Мы, нижеподписавшиеся (1981 год). Цитаты и фразы из фильма

«Мы, нижеподписавшиеся» — советский двухсерийный художественный телефильм Татьяны Лиозновой, остросоциальная производственная драма по одноимённой пьесе Александра Гельмана.

Все фразы и цитаты

Ну чего, прогнали?
Я тебе говорил, не унижайся.
Я тебя очень прошу, пойди к ним,
и попроси Виолетту Матвеевну выйти.
Придумай что-нибудь и вытащи ее. Сделай.
Только вытащи в коридор, дальше я сам.
-Она не пойдет.
-Вытащи ее как-нибудь.
Скажи, что ты сам хочешь
с ней поговорить. Пошли.
Без подписанного акта я не
могу вернуться. Понимаешь?
-Вставай.
-Сейчас. Сейчас.
Пойдем.
Ленечка, пойди, полежи, ты очень устал.
Пойдем, миленький.
Не надо так унижаться.
Ты, кажется, разводишься
со мной, так разводись.
А если передумала, имей в виду,
дальше мы будем жить не так, как жили.
Хватит!
К Егорову я с тобой не пойду.
И, вообще, в угоду тебе,
я душу свою топтать не буду.
Егорова, вообще ни о чем просить не буду.
Нет телефона - и не надо,
нет квартиры - и не надо.
Кто ты мне есть, если мне приходится
еще и перед тобой душей кривить?
Ленечка, Егоров равнодушный человек.
Ты заблуждаешься насчет него.
Может быть. Может быть, и заблуждаюсь,
но, по мне, Егоров - хороший человек.
Я так считаю, я так чувствую. Понятно?
Я не могу жить твоими чувствами,
я живу своими чувствами.
-Да ты просто слепой.
-Может быть.
Но я вижу жизнь своим зрением,
а не твоим зрением.
Ты не уважаешь себя, Леня.
Возможно.
А за что я должен себя уважать?
Не такой уж я замечательный человек,
чтоб себя особенно уважать.
Это было бы ужасно, если бы
я себя, такого, какой я есть
сильно бы уважал.
Тебе кажется, я не думаю
над своей жизнью.
Думаю.
Больше думаю, чем ты над своей.
Всё. Иди, не мешай.
Виолетта Матвеевна, я прошу прощения,
но вы должны меня выслушать.
Ну всё.
Пардон. Простите.
Виолетта Матвеевна, всё, что вы обо мне
думаете, вы правильно думаете,
но тут дело не во мне. Я плохой человек,
но есть хороший человек -
начальник нашего СМУ Егоров,
которого снимут с работы, если
этот акт не будет подписан.
Но снимут его не за хлебозавод, а за то,
что он не хочет идти на поводу
у Гряжелюка. Вы знаете Гряжелюка.
Бывший начальник нашего СМУ,
теперь управляющий нашего треста.
Он сейчас только ждет
сигнала - акт не подписан
и всё, ему нужен только повод.
Я вас очень прошу, Виолетта Матвеевна,
уговорите Юрия Николаевича
выслушать меня,
только выслушать. Пожалуйста, умоляю вас.
Молодой человек, сколько вам лет?
-34.
-34...
Так, неужели, прожив 34 года -
половину человеческой жизни,
вы настолько не научились
распознавать людей,
что, видя мое лицо, видя
лицо Юрия Николаевича,
этого честнейшего,
принципиальнейшего человека,
вы посчитали для себя возможным устроить
этот постыдный спектакль с Днем Рождения,
и после этого еще посмели подойти
к нам, и просить нас о чем-то?
Ну слепой я, слепой.
Поработали бы вы на моем месте.
Голова целый день заморочена,
света белого не видишь.
Ну, я и подумал, комиссия, как комиссия.
Выпьешь с товарищами, туда, сюда.
А тут еще с этим билетом... Не
сориентировался, понимаете?
Виолетта Матвеевна, уговорите
Юрия Николаевича выйти.
Ну хорошо, допустим, произошла
какая-то сложная ситуация,
но разве так делают, как вы сделали?
-Да.
-Нужно было подойти,
представиться, спокойно
рассказать обо всем.
Тогда к вашим словам было
бы, какое-то доверие.
Юрий Николаевич, наверняка
бы вас выслушал, вник.
У него богатый опыт. Помог бы вам.
Он в прошлом военный юрист.
У него огромный авторитет в облисполкоме,
к его словам прислушиваются.
А вы сами себе отрубили все пути к нему.
Поправим.
И потом, я не зверь какой-то,
могу понять людей, помочь им.
Мало, вы думаете, было сложных ситуаций,
в которые я вникала. И не считаясь
со временем, ходила, просила, помогала.
-Вступалась за людей.
-Правильно.
А потом, существуют какие-то нормы
поведения, общение между людьми.
Ведь, ты к ним по-человечески -
и они к тебе по-людски.
Правильно. Я поступил по-идиотски,
поэтому я вас и прошу, именно вас,
теперь-то я вижу, с кем имею дело.
Я вас очень прошу, Виолетта Матвеевна,
уговорите Юрия Николаевича
выслушать меня.
Нет. Это невозможно.
Тогда вам придется меня выслушать,
Виолетта Матвеевна, в таком случае.
Это не мое личное дело.
Я не могу это так оставить.
Я сейчас вам всё расскажу.
Не надо мне ничего рассказывать.
Очень это мне интересно.
Ждите меня здесь, я попробую.
Ленечка, мне не хотелось
тебя огорчать, но придется.
-Что такое?
-Не надо изображать из себя святого.
Ты только для нас с Вовкой
ничего не сделаешь,
пальцем не двинешь, потому
что тебе на нас наплевать,
а своего ты не забываешь,
своего ты не упустишь.
И твои отношения с Егоровым
не такие уж бескорыстные.
Я слышала ваш разговор в
компании, когда вы выпивали:
Егоров пойдет наверх, а мы вместе с ним.
Поэтому ты не смеешь
просить его о мелочах,
боишься испортить о себе впечатление.
Ты очень хитрый, Ленечка,
очень хитрый и наглый.
Ты вцепился в Егорова мертвой хваткой.
Это всё, что ты хотела мне сказать?
Да, всё. И можешь
продолжать пресмыкаться.
