Они сражались за Родину (1975 год). Цитаты и фразы из фильма

«Они́ сража́лись за Ро́дину» — советский фильм Сергея Бондарчука в двух частях по одноимённому роману Михаила Шолохова. Лучший фильм по опросу журнала «Советский экран» в 1976 году.

Все фразы и цитаты

Серия 1

Должен бы привал
тут быть.
А как же иначе? Отмахали с утра
уже километров тридцать.
Родниковой ледяной водицы
по полведра бы на брата.
Полк, вперед!
Война докатилась и до этого,
затерянного в беспредельной
донской степи хуторка.
Так ты и письма
от сына читаешь.
Прочтешь немного, оторвешься,
и опять за письмо.
А я не люблю тянуть.
Я на это нетерпеливый.
Давай ведро,
а то опухнешь.
Николай, вот тебе все больше сынок
письма шлет,
а от жены писем, что-то я не примечал.
Ты не вдовый?
Нет у меня жены.
Разошлись.
Давно?
В прошлом году.
Вот как...
А дети с кем же,
у тебя их никак двое?
Да с матерью.
Ты бросил жену, Микола.
Нет.
Она меня.
В первый день войны...
возвращаюсь домой...
из командировки,
а ее нет.
Оставила записку и ушла.
Что же она, стерва,
другого сыскала?
Не знаю.
Значит нашла.
Вот ведь какой народ
эти бабы.
Парень-то из тебя видный.
Хорошее жалованье получал -
агрономом работал.
Какого же ей черта надо было?
О детях она подумала?
Петя, дай закурить от одной.
Ты в медсанбат ходил?
Ходил.
- Ну и что?
- Ничего.
- А чего же ты ходил?
- Так просто, знакомых искал.
А ты знаешь, там была одна гарненька.
Не клюнула?
- Да я и не старался, чтоб клюнула.
- Не бреши!
Я же видел, как ты чоботы начищал,
и медаль надраивал.
Правда там и не с такими медалями
попадаются.
Дурак!
Говорят тебе, что в мыслях не держал.
Так просто, прошелся.
После твоих харчей
не шибко разгуляешься.
Последнее время до того отощал,
что жена перестала сниться.
Это точно!
Чего же ты такую заворачиваешь,
чрезвычайную, в палец толщиной?
Отсыпай половину!
Тонкие из чужого табаку
крутить не умею.
- Отсыпай!
- Ладно.
Ах, и сильна чужбинка...
Я из твоего делаю
малость потоньше.
А что же тебе снится, герой?
Постные сны вижу.
Всякая дрянь снится,
вроде твоей каши.
Петька Лопахин.
Как изволили почивать,
почтенный мистер Стрельцов?
С поваром поговори,
у меня голова болит.
Все ясно.
Подавленное настроение,
в результате нашего отступления,
жара и головная боль.
Пойдем, Коля, лучше искупаемся,
а то ведь трогаться скоро.
Привет.
Это ты, щеголь,
пошли с нами искупаемся.
Ототрем тебя.
Вот, Микола, тягач так тягач!
Сила в нем невыносимая!
Видал, какую он
игрушку возит?
Да этот мотор три сцепа комбайнов
попрет, честное слово!
Давай, заводи!
Пойдем, он тут долго будет.
А ты чего не купаешься, Некрасов?
У меня малярия.
Мрачный ты нынче, Николай.
Чего ты?
Чему же радоваться,
не вижу оснований?
Не видит он основания.
Живой? Живой.
Ну и радуйся.
Ты гляди, денек-то какой выдался,
благодать!
Удивляюсь я тебе:
старый ты солдат, год почти воюешь,
а всяких переживаний у тебя,
прямо как у допризывника.
Ты чего думаешь,
дали нам духу - так уж все?
Конец света?
Войне конец?
Ты, Лопахин, вроде такого дешевого
бодрячка, из плохой пьески.
Даже ухитрился
в медсанбат сходить.
А вот жалко,
что со мной не пошел.
Там, Коля, есть одна такая
докторша третьего ранга,
что посмотришь на нее...
Серьезно тебе говорю:
при таких достоинствах женщина,
при такой красоте,
что просто ужас.
Не женщина,
а шестиствольный миномет.
Даже опасней для нашего брата,
я уж не говорю про командиров.
Для меня ясно одно,
что произошла катастрофа.
Размеров этой катастрофы
мы с тобой не знаем.
Но кое о чем
можно догадываться.
Идем мы пятый день.
Скоро Дон,
а потом Сталинград.
Разбили наш полк вдребезги.
А что с остальными?
С армией?
Топаем, топаем, а когда упремся -
неизвестно.
А ты - живой, мол и радуйся.
Солнце светит, кувшинки плавают.
Иди ты, знаешь куда со своими
кувшинками.
А я не вижу оснований,
чтобы мне по собачьему обычаю
хвост между ног зажимать.
Бьют нас? Значит - поделом бьют.
Воюйте лучше, сукины сыны.
Я тебе вот что скажу:
ты при мне, пожалуйста, не плачь.
- Я твоих слез утирать не буду.
- Я в утешении не нуждаюсь.
Ты своего красноречья
понапрасну не трать, лучше скажи.
- Когда мы научимся воевать?
- Тут научимся!
Вот в этих степях научимся!
Я уже дошел до такого
градуса злости,
что плюнь на меня,
слюна кипеть будет!
Зверею!
Прыгай сюда,
а то утоплю!
Ты у меня сейчас поныряешь,
дьявол кривоногий!
Чего это у вас там в узле,
славяне?
Раки.
Где достали?
Возле плотины,
вода там холодная, страсть!
- Много наловили?
- Около сотни, но не крупные.
Да это же много на двоих-то!
Вот что: берусь достать ведро и соли,
идет? Идет.
Эй!
День добрый,
здравствуйте!
Что, мамаша, не добудем ли мы у вас
ведерко и немножко соли?
Раков наловили,
хотим сварить.
- Соли вам?
- Да.
