Белорусский вокзал (1980 год). Цитаты и фразы из фильма

«Белору́сский вокза́л» — советский художественный фильм 1970 года режиссёра Андрея Смирнова. Премьера состоялась 30 апреля 1971 года.

Все фразы и цитаты

- Здравствуй, Виктор.
- Здравствуй. Вот, брат, какие дела.
- По-моему, я Дубинского видел.
- Да? Что ж он ушел?
Он же знал, что я здесь.
Вон он.
Здорово, что ли.
Ты чего там сидел?
- Думал.
- Понятно.
Пошли?
А вот и Ваня идет.
Опоздал.
Теперь все. Теперь все здесь.
Вот несчастье-то какое.
Как хоронили? С салютом?
Это его солдаты?
Я там у входа встретил.
С салютом.
Здравствуй, Иван.
Господи, здравствуй, Витя.
Николай!
Леша!
Знаете, когда мы последний раз
собирались все вместе?
27 сентября 46 года.
У него на дне рождения.
Точно.
Спирту было навалом,
а жрать - одна картошка в мундире.
И мы все в мундирах.
- Надо бы за Вальку и за встречу.
- Да, а то как-то не по-русски.
- Мне на работу надо вернуться.
- Такой ты незаменимый.
Садитесь.
- Так я не прощаюсь, Коля?
- Гуд.
Ты не дури. Кто знает, когда мы
еще увидимся?
Ну сказал.
- Разгильдяй.
- Это не наша ли телега?
Да нет. Номера похожи.
Наших машин на линии нет.
Все на комбинате.
То есть как нет?
А кто лом возит?
А я почем знаю? Диспетчер при мне
все наряды выписывал.
- Давай на завод, быстро.
- Здесь разворота нет.
Ищи поворот, лазейку, что хочешь,
только быстро.
- Замажешься, Сергеич!
- Ничего, отмоюсь. Как с металлом?
Плохо. Я не виноват.
Я сам к Балашову ходил.
Устроили чехарду. Металла на несколько
часов. Без склада нельзя.
- А там что? Места не хватает, что ли?
- Там можно.
А сами будем по воздуху летать, да?
Вы меня просили не вмешиваться, так?
Да, просил. Видите ли...
Я не понимаю Вас, Балашов.
Вы главный инженер.
Должны понимать, что литейный цех
останавливаться не может.
Понимаю. Собираем лом на заводе.
Я дал команду.
Если не хватит металла,
за каждую минуту простоя литейки
я у Вас вычту из зарплаты.
- Что ж, пожалуйста.
Поймите меня, нет никакого риска.
Мы посчитали, заводу выгоднее...
Бросьте, я отвечаю за производство.
Верните машины и не будем ссориться.
- Да я не об этом.
- А я об этом.
- Ну, быстро?
- Лихо.
Ничего. Теперь пусть жалуются.
Жаловаться тут на меня ходили.
Романтики.
- Володя, надолго?
- 10 дней, не считая дороги.
- Отца застал?
- Из-за метели в Диксоне застряли.
- Закурить есть, Виктор?
- В пальто.
Познакомьтесь, мои друзья.
Мои фронтовые друзья.
- Приходько. - Кирюшин.
- Генерал Пухов.
Значит, вместе с Матвеевым воевали?
Да, в одном батальоне.
Первый Белорусский.
А я был севернее. Освобождал северные
районы Польши и форсировал Одер.
- Дед, где здесь у вас...
- Валидол? - Аптечка.
На кухне. Что с ней?
- Ничего, сидит.
Плачет?
- Не выдержит она это все.
- Что делать, надо начинать.
Что же людей томить.
- Спросить надо, а не рыться в чужих вещах.
- Извиняюсь.
- Обедали?
- Да нет еще вроде.
Катюша, накорми товарища водителя.
Вы тоже помогите немного.
- Бутылки открывать умеете?
- Да дело, вроде, нехитрое.
Что, небось тоже выпить охота?