Слушай, ты,
если я услышу еще от тебя хоть один звук,
ты немедленно слетишь с моей фамилии.
Ясно тебе?
Ух ты! Да кто ты такой?
Что такое, твоя фамилия? Ты, кто?
Профессор, ученый дипломат?
Слушаю вас. Только, попрошу, коротко.
Юрий Николаевич, а я вам
ничего говорить не буду.
Всё равно вы мне не верите.
Вы думаете, мне интересно унижаться?
Могу вам доложить - неинтересно.
И оттого,
подпишете вы этот акт или не подпишете,
я лично, ничего иметь не буду.
Пожалуйста, не подписывайте.
Уничтожайте человека,
которому когда-нибудь памятник поставят.
Виолетта Матвеевна вам
говорила, кого я имею в виду?
Он мне не друг, и о нем нельзя
судить по мне. Понимаете?
Просто я служу ему, как могу,
а могу, как видите, плохо.
Вы можете говорить конкретнее?
Ничего я говорить не буду.
У меня только одна к вам просьба.
-Какая просьба?
-Мы через час приедем в Елино,
я очень прошу вас, тут
же пересесть в другой
поезд, и вернуться обратно в Куманево.
В пять утра мы будем в Куманево, и прямо
с вокзала пойдем на квартиру
к Егорову, и вы с ним поговорите.
Я хочу, чтобы вы всё услышали от него,
а не от меня, потому что вы ему поверите.
Вы только увидите его лицо, его глаза,
и будете верить каждому его слову.
Я вижу, вы порядочный человек, так
поддержите другого порядочного человека.
Вы от него услышите такое, что
у вас волосы станут дыбом.
Никуда я ездить не собираюсь.
Пусть ваш Егоров сам приедет
к Юрию Николаевичу,
если это так важно.
Позвоните ему из Елино,
пусть он завтра приедет.
Хорошо. Но вы можете дать мне слово, что
пока вы не переговорите с
Егоровым, вы не будете
докладывать руководству,
что хлебозавод не принят.
Никаких слов я вам давать не собираюсь.
И что бы ваш Егоров мне не рассказал,
это не может повлиять на судьбу акта.
Пока не будут устранены все
недоделки, все до одной,
акт подписан не будет.
Еще что-нибудь имеется сказать?
Что же вы молчите? Вы же хотели
рассказать Юрию Николаевичу.
Я не очень умный человек,
Юрий Николаевич,
и я это понимаю, но я думающий дурак.
Есть умные люди, которые не хотят думать.
По лени, или считают, что не имеет
смысла думать, итак всё ясно.
А я стараюсь понять себя,
людей, и, вообще, жизнь.
Тут компания. Понимаете?
Команда во главе с Гряжелюком.
Без убийств конечно,
не так, как в Италии,
но затоптать человека,
если он не угоден -
это запросто. Глазом
не моргнут - затопчут.
Да что я буду рассказывать.
Я прошу вас, поедемте в Куманево,
вам надо поговорить с Егоровым.
Вы будете потом благодарить меня,
что познакомились с этим человеком.
Опять 25... Вы, по сути, расскажите
Юрию Николаевичу. Что вы тянете резину?
Мой отец, Юрий Николаевич, был
довольно высокопоставленным человеком,
но я не хотел, чтобы родители
устраивали мою судьбу, я хотел сам.
А это зачем вы рассказываете?
Мой отец потом умер, и я действительно,
должен был надеяться только на себя.
Я окончил техникум в Москве,
и работал в Москве.
Нормально работал, даже был
небольшим начальником.
Но мне всё-таки хватило ума
задуматься, а кто я такой,
к чему я способен, к чему лежит моя душа.
И что?
А то, что я понял в один
прекрасный день, что
я - Леня Шиндин, по природе, знаете, кто?
Помощник, адъютант. Я могу
проявить себя только при ком-то.
Должен быть некий человек, а я при нем.
Никакой самостоятельной
ценностью я не обладаю.
Но у меня есть своя гордость -
способности на ординарца,
а гордости на генерала.
Вот так меня смешно природа устроила.
Я могу быть, кем угодно,
быть на побегушках.
Я это умею делать, я люблю это делать.
Но только я хочу служить
настоящему человеку.
Ваша духовная биография
меня не интересует.
Что вы собой представляете, я уже понял.
Юрий Николаевич, ну вы же видите, что
я как-то стараюсь, чтобы вы поверили мне,
поэтому и рассказываю с самого начала.
Я нашел такого человека. Это Егоров.
-В общем, я пошел.
-Нет, подождите.
Вы, сами того не ведая, прикоснулись
к очень сложной истории.
Так уж, будьте добры, выслушайте.
Всего лишь выслушайте.
Хорошо. Только не надо
ничего рассказывать.
Вы будете сейчас отвечать
только на мои вопросы.
Что там у вас за конфликт
между вашим кумиром
Егоровым и управляющим
трестом Гряжелюком.
Надеюсь, смысл слова "конфликт"
понимаете, или объяснить?
Да уж, понимаю.
Так вот, расскажите мне, что Егоров
делает такого, что не нравится Гряжелюку?
Гряжелюку не нравится
всё, что делает Егоров.
У них цели разные.
И, вообще, они и люди разные.
Егоров - архитектор. Он философ
сельского строительства.
Я - человек городской. А
он родился в деревне,
и сейчас навсегда
переехал жить в деревню.
И так построил здесь всё,
чтобы не стыдно было
прожить рядом всю жизнь
с тем, что он построил.
Что, вы не знаете, что
у нас нет деревенских
построек современных?
Их нет, но есть Егоров.
А Гряжелюку всё это до лампочки.
Ему нужны показатели,
первые места. Вверх-вверх
- вот его девиз.
А Егоров не хочет вверх,
он хочет жить на земле.
Чтоб вы поняли, что такое Егоров, я вам
расскажу, как я оказался возле него.
Полтора года назад я
случайно с ним познакомился
в Москве на Дне Рождения
моей родственницы.
Опять День Рождения?
Я же уже просил прощения,
Юрий Николаевич.
Ну, так получилось по-идиотски, я же
сам себя наказал, в конце концов.
Ну что, ноги вам целовать
или проползти на коленях
по коридору из конца в конец,
чтобы вы меня простили?
На этом Дне Рождения...
