Штрафбат (2004 год). Цитаты и фразы из телесериала
«Штрафбат» — российский телесериал кинокомпании «МакДос» при участии
Киностудии «Эталон-фильм» 2004 года. Снят по одноимённому роману Эдуарда
Володарского режиссёром Николаем Досталем. В июне 2013 года фильм был
показан на канале «Россия-1» в значительно урезанном виде без ведома
создателя фильма Николая Досталя.
Все фразы и цитаты
1 серия
- Прошу, господа военнопленные.
Кушать подано. Schneller! (Быстрее!)
Спокойно, спокойно! Всем хватит!
Не надо толкаться. Кушайте на здоровье!
- Жрут...
Гляди, Василь Степаныч, жрут, сволочи!
- Ну, почему "сволочи"?
Голод, брат, не тетка.
- Хватит, свиньи! Хватит!
Достаточно! Там еще много голодных.
(говорит по-немецки)
А вам остаться.
(говорит по-немецки)
Это - скот. Быдло.
Они будут подыхать в лагере.
Вы есть настоящие солдаты.
И вам я предлагаю воевать вместе с нами.
Нет, не за великий Германия:
воевать против большевиков за Россия.
После победы Германии
Россией должен кто-то управлять?
Вот вы и будете управлять свободной Россией.
Так говорит ваш генерал Власов.
Ты?
(лай собак)
Ты.
(лай собак)
- Нет.
- Ты?
- Катись-ка ты колбаской
по Малой Спасской!
- Ты?
- Да пошел ты...
- Ты?
- Как все, так и я.
- Ты?
- Пойду.
Против большевиков пойду.
- Фамилия?
- Капитан Сазонов.
(лай собак)
- Приветствую Ваше мужественное решение.
Можете выйти. Туда.
(лай собак)
- И я пойду. Мне эти...
Жиды-коммунисты, христопродавцы!
- Фамилия?
- Евсеев. Николай Сергеич.
- Можете выйти. Туда.
Достаточно. Этих ликвидировать.
Я уже говорил Вам, капитан: Ваши дурацкие
эксперименты ни к чему не приведут.
Скажите им, они - настоящие солдаты.
И я их уважаю.
- Ахтунг!
- Вот и нашлось вам дело?
- Заткнись, сука!
- Прощайте, мужики! Прощай!
- Прощайте.
- Прощайте.
- Прощайте.
- Прощайте.
- Вера, не плакать!
Ты - жена офицера, не имеешь право.
- Я знаю...
- Сашку береги. Ну и сама...
Вера, ты меня жди.
Я обещаю тебе: я не погибну.
(командует по-немецки)
- Не промахнись!
- Уж для тебя постараюсь!
- Feuer! (Огонь!)
- Сапоги-то с них надо бы снять...
- А, шустрый какой! Лазь, снимай!
(кукует кукушка)
- Эй, братцы, вы чё тут?
- А ты чё тут?
- Я ж говорил - свои!
- О, здорово, я - бык, ты - корова!
- Ну, братцы, идем и не знаем, куда идем.
Где восток, где запад - хрен разберешь!
- На востоке канонаду слышно -
туда топать надо.
- Так её и на севере слыхать,
и на юге - кругом война. А вы чьи?
- 117 стрелковая бригада Горянова,
202-ой полк. А вы?
- Я с 32-ого мотострелкового корпуса.
Фомичев вон с 93-ей
стрелковой дивизии, 96-ого полка.
- С 37-ой дивизии, 101-ый полк.
Батальоном командовал.
- Братцы, а пожрать у вас ни крохи нема?
- Какой там!
Последний хлебушек вчерась доели.
Ягоды разные жевали, сыроежки.
Животы к спине прилипли!
- Да мы тоже тут грибами поживились.
(слышен шорох)
- Ишь ты, весь в кровищe!
Командир, кажись. Вишь, две шпалы. Майор.
- Не жилец.
- Раны бы ему промыть. Вода есть?
(звуки губной гармошки)
- Идти надо.
- Куда идти-то? Они нас сразу заметят.
- Да плевать им на нас.
Я слышал, приказ у них - не задерживаться.
В бои местного значения не ввязываться.
Прямое направление - Сталинград.
- А где слышал-то?
- А когда из окружения выходили -
фрица одного в плен взяли. Он и сказал.
- Ну, гляди, Лабиков!
Под твою ответственность. Пошли, ребята!
(говорит по-немецки)
- Ну, суки! Еще смеются!
- Мужики, может, передохнем?
Больше не могу.
- А ты через "не могу".
Щас он жахнет из автомата - отдохнешь!
- Нет, ну какие наглые суки, а?
Ржут, как разорванные.
- Пусть ржут.
Не стреляют - и на том спасибо!
(говорит по-немецки про Сталинград)
- Ух!
И что дальше было,
Твердохлебов Василий Степанович?
- В лесу на своих нарвался.
Дальше я плохо помню -
почти всё время без сознания был.
- А вот ты лучше про расстрел расскажи.
- Так я уже рассказывал.