Смотри, у нас в центре автоинспекция -
звери. - Ничего.
Ладно, тебе виднее.
Вы так руки себе испортите.
Штопор нате.
Спасибо, что Вы пришли и помогли,
Виктор Сергеевич.
Что-то я хотела сделать?
Да, там его личные вещи остались.
Может вы захотите что-то взять на память?
Я хочу, чтобы вы взяли что-нибудь.
Лида, я тут оставил свои телефоны,
служебный и домашний.
Вы только, пожалуйста, звоните.
Не стесняйтесь. Звоните в любое время.
- Спасибо, не беспокойтесь.
- Я к Вам на днях заеду.
- А Вы тоже теперь в Москве, Леша?
- Нет, я сегодня же обратно.
Но я скоро буду в Москве.
Мы Вас одну не оставим.
- Как себя чувствуешь, Лида?
- Ничего, папа.
Пойдем.
Идемте, Виктор Сергеевич, Леша.
А в отпуск, бывало, приедет,
и в доме светлей становится.
А то мы с хозяйкой все одни да одни.
Вечера-то длинные...
- А телевизор?
- Что телевизор - ящик.
Ты кушай, кушай. Я люблю,
кто хорошо кушает.
Не думал я никогда, что мне придется
говорить на поминках Вали.
Это не нормально, когда старики
оплакивают молодых.
Нормально наоборот.
Может быть те, кто знал Валентина
больше, чем я...
Ты, Лида... Или его сестра Анастасия,
или его товарищи...
Наверно, они рассказали бы лучше о нем.
Мне не пришлось воевать вместе с ним, но
я могу рассказать, что это был за солдат.
Коммунист и солдат...
Он был настоящий боец,
которого не смогли сломить поражения
и не развратили победы.
И еще я хочу сказать,
добреньким он не был.
Он был прям и суров к людям.
И он имел на это право,
потому что так же суров и беспощаден
был к самому себе.
Он... Был...
Извините, мы к товарищу полковнику.
Мы на минутку, если можно.
Отца нет.
Это квартира полковника Матвеева?
Он умер.
Извините, пожалуйста.
- А чемодан?
- Это товарища полковника.
Ребята просили передать.
Омуль копченый.
Лида, не надо, милая.
Не надо, успокойся.
Слушай, дед, убери-ка ты все со стола.
Водку, селедку.
Давай отложим все это.
- А где же Иван?
- А черт его знает.
Извините, Виктор Сергеевич.
Дядя Леша... Не узнал.
Неловко как-то получилось,
но вы-то останетесь?
Все в порядке.
Как сына назвал?
- Валентином.
Мать береги.
Держись, Матвеев.
Николай Иванович, я еще с утра
хотел с Вами встретиться.
- Вы в банке были?
- Нет, на кладбище.
- Что ж мы с Вами будем делать?
- А что вы со мной можете сделать?
Зря Вы так. Так у нас с Вами
ничего не получится.
Давайте поговорим.
По-человечески.
Хорошо, я постараюсь.
Полгода мы с Вами работаем вместе
и никак не можем понять друг друга.
Это ведь ненормальное положение.
- Согласен.
Вчера в главке спрашивают меня:
что у вас там с главным бухгалтером.
Слухи ходят.
Я говорю: чепуха, мне не в чем
упрекнуть Дубинского.
Разве что... в некотором педантизме.
Наш взводный говорил, что каждая складка
на вашем одеяле -
есть лазейка для агентов империализма.
И в известной степени он был прав.
Я одного не понимаю.
Я прекрасно помню Ваше личное дело.
20 лет безупречной работы. Фронтовик.
8 боевых наград.
Я думал, что мы с Вами горы
будем воротить.
- Чего Вы боитесь?
- Простуды. Больше мне бояться нечего.
Почему Вы не завизировали мое
распоряжение о бригаде Софронова?
Оно незаконно. Есть инструкция от 28 мая
49 года, запрещающая расходование.