Да мне кизяка поганого вам жалко дать,
не то, что соли.
Матушки мои!
За что же такая немилость к нам?
А ты не знаешь за что?
Бесстыжие твои глаза!
Куда идете?
За Дон поспешаете?
А воевать
кто будет?
Может, нам, старухам прикажете ружья
брать да оборонять вас от немца?
Народ-то на кого бросаете?
Ни стыда, ни совести у вас,
проклятых нет!
Соли захотелось?
Чтоб вас на том свете солили!
Не дам!
Ступай отсюда!
Ну и люта же ты, мамаша.
Не стоишь ты,
чтоб с тобой доброй быть.
Медаль на тебя,
не за раков навесили?
Ты мою медаль, мамаша,
не трогай.
Она тебя не касается.
А меня, соколик ты мой,
все касается.
Я до старости на работе
хрип гнула,
все налоги выплачивала.
И помогала власти не затем, чтобы вы
бегали сейчас как оглашенные,
да оставляли все на разор
да на поруху.
- Понимаешь ты это?
- Это мне и без тебя известно.
- Напрасно так рассуждаешь.
- Как умею, так и рассуждаю.
Годами ты не вышел,
меня учить.
В армии у тебя никого нет,
а то б иначе рассуждала.
У меня никого нет?
Пойди спроси у соседей,
они тебе скажут.
У меня три сына
и зять на фронте.
А четвертого, младшего сынка
убили в Севастополе. Понял?
Сторонний ты человек, чужой, поэтому я
с тобой по-мирному разговариваю.
А заявись сыны, я бы их
на баз не пустила.
Благословила бы палкой через лоб
и сказала бы своим материнским словом:
взялись воевать, так воюйте,
окаянные, как следует,
не таскайте за собой супротивника
через всю державу,
не срамите перед людьми
свою старуху-мать.
Извини, мать.
Извини.
Поговорил, как меду напился.
Эй, служивый,
погоди-ка.
Только посуду
потом принеси.
Ну что же, мы люди не гордые,
можно взять.
Спасибо, мамаша,
спасибо!
Старушка такая веселая, разговорчивая
попалась, прелесть, а не старушка.
Сыновья у нее
в армии,
она увидела военного, растаяла,
угощать сметаной затеялась.
- И ты отказался?
- Что я бродяга, что ли?
Чтоб у старушки
последнюю сметану сожрать.
- Это смотря какая старушка.
- Ты про свою старушку расскажи!
- Ладно тебе смеяться.
- Напрасно отказался, Лопахин.
Кстати, понесешь ведро,
попроси у нее сметанки.
Держите меня,
товарищи!
Я от этих ароматов
прямо в огонь могу свалиться.
Полдюжины пива бы сюда...
Ледяного, "трехгорного"!
Хоть бы брезентом накрыли машины,
испекутся ведь на такой жаре.
Совсем как на Садовой.
В Ростове, в гостинице "Интурист".
Укропчиком пахнет,
свежими раками.
Без пива пойдут.
Вон, глаза уже вылезают.
За каким
понесло их днем.
Степь голая, налетят самолеты,
наделают лапши.
Может они по необходимости
тронулись.
Что-то и саперы перестали своими
молотками стучать.
Улыбнулись нам раки.
Твою три господа Бога,
старая каланча!
Товарищи!
Получен приказ:
занять оборону
на высоте, находящейся за хутором
на скрещении дорог.
Оборонять высоту до прихода
подкреплений.
Задача ясна?
За последние дни
мы много потеряли,
но сохранили знамя полка.
Надо сохранить и честь полка.
Держаться будем до последнего.
В бой идти со знаменем - это
подходяще, а уж отступать с ним...
Как предполагаешь, устоим?
Надо бы устоять.
Это же не земля,
а увечье для народа!
Как, Микола, доходная работенка?
Вполне.
Да ее ж порохом рвать надо,
а не лопаткой ковырять.
Считаю так,
что на фронте
я один взрыл ее не меньше, чем
колесный трактор за сезон.
Да ни в какие трудодни
нашу работу не уложить!
А ну, кончай разговоры!
Звягинцев!
Я тебе!
Микола, а?
Ах ты, сука!
Теперь жди гостей.
Кочетыгов, копай поглубже.
Вон, как Майборода.
Чебрецом замаскируйся.
В бок, Макар!
Сходу!
Заело-таки.
Давай!
Кочетыгов!
Подпусти поближе!
Умыли мы их.
Они сходу хотели взять,
нахрапом, а мы их умыли.
Пускай опять идут -
мы их опять умоем.
Отсекай!
Ура!
В атаку!
За мной!
Ура!
Микола!
Орелики!
Родные мои, вперед!
Дайте им жизни!
За Родину!
Вперед!
Милый ты мой.
Ну что, комбайнер?
Брось, на эти убытки у тебя в голове
цифр не хватит.
Какой хлеб погиб.
Вот что сделали,
окостенелые!
Мне Коля Стрельцов, перед тем как
в госпиталь его отправили,
поручил
присматривать за тобой.
Смотри, говорит за Звягинцевым,
а то неровен час убьют его по
глупости.
Вот я и оберегаю тебя.
Сухаря пожевать хочешь?
Дай один.
Бери два.
Это ж надо!
Да не терзай ты себя,
поговори лучше со мной,
а то бормочешь один про себя.
Ты сам с собой
не смей разговаривать.
Я эти глупости воспрещаю.
- Ты мне не начальство.
- Ошибаешься, дружок.
Именно я начальство над тобой.
И ты мне в настоящее время
должен не грубить,
а наоборот -
всячески угождать.
Это почему ты
оказался в начальниках?
Потому что головой надо думать,
а не железкой вот.
От полка остались
одни осколки мелкие.
Еще повоевать малость
с таким же усердием
и нас в полку останется как раз трое:
ты, да я, да повар Лисиченко.
А раз уж нас останется трое,
то в должности командира
окажусь я,
а начальником штаба назначу тебя,
так что ты со мной дружбу не теряй.
Таких как ты командиров
не бывает.
