущался:
"Это недопустимо.
Разве я могу такое снимать?"
Может, не стоит об этом говорить,
но ни одной буквы из того сценария
Куросава не использовал.
-Приехали в Японию,
сидели работали целый месяц.
Нагибина как только могли
японцы уговаривали.
Конечно, японская сторона
была заинтересована в том,
чтобы Нагибин поставил под сценарием
свою подпись,
иначе картины
вообще бы не было.
Если бы Нагибин не подписал
этот сценарий,
фильма "Дерсу Узала" не было бы,
поскольку он и не был нужен.
-Я впервые увидел Куросаву,
до этого мы не встречались.
Он меня удивил своей внешностью.
Он очень высокий для японца.
Вдобавок ко всему он выглядел
очень мрачно. Но мрачность его
объяснялась
его душевным состоянием
и кризисом,
который у него был
в связи с его проблемами
в самой Японии,
с его творчеством - не
было работы. Нужно было
подумать над тем,
чем его занять в эти дни.
Куросава сам, конечно,
в первую очередь сказал:
"Хочу видеть всё,
что связано с Россией,
хочу понять душу
русского человека".
И естественно, была просьба
непременно посетить места,
где он мог бы практически
лицом к лицу встретиться
с Достоевским - с его героями,
местами...
И конечно, один из пунктов -
где Раскольников, по преданию,
убил старуху.
Мы едем. Находим этот дом.
Приезжаем в дом, такой, как он есть,
и поднимаемся на этаж.
Не помню какой.
Нас было человек восемь
на этой лестничной
площадке. Куросава-сан
в буквальном смысле руками,
ладонями трогал все стены,
прислонялся лицом к этим стенам.
Мы смотрели на него,
немножечко улыбаясь,
но понимая его.
И в это время открывается дверь,
и - о господи! - Выходит старуха.
Ну не знаю... Во всяком случае,
по тем временам ей было лет 90.
Это точно.
У неё были
беленькие всклокоченные волосы,
седые, естественно, и у неё на плече
и в руках были кошки.
Куросава немножечко остолбенел,
и я его понимаю,
потому что, действительно,
вдруг появилась
живая старуха...
"Что такое? Кто это?"
Мы говорим ей: "Это знаменитый
японский кинорежиссёр". -
"Неужели Куросава?"
Это нас удивило,
потому что старая женщина -
и вдруг: "Как же, как же!
Я прекрасно его знаю".
В общем, она даже потом
угостила его чаем.
У Куросавы было хорошее настроение.
Достоевский, старуха - и все мы
старались его развеселить,
но он в это время уже был
совершенно другой человек.
-Куросаве дали разрешение пригласить
самых близких и необходимых людей,
без которых ему нельзя было работать.
Прежде всего, это легендарная
Ногами-сан, которая работала с ним
с 1951 года,
когда он только начал "Расемон",
и ассистент Куросавы-сан
Миносима-сан. Молодой совсем,
вот с такими волосами был.
Потрясающий парень.
Чувствовал Куросаву-сан.
Если Куросава делал вот так,
то сразу здесь был карандаш.
Если где-то по-другому,
раз - была сигарета. В качестве
ассистента был приглашён ещё
Кавасаки-сан, окончивший ВГИК,
режиссёрский факультет.
Ну и, конечно, Накаи-сан.
Накаи-сан - японский оператор.
"Дерсу Узала"
была его 124-й картиной.
Такого количества картин
у нас в Советском Союзе
никто из операторов никогда
за свою жизнь не снимал.
Маруи-сан - ассистент оператора.
Мацуэ-сан - продюсер
от японской фирмы "Ателье-41".
Куросава сказал:
"Надо снимать в тех местах,
где проходили эти события".
В 1973 году не разрешалось
посещать Дальний Восток
не только японцам -
даже советским людям,
тем более город Арсеньев,
в котором военный завод -
производство вертолётов,
самолётов и так далее.
И ещё по Дальнему Востоку
пограничные войска,
это граница.
Никого нельзя было советских пускать.
"Мосфильм", Госкино обращаются
в Совет министров СССР и ЦК КПСС,
который был мощнее даже,
чем Совет министров, с письмом,
что вот Куросава-сан, как бы он
ещё чего-нибудь там не сотворил,
событие какое-нибудь, хочет
на Дальнем Востоке снимать.
И получают разрешение!
Разрешили группе Акиры Куросавы,
японской группе, снимать,
поехать на Дальний Восток.
Приезжаем туда:
налево нельзя, направо нельзя,
только по асфальтовой дороге.
Свернуть нельзя было!
Потому что с нами был,
насколько помню,
Зусман Ефим Исаакович,
которого отправили на Дальний Восток,
начальник управления кинофикации.
И ещё кто-то из следственных органов.
"Нельзя, и всё! Туда нельзя".
Там пограничная зона,
там военные учения,
подкопы-перекопы, радарные установки.
"Нельзя, нельзя".
Конечно, мы были недовольны.
И Куросава-сан сказал:
"То, что мы видим,
можно около "Мосфильма" снять".
Потом опять пошли переговоры,
переговоры,
и в конечном счёте договорились.
В итоге всё-таки мы поехали
и в окрестностях города Арсеньева,
в 40 километрах,
в 25 самое маленькое, нашли места,
где была настоящая тайга,
где мы и остановились,
где мы и снимали весь фильм.
Весь фильм,
который зритель видит на экране.
С 1973 года по 1976-й
Акира Куросава,
приглашённый в Советский Союз
снимать фильм "Дерсу Узала",
через эту проходную ходил.
Это тоже знаменательное место,
где у нас проходила съёмка
квартиры Арсеньева, декорации.
Пятый павильон. Это совсем рядом.
-О, какая красота!
Федор Максимович,
разрешите вас поприветствовать.
Вы - счастливый человек.
Потому что с 1973 по 1976 год
в этом помещении
находилась съёмочная группа
"Дерсу Узала".
Я, смотрю,
здесь кое-какая перестановка,
перепланировка. Здесь у нас, правда,
был огромный стол на 12 персон.
Вот в этом уголке,
где у вас сейчас такая выставка,
любил сидеть Акира Куросава,
где знакомили мы его с актёрами,
которые должны были сниматься
в фильме "Дерсу Узала".
Здесь длинный диван был.
Вот сюда садились актёры,
Куросава сидел.
Я сидел на отдельном стульчике.
Ногами-сан с Куросавой-сан
рядом сидели.
Здесь была как раз личная встреча
с актёрами.
Решили с Куросавой в актёрском отделе
смотреть картотеки.
В то время (1973 год)
существовала картотека
"Актёрский отдел
киностудии "Мосфильм".
Было где-то
около 20000 карточек актёров.
Я клянусь, пересмотрели почти всё
на предмет Дерсу Узала и Арсеньева.
Кое-что откладывали.
Когда возникла кандидатура Соломина,
первое впечатление было...
Ну, карточки же смотрят, да?
"Ой, какой красивый!" -
как недостаток!
Я говорю:
"Во-первых, Соломин сам сибиряк.
А во-вторых, давайте посмотрим,
фильм есть,
где он главную роль играет,
"Адъютант его превосходительства".
Куросава согласился. На следующий же
день смотрим первую серию.
Как-то спокойно. Фильм закончился -
никакой особой реакции нет.
Ногами-сан спрашивает:
"А есть ли продолжение?"
Я говорю: "Есть". -
"Давайте посмотрим".
На следующий день смотрим
вторую серию,
Куросава-сан - без всякой реакции.
-Вечером мне звонит
Володя Васильев и говорит:
"Старик, Куросава попросил,
чтобы остальные серии
все показали, все пять".
Ему показали все пять серий.
-Ногами-сан наша любимая:
"А есть ли продолжение?"
У Куросавы (уже чувствуется) -
хорошее настроение,
ему актёр понравился.
Я говорю: "Нет, продолжения
больше нет и никогда
не будет". После этого
Куросава-сан сразу говорит:
"Соломин-сан - хороший актёр,
хочу с ним встретиться".
Потому что пока Куросава не решит
встретиться с актёром...
Пока он не посмотрит,
пока он для себя не решит,
что именно он подходит на эту роль,
он не будет с ним встречаться.
Он встречается только для того,
чтобы сказать:
"Я хочу пригласить вас в свой фильм".
-И вот меня привели. Показали ему.
Он на меня посмотрел.
Там были японский оператор...
И Ногами была.
Ой, какая женщина замечательная.
Добрейшее существо.
У неё русский характер,
русское сердце.
А может быть, это японское сердце,
но таких сердец очень мало
и у нас, и там.
Вот она одна из таких.
-Соломин для Куросавы
был очень важен.
Без него просто не было бы
этого фильма.
Он великолепный актёр.
Мы все его выбрали,
и это было правильным решением.
Куросава очень доверял Соломину.
Не только доверял, но и любил его.
Другой эту роль так не сыграл бы,
поэтому такой успех.
Для Куросавы герои его фильмов
являются как бы продолжением
его самого.
Он всегда ассоциировал себя с ними,
переселялся в их души.
Но те доверие и любовь, которые он
чувствовал в отношении Соломина,
были особенными.
И это явилось основой успеха.
Это правда.
-Что это такое,
когда ты познаешь человека?
Не знаю чем. Чем?
Вот у Куросавы это было.
Это не то, что он...
Я не видел, чтобы он улыбался.
Я не видел, чтобы он смеялся
как-то так.
Он так, немножко мог, да.
Понимаете, какая вещь:
он точно очень попадал.
И Куросава сказал:
"Вот этого найдите, Мунзука".
-Полетел в Туву, а Мунзука нет.
"А где?" - "Да вот он, - говорят, -
ещё на той неделе ушёл охотиться".
Он охотник, Мунзук.
Я к жене. Она говорит:
"Да подождите вы.
Он пошёл охотиться, обещал
ещё вчера-позавчера прийти.
Ну, задержался на охоте. Ждёт,
наверное, какого-нибудь зверя".
И вот Мунзук появляется.
А на Дерсу он совсем не похож,
которого описывает Арсеньев.