- А последний приказ? Вчерашний?
- Есть инструкция от 2 октября 1954 года.
Вы как будто едете в поезде и спите!
Проснитесь, Дубинский!
Ведь Вы свою станцию давно проехали.
49-й... Вам выйти надо было
где-нибудь в 56-м!
Простите за резкость,
но нельзя так работать.
Вы у меня вот где сидите с Вашим
махровым бюрократизмом.
Вот что я скажу. Вы можете на меня
кричать, оскорблять.
Конечно, я проживу на пенсию.
А на моем месте будет послушный человек.
Вы перескочите с ним одну устаревшую
инструкцию, другую.
А потом разобьете себе...
лицо в кровь.
Потому что вся ваша философия
в слове "авось".
Авось не заметят, авось сойдет.
Победителей не судят.
Вы смелый человек. С головой.
В Вас масса энергии.
Так идите себе в главк, в министерство.
Ругайтесь там, деритесь, кусайтесь,
сделайте что хотите, но только добейтесь,
чтобы отменили эти устаревшие инструкции.
А покуда они...
Покуда я...
Что с Вами, Николай Иванович?
Что такое? Что с Вами?
Лекарство у Вас с собой? Что, сердце?
Воды налейте, а лучше коньяку,
если есть.
Да, есть.
- Вы это серьезно? Ему можно?
- Нужно. Расширяет сосуды.
Вы сидите. Я насчет машины
распоряжусь.
Сидите, Вам лучше посидеть
сейчас спокойно.
- Вы ко мне, товарищ?
- Нет, я его товарищ.
Вы здесь побудете?
Сейчас я насчет машины.
Не беспокойтесь. Мы с машиной.
Что ж такое, Николай Иванович?
Вот ведь... Простите.
Обедайте без меня.
Кто звонил? Надо спрашивать.
А по голосу кто?
Не Балашов, нет?
Ладно, закутываюсь, застегиваюсь,
не снимаю. Пока.
- Знаешь, за чем тебя посылать?
- Знаю.
- Прекрасно. Чисто, светло.
- Как в аквариуме.
Вань, пересядь, пожалуйста.
Не люблю спиной к двери.
- Сосиски, яичница...
- Шашлыков нет?
Нет. А цены!
Зажрались. Бывало о котелке
пшенной каши мечтали.
Знаете, о чем я скучаю последнее время?
Об армии.
Стоишь в строю, думаешь о чем-нибудь.
Командуют "налево" - повернулся налево.
"Шагом марш" - пошел.
Куда, зачем? Там знают куда.
Идешь, главное в ногу,
думаешь о своем.
- И о чем же ты думал? - Небось о том,
как хорошо на "гражданке" было.
Да ну, не до смеха.
Может я чего не понимаю?
Раньше я знал, что можно, что нельзя,
а теперь...
Говорят: "больше самостоятельности,
больше инициативы".
А где граница этой самостоятельности?
Сегодня я проявил инициативу,
а завтра меня за нее по шее.
- Невеселые шутки.
- А я серьезно, устал.
Ты отказываешься поощрять незаконные
сделки, тебя еще называют консерватором.
- А ты и есть бюрократ.
- Ну вот, видишь!
Какая самостоятельность, если вот ты
бюрократ или бездельник,
а я тебя с завода убрать не могу.
По судам затаскаешь.
Так вам только волю дай,
вы же на голову сядете.
У меня за год недели не было, чтобы
какая-нибудь комиссия нервы не трепала.
Привык даже. Два дня нет никого -
уже скучно. Сам у себя не хозяин.
- Видали?
- Что ты видал?
Балашова? Это он с виду такой тютя.
Ходит, меланхолик вроде.
А ты знаешь, сколько он мне крови
попил? Явился на готовенькое.
А когда я на завод пришел,
мы ложки штамповали.
Дырки в дуршлаге сделать не умели,
на весь завод - полтора инженера.
А сейчас - конструкторское бюро,
реконструкторское.