Почему же?
Потому что командир полка должен быть
человеком серьезным и самостоятельным.
А я, что же, по-твоему
дурак, что ли?
А ты балабол и трепло.
Горе у тебя когда-нибудь было,
Лопахин?
- А у меня и сейчас есть горе, а что?
- Что-то не видно по тебе.
А я свое горе на выставку
не выставляю.
А какое же у тебя горе?
Обыкновенное,
по нынешним временам.
Город мой, небось, заняли,
а там у меня жена,
отец-старик,
шахта, на которой я
с детства работал.
Товарищей я многих за войну
потерял навсегда.
Понятно тебе?
Вот видишь, Лопахин,
какой ты человек.
Этакое горе у тебя,
а ты все шутки шутишь.
Вот Микола Стрельцов был настоящий
серьезный человек.
Он меня невыносимо уважал.
И я его тоже.
Его за серьезность характера
даже жена бросила.
Ну?
А ты что есть такое?
Шахтер, угольная душа.
Тебе только
уголь ковырять,
да из длинного своего ружья
стреляешь кое-как.
Нет, пустой ты человек.
Одна внешность у тебя, больше ничего.
Бронебойщик - дело серьезное,
не по твоему характеру,
а характер у тебя, Петь...
Эй, ты чего это?
А ну-ка, дай задний ход,
Аника-воин!
Что-то я вроде задремал, Петь.
Не задремал, а уснул,
как старый мерин в упряжке.
Вот же сила у тебя лошадиная,
а на сон ты слабый.
Верно.
Я опять могу уснуть на ногах.
Ты как только увидишь, что я
вот так вот голову опускаю,
я тебя прошу, стукни меня в спину,
да покрепче, а то не услышу.
Вот это я с удовольствием,
прикладом промеж лопаток.
На-ка, закури.
Сон от тебя и отвалит.
Больно вид у тебя
у сонного жалкий.
Прямо как у этих...
даже хуже.
Да тут всего на одну цигарку,
бери обратно, не стану я тебя обижать.
Вот до чего мы
табаком обнищали.
Закуривай,
не рассуждай.
Закуривай.
А ну, дай.
Пару раз затяну.
Кури, Ваня.
На доброе здоровье.
Эх, до чего же
обзор у меня роскошный.
Прелесть, а не позиция.
Петь, давай подсоблю.
А то предбудущему командиру полка
как-то неудобно в земле ковыряться.
Подсоби,
подсоби,Ваня!
Вот отсюда будем их бить, поганцев.
Будем бить, что только стружки
с танков полетят
и мясо пополам с шерстью!
Нынче ты храбрый стал.
А вчера, когда танки пошли,
с лица сбледнел.
А, Петь?
А я всегда бледнею,
когда они на меня идут!
Сашка, патроны давай,
патроны давай!
Как будто я не знаю, что делать.
Тоже с дамскими нервами оказался.
Эй, богомолец, Иван,
чего это ты по-стариковски,
все больше сверху елозишь?
В земляной работе, как и в любви,
надо достигать определенной глубины.
А ты все сверху
норовишь копаться.
Поверхностный ты человек, Ваня.
Поэтому тебе жена письма редко шлет,
вспоминать тебя ничем добрым не может.
Ваня, ты Ваня,
мать твою...
Господи ты Боже мой, и до чего же ты,
Петя, сквернословить горазд.
Ругался бы пореже.
Ты на кого это собачью стойку делаешь,
или дичь причуял?
Сашка, побудь здесь
на страже интересов Родины,
а я смотаюсь на минутку
в то здание.
- За какой нуждой?
- Схожу на разведку.
Если старшина или кто другой спросит,
где Лопахин, скажи, до ветра побежал.
Какие-то ужасные схватки
у него в животе начались,
может даже дизентерия!
Глаша!
Гляньте-ка,
какой солдатик идет.
Глашка!
Язви твою душу,
почему до сих пор кобылы нет?
Успеешь, Лука Михайлович,
свою старуху до Дона домчать.
Здравия желаю!
- Лопахин Петр Федотович!
- Здравия желаем!
Это что же у вас,
колхозная конюшня?
Нет, это наша молочная ферма.
Вот, собираемся в отступ...
Пропадет наш хутор, все огнем
возьмется, если бой тут будет идти.
Да, хутору вашему, как видно,
достанется.
Но мы его будем оборонять,
до последней возможности.
Помоги вам Бог!
А молочка можно добыть у вас
или хотя бы масла.
А это вам надо обратиться
к заведующей фермой.
Вон она стоит,
конопатенькая такая.
- А вы, кто будете по чину?
- Конюхом работаю.
Вот уж третий год работаю.
И покос за мной, и присмотр за мной, и
премию нонешний год мне сулили.
Не знаю, как вас по отчеству, Глаша,
но вы просто прелесть, а не женщина.
Просто взбитые сливки!
Вот на мой аппетит
вас можно целиком,
за один присест скушать.
Ей-Богу!
Вот так вот намазывать по кусочку на
хлеб и жевать даже без соли.
- Да уж какая есть.
- Да ладно вам скромничать.
Определенно хороша Глаша,
да не наша.
А с чего это вас
так разнесло?
Неужели с парного молока?
Хватит!
Бери бидон, да пойдем.
За маслом потом придешь.
Когда потом-то, когда?
Я такие глупости не люблю,
враз остынешь.
Ругаться будем?
Ох, ругаться будем!
Иди сюда!
Ну, что?
Я сейчас закричу.
Гликерия!
Чего ты там запропастилась,
подолом ко льду примерзла, что ли?
Иди скорей!
И чтоб кобылу мне
в два счета привела!
За Дон будете отступать,
или останетесь?
Интересуюсь на всякий случай.
Сейчас будем уходить, солдатик.
Может и ты с нами?
Нет, нам пока не по пути.
Но если уж доведется,
то где встретимся, Глашенька?
Да вроде уже ни к чему
встречаться нам.
Если уж так захочешь повидать,
что будет невтерпеж,
в лесу, на той стороне Дона поищешь.