Идёт Мунзук -
депутат Верховного Совета,
секретарь того-то, основатель театра,
певец, композитор, депутат.
Курит трубку, вот с таким животом.
"Хотим предложить вас
на главную роль". -
"Главную роль, говоришь?
Я согласен".
Я говорю: "Ну, надо же пробы сделать,
у нас же пробы должны быть:
вы, ещё кто-нибудь другой
и так далее, кто лучше.
Мы должны выбрать.
Вот возьмите сценарий, почитаете".
На следующее утро стучит мне
в дверь гостиницы "Кызыл".
Я говорю: "Кто там?" -
"Это я, Мунзук.
Я прочитал сценарий.
И первую, и вторую серию.
Всё прочитал. Мне понравилось,
я готов сниматься".
Я говорю: "Во-первых,
у вас недостаток большой есть:
вам надо похудеть,
как был Дерсу Узала,
килограмм на 10-15".
И он явился 2 января 1974 года.
Открыл дверь. Худенький!
Куросава там был.
Входит...
Ну, это надо показать, как он
на таких ножках, значит, вошёл
и говорит: "Здравствуйте! Я Мунзук".
Куросава: "Дерсу!"
Всё. Он был утверждён.
Вот что такое Куросава.
И действительно, внешне,
так сказать, трудно определить,
внешность часто обманчива.
Но у Куросавы, наверное,
было какое-то чувство... глубже.
-Это был правильный выбор
Куросавы-сан.
Пробовались разные актёры.
Больше всех хотел сыграть
эту роль Тосиро Мифунэ.
Но это было невозможно
по некоторым причинам,
и Куросава-сан выбрал Мунзука.
Это очень верный выбор,
ведь, если бы не Мунзук,
у фильма не было бы такой атмосферы.
-Пятков был, естественно, конечно.
Когда Пятков появился
в съёмочной группе,
это единственный из всех,
кого я называл и не называл...
Которому Куросава,
когда его увидел, сразу сказал:
"А не хотите ли сняться
у нас в фильме?"
-Дождь! На улице ливень.
Я хочу поймать машину -
чувствую, что опаздываю.
Ни одной машины.
Дождь, ливень... Я бегу в этом дожде.
И когда я прибежал на "Мосфильм",
пробежав эти километры,
я весь был такой...
ТЯЖЕЛО ДЫШИТ
После этого кросса.
Мне бегут навстречу:
"Где ты был?! Тебя ждёт Куросава,
тебя ждёт группа".
И я понимаю,
что если бы я пришёл...
Я тогда был актёр в Театре сатиры,
студент...
Я пришёл бы, сказал:
"О, Акира Куросава!
Ой, знаете... Вы знаете, я..."
И все.
Совершенно неинтересно было бы.
А тут влетает человек:
"Что? Где? Акира Куросава!
Акира-сан! Сайонара! Гудбай!"
Они все хохочут. Японцы снимают,
камеры работают, раскланиваемся...
В общем, внёс такую энергию.
После такого бега...
И Куросава говорит, а мне переводят:
"Что ты умеешь делать?
Давай примерим костюм".
Я: "Давайте".
На меня надевают шинель.
Я начинаю примерять шинель -
она мне маловата. Беру и делаю так.
Пыщ! И трещит этот китель,
эта шинель...
Все валяются со смеху.
Я говорю: "Ну что это такое?"
Потом они говорят: "Что ты будешь
делать? Ты умеешь петь?"
Я говорю: "Я? Ну вроде да.
А что нужно спеть?" -
"Нам нужно спеть песню
"Вечерний звон".
Такой образ,
что сидят около костра наши казаки
и поют, вспоминают Россию".
Я говорю: "Хорошо, сейчас споем.
Только, простите, Акира,
а каким голосом петь:
басом, тенором или баритоном?"
Он так: "Ха-ха-ха!"
Я говорю: "Хорошо. Акира Куросава
поёт "бим-бом, бим-бом".
Что за наглость!
Куросаве артист, студент, говорит:
"Куросава поёт "бим-бом".
Он: "Ха-ха-ха!"
"Вы поёте этими, "а-а",
а я пою "вечерний звон".
Вечерний звон...
Бим-бом!
Вечерний звон!
Как много дум
Наводит он!
Бим-бом-бом! И Куросава начинает,
японцы, все поют, все снимаются.
Я как бы дирижирую ими,
целый хор получился.
Он присаживается, говорит:
"Присаживайтесь, пожалуйста ко мне".
После всей этой кутерьмы...
Даёт мне сигарету закурить.
Я, конечно, сигарету...
И даёт мне прикурить.
Это обалдеть можно - великий Куросава
даёт мне прикурить!
Потом он предлагает выпить коньяк.
Я говорю: "Ну да".
Сидит Васильев... Как актёр сейчас
выпьет при всех с Акирой Куросавой -
это сразу уволить, и всё,
потому что он пьяница... Всё!
Я говорю: "Да, почему бы нет".
Мы с Куросавой чокаемся, выпиваем,
закуриваем сигарету.
И вдруг он говорит:
"Не хотели бы вы
сняться у меня в фильме?"
Он мне говорит!
Я говорю: "Ну, я не против".
И когда мне сказали...
Чтобы Куросава предложил кому-то
сняться в его фильме -
такого вообще не было никогда.
Куросава решил мне предложить
главную роль -
командира первого отряда
унтер-офицера Олентьева.
И смысл был такой...
Персонаж был описан у Арсеньева так:
"В такого рода прогулках меня
сопровождал Поликарп Олентьев.
Ему было в ту пору 25 лет.
Он был среднего роста,
со светлыми волосами, усами,
и ко всему в жизни относился так,
что всё к лучшему
в этом лучшем из миров...
Вот какого персонажа
нужно было сыграть!
То есть нужно было передать
этот оптимизм русских казаков,
которые шли через пространство,
через трудности, через тайгу...
Они шли к океану,
творили такие открытия!
Вот такого! Оптимизм колоссальный!
И за ним идёт отряд.
Он держал энергию первой серии.
И эта песня...
В островах охотник
Цельный день гуляет.
-Ему счастья нету.
ХОРОМ: Да он и сам себя ругает.
-Как ему быть?
ХОРОМ: Эх, ну!
Да как ему служить и дослужить?
Эх!
Нельзя быть весёлому,
Что зверь не бежит.
-Куросава мне говорил: "Не думай
о том, сколько это будет стоить,
думай только,
как нам сделать фильм лучше".
А я говорил им: "Если мы сейчас
в сценарий не включим то-то, то-то,
нам денег не дадут".
Картина - подсчитали - обошлась
в 1 млн рублей. Каждая серия.
А в принципе одна серия
в то время максимально стоила
400000 рублей.
Если хоть на рубль больше - нужно
было чуть ли не до Совета министров
доходить.
Два миллиона рублей по смете.
-Непроницаемость его была
очень такая... внешне показушная.
Серьёзно. И тёмные очки.
Я ещё тогда не знал,
какая была трагическая история
с предыдущими его картинами,
что его практически разорили,
что творческое начало для него
было символом и жертвенности,
и образования, что, наверное,
не совсем приемлемо было
для самой Японии.
Он воспринимал это покорно.
Знаете, какой штрих очень важен?
Когда он продал свою студию,
машину и так далее, что он оставил?
Пластинки Евгения Мравинского
с произведениями
русских и мировых классиков.
Значит, чем он дорожил? Интерпретацией.
-Он рисовал фильм, то есть по кадрам.
Такой красоты,
такого отношения к работе
я не встречал
у режиссёров.
Он был профессионал
высочайшего класса.
-Очень трудная работа была
у Юрия Михайловича Ракши,
поскольку Куросава сам художник
и придирался по всякому случаю.
Ракше приходилось очень сложно.
И он писал маслом эскизы
к картине "Дерсу Узала".
Меня поражало то,
что в эскизе,
который он написал маслом,
портрет Дерсу Узала -
это копия Максима Мунзука.
Можно даже подумать, что по картине,
по эскизу Юрия Ракши
был выбран Максим Мунзук.
-Эскизы к фильму у Ракши -
это практически живописные полотна.
Во-первых, он из писал всегда
на холсте, очень редко
на картоне грунтованном,
маслом. И всегда можно,
глядя на любую его работу,
просто радоваться,
насколько совершенно это полотно.
-Эта небольшая книжка рассказывает
о художниках кино, и тут помещены
эскизы очень важные, очень знаковые,
достойные... Самые лучшие работы
помещены в эту книжку.
И в ней мы видим эскиз Юрия Ракши
к фильму "Дерсу Узала".
Этот эскиз вмещает всё -
всю жизнь этого сюжета:
и постройка, и сети сушатся,
шкуры обработанные...
Вот человек так одет.
Мы видим и цветовую гамму,
то есть уже по этому одному эскизу
можно представить себе
стилистику фильма и о чём этот фильм.
-Юрий Ракша написал
примерно 12-15 эскизов маслом,
мы их развесили
в нашей комнате по стенам,
закрывали на ключ и пломбировали,
чтобы не украли.
-Там двери были, написано:
"Дерсу Узала", "Дерсу Узала".
И бегал весь "Мосфильм"
смотреть на Юрины картины,
которые внутри каждой этой комнаты
были развешаны по стенам.
-Это, можно сказать,
игровой реквизит,
с которым всё время находился
актёр Максим Мунзук.
Всё очень лёгкое.
Всё сделано, естественно,
из натуральных материалов.
Из сыромятной кожи
сплетена такая сумка, такой кошель,
в который можно очень много положить.
Это трубка, которую
должен курить Дерсу Узала.
Не просто трубка, откуда-то взятая.
Её не было.
Её должны были специально сделать.
Поэтому сделан был эскиз
анфас и в профиль.
Всё было продумано:
из твёрдой породы дерева,
именно такого размера, такой длины.
Видите, всё здесь прописано.
Дальше мы...
чашечку, рабочую часть этой трубки,
нужно не просто обозначить.
Она должна быть углублена так,
чтобы можно было курить.
И курить именно тот табак,
который тогда был.