Ты одного Балашова видал,
а у меня их тысяча.
Вот и покрутись, как я кручусь.
И план, и качество,
И чтоб работяги были не в накладе,
и без дополнительных капиталовложений.
Давайте лучше о бабах.
Надоело, ей-богу!
Эх, Ваня! Все вы так рассуждаете.
Вам бы гроши, да харч хороший.
- Меню смотрели?
- Подождите.
- Бутылочку коньяку...
- Лучше водки.
- Слушайте меня.
- Мне все равно. У нас спиртного не бывает.
- То есть как? - Вот так!
- А пиво есть? - Нет.
- Что ж у вас есть?
- Пунш, коктейль, сухое вино.
Давайте коктейли.
- Все?
- А что еще?
Разве так в ресторан ходят?
Тут и магазин рядом...
- А разливать под столом, как эти?
- Да ладно.
Тут курить хоть можно?
- Пепельницы стоят.
Чего ты смотришь?
Не узнаешь, что ли?
- Где ж твои усы, Вань? - Усы?
Чтой-то путаете, гражданин начальник.
Не было у меня усов сроду.
Растут хреново.
У Дубинского были усы.
- Склероз?
- А у тебя?
Тоже. Ничего, скоро уйду на пенсию,
участочек у меня за городом.
Электричество есть.
- Коровы нет? - Нет.
- Обзаведись. И курями.
- Иди-ка ты, Ваня.
- А сколько у тебя детей?
- Двое. Мальчик и девочка.
- А у тебя, Иван?
- Четверо.
Электричества у нас на даче нету.
- А дача где?
Дачи тоже нет. Мы на лето к теще
в Воронеж ездим.
На поезд не опоздаешь?
Что за черт!
Стою там на кладбище, умом понимаю,
что Валька Матвеев лежит,
а до сердца не дошло.
Будто вовсе не его хоронят.
А Валька должен подойти.
Помните, как он ходил - вразвалочку.
То-то и оно, что больше уже не подойдет.
Никогда.
Ну что, братцы новобранцы,
по домам?
Время-то еще детское.
Может, ко мне домой поедем?
Купим мяса хорошего,
я сам приготовлю.
- А что? Помните ту лошадь?
- Да ну тебя, Иван.
Мне надо домой заехать,
чтобы атмосферу не накалять.
Тогда что ж...
Значит посидели, потрепались... Все?
Ладно, бывайте.
Стой!
Ну что ты, дундук малахольный,
я ж говорю - поехали.
- Я ведь как ушел с вечера, так...
- Мы тебе справочку дадим,
что ты мужественно сопротивлялся.
- Она у меня с понятием, но заедем.
- Пошел сдаваться.
- Давай.
А Сережка на горшке по паркету
елозиет.
Кто тебе разрешил инструменты
без спросу брать?
А Лешка и ключи твои взял.
Что ты за фрукт у меня растешь?
Тебя в школе лупят?
- Лупят.
Значит мало.
Что ты, Люба?
Ты же знаешь, схоронили Матвеева.
Потом посидели немного.
Сейчас к Дубинскому поедем на часок.
Ребята в машине ждут.
Ты чегой-то там?
А ну вылазь!
Прилип, бродяга.
Да ты еще и симулянт, парень.
Чего ты, в самом деле?
Ну что я, напился или что?
Хочешь не пойду никуда.
Только неудобно.
Ты бы Харламыча видела. Важный.
Леша Кирюшин. Дубинский там.
Понимаешь, вышли с кладбища,
на душе муторно.
Вальку-то, больше всех любили.
Стоим, сколько лет не виделись...
Все некогда оглянуться кругом...
Стоим, понимаешь...
- Ну чего ты?
- Чего?
Вспомни, как мы с Тоней мыкались,
и не Харламыч твой, ни Валька...
Никто.
А ведь они знали, как ты после войны
2 года по госпиталям мыкался.
Ты им писал?
Чего ты молчишь?