Мы далеко от хутора не пойдем.
Понял.
Пойду, Сашка, а?
- Старшина ругаться будет, не ходи.
- Я бы не пошел.
Да ноги меня сами
несут туда.
Эх, Глаша.
Если бы не война, согласился бы с ней
всю жизнь под коровьим брюхом сидеть
и за дойки дергать.
За чьи дойки?
Это неважно.
Пойду.
Что я псих, что ли, от масла
отказываться.
- Не врагу же его оставлять!
- Если масло дают, иди!
Воздух!
Я возвращаю ваш портрет,
Я о любви вас не молю...
Один готов!
Серьезная же у него начинка!
Ну вот!
Если бы эти черти поднебесные,
зенитчики, всегда так стреляли!
Патрон!
Держи!
На нас идут.
Пикировщики,
сейчас палить будут.
Вот они, пошли!
Три корпуса, четыре,
бей их!
Патрон!
Бей его, стерву,
бей скорей!
Патрон!
Чего заснул, Петя,
чего заснул, спрашиваю?
Ты не ранен?
- Петя?
- Уйди, Сашка!
Долетался,твою в гробину мать!
Долетался.
Вот так, примерно,
надо их бить!
Ничего не скажешь,
ловко ты его долбанул.
Вольно.
Лопахин, к лейтенанту!
Молодец, Лопахин!
Видал, как я его завалил?
Гляжу, он раком стоит, головой мотает
и спрашивает
Федя, меня не убили?
А глаза у него
на лоб вылезли.
И пареной репой от него пахнет.
Он со страха видно того...
Некрасов?
Живой?
А чего мне?
Что ж, поздравляю с удачей!
Как ты его?
Бери.
- Выпей.
- А себе?
Давай, давай.
Спасибо.
Это у тебя первый?
Первый.
Подполковник звонил,
спрашивал, кто сбил самолет.
- Наверно представят к награде.
- Это хорошо, я согласен.
Ступай.
Скоро надо ждать наступления.
Передай Борзых...
бой будет страшный.
Они же не знают,
сколько нас всего.
Они думают,
нас тут целая дивизия.
Ремни-то у тебя ладные.
Жаркий будет денек.
Так что смотри в оба!
Переправу удержать надо.
Войска должны пройти.
Ну как, сибирский житель,
тебя, однако, и бомбы не берут.
А меня никакая причина
до самой смерти не возьмет.
Угостил бы шанежками,
в гости ведь пришел к тебе.
А ты сходи в гости
к моей жене, в Омск.
Какой сегодня день?
Воскресенье.
Воскресенье!
Обязательно она пекет шанежки.
Вот она тебя угостит.
Нет, не пойду. Далеко.
Прах с ними, с шанежками.
Да...
Далеконько, однако.
Далеко.
Лучше ты, Лопахин,
угости меня табачком.
Табачком!
- Свой пожег, что ли?
- Нет.
Чужой завсегда вкусней.
Давай, не скупись.
На.
Если бы мне пофартило долбануть
самолет, я бы весь табак разугощал.
Лейтенант приказал передать тебе,
чтоб глядел в оба.
Парень с головой.
Знаешь, что думает?
Что танки на нас сперва
будут силу пробовать.
Вон за теми вот высотками,
какие против нас,
им хорошо сосредоточиться
и проход хороший.
На нас и попрут.
Вот.
Лейтенант так и сказал:
я, говорит, на Борзых
и на тебя, Лопахин, надеюсь.
Будем стоять до последнего, Аким!
Правильно делает, что надеется.
Народ в полку бывалый,
большинство коммунисты,
да и лейтенант хорош.
Хороший парень.
Мы устоим, а вот как соседи?
Соседей больше,
как-нибудь устоят.
Желаю удачи, Аким.
Взаимно и тебе.
Этого мне только не хватало
на старости лет.
Здравствуйте,
наше вам!
Доброго здоровьичка!
Благодарю за внимание.
Катайте далее, к чертовой матери!
Сказал бы я тебе сейчас,
но не для тебя сохраняю
самые дорогие и редкостные слова.
Ты мне ответь на один вопрос:
какой дурак посадил тебя в эту ямку,
и чего ты тут думаешь высидеть,
и где кухня,
и чего мы сегодня
будем жрать?
Никто меня сюда не сажал.
Я сам вырыл себе окопчик
и окопался тут.
Тоскливо мне стало
около кухни.
Вот я и покинул ее.
Он тут окопался!
Без тебя
оборону не выдержим?
Именно.
Попал в самое яблочко!
Не понадеялся я на тебя,
Лопахин.
Подумал, что дрогнешь, увидев врага,
вот я и пришел.
Ты мне ответь - и без твоих штучек, -
чего мы сегодня жрать будем?
Борщ.
Как, как, Петя?
Как, как, а так!
Борщ из свежей баранины
с молодой капусткой.
Слушай, как было.
Бомбой около моста овец побило,
так я одного зарезал,
Не дал ему злой смертью сдохнуть,
понимаешь?
Ну и сделал зажарку,
свежей капусты на огороде
злодейски добыл.
Зажарку сделал и пришел.
Вот...
Вот...
Повоюю немного, поддержу вас,
а там придет пора и горячий борщ,
и свежую баранину
можно будет попробовать.
Так что у меня все в порядке.
Ты доволен мной, герой?
Чего же ты молчишь?
Тезка мой, дорогой!
Петя!
Знаешь, Петь,
лучше бы ты вместо
этих собачьих нежностей,
дал бы мне гранатку!
Я тебе дам гранатку, Петя,
я тебе дам.
- На тебе гранатку!
- Дай, может на дело сгодится.
На тебе.
Вот эту дернешь
и по голове его гада!
Ничего!
Благодарю за внимание!
Ну, Сашка,
подтяни штаны и держись!
Как у тебя настрой?
Ничего?
Вот это хорошо!
Главное в нашей вредной профессии -
это чтобы настрой не падал.
Патрон!
А стреляют-то как!