То есть всё просто до мельчайших
подробностей продумано.
Это рогатина. Я думаю, в процессе
съёмки уже она, наверное, ломалась
и была починена. Но в этом
её прелесть, что это именно сделано.
И этот предмет прошёл
этот большой фильм.
И он запечатлён на экране навсегда.
-Мы шли впереди отряда.
Я был спокоен.
Со мной теперь Дерсу.
-Много времени потратил
Юрий Михайлович Ракша
на работу над "Дерсу Узала"
как художник-постановщик.
За это время он мог бы
столько картин написать!
Ведь его картины хранятся
в Третьяковской галерее.
Его картины покупали за рубежом,
а на картине "Дерсу Узала"
он ползал на коленях,
выстраивая кадр.
Как и Куросава,
они вместе ползали.
У них много было с ним
и споров, и расхождений.
Это всё на фоне любви,
на фоне творчества.
Вот что главное:
они созидатели.
Принципиальное различие
Востока и Запада.
Юра - коренной русский человек,
который ощущает широту
одной шестой части земли Русской
от Запада до Востока.
Когда лететь на самолёте надо
от 9 до 11 часов, от края до края.
И замечательный,
бриллиантовый работник кино,
режиссёр Акира Куросава, снявший
до того блестящие свои фильмы.
Но его точка зрения на землю
как восточного человека
была совершенно другая.
Куросава всегда старался оператора,
съёмочную группу поставить так,
чтобы оператор снимал сверху вниз,
потому что в Японии мало земли,
земля бесценна.
Юрий Михайлович всё время стремился -
и в эскизах своих,
и вы посмОтрите его эти пейзажи, -
наоборот,
поднять камеру
и взять точку снизу вверх,
всё выше, выше, выше, выше,
на эти прекрасные сопки,
на эти развалы, распады, горы, леса,
тайгу, в которой столько ароматов,
столько жизни.
Потом - уход ещё и в небо.
И эти две точки зрения
практически с первых кадров фильма
до последних
у них были в некоторой сшибке.
И очень часто они находили общий
язык, и Куросава соглашался с Юрой,
а Юра соглашался с Куросавой.
Так что этот фильм такой
западно-восточный, российско-японский
в полном смысле слова,
даже эти философские мысли,
которые там решались...
ХОРОМ: Где ты долго так летал?
Я летал там за горами,
Где стояла тишина...
-Ещё в подготовительном периоде
Куросава попросил,
чтобы я организовал встречу
с Андреем Тарковским,
поскольку Тарковский -
это единственный режиссёр,
которого признавал Куросава-сан.
Андрей Арсеньевич спрашивает
Куросаву-сан,
ну и, естественно, меня
(были я, переводчик и Куросава):
"На какой плёнке вы будете снимать?"
Я говорю: "Как на какой? На "Свеме",
на советской широкоформатной плёнке
будем снимать.
Он схватился за голову: "Ах!
Вы что, с ума сошли?
Она не выдерживает ни цвета, ничего.
Пусть Куросава попросит
"Фудзи" или "Кодак".
Я говорю: "А кто ж ему даст?
У нас смета же, правильно?"
-Из операторов был с нашей стороны
Федор Добронравов,
а с японской стороны - Накаи.
Такой маленький, шустрый.
-Фильм получился таким, какой
он есть, именно благодаря тому,
что оператором-постановщиком
был Накаи-сан.
Я думаю, что ему было сложно,
ведь он приехал без ассистентов.
Они много ссорились с Куросавой
и ругались.
Но без Накаи-сан
фильм таким бы не получился.
-Второй оператор
был Вячеслав Семин. Слава.
Ну вот, такие ребята
у нас операторы были.
-Потом несколько лет мы называли его
на японский манер "Срава-сан" -
"Слава-сан" же
никто не мог выговорить.
- Ну конечно.
- Поэтому это было здорово.
Это была находка.
Я мужа всегда почитала
и считала,
что это вообще хозяин тайги.
А тут можно было на японский манер...
Поэтому я хоть тут отыгралась.
Ещё к вопросу об операторах.
Это, пожалуй, в кинематографе,
на мой взгляд,
единственная профессия,
где люди между собой дружат,
друг друга уважают,
могут по достоинству оценить.
И оператор огромное значение имеет
вообще в производстве.
Огромнейшее.
-У нас целая бригада механиков была.
Старший механик Паша Суделин был.
Я у него помощником,
как говорится, был.
И был человек,
который ухаживал за камерой.
Привозили в гостиницу,
и он там чистил её, ухаживал.
Мы в Уссурийской тайге снимали,
там гористая местность,
и там эти камеры мы носили.
И, бывало, её несёшь,
а потом с горы спускайся...
Ну, Куросава, он такой человек,
он любил простой народ.
И он очень уважал,
когда мы таскали...
И осветителей,
и механиков он уважал.
Это 70-КСК,
широкоформатная камера.
Сейчас-то не снимают на широкие,
сейчас другая аппаратура.
Штативы раньше
вот такие деревянные были.
Сейчас металлические, конечно.
"Диги" назывались, 10-киловаттные.
У нас лихтваген,
который вырабатывает свет, 100 кВт.
И как раз хватало на 10 дигов.
Каждый диг - это сейчас маленький,
его таскает один человек,
а раньше вчетвером таскали.
Вот там диг, я видел, узнал.
Сзади у нас метровый, а этот диг -
10-киловаттный. А мы механики...
Что? Таскай, заряжай.
Очень приятные воспоминания.
Японцы тоже ребята хорошие.
- Артист Юрий Соломин.
- Артист Максим Максимович Мунзук.
-Лет 70 назад Арсеньев и Дерсу
открыли для себя тайгу.
Ну а мы с Максим Максимовичем
открыли для себя новый город.
-Когда мы прибыли в город Арсеньев
для съёмок, руководство города
к этому готовилось очень серьёзно.
Нас разместили в самой лучшей...
А другой и не было гостиницы
в Арсеньеве. Называлась "Таёжная".
Жили мы в довольно
приличных условиях.
У Куросавы-сан был трёхместный
номер люкс. На одного.
Он мог там и мебель двигать,
и гостей принимать.
Мы же там и совещания проводили.
Это же надо было собрать
как минимум 15 человек: 6 японцев,
я с режиссёрской группой,
группа художников и так далее.
К ресторану, в котором мы питались,
тоже претензий почти не было,
потому что знали,
что для японцев
пища должна быть качественной.
-В гостинице
о нас очень заботились.
Сделали зал для обедов
только японской группы.
Все были так гостеприимны.
И сэнсэй был очень доволен.
Мы жили там долго.
После работы сэнсэй любил выпить
с японской группой и поговорить.
Мы же за границей,
в Советском Союзе.
Вообще, у него был принцип:
он ел всё,
в какую страну бы ни приезжал.
Но так долго мы там жили, что
иногда он просил меня сварить ему
японскую рисовую кашу - окаю.
-Мы понимали,
что Куросава-сан,
наверное, не очень любил нашу пищу.
И она готовила ему.
В Арсеньеве получили разрешение
от дирекции гостиницы, от пожарников,
чтобы ему всё-таки в его номере
могли приготовить именно японцы.
-Очень старался персонал гостиницы.
Они большие молодцы.
Делали всё так,
чтобы японцам понравилось.
Мы выпивали много,
а Куросава пил водку.
Она же вкусная. Правда,
у нас там была не только водка.
У нас была ещё и чёрная икра.
-На самом деле,
наши отношения с японской группой
были фантастическими,
поскольку было позволено праздновать
все дни рождения,
все юбилеи, праздники.
И не было ни одного дня,
когда бы что-то не праздновалось.
Самое интересное,
что японцы получали
немножко больше суточных, чем мы.
И они выходили из магазина -
у них вот здесь, в каждой руке,
были бутылки с прекрасными напитками.
И как ни странно, вот это гуляние,
которое шло, братания...
На съёмке на самом деле
все работали как часы.
Все работали прекрасно - японцы,
наши. Все были крайне ответственные,
понимали, что
они делают.
Но когда мы уезжали на площадку...
Основной-то была работа в тайге.
Наш директор картины,
Карлен Агаджанов,
договорился с воинской частью,
которая находилась в этом же городе.
Была походная кухня -
военная машина, кухня солдатская.
И её привозили нам
на съёмочную площадку.
Накрывали большой стол,
за который садились японцы,
вперемешку садились.
Получали черпак, тарелку...
Металлическую, естественно.
...металлическую ложку.
И то, что накладывали нам солдаты -
повара, - то и ели.
Иногда бывало: понюхаешь -
и, чтобы японцы не видели,
в куст пошёл - лучше голодным буду,
чем я съем вот эту отраву.
Японцы, и в частности Куросава, ели.
Им, наверное, просто неудобно было
это выкидывать. Ели, и все.
Иногда было очень хорошо -
солдатское. А иногда и неудачно.
Ну, как бывало
и в советских столовых.
-Маленький штрих, очень
важный. Когда я сидел в
обеденный перерыв, в
прошлом турист, комсомолец,
я ел, сидя на мешках игровых,
которые, значит, у ребят...
Проходя мимо, Куросава сказал:
"Срава-сан!" У них "Л" нет.
"Срава, Сравка!.."
Подошёл Коршиков Лев:
"Слава, Куросава-сан говорит,
как ты, будущий режиссёр,
можешь сидеть задницей
на игровом реквизите,
который через 20 минут будет играть
на плечах актёров?"
Я устыдился так... Знаете почему?
Потому что есть страшные вещи,
которые тебе в голову по культуре
не приходят. А не приходят потому,
что не хватает
внутреннего воспитания, начитанности,
насмотренности, понимания того,
с кем ты имеешь дело.
-О съёмках можно говорить вечно.
И чем старше я становлюсь,
приближаясь к возрасту мастера,
тем глубже, яснее его понимаю.
Я понимаю его какие-то просьбы.
- Мотор!
- 355, дубль 3.
-Начали!
-Послушай, мы обследуем здешние
места, хребты, перевалы, сопки.