Мало ли что было...
Причем тут одно с другим мешать?
- Обидно, Ваня. Гордости в тебе нет.
- Ты брось это.
Да нету, Ваня. Вот сейчас пойдешь,
будешь с ними водку пить
и будете вспоминать, какие вы герои
были на фронте.
А этого ты не трожь.
Хорошо. Только моя война в 45-м
не кончилась.
Да и не писал я никому.
- Петька прибегал, ключи взял.
- Зачем?
- У вас на участке что-то случилось.
- А молчала?
- Я спросить хотел...
- Со вчерашнего дня, что ль?
Почему? Давно.
Что, испортил тебе жизнь, да?
Дурак ты, Ваня, ей-богу дурак.
Тут такая карусель.
Подбросьте меня недалеко.
- Я вас не задержу совсем.
- Ладно, чего уж там.
Жаль, что так вышло.
Напарник у меня лопушок пушистый,
только из ремеслухи.
- Ты мне напишешь, Иван?
- Конечно. Здесь потише.
- Не переживай, Харламыч.
- С чего ты взял?
А ну, дай-ка.
Похоже кабель пробило, мужики.
- Куда тебя черт несет, Вань?
- Да молчи ты.
Там еще один люк, за углом.
Открой, но не лезь. Там газ.
Петька! Да что с тобой?
Я газ перекрыл, дядя Ваня.
Я прошел от угла,
никого там нет.
Погоди, не меня, помоги.
Ах ты паршивец.
Ишь, герой малахольный.
Кто тебе разрешил туда лазить?
- Чем это его?
- Током, поди, шибануло, да?
Ты что, Петька?
Ты что, парень? Погоди.
"Скорую" надо вызывать.
Друг, подбрось до больницы,
тут с парнишкой плохо.
- Никак не сможем, мы опаздываем.
- Что?
Я говорю не сможем отвезти.
- Откройте!
- Ты что, оглох?
- Чего?
Вы что, с ума спятили?
Никого я не повезу.
Вызывайте такси или "Скорую помощь".
- Поймите, что нужно немедленно.
Я Вас очень прошу.
Отойдите от машины.
- Пропустите машину, не валяйте дурака.
- Ах ты гаденыш!
Отойди от машины, папаша.
- Кто здесь сказал "гаденыш"?
- Я.
Врезать бы тебе разок, да жалко.
Сам ведь скоро загнешься.
Николай, ты с ума сошел?
Ничего, все нормально.
Иди отсюда.
Тебе говорят, иди отсюда!
- Поедем, а?
- Сволочи, еще пожалеете.
- Не хочет.
- Ключи в машине. Чего там кукситься?
- Никуда я не поеду.
- Черт с ним. Найдешь "Склифосовского"?
- Вы забыли в машине.
- Спасибо.
Фамилия?
- Моя?
- Больного.
Не знаю.
- А Ваша?
- Кирюшин Алексей Константинович.
- А Ваша?
- Да я... Шипилова Наталья Александровна.
- Вы привезли мальчика?
- Мы.
- Что с ним такое?
- Шок.
Сейчас уже получше.
Может Вы сами поведете?
Грязи много. Надо сыворотку вколоть.
- Что случилось?
- Лезет, куда не надо.
- Как с Петькой?
- Улыбается уже.
- Кончай.
- Погоди, дай завязать-то.
- Все на соплях. Разве так можно?
- Опять лезешь?
- Ты посмотри.
- Тоже мне начальник нашелся.
Я б тебе шею намылил за такую работу.
Ты б у меня своих не узнал.
Это не моя работа. Экономят на спичках,
а чинить им каждый раз денег не жалко.
Зато без дополнительных
капиталовложений.
Лучше с Лешкой подтяни кабель.
Чего стоишь-то?
- А откуда тянуть?
- Оттуда. Деятели. А ну взяли.
Петька успел.
Это его геройство кому-то
боком выйдет, я позабочусь.
Ты не бойся, разбуди.