Ты гляди, Сашка,
кто же их научил?
Я бы того человека
в маковку расцеловал.
Ты гляди, что делается, Сашка!
Ведь так мы без работы окажемся.
Сашка?
Видал, Сашка?
Что это ты
такой серый стал?
Посереешь от такой жизни.
Вот он!
Бей его, стерву!
Дай еще патрон!
Кочетыгов!
Патрон!
Ты сволочь, раздолбанное корыто!
Ты воюешь или как?
Чего вовремя не стрелял?
- Я?
- Ты!
Увидел его,
бей слету!
Мне он тут мертвый нужен,
а не пленный.
Бей его!
Пока он руки вверх не успел поднять!
Да я по колени, по глотку
забреду в его поганую кровь!
 

Серия 2

Господи, спаси!
Господи, не дай меня в трату!
Господи!
Ведь вот до чего
довели человека, сволочи.
Оно, конечно, мне,
как беспартийному,
вся эта религия вроде бы
не воспрещается.
А все-таки...
...не очень.
Не так, чтобы очень фигуристо
у меня получилось.
Небось нужда заставит - еще и
не такое коленце выкинешь.
Смерть-то она
не родная тетка,
она, стерва,
всем одинаково страшна:
партийному
и беспартийному,
и всякому иному,
прочему человеку.
Я тебя сейчас...
Да он же пьяный, собака!
Сейчас я тебя приземлю.
Сейчас ты на земле
допьешь свое.
Пошли!
Ура!
Измотанные безуспешными
попытками отбить переправу
немцы прекратили атаки
и закрепились на высотах.
Вечером обороняющееся
соединение
получило приказ
перейти на ту сторону Дона.
Эх, жизнь ты наша,
жестянка!
Вот она Кочетыгова работа.
А самого уже нет
в живых.
Мать теперь узнает.
Как же она после этого
жить будет?
Вот когда таких ребятишек
по восемнадцати, да по
девятнадцати лет убивают
у меня на глазах
я, брат, плакать хочу.
Мне погибать
совсем другое дело
я пожилой кобель,
жизнь со всех сторон нюхал,
но когда
вот таких ребятишек...
Хватит!
Хватит тебе причитать!
Ну, убили парня.
Мало ли их
сегодня побили?
Всех не оплачешь.
Давай трогаться,
а то ребята далеко ушли,
как бы не отбиться нам.
Закурить бы.
Потерпишь, не куря.
Потерпишь, потерпишь...
Русский солдат, конечно,
все вытерпит,
но и у него ведь
терпелка не из железа.
Я нынче
до того натерпелся,
что вдоль моего терпения
все швы полопались.
А Звягинцев Иван
тоже убит?
А я откуда знаю?
- Ты же видел, как он падал?
- Видел.
А убит он или ранен
не знаю.
Может это не он?
Может, не он падал?
Ты мог в суматохе
не разобрать.
Да нет, он падал.
Звягинцев.
Это я точно видел.
Мина сзади рванула,
он с ног долой.
А насмерть или как,
я не знаю.
Сестрица... родная.
Откуда же ты взялась?
Ты бы мне...
...еще водочки,
сестрица?
Какая там водочка?
Нельзя тебе больше,
никак нельзя, миленький!
Пришел в себя и хорошо.
Огонь-то они какой ведут,
ужас!
Дотянуть бы
тебя до медсанбата.
Слушай,
куда меня поранило?
Всего тебя,
всему досталось!
Ноги...
Ноги целы?
Или как?
Целы, миленький!
Только продырявлены
немного.
Ты не беспокойся
и не разговаривай,
вот доберемся до места,
осмотрят, перевяжут тебя
лечить начнут,
отправят в тыловой госпиталь
и все будет
в порядочке.
Война любит порядочек.
Всего, значит,
испятнали?
Сказала тоже...
какой же это...
порядочек?
Миленький, потерпи!
Миленький, потерпи,
пожалуйста!
Сейчас двинемся дальше,
тут уже недалеко осталось!
Слышишь, ты?
Ты вот что, дочка.
Ты брось меня,
не мучайся.
Я сам...
Я сам...
Полежу малость
и сам попробую.
Руки целы -
долезу как-нибудь.
Глупости какие!
Зачем вы, мужчины,
всякую ерунду говорите?
Куда ты годен?
Куда?
Это я только так,
устала немного,
а как только отдохну,
снова тронемся.
Я еще не таких тяжелых
вытаскивала!
У меня и похлеще этого
случаи бывали!
Не смотри, что я с виду
маленькая, я сильная!
Куда прешь, пехота?
Тут минировано!
Так не обозначено же!
Как не обозначено?
Видишь, люди стоят,
столбики забиты.
Держи правее!
А это что у вас,
раненый?
Наш лейтенант.
Бедняга.
Растрясете вы его
по такой дороге.
Слыхал, Лопахин,
какие у них порядки?
Минируют и столбиками
огораживают.
Что это, опытное поле?
Тут на телеграфный столб
напорешься
и то ничего не разберешь.
Нам только через Дон
перебраться, и мы спасены.
Веселенькое дело,
от немца ушли,
а на своих минах
начали подрываться.
А такие случаи
бывают, сколько хочешь.
Достиг человек своей цели и
все идет к чертовой бабушке!
Был у нас
такой случай...
Закройся ты
со своими случаями!
Случай...
Тобой только сваи
забивать!
Да ведь
дорога-то какая!
Ложись!
Вот сыпануло!
Слушай, Лопахин,
куда нас
старшина ведет?
К Дону.
Я не про то.
К мосту он нас ведет
или куда?
Левее.
А как же
переправляться будем?
На соплях.
А ты не злись, Лопахин.
И вот ты все злишься,
а чего, спрашивается?
Тебе одному несладко,
что-ли?
Злюсь, что ты
глупости болтаешь.
А ничего особенного
я не сказал.
Ты же знаешь,
что немец по мосту бьет.
Знаю.
Знаешь, а спрашиваешь:
к мосту идем или куда!