На том Дне Рождения,
я первый раз увидел Егорова.
Он уже тогда получил сюда назначение.
Было нас там в тот вечер девять человек
строителей, кроме меня, все инженеры.
Так вот, семеро из них,
приехало сюда с ним работать.
Это в результате двухчасового
общения с Егоровым.
Но есть у нас... Вернее, был педагог
Сухомлинский. Так вот,
Егоров - тот же тип,
только в сельском строительстве.
Пройдет десять лет и люди со всей страны
будут приезжать в Куманево учиться,
как надо строить на селе. Если, конечно,
сейчас Гряжелюк не расправится с ним.
Что конкретно, неугодно Гряжелюку
в деятельности великого Егорова?
Когда Гряжелюк был
начальником нашего СМУ,
наше СМУ гремело на всю область.
Все знамена стояли у Гряжелюка.
Его с почетом перевели в
Елино управляющим трестом.
Когда Егоров принимал у
него СМУ, Егорову говорили:
"Вам повезло, вы едете
на налаженное дело.
Вам ничего не надо улучшать,
главное, не портить".
А когда Егоров подразобрался
в делах, оказалось,
всё это липа. Правдами и неправдами,
Гряжелюк выманил у заказчиков
- у совхозов и колхозов
деньги за незаконченные, или даже
совсем и не начатые работы.
А для того, чтобы пыль пустить в глаза,
построил в Куманево
огромный Дворец культуры.
Теперь он пустует, зато шик, блеск.
В одном совхозе построил
два девятиэтажных дома.
Кому они там нужны?
И еще пять таких небоскребов заложил.
Егоров сейчас отказывается их строить.
И так далее, и так далее.
Но Гряжелюк - непосредственный
начальник Егорова.
Он не может допустить, чтобы
миф о его достижениях рухнул.
В Куманево у него остались
свои люди, которые
о каждом шаге Егорова
ему тут же сообщают.
Вся эта компания стала
мешать, сопротивляться,
какую-нибудь бумагу о прошлой
деятельности управления,
Егорову с трудом удается
выцарапать из планового отдела.
Хотя, он начальник управления.
А тут еще этот хлебозавод.
Заложили его три года
назад при Гряжелюке.
Действительно, с хлебом плохо.
Одна маленькая
пекарня в районе, возят из Елина.
Хлеб бывает черствоватый,
но всё-таки есть хлеб.
А тут уже уборка на носу.
Один элеватор надо отремонтировать,
другой - достроить.
Дороги. Вон, в прошлом году
урожай собрали приличный,
а потом часть зерна сгноили.
Егоров нынче и решил, сначала
более важные объекты подтянуть.
Гряжелюк, как управляющий,
это знал, и одобрил.
И вдруг посыпался град
писем во все инстанции
от рабочих совхозов: "Сколько
можно есть черствый хлеб?
Когда у нас будет хлебозавод, наконец?"
Причем, теперь это уже ясно. Письма
были организованы специально.
Буквально, в одну неделю
письма пришли и в райком,
и в обком, и в газету
"Известия", и даже в ЦК.
Гряжелюк - приказ: "Под личную
ответственность Егорова,
через два месяца сдать хлебозавод".
Прекрасно понимая, что это
нереально, Егоров постарался.
Всё-таки печи работают, хлеб можно печь.
Но, поскольку акт не подписан,
у Гряжелюка руки развязаны.
За безответственное отношение
к нуждам трудящихся... И будь здоров.
Пущена в ход демагогия высшего разряда.
Рабочий класс ест черствый хлеб,
а коммунисту Егорову на это наплевать.
А через неделю Гряжелюк
этот же хлебозавод,
в этом же, как теперь, состоянии, сдаст.
Ему акт подпишут. Вы же ему и подпишете.
Он добьется. Но Егорова уже не будет,
зато останется миф о Гряжелюке -
очень ценная вещь для государства.
Почему же ваш Егоров не мог поднять
все эти вопросы, когда
принимал управление?
Здравствуйте! Я же вам объяснял,
он принимал лучшее в тресте управление.
И потом, это же постройки,
они разбросаны по всей области.
Есть бухгалтерия, плановый
отдел, ведется учет,
ответственные люди сидят. Тем
более, предшественник твой,
становится твоим же
непосредственным начальником,
далеко не уезжает. Всё
свершилось за полчаса.
Гряжелюк его представил. Выпили
по рюмке коньяку и разъехались.
Сколько времени Егоров командует
управлением после Гряжелюка?
Почти полтора года.
Значит, он мог поднять
все эти вопросы, хотя бы
год назад, а теперь, когда петух клюнул.
Ой-ой! Гряжелюк - хитрая бестия.
-Вы знакомы с ним?
-Знаком.
Какое он производит на вас впечатление?
Только честно. Правда, хорошее?
Допустим.
Вот такое же впечатление
он произвел и на Егорова.
Простой, искренний мужик,
умно говорит, откровенный,
дельные мысли высказывает,
не боится выступать
на партийном активе в
области с критикой в адрес
обкома. А почему нет?
Сейчас критика в моде.
Пока еще Егоров раскусил его, пока еще
понял, что всё это маскировка.
Что он владеет, как выражается Егоров,
всей клавиатурой демагогических приемов.
У него улыбок одних для
разных случаев тысячи.
Но, когда надо действовать
жестко, коварно, безжалостно,
он это тоже умеет. Эта
фигура, будь здоров.
Вы не ответили на мой вопрос.
Отвечаю. Когда Егоров всё
раскопал, он приехал к Гряжелюку.
Состоялся очень милый разговор.
"Правильно, -
сказал Гряжелюк, - ставишь вопрос,
всё правильно". Признал свою вину.
Обещал подумать, как выйти из
положения, попросив его некоторое
время ничего не предпринимать,
не посоветовавшись с ним.
Но время шло, а ничего не менялось.
Егоров опять к нему.
Гряжелюк же, он немножко
другой, у него другая тактика,
мол, сейчас некогда, не до того.
Там, в одном из управлений
ЧП - несчастный случай.
А тут еще жена заставляет в отпуск идти.
"Давай, после отпуска. Сам
приеду к тебе после отпуска".
На третий раз он совсем изменился.
"Милый мой, ты сидишь в
управлении почти год.
Всё, - говорит, - забудь, что
я там был. Ты за всё в ответе".