Пусть готовится.
Газу нету. Я носом чую.
Ладно, до гороховского участка проверю.
- По нему в город позвонить можно?
- В какой?
Ты что, с ума сошел?
- Где мы?
- В России.
- Николай!
- Спасибо, не хочу.
Алеша, ты чего загрустил?
На поезд опоздал?
Не мешай. Видишь человек работает.
Статейку сочиняет: "Взрыв не состоялся".
Ты, писатель, ты писать должен,
а не философствовать.
Какой он писатель.
Помнишь, Керя грозился книжку
написать, про войну и про любовь.
А зачем ему книжки, ему и так хорошо.
- Что такое? В чем дело?
- Они? - Эти.
Пройдемте.
Только без рук.
- А что такое?
- Иван, спокойно.
Вам что, особое приглашение?
Елки зеленые! Братцы, авоську мою
никто не видел?
Черненькая такая?
В баню пошла.
- Эх ты, растяпа.
- Спокойнее.
Ему видите ли смешно.
В более глупейшем положении
я еще в жизни не был.
Брось ты. Был ты и в дурацком,
и в более глупейшем.
Нет, не был. Идиотизм.
Ничего, завтра утром принесут баланду,
подстригут, от этого лучше волосы растут.
И пойдем мы, товарищ Харламов,
на свежем воздухе метелкой махать.
Под твоим руководством.
Черт его знает, что сегодня со мной.
Всегда сдерживался - и вот.
А так иногда хочется морду разбить
сволочи какой-нибудь. Вся кожа зудит.
Сдерживаешься, пока он тебя за кошелек
или за горло не возьмет, терпишь.
Пробки пережег, Коля. Бывает.
- Нет, ты знаешь, мне показалось...
- Чего тебе показалось?
Понимаешь, я вдруг почувствовал себя,
как на фронте. Все ясно.
Вот враг, рядом свои, и наше дело
правое. Ну?
Сначала ничего было,
потом прихватило.
В 47-м положили, 2 года мурыжили.
И рана была ерундовая, да прихватило.
Железу какую-то. Думал все, хана.
Обидно уж, после войны-то.
Да выкарабкался. Вернулся домой.
Люба моя.
Она ведь у меня какая красавица была,
но жизнь у нее не сахарная вышла.
Вернулся. Она мне баньку, бутылочку.
Постельку чистую постлала.
А я, слышь, сижу зверюга зверюгой.
Набрался, конечно.
Слова доброго сказать не могу.
Аж задыхаюсь.
Ну не может, думаю, быть, чтоб такая
баба, молодая и 2 года ни с кем.
Потом и время прошло,
а мысль эта застряла.
Один раз сделал вид, что иду на
дежурство, а сам встал у подъезда, жду.
Смотрю выходит. В новом платьишке.
Со мной еще в нем никуда не сходила.
Ах ты... Ну, думаю, убью.
А сам иду.
Сам же себе говорю: не надо,
лучше окликни. А сам иду.
И заходит она, знаешь куда?
В церковь.
Я от нее в жизни про Христа слова
не слыхивал.
Ну, думаю, значит свидание,
в церкви-то.
Захожу, там темно. Свечки горят.
Она тоже берет свечку и к иконам.
И вдруг слышу, благодарит она
Господа Бога за победу, за Сталина
и за то, что не дал мне загнуться.
Хотел сказать: не надо, Люба,
пойдем отсюда.
Вишневского надо благодарить, и Витьку
Харламова, что на себе по снегу волок.
Сам себе ноги поморозил, а волок.
Да неудобно, что я за ней сюда приперся.
- Чего ж ты не написал?
- Время такое было. Думал сам выберусь.
- Ну и дурак.
- Ладно, Все путем.
Это черт знает что.
Что-то я вас не пойму.
Хнычем, переживаем
и никто палец о палец не ударит,
чтобы выйти отсюда.
- Как выйти?
- Вот дверь. Иди.