Отвяжись от меня
с дурацкими вопросами!
Без тебя тошно!
И на пятки мне
не наступай!
Фонари на свои пятки
навесь.
С дамскими пятками
оказался.
Фонарей, это я тебе
могу навесить.
- Держи дистанцию!
- Я и так держу.
Какая же это дистанция, если
ты мне на пятки наступаешь?
- Чего ты возле меня трешься?
- На черта ты мне сдался!
Нет, трешься!
- Потеряться боишься?
- Ты опять злишься.
Потеряться я не боюсь,
а переправляться без моста
опасаюсь.
Тебе хорошо рассуждать,
ты плавать умеешь, а я нет.
Может, ты хоть на время
закроешься с разговорами?
Нет, я не закроюсь!
Мне жить осталось -
самые пустяки, до Дона.
Поэтому я
должен высказаться!
Даже закон есть, чтоб перед
смертью высказываться.
Не скули,
как-нибудь переправишься.
Как же я переправляюсь,
оглох ты, что ли?
Все время тебе толкую,
что плавать я не могу!
Как я переправлюсь?
Умеючи плавать и то с таким
имуществом потонешь.
А ты еще патронов насовал
мне в мешок два пуда!
Нет, мне тонуть надо
непременно, это я знаю!
Вот только зачем патроны и
всю остальную муру несу,
мучаюсь напоследок
перед смертью.
Придем к Дону -
брошу все к черту
сниму штаны и буду
утопать голый.
- Голому как-то приятней.
- Не утонешь, говно не тонет.
Ясное дело,
что говно не тонет.
И ты переплывешь в первую
очередь, а мне каюк.
И уродится же
такая ягодка на свете!
Вот придем к Дону,
я тебе свою бритву подарю.
Я не такой перец, как ты,
брейся и вспоминай утопшего
Александра Копытовского.
- Гони бритву, плот стоит!
- Теперь она и мне сгодится!
Теперь я
опять живой!
Я как плот увидел, сразу
как заново на свет родился.
Я возвращаю ваш портрет,
Я о любви вас не молю.
В моем письме упрека нет,
Я вас по-прежнему люблю.
Не донесли...
Умер лейтенант.
Товарищи бойцы!
Сынки мои, солдаты!
Глядите, сыны,
какой туман стоит кругом.
Таким же туманом
черное горе висит
над народом нашим.
Это горе люди
и ночью спят -
не заспят,
и днем через это горе
белого света не видят.
А мы с вами
об этом должны
помнить завсегда.
И сейчас,
когда товарища похороняем.
Последнего
офицера полка.
И потом,
когда, может быть,
гармошка на привале
возле нас играть будет.
Мы об этом помним.
Мы отступали, сынки,
но бились, как полагается,
вон сколько нас осталось,
раз, два и обчелся.
Нам не стыдно
добрым людям
в глаза глядеть.
Не стыдно, но и нелегко!
Я старый среди вас человек
и солдат старый.
Слава Богу,
четвертую войну ломаю!
И верю:
пополнится наш полк
людьми
и вскорости опять пойдем мы
хоженой дорогой назад,
на заход солнца.
Тяжелыми шагами пойдем.
Такими тяжелыми,
что земля задрожит!
Может быть и вы,
товарищ лейтенант,
еще услышите
нашу походку.
Машины со снарядами
и с горючим рвутся,
гибнет понапрасну
наше добро.
А чего, на переформировку
нас пошлют, а, Петь?
Да, придется видно
расставаться.
А, Сашка?
С кем расставаться?
Нам с тобой.
Что за разговоры такие?
Обидно даже слышать!
Что мы ружье
пополам переломим?
Ты остаешься,
и я остаюсь!
О, какой!
Без меня ругать-то некого
будет, ты с тоски подохнешь.
Другой ведь не смолчит тебе,
на кого нарвешься.
А я терпеливый.
А вот мне
отдых требуется.
Я, может, не такой железный,
как Лопахин.
У меня даже вошки
посторонние завелись,
от тоски, что ли?
Думал я, Некрасов, что ты
русский человек, а ты дерьмо.
Ты чего это?
Ты откуда родом,
курский?
Курский,
из-под Лебедяни.
Ты лучше про свою
тайную болезнь расскажи.
Смеяться тут не над чем,
тут смех плохой.
У меня, если хочешь знать,
окопная болезнь, вот что!
Это что же такое?
А, Некрасов?
Что-нибудь этакое?
Нет, это вовсе не то, о чем вы
по своей глупости думаете.
Это болезнь не телесная,
а мозговая.
Мозговая?
Да у тебя ж не может быть
такой болезни!
Ей же обосноваться
не на чем!
Некрасов, ведь почвы-то
для нее нет!
Только что видел командира
34-го полка.
Он приказывает нам
немедленно отправляться
до хутора Таловский.
Там штаб
нашей дивизии.
Осмелился спросить его,
как же будет с нами?
Говорит, не беспокойся,
старик,
раз сохранили боевую
святыню - знамя,
значит, полк
не расформируют,
а пополнят людьми,
комсостав подкинут,
и опять двинем на фронт.
На самый важный участок.
На самый важный!
Это как вам, понятно?
Легкие целы,
это по всему видать.
Главное...
Главное, как с ногами?
Тронуло кости или нет?
Буду ходить
или калека?
Штаны пори,
не жалко,
а сапоги не трогай,
не разрешаю.
- Ты мне не указывай!
- Сапоги-то мои!
Ну и что, что твои?
Бывшие твои.
Не могу же я их вместе с
твоими ногами стягивать.
Слушай, ты, чудак,
ты тяни,
тяни осторожненько,
я стерплю.
Придется потерпеть,
браток.
Господи боже мой!
И что вы на меня так упорно
смотрите, товарищ женщина?
Что вы голых мужиков не
видели, что ли?
Ничего во мне
любопытного нет.
И тут, скажем,
не всесоюзная выставка.
И я не бык-производитель
с этой выставки.
Я не любуюсь вашими
прелестями, а работаю.