В общем, я понял, что ваш
Егоров никудышний руководитель.
Зачем он к нему ходил? На что надеялся?
-Надо было к прокурору.
-Между прочим, это
и сейчас еще не поздно сделать.
Если вы не подпишете акт,
завтра уже будет приказ.
А когда его снимут, он ничего
не будет доказывать, он такой человек.
Ну, если он такой человек, что ничего
не будет доказывать, пускай снимают.
Вам хочется убедить себя, что он плохой.
Я понимаю, так легче.
Душа будет уверена, правильно,
что ему не подписал.
Молодой человек, то мы не подписали акт,
это в любом случае правильно.
Конечно, вы принципиальный.
Да у вас и работа
такая, что легко быть принципиальным.
Не подписал акт, и уже честный человек.
-Правильно.
-Да нету в этом ничего правильного.
Что может человек сделать
после того, как его снимут?
Снимают в один день, а
доказывать надо год.
Пиши письма, оббивай пороги редакций.
Да тебя еще и кляузником обзовут,
унизят сто раз. А он - человек гордый.
Вы это можете понять,
что бывают гордые люди,
и, вообще, что люди бывают разные.
Вот, он не такой, чтобы бороться,
после того, как его снимут.
70 недоделок, или, сколько
там вы обнаружили?
А главную недоделку пропускаете.
Я имею в виду Гряжелюка.
У меня был преподаватель в техникуме.
Старый человек с очень сложной судьбой.
Он говорил: "Любить Родину
- это не березки целовать,
а помогать, поддерживать
самых честных, самых
преданных людей, когда им
бывает трудно. Они - Родина".
Сейчас важно выиграть время.
Если вы подпишете акт, Егоров останется.
Пока там еще Гряжелюк
придумает следующую пакость,
за это время Егоров, который
сейчас уже всё понял,
тоже не будет сидеть, сложа руки.
К концу этого года ясен
будет результат его работы,
и люди, которые с ним считаются,
начнут его поддерживать.
Время сейчас работает на
Егорова, но его нужно иметь.
А время сейчас, конкретно, в ваших руках.
Есть такой закон, молодой человек:
"Неправдой - правде не поможешь".
Это теория.
Вы уперлись своей принципиальностью.
Вы уперлись своей принципиальностью
в этот хлебозавод,
а человека забыли. Вы
знаете, какую систему
финансирования придумал Егоров.
Он говорит: "Допустим,
колхоз хочет построить
себе дом на четыре семьи. Прекрасно.
Первое, что вы должны решить,
кто эти люди. Решили.
Второе: переведите на их личные счета всю
стоимость, всю сметную стоимость дома,
чтобы они, люди, сами
распоряжались этими деньгами.
Естественно, без права
расходовать их на другие цели.
Пусть они и будут
заказчиками, а не какой-то
там человек, который отвечает
за все стройки колхоза оптом.
Пусть сами колхозники заказывают проект,
заключают договор с подрядчиками,
а потом принимают работы.
Платят или не платят, деньги уйдут те же,
но зато ответственность совсем другая.
Контроль другой, качество другое".
А что Гряжелюк на это сказал?
Гряжелюк сказал:
" Ты, - говорит, - это спрячь и забудь.
Ты не одного объекта в срок не сдашь,
если сами жильцы будут принимать.
С ума сошел? Это им будет не так,
то - не так. Попробуй всем угодить".
"Я не хочу попробовать всем
угодить, - сказал Егоров.
Все - это люди, колхозники.
Для них же строим".
Но Гряжелюк-то ведь не для людей строит.
Он строит не дома, а показатели.
Он большой мастер по
строительству показателей.
Вот, какая ситуация.
Это же надо учитывать.
Вы не просто хлебозавод принимаете,
вы решаете быть или не быть Егорову.
-Это же надо учитывать.
-Да уж надоучитывались.
Всё учитываем.
То жалко коллектив премии лишать,
то учитываем старые заслуги.
Вы сей час предлагаете,
учитывать будущие заслуги.
То учитываем, руководитель пожилой.
И молодой. Недавно женился.
Недавно развелся.
Чего мы только не учитываем,
и во что только не вникаем.
А в магазин зайдешь, нормальную
вещь купить невозможно.
В квартиру вселишься, полгода
ремонтом занимаешься.
На то и существуют такие комиссии, чтобы
ничего не учитывать,
ничего, только реальному
соответствию стандарту,
нормам, положениям.
Малейший дефект не принимать.
Надо стеной стоять.
Надо же законы знать. Есть
работник ОТК или член
приемной комиссии принял
брак - пять лет тюрьмы.
Иначе, не остановить этот
поток, этот водопад брака.
Я с вами совершенно согласен,
но этого же нет. Где ваша стена?
А вы действуете так, будто она есть.
Я под каждым вашим словом
готов подписаться.
И Егоров подпишется. Но вы поймите, что
этот хлебозавод, с одной
стороны хлебозавод,
а с другой - ловушка,
подстроенная Егорову Гряжелюком.
-Леня...
-Поэтому надо сейчас подписать
с недоделками, чтобы
Егоров остался и построил
десятки других объектов без недоделок.
Леня!
Егоров - и есть та стена,
о которой вы говорите.
А вы сами эту же стену валите.
В чем дело? Что тебе надо? Уйди отсюда.
Пожалуйста, вы можете акт не подписывать,
но я вам рассказал ситуацию.
Вмешивайтесь.
Леня, ты людям уже голову заморочил.
Уйди отсюда. Дело же не в акте.
Займитесь по существу этой историей.
-Вы депутат областного совета?
-Нет.
Но всё равно, вы работник облисполкома.
Я же вам дал козырные карты. Бейте.
-Леня.
-Ну, в чем дело?
Тебя зовет Алла. Она должна тебе
что-то срочно сказать.
-Подождет.
Вы же отказываетесь поехать в
Куманево сейчас, к Егорову.
Ну, в чем дело, что тебе надо от меня?
Во-первых, тебя ждет Алла,
а, во-вторых, дай людям отдохнуть.
Ты хочешь помочь Егорову?
Ты ему только навредишь.
Ах, ты болеешь за Егорова?
Очень интересно.
Вот этот человек организовал
письма с жалобами
на отсутствие свежего хлеба,
он, по указанию Гряжелюка.