- Иди ты к черту. Она ж заперта.
А ты пойди попробуй.
Да оторви задницу-то от скамьи.
Ты соображаешь, что ты говоришь?
Ребята, бросьте валять дурака.
Подвинься, Витя.
Да вы что, с ума сошли?
Что за мальчишество, честное слово!
Коля, что это с ним?
Ну знаете ли...
- Что надо?
- Пожалуйте.
Распишитесь.
- Я могу идти?
- Можете.
Хорошенькое дело. Что же мне
прикажете делать?
Возьмите у этих товарищей их данные.
Можете подавать на них в суд.
Больше я ничем не могу Вам помочь...
- Что же Вы их отпустите?
- Минут через, как Вы уйдете.
- Как Ваша фамилия? Я буду жаловаться.
- Лейтенант Воронков.
Хочу Вам посоветовать: не околачивайтесь
около милиции дольше 5 минут,
а то как бы Вам снова не пришлось
свидетелей искать.
- До свидания.
- Вежливый.
- Чего ж вы сразу-то не сказали?
- Слава Богу, разобрались.
Вы тоже хороши.
Привыкли на людей орать, понимаете ли.
Да здравствует свобода!
- На поезд опоздал, Леш?
- И черт с ним.
Как тут у вас в столице,
небось закрыто все уже?
- Вот что. Едем в одно место.
- Куда едем?
- Я хочу туда, где чисто и светло.
- Завезешь ты нас опять куда-нибудь.
Спасибо, Наташа.
Что Вы, не за что.
Вас ждут.
До свидания.
Идем. Будет тебе там
и чисто и тепло.
Сейчас?
- Добрый вечер!
- Здравствуйте.
- Как Вы себя чувствуете?
- Спасибо, ничего. Витя, за мной.
Не ждали.
Вам кого?
Иван, опять ты шутки детские шутишь!
- Господи! Ребята!
- Райка!
Коля! Дубинушка ты...
Лешка, ты...
Ванька, ну что же ты?
Вот тебе!
Ребята, а это же вы.
Раз вы все вместе и в таком виде -
точно это вы.
- В дом-то впустишь, иль нельзя?
- Идите, идите.
Где же надо было так выгвоздаться?
Куда же ваши жены смотрят?
- В телевизор.
- Щекотно!
- А ну марш в строй!
Ребята, какие же вы стали гладкие.
- А где же твои метины, Леша?
- Чуть пониже. Забыла, мать?
Там почти ничего не видно.
- На тебе всегда заживало, как на собаке.
Вы тут сами, а я сейчас, хорошо?
- Чего темнил, гад?
- За такие шутки надо бы и по шее.
Да на, бей.
Черт, как ей сказать-то об этом?
Одно слово - Ваня.
Валька-то бравый какой.
Ну, гаврики, есть хотите?
Странный вопрос.
- Тебе помочь?
- Что ты, я сама управлюсь.
Дай хоть картошку почищу.
Ты не очень кути. У нас есть колбаса,
сыр с собой принесли.
Помалкивай. Отбей, как следует.
Коля у нас крупный специалист по мясу.
Не бей его так, жалко.
Ладно, я колбасой займусь.
- А ты чего пришел, руководить?
- Ему все равно ничего поручить нельзя.
Иди-ка ты, Витюша, к Ивану подсобником.
Вань, ты за ним посмотри.
- Доверить ему глазки выковыривать,
что ли? - Можно.
Все. Выжили хозяйку.
О характер-то, какой был,
такой и остался.
- Рая! У тебя телефона нет?
- Там, в коридоре.
- Витя, где рукав?
- Оторви второй.
- Иван, чего сразу не сказал куда едем?
- И вообще, какого черта молчал?
- Забыл. - Как так?
- А ты ее вспомнил? - Думал.
Керя, чего ты-то себя ведешь так,
будто мы полное барахло,
а ты нас тычешь в это самое.
Можно подумать, что у тебя самого
во всем флотский порядочек.