Не пойдёшь ли к нам в проводники?
- Пойдёшь.
-Меня Арсеньев зовут.
А тебя как?
- Дерсу Узала.
- А кто ты будешь?
- Моя гольд.
- А где живёшь?
-Моя дома - нет. Сопка - живи.
Моя тайга - живи.
-Куросава поставил условие,
чтобы все звери в фильме были дикими.
-И наши кинематографисты привезли
огромнейшую клетку с тигром.
Тигрёнок. Было ему месяца три
или четыре, вот такой.
И мы с Мунзуком приучали себя к нему,
а его - к нам. И каждый день
после съёмки мы приходили,
если не допоздна.
И мы его подкармливали.
А мы с Мунзуком должны были пойти...
Ров такой с водой,
потому что охотники сказали,
что тигр в воду не пойдёт.
И оттуда пустили тигрёнка,
но, конечно, он не пошёл.
Мучились день и загнали
этого бедного тигрёнка,
и он никак
не шёл.
Куросава дал указание
бросать что-нибудь прямо в тигра.
Сначала кидали маленькие ветки -
никакой реакции. И в конце концов
они начали кидать камушки.
А Соломин это всё видел
своими глазами.
-Короче говоря, тигр пошёл в воду.
Это было для охотников чудом,
потому что они его
баграми стали обратно туда...
Но он был уже затравлен.
И у него пошла кровь носом.
А на этот раз он сказал: "Куросава!"
Без "сан", без всего.
"Если вы так будете делать -
издеваться над тигром, -
я больше с вами не работаю".
-"Мы с Мунзуком состоим
в обществе любителей животных".
Что-то я такое придумал.
"И нам не велит совесть".
Какой-то, я не знаю...
Монолог был такой у меня,
что его довели до крови.
Он же маленький, он не понимает,
что мы хотим.
И так нельзя снимать.
Он отменил съёмку
и отказался снимать тигрёнка.
Вот это
сердце!
Куросава-сан очень
спокойно отреагировал.
Но сказал громко: "Раз Соломину
эта сцена не нравится,
мы не будем снимать.
Мы наверняка вернёмся в Москву,
найдём дрессированного тигра
и будем спокойно снимать".
Но в тот день вечером Куросава-сан
так орал на Ногами-сан:
"Никогда, никогда ко мне
с таким наглым требованием
и с таким актёром не обращайтесь.
Никогда!"
-Поскольку нам не повезло
с диким тигром,
мы были вынуждены взять
дрессированного тигра
из цирка Вальтера Запашного.
Но чтобы связать нам для монтажа
эти два кадра, летнюю натуру,
с павильонной съёмкой,
художнику Ракше пришлось
две платформы... С Дальнего Востока
пришлось везти деревья из тайги.
Нужно было перевезти всё это
на "Мосфильм"
в павильон.
Были сделаны такие стены
огромнейшие. Журналистов было много.
Все сидели на этом помосте.
И все снимали, ждали,
когда же тигр разорвёт, наверное,
этих бездарных артистов.
Я говорю: "А как будем снимать-то?" -
"Ну как снимать? Он идёт, вы идёте,
Мунзук стреляет, он убегает".
Я говорю: "Подожди..." -
"Да не волнуйся,
я же ему прочитал сценарий".
Он с юмором был.
Куросава командовал по-русски:
"Внимание! Мотор! Начали!"
-Приготовились! Начали!
-Мы идём с Мунзуком.
С одной стороны вход.
И я смотрю... Снимали-то не меня.
Наверное, моё лицо выражало ужас.
На меня вот так вот,
как вы примерно, шёл тигр.
А я знаю, что Мунзук - человек
свободный. Он сейчас стрелять будет.
ТИГР РЫЧИТ Пусть пустыми
патронами, но всё-таки это же не артист
перед нами. И он в него стреляет.
Тот подскакивает и убегает.
Вы знаете, наверное,
ведро воды... пота с меня...
Все: "О-о-о!" Всё сняли.
Они ожидали другого, наверное.
Плёнка была не очень хорошая тогда.
И Куросава говорит:
"Извините меня,
но я боюсь, что брак плёнки".
Надо повторить ещё". -
"Как это повторить ещё?!"
Ведь, понимаете...
Ну, сказано - сделано.
Наше дело подневольное,
как и у тигра.
И тигру сказали:
"Надо, Федя, надо ещё!"
И нам тоже сказали: "Надо, надо!
Внимание! Мотор! Начали!"
Тишина была. На нас шёл тигр,
мы шли на него.
Мунзук доставал ружье и стрелял
в него. Тот прыгал и убегал.
Был гром аплодисментов и ждали,
брак плёнки есть или нет.
И Куросава сказал: "Сняли!"
-Ребята, давайте.
Поехали.
Давайте, тащите, тащите. Давайте.
-Душой нашей группы
была Ногами-сан.
-Я очень чётко ощутил в ней
два момента.
Это абсолютно материнская забота
о Куросаве.
Она не просто хлопотала над ним,
а чётко понимала, знала,
что ему надо, чего не хватает
или, допустим... Как бы сказать?
...что он в этот момент ощущает.
Вежливое, требовательное отношение
к группе, жёсткое совершенно
поведение как второго режиссёра.
Даже голос, тембр немножко менялся.
Я музыкальную школу окончил,
я понимаю, когда человек принуждает
себя быть жёстким по отношению
к другому человеку. И поэтому
уважение вызывало в ней всё.
-Она никогда не позволяла себе
оставить Куросаву без внимания.
Она каждый его шаг,
каждый его чих, каждый его поворот
всё время ловила
и тут же понимала, принимала
и через переводчика поправляла.
-Без Льва Коршикова
ни один вопрос не решался.
Он был не только переводчиком,
он был камертоном Куросавы.
Он переводил интонации,
которыми Куросава владел.
Он переводил характер Куросавы,
его отношение к происходящему,
его отношение к собеседнику.
Ну просто один к одному.
Если Куросаве что-то не нравилось,
он высказывал недовольство,
Коршиков сам всё точно передавал.
Ну всё.
-Он ведь не был киношником.
А Куросава писал по-японски
очень сложным почерком.
Лёва сбоку заглядывал и моментально
всё переводил, дословно.
-Сейчас мы говорим о Лёве,
но без них обоих -
без Ногами-сан, без Лёвы -
этого фильма не было бы.
-Она удивительной,
удивительной доброты,
внимания и чувств человек.
Никогда нельзя было дать
ей тот возраст,
о котором мы потом узнали.
Я был просто в шоке.
Когда я узнал, сколько ей лет,
я её воспринимал...
Ну, да, она, наверное,
постарше меня немножко.
Если мне было 20, то ей, наверное,
было 30. Но никак не 50!
Это для нас уже были старики.
А она была такая молодая, красивая,
необыкновенно внимательная, добрая.
То есть женщина,
как говорится, настоящая,
о которой можно только мечтать.
-Ногами-сан - прекрасная,
красивая, талантливейшая.
Я никогда не забуду,
когда мы с ней танцевали.
Как она танцевала! У неё
прекрасное тело, гибкое, как у гейши.
Она обладала какой-то такой
мерцающей, магической энергией.
И я до сих пор помню...
Сколько в жизни я танцевал,
но танец с Ногами-сан
я никогда не забуду.
В эту женщину можно было влюбиться
сразу, упасть перед ней на колени.
-Такая Ногами-сан была очаровашечка.
Она всегда была приветливая,
всегда улыбалась.
Ну, как положено, наверное,
японским дамам.
И на Лёву -
Коршикова Льва Савельевича -
она, по-моему, очень подействовала.
И у них начались отношения.
Лёва Коршиков, мне кажется,
влюбился в Ногами-сан.
Влюбился серьёзно. У него была семья.
Он так в неё влюбился!
Насколько я знаю, мы же дружили...
Он сказал: "Я бы уехал с Ногами-сан".
Язык он прекрасно знал,
традиции прекрасно знал.
И любовь была настоящая.
Но сдерживало то,
что у него было двое детей.
Но здесь ещё было то,
что, поскольку Лев Коршиков
был тесно связан с японцами,
было подозрение на то,
что уходит какая-то информация
с советской стороны.
Хотя я Льва хорошо знал,
это был настоящий советский патриот.
Он не был коммунистом,
но он был настоящим патриотом Родины.
Посчитали, что он всё-таки имел
какую-то связь, что всё-таки
какая-то запрещённая информация
уходила на японскую сторону.
Ну и кончилось тем,
что через какое-то время,
уже после окончания фильма,
Лев Коршиков трагически погиб.
Ни следственные органы,
ни комитет государственной
безопасности
не возбудили уголовного дела.
Я знаю точно,
что Ногами-сан многие годы,
может, и до сих пор помнит
Льва Коршикова, его любовь к ней.
-Было очень холодно.
Лёва снял с себя пальто
и накинул мне сзади на плечи.
Обнял меня, и я потеряла голову.
-Снимала о нём фильм.
Приезжала сюда, снимала фильм,
ухаживала за могилой.
Уже много времени прошло,
но это ярко в памяти то,
что она всю жизнь хранила память
о Льве Коршикове
и его отношение к ней.
Это была настоящая любовь -
советско-японская.
Вот так было, да. Жалко...
-Мы знали про этот роман,
но Ногами-сан никогда не показывала.
Ногами-сан никогда не обнародовала
ничего о своей любви.
Она была закрытая, скрытная.
Она настолько была предана Куросаве,
настолько была на подхвате у него,
что трудно даже было вообразить,
что кроме него она кого-нибудь любит.
Поэтому я особо ничего не могу
сказать, кроме того,
что было видно нам всем:
она любила Куросаву-сан.
Он был для неё первым номером.
В душе, возможно,
у неё было что-то другое.
Но откровенно она это
никогда нам не показывала.
-Без Лёвы
Куросава просто не смог бы работать.
Так важно было то,
что Лёва делал для фильма.
Думаю, что не я, а Лёва был
для Куросавы самым важным человеком
на площадке. Только сейчас
я понимаю, что Куросава после съёмок
часто выпивал в одиночестве.