Слушай, ты! Ты мне надоел
со своими фантазиями.
Это не фантазии! Я перед
поездом разговаривал с людьми,
которые подписывали письма
по твоей просьбе. Ясно тебе?
У меня записаны фамилии
вот здесь, в этой книжке.
-Могу еще тебе доложить.
-Позвольте.
Могу тебе еще доложить,
сколько тебе стоили
междугородние переговоры с Гряжелюком.
В прошлом месяце - 43 рубля.
В этом, за 13 дней - 27.
Интересно разговариваешь. Много
докладываешь. Не жалко денег?
Нет, не жалко. Знаешь, шеф, он возместит.
Подкинет премию за внедрение
новой техники. Да?
Дурак ты беспросветный.
Леня, иди сюда немедленно. Ты слышишь?
Обойдешься.
Леня.
Они даже мою жену-дурочку обработали.
Она теперь против меня,
чтобы я с Егоровым
не дружил. Имею теперь
шпиона в собственном доме.
-Леня, хватит.
-Отстань.
Всё время ей жужжат: "Егоров
твоего мужа эксплуатирует.
Он на него работает, а тот ему оклад
не повышает. А если бы повысил оклад,
сказали бы, вот Егоров
подхалимам повышает оклады".
В чем дело? Что случилось?
Леня, мне нужно тебе что-то сказать.
Пойдем.
Говори здесь, у меня нет тайн ни от кого.
Я всю свою жизнь могу
всему миру рассказать.
Ты же пьян. Посмотри на себя.
Боже мой, Леня!
Ну так что, товарищ Девятов,
принципиальный человек,
поедем сегодня к Егорову или нет?
Да осторожней, ты!
-Так поедем или нет?!
-Леня, что ты мелешь?
-Я сейчас вернусь.
-Леня, идем!
Боже мой! Какой ты глупый.
Перед кем ты распинался?
Перед кем ты исповедовался?
Перед принципиальным человеком.
Так вот, чтоб ты знал,
этот принципиальный
человек, перед которым ты исповедовался,
вчера получил указание
от своего начальства,
хлебозавод, даже если
всё будет там сделано,
не принимать, акт не подписывать.
Ты понял?
Он получил указание от
зампреда облисполкома
Ивана Ивановича, хлебозавод не принимать,
независимо от того, готов он или нет.
Даже, если всё готово, всё равно
придраться к чему-то и не принять.
А ты перед ним душу раскрыл.
Это Малисов тебе сказал, он?
А причем тут Малисов?
Теперь понимаешь, что ты зря оскорбил
человека своими подозрениями?
Кто тебе сказал, что Юрий
Николаевич получил указание.
-Этот проболтался.
-Пошли к нему.
Ленечка, умоляю тебя, не надо.
Что значит "не надо"?
Ты что, не понимаешь,
что происходит? Уже всё, петля
затянута на шее Егорова.
Гряжелюк всех обработал.
Идем со мной. Я кому
сказал, идем со мной!
Какое указание получил Юрий Николаевич.
Ну, братец... Я же вас
просил, ему не говорить.
Не было никаких указаний. Я пошутил. Всё.
Давай, выпьем. И не ходи туда.
Они всё равно не подпишут.
Потому что он получил
указание от Ивана Ивановича?
И потому, и не потому, а по сему.
Я прошу тебя, я никому не скажу,
но мне надо обязательно знать.
Юрий Николаевич действительно
получил указание?
Я даю тебе слово, никому не скажу.
Ну, получил.
-Откуда ты знаешь?
-От верблюда.
Нам всегда дают указание, либо принять,
либо не принять. Два варианта.
Либо по своему усмотрению. Вот так.
Что, доволен? Твои парни круто работают.
-Да.
-Все повязаны.
Давай выпьем, чтобы их всех, сволочей,
холера забрала до конца
текущей пятилетки.
Ленечка, не смей ходить туда.
Ты же ведь дал человеку слово.
Отстань.
Извините.
-Явился.
-В чем дело?
Побеседовать пришел за принципиальность.
Я думал, ты сам по себе принципиален,
а ты, оказывается, принципиальный,
согласно указаний Ивана Ивановича.
Я прошу вас немедленно выйти. Люди спят.
Пусть люди не спят!
Пусть знают, что подлость кругом и обман.
Это прекратится когда-нибудь или нет?
В конце-то концов, вы,
что себе позволяете?
Лежи! Тоже, небось,
птичка из такой же стаи.
На совещание ответственное он едет!
Не на совещаниях дела
решаются, милый мой.
Вот, спроси его, он
знает, как дела решаются.
Он большой дока. Видишь, едет,
культурный, книги читает.
А он сейчас не просто едет, он сейчас
петлю на шею честного человека затягивает
под аккомпанемент болтовни
о принципиальности
и борьбы за качество
выпускаемой продукции.
-Ну-ка, выйдем.
-Не прикасайся ко мне!
Ну и поездочка.
Послушайте-ка, вы! Вы способны
внятно объяснить, что случилось?
-Но только внятно.
-А ничего не случилось.
Просто я про тебя узнал правду.
Ты получил
указание хлебозавод не
принимать, даже, если он готов.
Кто вам это сказал?
-Кто вам это сказал?
-Твой друг и соратник.
Семенов, ну-ка выйди на минутку.
Семенов, расскажи, что за указание
я получил от Ивана Ивановича?
Я пошутил.
Я специально сказал, чтобы отстал.
Подумал, отстанет.
Ты что, совсем того, да?
Какие могут быть указания?
Было бы всё нормально,
не было бы недоделок,
приняли бы с радостью, и я подписал бы,
и Юрий Николаевич, и Виолетта Матвеевна.
У тебя спички есть?
Спички есть?
Юрий Николаевич, я специально.
Ну и шуточки у вас, Геннадий Михайлович.
Я наоборот, чтобы он не
приставал, а отстал.
Он прилип, как банный лист к нам.
Ну, я тебе скажу, ты дурак.
Подожди, так было указание
или не было указания?
Не было!
Ты чего к нему пошел?
Ты, что думал, он тебя
испугается или признается?
Дурачок.
Пожалуйста, уйди отсюда.
Уйди! Я прошу тебя, уйди отсюда.
Леня, я могу с тобой поговорить?