Лежите
и не разговаривайте.
Вы бы...
товарищ доктор,
за халатом не вижу вашего
ранга,
спиртику приказали мне во
внутренность дать.
Терпи, гвардеец.
Тебе же лучше будет.
Вы бы мне
хоть какого-нибудь
порошка усыпительного
дали,
ну что вы
скупитесь на лекарство?
Что?
Неужто
очень больно?
Терпеть-то можно?
Я же предупреждал тебя,
что придется
немного потерпеть.
Так в чем же дело?
Характер у тебя
скверный или что?
А что же вы,
товарищ доктор,
роетесь в живом теле,
как в своем кармане?
Тут, извиняюсь,
не то что зашипишь,
а и по-собачьи загавкаешь,
с подвывом.
- Очень больно?
- Нет.
Нет, не больно,
а щекотно.
А я с детства
щекотки боюсь.
Поэтому
и не вытерпливаю.
Не желаю быть
в этом учреждении!
К чертовой матери!
У меня нервы
не выдерживают!
Давай, куда хочешь,
только не сюда!
Давай обратно на фронт,
а тут не согласен!
Сапоги куда дели?
Неси сюда!
Я их под голову положу,
так сохраннее!
До чужих сапог
тут много охотников!
Нет, ты сначала
заслужи их.
Ты в них походи
возле смерти,
а изрезать всякий дурак
сумеет.
Господи, Боже мой!
Как мне больно!
Лопахин,
как мне больно!
Ночевать будем здесь.
Рано становиться
на ночевку.
Перекурим и к заходу солнца
притопаем в штаб дивизии.
Слышь, старшина!
Целый день не жрали!
Там хоть
к котлу подвалимся.
Прекратить разговорчики,
обсуждения!
С голодными босяками не могу
же я являться к полковнику!
Станем на ночлег,
и чтобы у меня к ночи
все было чин по чину:
рванье на обмундировании
зашить, заштопать,
у кого обувка в жалостном
виде - привести в порядок,
оружие - само собой,
до зеркального состояния.
Залатал бы штаны,
ходишь как святой в раю,
срамом отсвечиваешь.
Тут поневоле сделаешься
святым,
даже еще хуже.
Товарищ председатель,
ты же бывший фронтовик,
а в понятие не берешь
наше положение.
Рассуждаешь, извиняюсь,
как несознательная женщина.
Не могу, сказано.
Так нам же много не надо,
товарищ председатель!
Не могу,
товарищ старшина!
Чего-то они
не договорятся никак.
Иди, Лопахин,
старику на выручку.
А ты пиши накладную.
А там что-нибудь найдем.
Я тебе русским языком
говорю, в кладовой пусто!
А ты не веришь.
И ты меня за ногу не лапай,
я не девка,
а моя нога не чувствительная
на просьбы, она на протезе.
Пошли!
Тут его всего-то
килограмма три
или около этого.
Ребята же голодные до смерти,
прямо безвыходное
положение.
А ты главное не робей,
положись во всем на меня!
Сейчас все организуем!
А что ты придумал?
Пакость какую?
Нет, все будет согласно закона,
честное слово.
В этом деле
страдаю один я.
Придется мне поколебать свои
нравственные устои.
Но поскольку они у меня давно
расшатаны, готов пострадать.
Говори толком,
не морочь голову!
Сейчас увидишь.
Товарищ председатель,
на минутку!
Слушай, парень ты свойский,
буду говорить начистоту:
кормиться нам
чем-нибудь надо?
- Так?
- Так.
Продуктами помочь не
можешь, помоги в другом деле.
В каком?
Есть в колхозе вдова или
солдатка зажиточная?
Как же не быть?
Есть.
Станови нас на постой на одну
ночь к такой гражданке.
Только, чтоб она
не мордоворот была
а на женщину
похожа.
Чтобы не старше
70 лет?
70 это многовато,
желательно моложе.
Понял.
- Разрешите действовать?
- Действуй.
Только что-то я сомневаюсь -
подведешь ты нас!
Я подведу?
Очень просто подведешь.
Как же надо услужить бабе,
чтобы она
не на одного, а на 27 душ
харчей отпустила?
Тут, шахтер, я бы сказал,
трудиться надо о-го-го!
А я с трудами
не посчитаюсь!
Тот у меня похуже.
Давай, Сашка, хлястик
тебе на трусы пришью,
а штаны сожжем, а?
Братва, хозяйка идет!
Вот это да!
Вот и радуйся теперь.
Скушали нежданку!
Все пропало!
Пойду сейчас этому
председателю морду набью.
- Чего ты психуешь?
- Как чего, протри глаза!
Это же не женщина,
а памятник!
Типичная женщина
в юбке,
и при всех остальных
достоинствах.
- Просто прелесть!
- На нее смотреть страшно!
До войны я такую
на выставке видел.
Стоит перед входом каменная
баба, так эта не хуже!
Ну и что?
А то, что мелковатый
твой рост по ней, ясно?
До седых волос
дожил,
а не знаешь того,
что любая женщина знает.
Чего же я не знаю?
А то, что мелкая блоха
злей кусает.
- Древнюю историю изучал?
- Не приходилось.
Мне, плотнику, она вроде бы
ни к чему, а что?
Жил в старину полководец -
Александр Македонский.
Так вот у него,
как потом и у другого
римского полководца
Юлия Цезаря
был лозунг:
пришел, увидел,
победил!
Я придерживаюсь
этого лозунга,
и рост этой гражданки
меня ничуть не пугает.
Разрешите действовать?
Оно, конечно, действуй.
По случаю безвыходного
положения, не возражаю.
Только одно скажу, шахтер,
не помрешь ты своей смертью.
Все будет в порядке!
Это ж надо, сколько они его
здесь наворотили.
Ну, Наталья Степановна!
У вас, старшина, подходящий
наблюдательный пункт.
Молчи, щеня!
Человек для нашей же пользы
старается, а ты гавкаешь.
Петр Федотович,
подайте мне ведра.
Я возвращаю ваш портрет...