Ему было очень трудно.
А я в это время веселилась
и развлекалась с Лёвой.
Хотя должна была
больше хвалить Куросаву,
говорить ему, какой он великий,
сочувствовать ему, поддерживать его.
Сейчас я думаю,
что виновата перед ним.
Я очень сожалею о недосказанном ему
и по сей день.
-Это было видно,
что он был крайне одинокий человек.
Его одиночество
было просто величественным,
колоссальным одиночеством.
Я не видел женщины,
которая была бы рядом с ним, которая
могла бы разделить все его метания.
Я не видел рядом с ним друга,
который был бы искренним с ним.
И не видел вокруг его даже...
Он был один, поскольку понять его,
честно говоря, никто не мог.
-Когда он сидел у съёмочной камеры
и прутиком что-то чертил,
можно было дать 90% гарантии,
что снимать будем
либо вяло-медленно... И не потому,
что он не знает, как снимать.
А он в этом самом погружении,
грубо говоря, не знает,
на что внутри самого себя
опереться. Вот мне кажется.
Меня всегда волновало одиночество
этого великого художника
и очень чистого, светлого человека,
как ребёнка, наивного.
Животных и детей не обманешь.
Вот он был таким.
-Депрессия - когда он мог не выйти,
потому что он не знал,
как дальше идти, как дальше снимать.
Это было честно.
И продюсер Агаджанов понимал,
потому что это творческий процесс.
Это не как производство:
пошёл, как сейчас снимают,
всё что угодно, это сказал - нет!
-Через несколько дней
я встретил этого старика-китайца.
-Эпизод с этим Ли Цун-бином -
ну, ерунда полная по здравому смыслу.
Сидит китаец, убежавший от людей
из-за того, что его старший брат
женился на его любимой девушке.
А рядом какое-то оконце,
и там свечка горит. Это придумал он.
Когда просто была хижина...
Ну, хижина и хижина, сидит фигура
странного человека-отшельника.
Но когда Куросава там пробил,
и свечку решили поставить...
Здравого смысла нет.
Чего жечь, когда день-то, да?
Но она дала тот колорит одиночества,
вот этого огонёчечка,
который сразу заявляет
не сказочность, а некую легендарность
одинокого человека везде,
и во всём, и в каждом.
А что, Дерсу разве не был одинок?
А Арсеньев не был одинок в том,
что он, выполняя задания
военного командования
он так любил природу, и смог
среди всего этого ещё и найти
такую уникальную фигуру, как Дерсу?
Ведь он же полюбил его как человека.
-Один раз мы снимали зимой уже.
Это последние кадры,
когда он хоронит Дерсу.
У меня и текста-то даже не было.
Но я помню, мы снимали один дубль.
Почему?
А у меня комок к горлу подошёл.
И слёз не было, но глаза были другие.
И он это увидел.
Сказал: "Стоп! Снято!"
-У них такая дружба была,
что не поймёшь, то ли Соломин
так дружит с Мунзуком,
то ли Арсеньев с Дерсу Узала.
-Наш фильм рассказывает
о большой дружбе
русского путешественника
и писателя Арсеньева
с удэгейским охотником
и следопытом Дерсу Узала.
-Мы с Мунзуком подружились
сразу как-то. Он был очень смешной.
Пойти некуда было в Арсеньеве.
Но все нас нарасхват рвали.
Его тоже, он снялся тогда на Байкале
в лодке. Его знали, меня знали.
Больше там артистов таких не было.
Маленький город, очереди стояли,
смотрели. Мы выезжали на съёмку,
демонстрация была, аплодировали,
когда мы вышли первый раз в костюмах.
А тут памятник - Дерсу и Арсеньеву -
стоит на горе.
Это такие необъяснимые вещи.
И он был очень наивный человек.
И вот куда вечером пойти, да?
И как-то однажды он забрёл ко мне
в комнату в гостинице.
А я собирался,
меня куда-то пригласили.
На встречу, что ли, на какую-то.
И вот он сидел.
Мы поужинали, ну и выпили, конечно.
И вот он зашёл.
Долго сидел, смотрел, как я одеваюсь,
как я... А потом...
А потом он говорит:
"Юрка, ты куда идёшь?" -
"Да вот тут меня пригласили". -
"Возьми меня с собой".
Вы знаете, я этого не могу забыть.
Это настолько чисто и по-детски.
Это искренне было. Вот в нём,
в этом "возьми меня с собой",
вот в этом заключался Мунзук.
На первый взгляд,
эта река казалась тихой и спокойной.
Часть команды с лошадьми я отправил
вверх по течению искать брод.
А сам с остальными людьми
попытался переправиться на плоту.
-Чтобы отснять очень сложный эпизод
под названием "Река Такема.
Переправа на плоту", мы должны были
уехать в Ольгинский район.
Это 300 км от Арсеньева,
бухта Ольга.
Это почти у Тихого океана.
Туда недоступно...
Только вертолётом
туда можно долететь.
Мы сутки туда ехали.
-А съёмка была очень тяжёлая.
Очень тяжёлая.
И самое главное, что эта горная река,
таёжная, очень сильная.
И там валуны, валуны, камни.
-И Ракше надо было построить
минимум пять таких плотов,
потому что они должны разбиваться.
Когда Мунзук уже прыгает с плота
на сук затонувшего дерева
(слава богу, что Мунзук остался жив),
плот через 20 метров превращается
в щепки. Страшно, страшно.
Пригласили каскадёров.
Актёры отказались.
"Будем делать всё сами".
Репетировали, репетировали.
Но в этот ответственный день,
когда Соломин должен был
скидывать Мунзука с плота,
Куросава утром
вызывает меня и говорит:
"Володя-сан,
я себя так плохо чувствую,
я не хочу ехать сегодня на съёмку".
Я говорю: "Как, Куросава-сан?
Это очень ответственно!" -
"Ну, мы всё оговорили,
я уверен, что у вас всё получится".
И я взял на себя
такую ответственность.
Думаю: "Меня вообще после этого
снимут! А если Мунзук утонет?"
-Мунзук прыгал,
он был вообще смелый человек.
Смелый. Потом я его спросил:
"Ты плавать умеешь?" - "Нет".
-Когда Мунзук узнал,
он говорит: "Ты не любишь актёров".
Я говорю: "Почему не люблю?" -
"Знаю, почему Куросава отказался
снимать этот эпизод.
Потому что он любит актёров
и не хотел смотреть,
как старик Мунзук тонет".
С трёх камер снимали.
Гантман, Добронравов, Слава Семин.
Сняли один дубль.
А он был перекрыт!
В общем, единственный кадр,
который более-менее снят, - у Сёмина.
-Ему единственному
удалось вообще снять это.
И оно вошло в картину, хотя он
не был оператором-постановщиком.
РЕЗКИЕ ЗВУКИ
-Что это?
-Камень сорвался.
Никак, спускается кто?
-Начало фильма, объект называется
"Ущелье", там встречаются Арсеньев,
Дерсу Узала и весь отряд.
Сцена очень большая.
Примерно на 300 полезных метров.
То есть почти 10 минут
идёт эта сцена. Большая.
Мы её сняли.
Отправлять плёнку на проявку
нужно только в Москву.
Ну, можно было и в Киев.
И мы получаем ответ:
"12 тысяч метров... (это 12 км (!)
широкоформатной цветной плёнки) -
брак". Это я говорю
только про один эпизод.
-Он никак не мог понять,
что такое "брак".
Что это? Работа стольких людей!
Такая красота! Такие...
И вдруг всё это в корзину.
Это был тихий ужас. Для него "брак" -
наверное, самое страшное слово,
которое он в жизни слышал.
-При съёмках в тайге ли,
в павильоне ли
был только один стул
или стул-кресло,
в котором сидел
только Куросава-сан.
И то не всегда.
Ну а так, чтобы кто-нибудь
из наших сотрудников,
будь то Соломин, Мунзук,
где-то сели -
такого никогда не было.
"Все должны работать, -
говорил Куросава. -
Все должны работать.
И если я увижу,
что кто-то не работает,
я подойду к нему и скажу:
"Что вы здесь делаете?
Вам не надо в кино работать!"
-Куросава был таким режиссёром,
который очень бережно относился
к членам съёмочной группы.
Он никого никогда не заставлял
делать что-то насильно.
В то же время
он был очень требователен.
И если он хотел снять какую-то
сцену, а команда была уже уставшая,
то он просто объяснял,
почему эта сцена так важна
и что он хочет получить
в результате.
Тогда все заряжались его энтузиазмом
и делали одно общее дело.
Все старались
для достижения одной общей цели.
Так было всегда. И насильно
на площадке никто не работал.
-У Куросавы
какое-то бережное отношение.
Знаете, как наш Платонов говорил:
"Я хорошо себя чувствовал
среди простых людей
и сложных механизмов".
И вот он и сложные механизмы
в искусстве очень ценил,
и простых людей.
Хотя простых не бывает,
у каждого внутренний мир огромный.
Он всех ценил - и тех,
которые приносили камни, валуны.
Это же не ради подхалимажа,
а просто потому, что люди видели,
как он заводится, и видели,
что перед ними не режиссёр,
который только командует,
а у него всё уже в голове
складывается в отношении того,
что этот эпизод он уже предчувствует
как художник или музыкант.
Он ещё, может быть, не сочинил,
не сыграл это дело,
но уже понимает гармонический ряд.
Вот он рядом, гармонический ряд.
И он это всё ощущал.
Он тогда был очень в этом смысле
нервический такой, просто вот...
Он даже молодел.
-Удивительно было
его отношение к правде.
Он, допустим,
мог остановить съёмку, сказать:
"Подождите,
это есть немножко нарочито".
Переводчик переводил дословно
его слова.
Он просил, чтобы это было
именно по правде.
Если рюкзак, то этот рюкзак
был весом килограммов 20.
-Он к этим вещам относился
очень серьёзно.
Рюкзак отбирался
по списку экспедиции, которая была,
что там должно быть.