Егоров завтра слетит, Ленечка.
Ты считаешь, несправедливо?
Я считаю, справедливо.
Ты знаешь, в чем сила Гряжелюка?
Он очень хорошо усвоил один закон.
Бесценных людей из руководящего
кресла быстро выпихнут.
Но начальник - не девушка.
Начальника любят не за красивые глазки.
Есть один способ приобретать
преданных людей.
Надо делать для них что-то
существенное, жизненно важное.
Пять лет назад, мы тогда
работали в другом месте,
моя супруга села за руль и сбила старика.
Он, правда, был пьяным.
Через месяц он поправился,
но жену должны были судить.
Помог нам Гряжелюк. Вот,
два года назад заболевает мой сын,
Гряжелюк его устраивает в
самую лучшую больницу.
Возможно, он поправился
бы и в любой больнице,
но это мой сын. И болезнь была опасной.
Я позвонил Гряжелюку ночью.
Он сел на телефон,
я не знаю, кому он там звонил,
но через два часа всё было устроено.
В жизни бывают такие минуты.
Гряжелюк в такие минуты помогает охотно,
решительно, используя все свои связи.
Не бескорыстно, нет.
А что Егоров, что он?
Признаю, умный человек.
Он, иногда, твои мысли
повернет в такую сторону,
где они сроду не гуляли. Это прекрасно,
но вас было семь человек, приехавших
с Егоровым в Куманево.
А где они, эти ребята?
Где? Один ты остался.
Потому что Егоров ничего
для них не сделал.
Они поддались обаянию его личности.
Но одного обаяния, как видишь, мало.
Сила обаяния действует недолго.
А многим людям, вообще,
плевать на обаяние.
Обоняние важно, а не обаяние.
То, что Гряжелюк не придумает за год,
Егоров, конечно, придумает за пять минут,
но если Егоров не усвоит тот закон,
который усвоил Гряжелюк,
то все его прекрасные мысли и планы,
так и сгниют у него в голове.
Виолетта Матвеевна, в
Куманево председателем
комиссии должен был поехать Морозов.
Вы не в курсе, почему
Иван Иванович в последнюю
минуту решил послать не Морозова, а меня?
Ага. Странно.
Дело в том, что со вчерашнего дня
я должен был пойти в отпуск.
И вдруг Иван Иванович решил задержать
меня из этой комиссии, и сказал, что
Морозов получил какое-то срочное задание.
Понятия не имею. А что,
собственно, вас тревожит?
Нет, ничего, извините.
-Где ваш муж?
-Он там, в тамбуре.
Поднимитесь, пожалуйста.
Давайте акты.
Давайте акты.
Я их порвал и выбросил в лес.
Пойдемте со мной.
У вас есть чистые листы бумаги?
Какие? Бланки, что ли?
Не бланки, а просто чистые листы бумаги.
Есть.
Сколько экземпляров должно быть?
Вроде, пять.
-Несите пять листов.
-Хорошо.
-А что это вы вдруг?
-Долго объяснять.
Значит так, мы сейчас
подпишем чистые листы бумаги,
потом вы впечатаете нужный текст,
а подписи наши будут уже у вас.
Я ничего не понимаю, Юрий Николаевич.
Всё будет нормально. Подписывайте.
Я хотела бы поговорить.
Я вас позову.
Я ничего не понимаю, Юрий Николаевич.
Вас, наверное, удивляет, почему
я решил вдруг подписать?
Ну, конечно.
Помните, два года назад мы приняли
молочную ферму у Гряжелюка?
Еще бы. Мы тогда не приняли.
А вы помните все обстоятельства дела?
Гряжелюк тогда позвонил в облисполком,
а Иван Иванович приказал мне
по телефону, акт подписать.
Он, по-своему, тоже болел за дело.
Иначе, из-за этой фермы область
не выполнила бы план по
сельхозстроительству.
Но я не стал подписывать.
Вы тогда подписали, а я не подписал.
-Я подписала, потому что...
-Да это не имеет значения.
Не в этом дело.
Когда я, тогда вернулся в Елино,
Иван Иванович вызвал меня, и опять
стал настаивать, чтобы я акт подписал.
Я сказал, нет.
Объект не готов, я подписывать не стану.
И предупредил, что если
кто-нибудь вместо меня подпишет,
как это иногда бывает,
я подниму большой шум.
-Что это вы волнуетесь?
-Нет, ничего.
Иван Иванович был очень
разгневан и сказал, что
очевидно мы не сработаемся,
тогда я пошел в обком,
и рассказал всю эту историю.
После этого Иван Иванович не стал со мной
конфликтовать, выживать меня,
он понял, что со мной
нельзя действовать грубо.
Он почувствовал, что я
могу за себя постоять.
Что с вами? Вы нездоровы, что ли?
Нет. Всё в порядке, я слушаю вас.
Да... Так вот, он нашел
совсем другой выход.
Невероятно простой.
Он просто перестал назначать меня
в комиссии по приемке объектов.
Он стал назначать людей, которые всегда
готовы были принять то, что ему нужно.
Позавчера, отлично зная,
что я собираюсь в отпуск,
он посылает меня в Куманево
принимать хлебозавод,
и, дескать, Морозов получил срочное
задание, придется поехать тебе.
Я, грешным делом, подумал, что он
просто хочет подпортить мне отпуск,
но теперь я понял, что
дело обстоит гораздо хуже.
Иван Иванович и Гряжелюк,
они старые друзья.
Моими руками решили убрать
неугодного им Егорова.
Во-первых, зная мою
дотошность, они прекрасно
понимают, что хлебозавод я не приму,
что в данном случае им и требуется,
а если Егоров пойдет в обком жаловаться,
и станет доказывать,
что всё это специально
подстроено, то они опять
же, благодаря мне,
они запросто отведут от себя обвинения.
На обкоме же знают, что
со мной трудно войти
в сговор. Вы понимаете, что происходит?
Они манипулируют моей принципиальностью.
Тогда она им была нужна, они ее включили.
А когда она стала им не
нужна, они ее выключили.
Я вас очень прошу, подпишите акт,
тем более что завод хлеб печь может.
Почему вы не подписываете?
Но ведь там же много
недоделок, Юрий Николаевич.
Вы что, ничего не поняли?
Не надо подписывать. Давайте акты.