Наталья Степановна,
так я пойду в катух?
К овечкам...
Дармоеды, отощали?
Клюет.
Парень он геройский.
А рост,
ну что же рост...
Недаром говорят,
мал клоп, да вонюч.
Геройством берет,
как полководец.
Ты древнюю историю
изучал когда-нибудь?
Чего не знаю,
того не знаю.
Напрасно не учил,
напрасно.
Вот, к примеру, в старину
был знаменитый полководец,
Александр...
Александр...
вот чертова память!
- Александр...
- Суворов?
Никакой не Суворов!
Александр Македонсков,
о какая у него фамилия,
хай ему сто чертей!
Так вот первая заповедь у него
насчет противника была:
пришел, увидел и наследил.
А наследит бывало так, что
противник сто лет чихает,
никак
не опомнится.
Какой же он
нации был?
- Он-то?
- Да.
Александр этот?
Да...
У него своя
нация была.
Как своя?
А вот так,
собственная нация и шабаш!
Тут главное
маскировка и тишина.
Не спишь от голода,
делай вид, что спишь.
Какая там маскировка,
когда в животе бурчит,
на улице слышно.
Куркули проклятые!
Бойца не покормить,
это как?
Наверное и колхоз
из бывших кулаков.
Лопахин, не спишь?
Нет.
- Смотри, не усни.
- Не беспокойся.
Тебе бы сейчас для храбрости
грамм 200 водки.
Да где ее,
у чертова батьки достанешь?
Обойдусь
и без этого зелья.
Пошел, что ли?
А чего время терять?
Удачи тебе, Лопахин.
Александр Македонсков,
мелкая блоха!
Пойду до председателя
колхоза,
без завтрака
не выступим.
Вы тут поспокойней,
я скоро вернусь.
Да какая же он блоха -
он Александр Македонский!
Покоритель народов
и гроза женщин!
На такого понадейся -
с голоду подохнешь!
Доброе утречко,
Наталья Степановна!
Здравствуйте.
Вы меня, Петр Федотович,
извиняйте.
Нехороший у вас синяк.
Ой, нехороший!
Небось товарищи ваши
ночью слыхали все?
Это ничего.
Фонари украшают
лицо мужчины.
Надо было вам поаккуратнее
кулаками орудовать,
но теперь уж
ничего не поделаешь.
Наше дело
жениховское.
То-то,
что и оно,
что все
в женихах ходите.
По-вашему так выходит,
если муж в армии,
значит, жена подлюка.
Тихо, тихо,
зачем так?
Вот и пришлось кулаками
доказывать какие мы есть.
Сашка...
Мой второй номер.
- Этот?
- Ага.
Извиняюсь за нескромность,
но скажите,
каков же ваш муженек-то,
какого он роста из себя?
Да он такой же
как и вы.
Только
трошки потушистее.
Обижали вы его, наверно.
Нет!
Мы с ним
жили душа в душу.
Он у меня работящий,
смирный.
Теперь в госпитале
на излечении.
Может, на поправку
домой пустят?
Пустят.
Обязательно пустят!
Это по какому случаю
у вас такой завтрак
на всю нашу бражку?
Я не понимаю.
Чего ж понимать?
Ночью ваш старшой
рыженький старичок,
пришел к председателю,
и все ему рассказал,
как вы жестоко сражались!
Ну, гляжу уже...
наш тут на рассвете,
чуть это не рысью,
к моему дому поспешает.
Промашка получилась,
Наталья.
Промашка!
Не бегунцы они никакие,
а герои!
- Да ну, герои.
- Да мы же вам...
Все отдадим!
Лишь бы только немца
сюда не допустили.
Да и вправду сказать,
сколько можно отступать.
Оно ж уже
и упереться пора!
Извините,
за черствое слово,
но срамотно
глядеть на вас.
Выходит, не тот ключик мы
подбирали к вашему замочку.
Да, выходит, что так.
Ну, ничего.
Ничего!
Это называется:
я возвращаю ваш портрет.
Что-то не везет мне
на любовь последнее время.
Новенькая дивизия.
Видал, какие?
Все с иголочки,
все блестит.
Нарядные все.
Прямо как на параде.
Так, конечно,
можно воевать.
А побывали бы в таком
переплете, как мы вчера,
сразу бы полиняли,
женихи.
Николай!
Николай Стрельцов!
Откуда ты, чертушка!
Дружище,
откуда ты взялся?
Я тебе ору,
а ты молчишь.
Петька!
До...
...чего я...
рад ты...
просто...
не поймешь.
Давай присядем.
Петя.
Со мной...
...трудно разговаривать.
Я после того случая
с бомбой
ничего не слышу.
Ты же глухой, Коля.
И вот.
Зачем же ты удрал
из медсанбата?
Что значит удрал?
Ушел.
Так за каким же чертом-то?
Тебе же...
Ох, Коля, Коля.
Тебе же, дураку,
лечиться надо!
За каким чертом?
Лечиться надо!
Как же это за каким?
Кровь из ушей
перестала идти.
Чего ради...
я там валялся бы?
Полк был
в очень тяжелом положении.
Вас оставалось немного.
И потом, я просто...
...не мог
там оставаться.
Понял?
Как же я мог не придти?
Вот я и пришел.
Драться рядом с товарищами
ведь можно и глухому.
Верно, Петя?
Верно!
Вот ты ей-Богу!
Ох, глухарь ты,
глухарь...
Я страшно рад,
что снова
с вами.
К Сталинграду.
Знамя расчехлить!
Солдаты!
Солдаты!
Родина никогда не забудет
ни подвигов ваших,
ни страданий!
Спасибо вам!
Спасибо!
Победа будет за нами!
Мы пронесем знамя великой
армии-освободительницы
в Берлин.
Слышишь?
И если любовь к Родине
хранится у нас в сердцах
и будет храниться до тех пор,
пока эти сердца бьются,
то ненависть к врагам
всегда мы носим
на кончиках штыков.
Михаил Шолохов.
 

////////////////////////////