- И я такой же, как и вы.
Смотри, себя не щадит.
Орден тебе дать за это, что ли?
- Хорошая у тебя квартира. Кооператив?
- Да что ты! Дали.
А то в такой холобуде жили.
Правда там веселее было.
Как соберемся на кухне 9 баб,
дым коромыслом.
- Что, и одной дали двухкомнатную?
- Почему одной? Нас двое.
- С кем двое?
- С дочкой. Ваня ее знает.
А он вообще дождется.
- Большая дочка?
- Большая, выше меня.
Ну, идите за стол. Все готово.
Руки помойте, неряхи.
- Рая, а где ты работаешь?
- Сестрой милосердия.
- Это что, медсестрой что ли?
- Сестрой милосердия.
Ты послушай, как звучит...
сестра милосердия!
- А вы, я вижу, тоже не генералы?
- Почему? Он генерал, только штатский.
- Правда?
- Слушай ты его.
Ты вообще с ним попочтительней.
Он чуть что не по нем, сразу орать:
"Где тут ваш самый главный начальник?"
- Вот трепло.
Молодцы, что вы приехали, ребята.
Вы даже сами не знаете,
какие вы молодцы.
- Мне самую малость.
- Что так? - Завязал.
- А ты чего молчишь, Леша?
- Пусть молчит.
Мне как-то спокойнее, когда он молчит.
- Ребята, давайте выпьем.
За все хорошее.
Хорошего было больше, чем плохого.
- Где же вы перемазались?
- Было дело.
Что же Валька не явился?
Ведь был он у меня зимой, разыскал.
С вином приехал, с цветами.
Дочку мою увидал и говорит:
Давай мы их с Володькой поженим.
Сейчас допьем, все в самолет
и махнем к Володьке на Диксон.
И чуть было правда не махнули.
Валя умер.
Иван, пойди на кухню, горит что-то.
- Когда?
- Сегодня хоронили.
Эх вы...
Коля, ты действительно сегодня
что-то не в форме.
- Оставь его в покое.
- Ну разве так можно?
Можно, нельзя. Не знаю.
Мне Полина на днях привела одного
доктора. Плешивых наук.
Пить, говорит, не надо. Курить не надо.
Нервничать... Беречь, говорит, себя надо
Уши у него какие-то интересные.
Мхом заросли.
Вальку бы сейчас спросить, как,
не жалеешь, что нервишки не берег?
Что на фронте не шкурничал, после
не скурвился,
что за генерала-тестя не спрятался,
поехал в тьму-таракань батальонным...
что жил, как человек, а не...
- Вот именно.
Ничего, Вить, прорвемся.
Спой, Рая?
Да что ты, Ваня.
Пой.
Нашу. Десятого непромокаемого
батальона. Любимую.
Здесь птицы не поют,
Деревья не растут
И только мы к плечу плечо
Врастаем в землю тут.
Горит и кружится планета,
Над нашей Родиною дым
И значит нам нужна одна победа,
Одна на всех - мы за ценой не постоим.
Нас ждет огонь смертельный
И все ж бессилен он.
Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный
Десятый наш,
Десантный батальон.
Лишь только бой угас
Звучит другой приказ
И почтальон сойдет с ума,
Разыскивая нас.
Взлетает красная ракета,
Бьет пулемет неутомим
И значит нам нужна одна победа
Одна на всех - мы за ценой не постоим.
От Курска и Орла
Война нас довела
До самых вражеских ворот,
Такие, брат, дела.
Когда-нибудь мы вспомним это
И не поверится самим,
А нынче нам нужна одна победа
Одна на всех - мы за ценой не постоим.
- Валя...
- Ну, мама.
- Есть будешь?
- Нет. А ты что не спишь?
Это Харламыч, командир саперной роты.
Ванюшка - наш командир разведки.
Дубинушка - радист.
Леша Кирюшин - минер-подрывник.
Мама, а Матвеева нет?
Спи.
 

////////////////////////////