Скажу вам по секрету, что я так
месяца полтора походил с рюкзаком -
у меня аж рубцы пошли,
потому что всё-таки по 10-12 часов.
И кто-то из наших женщин,
которые реквизиторы были,
стали у меня вынимать какие-то вещи,
потому что они увидели...
Я-то не говорил, а потому что сейчас
все начнут, и они мне стали...
Я: "А что-то мне легче стало". -
"Мы вынули то-то и то-то".
Так что иногда спасали.
-Он в таких деталях всё воспринимал
и в символах. И в кадре когда
всё выстроено: лежат камни,
какие-то детали, веточка, -
он может подойти, взять эту веточку
и переставить в другое место,
потому что сразу меняется
всё понимание.
Всё... совершенно другим становится.
-Когда я принёс ему ножны
для Дерсу Узала,
Куросава был очень недоволен.
Я - такие красивые ножны,
нож вставляется, всё...
Куросава-сан говорит...
А он не объяснял как педагог.
Он говорит... Переводчик говорит:
Куросава-сан просит принести газеты,
машинное масло, наждачную бумагу,
ещё там что-то, фломастеры.
Слава богу, уже студию знал немножко,
я всё принёс. Дальше,
выпятив губы, как ребёнок,
которому это интересно, это точно,
он расстелил газету,
распорол бритвой ножны
и стал их старить на моих глазах.
Он стал вот так маслом их поливать,
наждачной бумагой тереть,
выворачивал, то-сё.
Эти ножны стали походить на то,
как будто в тайге у Дерсу
уже лет 20 у пояса провисели.
-Принципы работы Куросавы
всегда были одинаковы,
работал он в Японии
или в какой-то другой стране.
Он вместе со всеми
состаривал костюмы, реквизит.
Члены российской группы
наблюдали за этим, запоминали всё.
И я думаю, что это было
очень полезно для них.
-И вот я был свидетелем,
когда к директору картины...
Агаджанов Карлен был такой.
Ой, какой был замечательный директор!
К нему пришёл помощник, говорит:
"Там Куросава опять просит ехать
куда-то в тайгу. Ну куда?
Там не проедешь, пройти невозможно.
Тайга. Наш город в тайге стоит,
гостиница "Таёжная",
в которой мы жили.
Куда ещё надо ехать?
За какие 40 километров?
Мы же не доедем".
Карлен сидел, сидел...
"Послушай меня, Володя! -
сказал он. -
Если Куросава скажет,
что в тайге должна
всплыть подводная лодка,
она должна всплыть!"
И мы с Мунзуком
возмутились.
Он обычно обращался к
Куросаве "сэнсэй", "учитель".
Он просто так это делать не может.
-У нас Мунзук... Станция Корфовская,
похороны Дерсу Узала.
Не отпускают ни одного дня съёмочного
актёров Соломина и Мунзука.
Говорят: "Читай сценарий, написано:
"Лежит тело, покрытое рогожей".
В плановом отделе.
"А зачем актёр?
Положите чучело, накройте рогожей,
как написано в сценарии". -
"Нет, Куросава-сан так не снимает". -
"Может, вы будете могилу рыть ему?"
Я говорю:
"Да, будем и могилу рыть".
"И что, артист... Ха-ха-ха!
...будет в могиле?"
Я говорю: "Да, артист будет лежать
в могиле, и его будут закапывать".
Так оно будет, и так оно и было.
-Та любовь, которая царила у нас
в группе, она редкостная.
У меня на съёмках родился сын.
Японская группа так меня поздравила,
что я до сих пор это помню,
как будто это было вчера.
И Норио Миносима - как он переживал
и чуть ли не плакал,
когда на границе у них отняли
чемодан с детскими игрушками,
которые он вёз для моего ребёнка.
И Ногами-сан тоже очень переживала,
что не могла...
Они привезли мне какие-то соски,
какие-то мячики - что-то,
что у них лежало в другом чемодане.
И Куросава-сан
тоже что-то там привозил.
Очень редко встречаешься
с таким вниманием, с такой любовью.
-Приезжает Куросава,
достаёт три коробочки.
В этих коробочках часы.
Вот это 1973 года часы Сейко,
новая модель тогда была.
И мне переводчик говорит:
"А ты знаешь,
сколько стоят эти часы?"
Я говорю: "Не знаю".
Он говорит: "Как новая машина".
Потом он подарил Соломину,
такие же часы привез.
Соломин носил-носил...
даже с руки не снимал.
И поехал он на дачу,
копался где-то в огороде.
И у него часы соскочили.
Обыскал весь участок -
не смог найти часы.
Переживал, конечно.
Через год или два
тоже стал копать в огороде.
Лопатой - раз! - Часы.
В грязи, в глине все.
Он так ими махнул...
И ходили!
-Ногами передавала Славе
вот такую банку пива Центуръ.
Это я помню.
Я эту банку потом пустую...
Вы же знаете, у нас хранились
бутылки от "Кока-колы", от всякого...
и мы были счастливы.
И эта банка вот такого размера...
Я не знаю,
наверное, больше трёх литров.
Это выпилось, конечно,
в первый же вечер.
Но эта банка много лет стояла
перед глазами как память.
-Куросава-сан очень одаривал,
много дарил.
Мы же всё время ходили в советском:
сероватые костюмы, одежда...
И решил Куросава-сан
дублёнку мне купить.
В этом самом...
в "Берёзке" только можно было.
Приезжаем в "Берёзку".
Переводчик говорит по-японски.
Потому что всех хватали - и в тюрьму,
10 лет за валюту и так далее.
Меряет на меня дублёнку.
Ой! Одна, вторая, третья...
Ну, прям дублёнка - супер!
500 долларов. Это дорогая.
В 1973 году 500 долларов -
это очень дорогой подарок.
Я уж не говорю о других подарках.
-У меня есть один подарок Куросавы
большой. Вот он стоит.
Этот тигр.
И там написана дата, какой год.
18 июня, мой день рождения.
Мы всего были знакомы два года.
Он отменил съёмку. И сказал:
"Нет, я должен подумать".
А Ногами-сан нам сказала:
"Он готовит подарок тебе".
Втихую.
Он несколько дней писал это.
Ему хотелось оставить память.
И он её оставил.
-С Японией нам надо дружить.
На самом деле японцы -
это наши очень хорошие друзья.
Просто нужно разобраться,
как с ними дружить. Япония...
Кстати, когда мы были там,
звучали всё время японские песни.
Они настолько по нашей душе!
Нас специально как-то разделили.
Понятно, что территория, что это всё.
Но по душе японцы и русские
очень близки. И Куросава это доказал.
-Куросава очень ждал осень
с её красками,
и она действительно нас порадовала.
Она была такая красивая,
мы не могли наглядеться.
- Всё ожило, не только природа ожила,
а ожила наша вся съёмочная группа,
когда мы увидели
тысячи всяких различных цветов.
Снимали отряд Арсеньева -
идёт, идёт, все весёлые,
задорные и так далее, и так далее.
И план у нас был, поскольку наступили
осенние съёмки, ведь Куросава
не хотел снимать раньше
даже ночные съёмки в другом месте.
"Вот, - говорит, - начнётся осень,
и мы будем снимать осень".
Ну вот мы и приступили к съёмкам
осенних эпизодов.
-Нас ждал ужасный сюрприз.
-Это как раз случилось
15 октября 1974 года.
Просыпаемся, ехать снимать тайгу...
А кругом снег!
Мы думали, что это во сне.
-В один день всё изменилось -
с ног на голову.
-Снег 15 октября 1974 года, который
выпал, больше никогда не таял.
-Он плакал, потому что это был
удар судьбы точно.
-В Москве изготовили
искусственные листья,
и ещё много всего было сделано.
Куросава обладал
замечательным свойством.
Он мог выйти из любого положения.
Он даже хвастался:
"Нет осени?
Ничего, я придумаю что-нибудь".
И придумал сцену с фотографиями,
например.
Он переписывал сценарий на ходу.
"Не паниковать" был его девиз.
-Куросава, лично он, придумал эпизод,
которого у Арсеньева не было.
Он хорошо смотрится,
называется "Стрельба по бутылке".
Зимний эпизод.
Были эпизоды, от которых
невозможно было отказаться.
Убирали снег, вызывали поливочные
машины, навивали ветки, листья.
Из "Мосфильма" целый самолёт
привезли, из Японии - листьев,
и целый полк солдат
и съёмочная группа их навивали.
Это были просто страшные дни.
Мы просто не знали, что делать.
Вышли из положения, но благодаря,
конечно, таланту Куросавы.
-Снимать нередко приходилось
на 30-40-градусном морозе.
Под ветром и метелью. Но никто
не спасовал перед трудностями.
-Мы снимали на замёрзшем
озере Ханка.
Это необъятное... Это пустыня,
в которой ни травинки ещё нет.
Я имею в виду, это уже зимний период,
когда озеро Ханка покрылось льдом.
И только колосья, засохшие,
замёрзшие, торчали.
Вот на этом месте мы должны были
снимать вот этот объект. Пурга.
Куросава-сан сказал:
"Пусть сами актёры
рвут траву
и собирают вот этот шалаш".
У Соломина и Мунзука
руки были в крови.
Мало того что был настоящий ветер,
мы из Москвы привезли свой ветродуй.
Многие знают, это самолёт.
Настоящий самолёт,
только без крыльев.
И когда его включали - сдувало!
-Было очень холодно.
Самолёт.
Нет, "самолёт" -
звучит слишком громко.
Ветродуй с двумя или тремя
пропеллерами работал во всю мощь.
И потом Соломин признавался, что это
были очень суровые условия работы.
Само собой!
Мы ведь делали всё по-настоящему.
Они сами рвали камыши.
Но то, что на экране
идёт несколько минут,
снимать приходилось
несколько дней.
Это ведь после монтажа
столько осталось.
А мы снимали и снимали. Казалось,
что мы бесконечно этим занимаемся.
Жалко, что материала
о съёмках тех дней не сохранилось.
А Куросава,
если у него получалось хорошо,
начинал снимать ещё больше и больше.