Нет, я подпишу, подпишу. Ну, просто...
Может, мы неправильно поступаем.
Может, этот самый Егоров... Ведь мы же
судим о нем только со слов этого весьма
сомнительного молодого
человека, с его Днем Рождения,
от которого я до сих пор
в себя прийти не могу.
Этого самого Егорова, Виолетта Матвеевна,
я, как и вы, увидел сегодня в первый раз,
но иногда короткая встреча,
кое о чем говорит.
Вспомните Гряжелюка. Как он себя вел,
когда мы принимали ферму.
Был накрыт стол. До того, как мы попали
на объект, мы попали на шикарный завтрак.
Он не отходил целый
день от нас ни на шаг,
лично сопровождал от начала до конца.
А эти звонки в облисполком?
А Егоров пришел,
поздоровался, четко сказал,
завод хлеб выпекать
может, но есть целый ряд
недоделок, смотрите сами, и ушел.
И этого молодого человека
не он послал, хотя
Егоров прекрасно понимает,
что в сложившихся
обстоятельствах этот
акт решает его судьбу.
Я вас не заставляю подписывать,
Виолетта Матвеевна,
я просто объяснил вам, почему
я считаю, что надо подписать.
-Больше ничего.
-Нет, конечно.
Нет. Я подпишу.
Ваш авторитет для меня,
Юрий Николаевич...
Что с вами? Почему вы плачете?
В конце концов, я же
председатель комиссии.
Вы можете всегда сослаться на меня.
Я вам разрешаю это сделать.
Подпишите еще у Семенова и всё.
-Я...
-Не надо.
Идите, подпишите у Семенова.
Всё в порядке, они подписали акт.
-Как? Подписали?
-Да.
Подписали оба. Сейчас
этот подпишет и всё.
А как же указание? Ему же всыпят.
Разобрался, что к чему
и плюнул на указание.
Понял, нет?
Есть еще люди на свете,
а не только ты - мне, а я - тебе.
-Покажи.
-Ну, Леня...
-Покажи ему! Перебьешься.
-Покажи.
Вот смотри. Я те акты порвал.
Разозлился и выбросил, а они
подписали чистые листы.
-А потом текст впечатаем.
-Ну-ка, дай.
-Нет уж.
-Ну, в руки дай.
Что, боишься, что порву, что ли?
Очень хорошо, что подписали.
Премию дадут.
-Надо разбудить.
-Я сам.
Надо было раньше помогать,
а сейчас не надо.
-Сколько до Елино осталось?
-Полчаса.
Философ, подъем! Хватит дрыхнуть. Пора.
Сейчас я его пощекочу, как
он проводника щекотал.
Ну-ка, щекотки боишься? Опа!
Давай, вставай. Подъем.
Вот так, подъем. Вставай. Опа!
На, дерни.
Фу, черт...
Какой-то жуткий сон снился.
Огромный дворец, и я туда вхожу, а там
тысяча голых баб, жутко много их.
А потом присмотрелся, а
они все на одно лицо,
как из инкубатора, все близнецы.
Присмотрелся, а оказывается - моя жена.
Все они - моя жена. Жуть какая-то.
А потом ты меня, гад,
разбудил, и правильно сделал,
а то от этой жены... Жен, как их там?
Повесился бы. Ну что, Елино?
Подъезжаем. Ты, как,
окончательно проснулся?
Маленько просыпаюсь.
Тогда, милый мой, поставь свою
драгоценную подпись вот сюда.
Юрий Николаевич подписал,
Виолетта Матвеевна подписала.
А что это такое?
Да я те акты порвал. Понимаешь?
Разозлился на всех и порвал,
а потом мы договорились.
И вот, они подписали чистые листы.
Теперь ты подпиши.
А текст мы потом впечатаем.
Юрий Николаевич сам это посоветовал.
Да ты что? Так нельзя.
-Почему нельзя?
-Ты что, с ума сошел?
Нельзя ставить подписи на чистый лист.
Не положено.
Но они подписали. Раз
им можно, и тебе можно.
А кто подписал?
Не валяй дурака, давай, подписывай
и выпьем на посошок. Давай.
Я с утра не пью.
Да какое утро? Сейчас половина 12-го.
Ты еще дома доспишь.
Мы тебя на такси отвезем. Давай.
Я живу у вокзала. Рядом, пять шагов.
Ты будешь подписывать или нет?
-Нет.
-Почему?
Не буду я подписывать
никакие чистые листки.
Да ты что?
Ты коньяк-то кушал? Давай, подписывай!
Тоже мне нашелся, дурака валяет.
-Подожди.
-Что ты?
Он подпишет. Он не проснулся.
Он проснулся. Давай, подписывай.
Бери ручку и подписывай.
В общем, так, ничего я
подписывать не буду,
и прошу с этим вопросом
больше ко мне не обращаться.
Но ты же обещал.
Ты же сказал, он подпишут, я, пожалуйста.
Я еще тебя переспросил, твердо?
Ты сказал, твердо.
Но они-то подписали. Так в чем же дело?
Они - это они, а я - это я.
Ты куда собрался?
-Рожу помыть.
-Никуда ты не пойдешь.
Алла, позови Юрия Николаевича.
Быстро, а то он сейчас улизнет.
Осталось 15 минут.
Юрий Николаевич, извините,
пожалуйста, там
ваш товарищ Семенов,
он акт не подписывает.
Вы подписали, а он не хочет.
Подойдите, пожалуйста.
-Почему не хочет?
-Не знаю.
Не хочет и всё. Поговорите
с ним, пожалуйста.
Юрий Николаевич, подождите.
Что такое? Юрий
Николаевич сейчас придет.
Юрий Николаевич, Семенов акт не подпишет.
Почему не подпишет?
Потому что...
Ну, в общем, я не хотела
говорить вам об этом.
Но Семенов не подпишет.
Юрий Николаевич, и вам не
надо было подписывать.
Что происходит? Что здесь происходит,
в конце концов? Я вас спрашиваю.
Не кричите на меня.
Я и Семенов, мы перед отъездом...
Ну, в общем, нас вызвал Иван Иванович.
И он велел вам не подписывать акт?
Да.
Юрий Николаевич, я прошу вас, подойдите.
Меня арестовали. Не выпускают.
Оставьте нас.