Говорил:
"А вдруг материала не хватит?"
Поэтому актёрам было очень сложно.
И даже Соломин говорил,
что это было за гранью.
И так день за днём.
Молодцы, действительно!
-Так что вот так отсняли этот эпизод.
А потом снимали палатку,
Мунзука посыпАли солью.
ДУШЕВНАЯ РУССКАЯ МЕЛОДИЯ
НА БАЛАЛАЙКЕ
-Капитан! Это самый главный люди.
Этот люди пропадай - всё пропадай.
А это - другой главный люди.
-Как долго мы ждали момента,
чтобы снять этот кадр?
До тех пор, пока не наступили
желаемые условия.
В этом Куросава
был по-настоящему настойчив.
Он мог ждать столько, сколько нужно.
Не один день.
В действительности
у Куросавы-сан
тогда были очень большие проблемы
со здоровьем.
Мне было его так жаль. С ним всегда
рядом дежурили две медсестры.
У него были проблемы с глазами.
Бедный...
-Мне удалось оказаться, когда...
В больнице была знакомая медсестра
и показала его карточку.
У него было 15 болезней,
от которых каждый мог просто...
уйти.
И панкреатит, и неврология, и сердце,
и всё что угодно.
Акира Куросава, который в день
мог выпить, извините,
и две бутылки коньяка (это, конечно,
не пример для подражания)
Выкурить две пачки "Мальборо",
который с утра до вечера снимал,
работал, монтировал, -
он дожил до 88 лет.
Что это давало?
Это горение энергии.
КЛАССИЧЕСКАЯ МУЗЫКА
-Когда они начали работать в студиях
"Мосфильма", они стали жить здесь.
Он составил такие правила, чтобы
каждый участник съёмочной группы -
не только с японской стороны,
но и с советской - прочёл.
А там написано:
"Право монтировать - только мне.
Если кто-нибудь вмешивается,
я всё брошу".
Для него монтаж - это самое главное.
-И вот когда
встал вопрос,
на каком оборудовании будет работать
Акира Куросава, выяснилось,
что он категорически выбрал
"Мовиолу".
Хотя он видел и наш звукомонтажный
стол, и, по нашему мнению,
он был бы более удобный.
У нас монтировали уже,
монтажёры освоили его
и были довольны этим аппаратом.
Но он категорически выбрал "Мовиолу".
Встала задача - найти
этот звукомонтажный аппарат где-то.
Нашли на складе на нашем,
складе монтажного цеха.
Когда мы достали этот аппарат,
я стал его восстанавливать.
Очень были удивлены все работники,
что Акира Куросава
выбрал именно этот способ монтажа
на этом оборудовании.
Ну, я её привёл, так сказать,
в божеский вид внешне.
И затем начал регулировать,
настраивать.
Когда Куросава начал её пробовать,
она ему понравилась.
И он начал на ней работать.
И в конце концов на этом аппарате
была сделана великолепная картина.
Эту "Мовиолу" мы сохранили
до сегодняшних дней.
-Готовясь к записи музыки, Куросава
как бы ещё раз мысленно возвращается
к далёким событиям
арсеньевских экспедиций.
-Основным вопросом, конечно, был
подбор композитора к нашему фильму.
Очень сложным оказался вопрос,
очень сложный выбор композитора.
Куросава сказал:
"Мне бы хотелось,
чтобы композитор с советской стороны
был так же по творчеству
мне близок, как Мусоргский.
Я хотел бы посмотреть композиторов,
которые пишут музыку к фильмам.
К фильмам. Я хотел бы посмотреть,
как изобразительный ряд и музыка
сливаются в одном кадре...
Долго думали о всех композиторах,
которые только живы-здоровы.
Исаак Шварц оказался
самым-самым подходящим композитором.
-Вообще, музыка - одна из главных
героев любого фильма.
И как сложится тандем
режиссёра и композитора,
во многом зависит
общий успех фильма.
Что касается музыки Исаака Шварца,
это, безусловно,
один из самых гениальных мелодистов
XX века.
Безусловно, его репертуар огромен,
в том числе и симфонии,
и балеты,
и симфонические произведения.
Но хочу сказать, что его киномузыка,
безусловно, это шедевр.
Когда мы говорим
о великих композиторах,
если ты слышишь мелодию,
не зная, кто это сочинил,
то ты можешь сказать,
что это тот или иной композитор.
Понимаете, музыка Шварца
сразу на слуху.
Его интонация на устах, потому что
его трудно спутать с кем-либо.
Ты сразу, за секунду, понимаешь,
что это Шварц.
Конечно, в "Дерсу Узала"
Шварц предстаёт
совершенно иным композитором,
потому что, безусловно,
его мелодизм сохранился,
но здесь он обратил внимание
на какие-то русские каноны,
русские хоры.
Мне навеяла музыка даже Мусоргского,
его "Картинки с выставки",
"Старый замок"
или "Богатырские ворота".
Те же самые гармонические обороты,
но, естественно, со своим прочтением,
со своей интонацией, со своим
удивительным нутром композиторским.
ЭКСПРЕССИВНАЯ МЕЛОДИЯ
-У нас картина получилась
на 3 часа 20 или 40 минут. Вот так.
У нас ещё не все готово,
но дирекция смотрела картину
и решила всё-таки
представить её
на IX Московский международный
фестиваль в 1975 году.
Решили худсовет собрать, чтобы
посмотреть, что из этого получилось.
Идём по коридору смотреть,
а за нами ещё человек 15 идёт.
Куросава спрашивает:
"Володя-сан, а что это за нами
столько народу-то идёт?" Я говорю:
"Это художественный совет". -
"Какой худсовет?
Что такое "худсовет"?"
Я говорю: "Ну они будут советовать,
как быть, может, что-то сократить,
чтобы улучшить картину". - "А мы что,
что не можем сами разобраться?"
Я говорю: "Куросава-сан,
вы привыкнете ко всему этому.
Ну такой порядок у нас в России,
в Советском Союзе".
Нас прикрепили
к творческому объединению.
У нас же было 6 или 7
творческих объединений.
Каждое объединение возглавлял
художественный руководитель.
Думали, куда же прикрепить Куросаву.
Думали, думали и придумали.
К Юлию Райзману, который лауреат
шести Сталинских премий,
государственных премий,
герой соцтруда, чего только нет.
Вот так и прикрепили.
На свою голову.
Сидит Райзман. "Куросава-сан!
Я считаю, что эта сцена
никакой драматургической нагрузки
не имеет.
Это надо целиком весь объект
убрать из картины!"
Глаголева, зам главного редактора:
"Да, я поддерживаю Юлия Яковлевича.
Этот эпизод вообще в картине,
я считаю, не нужен.
Он не смотрится,
и зрители могут уснуть" и так далее.
Кто-то третий ещё выступает.
Члены худсовета "Мосфильма",
все великие люди.
"Куросава-сан! А это зачем?
Это вообще не поймёшь, что это такое!
И актёр не так, и это не так!"
Сидел Куросава чуть не плача,
как студент первого курса ВГИКа.
Понурый-понурый. Всё выслушал,
члены худсовета все ушли,
я остался, Добронравов, Ракша.
Пошли в съёмочную группу.
Куросава сел вот так...
...сжал кулаки вот так -
и как дал по столу!
Затряслись стаканы, пепельницы,
окурки, всё разнеслось.
"А кто такой для нас Райзман?
Пусть в своих картинах снимает,
сокращает, заменяет.
Пусть там,
а нам пусть не мешает делать!"
И вот когда Сизов сказал:
"Куросава-сан, такие условия
международного конкурса.
Картина должна быть 2 часа 20 минут".
Куросава думал-думал,
со следующего дня пошёл в монтажную
за свою любимую "Мовиолу"
и убирал, вырезал целые объекты.
-В Доме кино были специальные показы,
именно премьеры
для Московского фестиваля.
И в 1975 году была премьера фильма
"Дерсу Узала",
и вот на этих аппаратах
это всё показывалось.
Вы сейчас находитесь
рядом с кинопроектором,
который остался единственным,
потому что уже ни в кинотеатрах,
ни в каких городах, нигде
уже этих аппаратов нет.
Для того чтобы показывать фильмы
на 70 мм, на широком формате,
вот такие вот, нужно было сюда
устанавливать объектив
вот такого размера. Представляете?
Его нужно было вставить вот сюда,
в объективодержатель.
Были женщины-киномеханики -
представляете,
как им было удобно всё это делать?
Она вот так закрывает...
Таких кинопроекторов,
как вы видите сейчас,
на территории России
уже не сохранилось нигде.
-На IX Московском международном
кинофестивале фильм "Дерсу Узала"
был удостоен Золотого приза.
Вскоре к этой премии
прибавилась высшая награда
Американской киноакадемии - "Оскар".
Советские кинематографисты
по праву разделяют
с режиссёром этот успех.
-Никого не отправили,
ни Соломина, ни Мунзука,
но там оказался Мацуэ-сан.
-Он об этом
ничего не знал,
а новость пришла в тот момент,
когда я была с Куросавой-сан рядом.
Он был доволен и сказал,
что таким образом он смог
отблагодарить Россию за её доброту.
Но я бы не сказала, что он был
очень обрадован этому событию.
-Сказали, что фильму
"Дерсу Узала" присуждается
высшая награда "Оскар"
как лучшему иностранному фильму:
"Пожалуйста, на сцену".
Смотрят - а никого нет.
И вдруг выскакивает Мацуэ-сан,
продюсер нашей картины,
и известный режиссёр
Георгий Данелия.
ГОВОРИТ ПО-АНГЛИЙСКИ
...УССР фор Дерсу Узала.
ТОРЖЕСТВЕННАЯ МУЗЫКА
-Полгода ушло на то, чтобы "Оскар"
доставлен был в Москву
через Особый отдел Госкино,
через посольство.
И вот "Оскар" прибыл.
Прибыл, значит, на "Мосфильм".
-"Мосфильм" получил "Оскара".
Потом я встретил,
не буду называть
фамилию этого человека,
критика кино,
он ведущий был в своё время.
И он меня встретил, поймал
и, захлёбываясь, рассказывал,
как (!) это всё было.
Я понял, что у меня украли
звёздный час. Я просто рыдал.
-И когда уже "Оскар" пришёл,
здесь никто его и не видел.
У Сизова сначала сидел,
потом у Карена Шахназарова.
И он под витриной был,
под стеклом.
И только 10 лет назад,
когда я собирал всю группу,
Карен Шахназаров выносил,
на "Мосфильме" это было,
выходил с "Оскаром",
с оригиналом, и давал...
Соломину прежде всего дал.
Соломин, как увидел...
впервые (30 лет уже прошло),
сам впервые подержал "Оскар"
в своих руках.
Это было очень обидно и трогательно.
-Мы все являемся
обладателями "Оскара".
Я помню, когда на одной из встреч
наших, уже потом,
Куросава-сан сказал:
"Это не моя награда.
Это награда всей группы.
Вы все оскароносцы".
-У него ведь таких трофеев
было много.
И у всех статуэток был
плохой дизайн.
Поэтому он говорил:
"Мне они не нужны" -
и кидал их в общую кучу.
Нельзя сказать, чтобы для него
эти призы были важны.
Он их не ценил.
Но если дизайн слабый,
то что с ними делать?
-Я таких людей добрых...
...пока ещё больше не встречал.
Может быть, скоро встречу.
Но пока нет.
Что Куросава - великий,
что Мунзук - великий человек.
-И что меня поражало
в Юрии Мефодьевиче?
Когда Юрий Мефодьевич
иногда говорил,
что нужно сделать так и так в кадре,
через минуту Куросава говорил,
что нужно сделать так
и так в кадре. И я тому
свидетель, что настолько
совпадали потоки
их информационной мысли,
это поразительно было.
И то, что Юрий Мефодьевич
стал великолепным
художественным руководителем
Малого театра,
и то, что театр так мощно
в его руках держится столько лет,
это просто ещё раз говорит о том,
что Куросава видел, кого он избирал.
-Я не мечтал быть режиссёром,
никогда меня это...
А когда мы озвучивали
картину "Дерсу Узала" на "Мосфильме",
он поручил Володе Васильеву
и мне озвучивать.
Володя - как режиссёр, его помощник,
а я - как артист,
знающий русский язык.
А потом прошло много лет.
Мы отдыхали в Болгарии
и с одним театром
очень подружились.
И они нас пригласили,
актёров, человек 12,
в город Толбухин приехать.
И там Стефан ДимитрОв,
такой директор театра был,
и вот он говорит:
"Юрий Мефодьевич,
попросить бы вас,
чтобы вы у нас поставили спектакль".
Я: "То есть как это поставили?" -
"Ну, режиссёром".
Я говорю: "Да вы что?
Я никогда не был режиссёром
и никогда..." - "Как не были?"
Достаёт журнал болгарский,
открывает интервью Куросавы,
и там написано
(он зачитывает, потом переводит):
"Я думаю, что у Соломина, артиста,
есть задатки,
он будет неплохим режиссёром".
Вот что это такое?
И вот под этим грифом,
что сказал Куросава,
что у меня есть какие-то возможности
стать режиссёром,
вот уже 30 лет я сижу
в этом кабинете,
поставил я много спектаклей,
которые идут и имеют успех.
Я всегда выбирал то,
к чему у меня лежит сердце.
Это учил Куросава.
Сердечности.
-Это худой люди.
Кричи. Хе-хе...
-Послушать тебя,
кругом у тебя все люди.
ВСЕ ХОХОЧУТ -Посмотри,
его всё равно люди. Вода живой.
-О! Вот это сказал!
ХОХОЧУТ
- И огонь живой. А?
- Да, огонь всё равно люди.
СМЕЁТСЯ
Огонь сердись.
Тайга много дней горит.
Огонь сердись - страшно.
Вода сердись - страшно.
Ветер сердись - страшно.
Огонь, вода, ветер -
три сильные люди.
РАСКАТЫ ГРОМА
Вот такое отношение его было - надо!
Раз человек говорит, что там то-то,
-Сейчас перед человечеством
возникла проблема борьбы
за сохранение окружающей среды.
И если не думать
о правильном использовании
научных открытий,
природа погибнет,
а вместе с ней погибнет и человек.
Вот эта мысль легла в основу
фильма "Дерсу Узала",
повествующего о событиях,
происшедших в начале ХХ века.
-И вот только, наверное,
Куросава тогда понимал,
как может человек навредить
этому миру, который его окружает.
Наверное, поэтому он взял Дерсу,
человека, который даже элементарно
пытался спасти этот мир,
чтобы загасили огонь,
чтобы, не дай бог,
не загорелась тайга,
чтобы не сорвать
лишний женьшень,
чтобы всё это было в природе
именно так,
как должно быть.
-"Дерсу Узала" - снимали этот фильм.
Книга была много лет,
но только Куросава,
взявшись за экранизацию...
Простой факт:
Владимир Клавдиевич Арсеньев,
подарив ему винтовку,
пожалев человека,
по сути, обрёк его на смерть,
ибо ему в голову не пришло,
что будут лихие люди, которые
эту винтовку не просто украдут,
а ещё и пришибут старого Гольда,
который и так уже обречён был
на смерть. Трагизм этого факта
никогда у нас не поднимался
ни в кино, ни в литературе.
Ну, природа,
ну, Дерсу уникальный
и так далее. А Куросава
вышел вот на такую
высоту, когда в этом человеке
просто обнаружилась трагедия.
Убив Дерсу...
Кто - неизвестно, лихие люди.
А ведь вокруг убивают природу.
Я был потрясен, когда увидел,
сколько кедрача в те годы возили
на японских маленьких машинах
куда-то там на вывоз, а ведь учёные
уже доказали, что русская тайга,
приморская тайга,
является лёгкими планеты.
Так что же мы делаем?
-И когда мы приехали через 25 лет,
вы знаете, я пришёл в шок.
Через 25 лет я не узнал то место,
где мы снимали.
Вместо этих кедров вековых
торчали пни.
Это такая жестокость
к Приморскому краю,
который должен быть
на вес золота у нас!
-Стояли здесь огромные деревья,
кедр и ель.
Вы не помните те деревья?
-Срубили, видать,
как посёлок ставили.
Но!
Может, эти?
Дерсу...
"Дерсу Узала" - один фильм,
который, я считаю, в Советском Союзе
и в России
несправедливо совершенно забыт
или забываем специально,
потому что дети все должны рождаться
просто с этим фильмом,
и идти смотреть его все школьники,
все студенты,
да и вообще кто угодно.
Это экология жизни,
это понимание жизни.
Там закодированы, как в Библии,
все законы, которые человек
должен понимать и соблюдать,
переданы через Дерсу, который обучил
через свои знания, через Арсеньева,
казаков. Сколько мудрости
было передано русским, которые шли,
открывая! Пржевальский,
и Ермак тоже, когда шли
ко многим племенам, многим людям
по всей земле и несли одно - добро.
И в то же время взаимно обогащались
колоссальными знаниями тех людей,
которые жили на этих территориях.
В этом сила России.
Почему удивляются:
Россия такая огромная,
Советский Союз?
Да потому что высочайший гуманизм
и духовное такое великодушие.
Вот это у русских давало и даёт
всему миру и спасает мир какой раз.
И Куросава хотел это показать
и показал ещё через казаков наших,
через этот фильм.
Вот с чего начинается и Родина,
и понимание, кто же мы есть такие,
глазами японца.
-Очень меня огорчало,
что фильм "Дерсу Узала"
был, так скажем,
незаслуженно забыт.
-Я не могу согласиться с тем,
что фильм забыт.
К сожалению, уходят те люди из жизни,
которые по определению
не могут этого забыть.
Но вот настоящих ценителей
всегда было мало в любой области.
Поэтому эти настоящие ценители
и нами ценятся гораздо выше.
-Это возможность посмотреть
на большом экране
действительно выдающееся
произведение, которое, во-первых,
было снято на широкоформатной плёнке,
на 70 мм, что вообще редкость.
И очень много сцен,
которые происходят в тайге,
были сняты в павильоне номер 1
на киностудии "Мосфильм".
Интересно, как это сейчас
выглядит на большом экране.
-Нужно с чего-то начинать.
Я давно хотел Куросаву посмотреть,
поэтому сейчас нужно это сделать.
-Я смотрела этот фильм по телевизору
давным-давно один раз, мельком.
Я сюда пришла вместе со своим папой,
чтобы окунуться ещё раз
в воспоминания
об этой прекрасной книге.
-Мне вообще нравится Куросава,
я давно являюсь его поклонницей.
Этот фильм очень красивый,
его можно всю жизнь смотреть,
потому что каждый раз, когда я его
смотрю, я что-то новое вижу для себя.
МУЗЫКАЛЬНОЕ ВСТУПЛЕНИЕ ФИЛЬМА
-Этот фильм должен быть настольным,
должен быть рядом в каждой семье.
Я думаю, он может быть
на все времена.
Он должен переходить из рук в руки,
от поколения к поколению.
И чтобы каждый молодой видел
этот фильм, понимал,
чтобы дедушки, бабушки - родителям,
родители - малышам,
и малыши смотрели это с эмпатией,
с любовью к каждому листочку,
ради которого свои силы гробили
такие замечательные люди,
как съёмочная группа "Дерсу Узала".
И проблема, которая там поставлена,
она никогда не исчезнет.
Даже если мы Марс освоим,
даже если мы на Луне будем жить.
Этот фильм на все времена.
-Фильм...
Мы не доросли до него.
Мы не понимаем,
что сделал Куросава,
какой шедевр он снял.
Я думаю, что через 100, через 200,
через 500 лет люди, может быть,
чуть-чуть начнут вникать,
когда уже вместо кедров
останутся вообще пеньки.
И что люди станут такими алчными
и такими жестокими, что начнут
истреблять не только животных,
деревья и самих себя,
но и память.
Я думаю, что это должно пробудить
сознание и душу человека.
 

////////////////////////////