Значит, Иван Иванович
приказал тебе не подписывать?
А ты знаешь, почему он это сделал?
Чего, чего?
Мне никто ничего не приказывал.
На объекте много недоделок,
поэтому я не подписываю. В чем дело?
Виолетта Матвеевна мне рассказала сейчас,
что вы были у Ивана Ивановича.
Были. А что тут такого?
И он дал указание.
Мне лично, никто никаких
указаний не давал.
Может, Виолетте давали,
так за нее я не отвечаю.
Значит, ты просто такой принципиальный?
А я у тебя учусь, Юрий Николаевич.
Мне, вообще, не понятно,
почему вы вдруг подписали.
Что, этот дурачок уговорил? Странно.
Имей в виду, Семенов, я ведь
этого так просто не оставлю.
Так что, ты подумай, может
быть, тебе выгодней подписать.
Ты меня не учи, что мне
выгоднее, Юрий Николаевич.
Как-нибудь без тебя разберусь.
Единственное,
что я могу сделать, это сказать,
что подпишу, и порвать эти бумаги.
Сделать, чтобы ваши
фамилии не фигурировали?
Всё ясно.
Я всё слышал.
Так вот, имей в виду, ты из купе
не выйдешь, если не подпишешь. Понял?
-Бери ручку!
-Ну!
Кролик, я тебя двумя пальцами задушу!
Уйди отсюда!
-Девушка, закройте дверь!
-Ты отсюда не выйдешь!
И не надо скандалить.
Нам еще жить, работать
и еще не один объект сдавать. Не надо!
Выйди отсюда, миротворец!
Вы все заодно! Закрой дверь, Алла.
Закрой дверь, я его не боюсь!
Семенов, я прошу тебя, Семенов, подпиши.
Понимаешь? Прошу.
Я не подпишу.
Ты получил указание? Я
тоже получил указание.
У тебя свой шеф, у меня - свой.
Пускай они между собой договорятся.
Они никогда не договорятся, Семенов.
Ну, знаешь, мы с тобой
тоже не договоримся.
-Пропусти меня.
-Ты что?
Товарищи, мы уже подъезжаем.
Проходимец, я тебе покажу!
-Выпусти.
-Леня, поезд уже подъезжает.
Я тебе здесь подпишу навсегда!
Ленечка, а поезд уже
останавливается, пошли.
Я сказал, ничего подписывать не буду.
Да оставь его.
-Я тебя убью!
-Леня, не надо пусть живет.
-Я сказал, нет.
-Нет, ты подпишешь.
Ты здесь останешься навсегда.
Помогите! Разнимите их.
Ну, разнимите же кто-нибудь!
Не надо, Леня!
Вы что, в самом деле?
Прекратите сейчас же!
Ленечка, он же убьет тебя.
Пойдем, слышишь.
Пойдем. Поезд уже останавливается.
Пойдем, а?
-Ты не выйдешь никуда.
-Не надо.
-Позвольте.
-Куда же вы лезете?
Как куда? Выходить надо.
До Москвы доедем,
прокурору СССР тебя сдам.
Не надо, Ленечка. Леня, оставь его.
Нет!
Вот он, наш 11-й. Дети, идите вперед.
-Пожалуйста.
-Вика, возьми Вову.
Давай чемодан.
Проходите.
-Так, где тут мы?
-Вот наше купе.
-Ленечка, пойдем.
-Вот и наше.
-Разрешите, это наше купе. Можно?
-Нельзя!
Это наши места, вот билет на купе.
Это купе не освобождается.
-Как не освобождается?
-Вова, пройди к Вике.
Товарищ проводник!
Товарищ проводник, у нас
билет, а нас не пускают.
-Специально здесь закрыли.
-Что такое?
-Ну, что там?
-Отпусти дверь.
Со скандалом сел, со скандалом и уходишь?
-Отпусти дверь. -Не пущу.
Милиция!
Товарищ старший лейтенант,
идите сюда, быстро.
Старший лейтенант Гусев. Что случилось?
Проходите, проходите.
Вот, всю дорогу хулиганил,
пьянствовал, а теперь
дверь держит, людей не пускает.
В чем дело, гражданин?
Товарищ милиционер, я
прошу меня и человека,
который находится в купе, арестовать.
В отделении я всё объясню.
-Прошу нас обоих задержать.
-Леня, это глупо.
Я прошу, нас обоих задержать.
А ну-ка, отпустите дверь.
Кого задерживать?
Что молчите? Кого задерживать?
Что за шутки, проводник?
-Да что это?
-Надо же...
Он вылез в окно.
Как он такой здоровый, как он смог?
Провожающих не пускаю.
Сейчас отправляемся.
-Ирка, не забудь телеграмму дать.
-Обязательно.
-Давай чемодан.
-Держи.
Леня, пойдем.
Пойдем, а?
Пойдем.
Быстрее. Отправляемся.
Сапоги забыли.
До свидания.
До свидания.
Вот что, те листы, которые мы подписали,
они у вас или в вагоне остались?
Какие листы? Те,
которые мы подписали,
они у вас или в вагоне остались?
-Они у меня.
-Они ведь вам
больше не нужны. Отдайте их мне.
Вот они.
Благодарю вас.
Я пойду на вокзал.
Миленький, он тебя сильно ударил?
Больно?
Обещай мне, что мы отсюда уедем. Слышишь?
Нам нужно отсюда уехать.
У нас же в Москве
есть комната. Ты устроишься в проектный
институт и всё будет хорошо.
Нет.
Егорова всё равно же снимут.
Нет.
А что ты можешь сделать? Ты же видишь.
Понимаешь, мне просто
очень обидно за тебя.
Ты... Я хочу, чтобы ты...
Но ты, глупый, просто зря стараешься.
-Нет.
-Ты зря переживаешь.
-Нет. -У тебя ничего не получается.
Нет.
Нет! Нет!
Нет!
Передайте Егорову, чтобы
он связался со мной.
Ага.
-Непременно.
-Ага.
Всё, порядок. Собираемся, Ленечка.
Одевайся, Ленечка.
Нормально, Григорий! Да, Ленечка?
Нормально, Григорий! Отлично, Константин!
Ой!
Ленечка, ты где?
Здесь я.
-Леня, ты живой?
-Спрашиваешь.
 

////////////////////////////