- Ты поподробней. Как же так?
Тебя расстреляли, а ты - вот, живой!
- Недострелили.
- Недострелили?
- Выходит, так. Две пули -
в грудь и в руку. Повезло, наверно.
- Да, это с какой стороны посмотреть...
- Не понимаю Вас, товарищ следователь?
- Гражданин следователь!
- Извините, гражданин следователь...
- А вот ты глянь, бывший майор, всё у тебя
какие-то сказочные картинки получаются.
В плен попал - как? Контузило.
И не помнишь, как попал.
Расстреливали - живой из могилы выбрался.
Чудеса, да и только!
- Вы мне не верите?
- Не верю.
Я здесь столько сказок понаслушался -
уши опухли!
Плетёте семь верст до небес - и всё лесом!
А доказательства где? Факты железные где?
- Что со мной будет?
- А ты сам прикинь. В плену был?
- Был.
- И это есть железный факт.
А ты приказ Верховного Главнокомандующего
товарища Сталина за номером 2-2-7 читал?
- Давали, читал.
- Стало быть, на данный момент кто ты есть?
Ты есть враг народа.
Ты Родину предал - понял, нет?
Которая в данный момент в опасности.
Вот и думай, что с тобой должно быть?
- Я к своим пришел!
- Это с какой стороны посмотреть...
К своим ты пришел или к чужим?
Может, ты со шпионским заданием
к нам посланный?
А всё остальное - красивая легенда:
расстреливали - живой остался.
К "своим" пришел!
- Значит, вы меня опять расстреливать будете?
- Это от тебя зависит, Твердохлебов.
Расколешься, расскажешь всю правду,
как на духу - отделаешься сроком в червонец.
А будешь упрямым, как баран -
шлепнем за милую душу!
Сейчас знаешь, сколько таких сказочников
сюда идет? Десятки тыщ. Реки народу.
- А ты, гнида,
их всех в предатели записываешь?
- А, вот ты как заговорил!
Копытов! А ну-ка давай, займись!
Потом поспишь.
- Эх ты, на совесть уделали.
- Старались...
- Давай, давай! Взяли!
- Тихо-тихо-тихо, голову, голову, тихо!
- Ага!
- Так-так... Ну, дальше-то что?
- Так, а что дальше?
Из окружения выбирались.
- С кем?
- Да кто в живых остался.
Фомичев со мной был всё время. Кобылко.
Да от всего полка меньше сотни осталось.
- Кто подтвердить может?
- Так тот же Фомичев, Кобылко...
Другие по дороге разбрелись, кто куда.
Многие погибли,
когда через фронт прорывались.
Лощилин Алексей, Бойко Игнат.
Стекольников Иван... Всех не упомнишь.
- Достаточно. А вот Лощилин
в своих показаниях пишет...
...что ты агитировал
красноармейцев сдаваться в плен.
Дескать, войну уже проиграли,
сопротивляться дальше - себе дороже.
- Кто, Лощилин? Да быть такого не может!
- На, читай.
- О, тварь!
- Ну что, Дубинин? Будем правду говорить
или дальше будем байки травить?
Бурыкин, давай свою сказку,
как в плен попал?
- В боевом охранении батальона шел.
Около леска немцы оглушили чем-то...
Ну, упал, очнулся,
а на меня три автомата наставили...
- И что ты сделал?
- А чё тут сделаешь? Три автомата на тебя!
- А если бы немцев было не трое,
а целая рота - что тогда?
- Что тогда?
- Тебя поставили охранять батальон.
А ты - молчок.
И немцы спокойненько перестреляли бы
полбатальона с того леска.
Ты должен был крикнуть: "Немцы!"
Упредить своих.
- Так меня бы кокнули тогда.
- Ну, конечно, кокнули!
Но ты бы предупредил батальон!
А ты струсил.
- Не струсил я.
Разве сообразишь за несколько секунд...
- А надо соображать,
раз ты боец Красной Армии!
Ну, и кто ты после этого?
Ты - трус и предатель.
- Что ты их всех во враги
народа записываешь, Сычев?
Ну, какие они враги народа, к чертям собачьим?
Шпионы! Диверсанты!
Вот этот, Твердохлебов.
Что, тоже диверсант?
- Изобретательно врет, товарищ майор.
Ну, шито всё белыми нитками...
- Да брось ты! Человек, можно сказать,
с того света явился. Раны на теле остались?
- Так точно, товарищ майор.
Раны на теле имеются. Две пулевые.
- Ну вот, я же сказал - с того света...
Людей на фронте катастрофически не хватает.
Ты понимаешь это, Сычев?
- Так точно, товарищ майор, понимаю.
- Ай, да ни хера ты не понимаешь!
Люди смалодушничали, люди оступились.
Может, и совершили какое преступление
перед Родиной и Советской властью.
Но незначительное!
А ты всех под расстрел подвести хочешь!
Я тебе говорю,
людей на фронте - черта с два!
Вот пусть они и искупят свою вину
перед Родиной! Кровью, на передовой!
До тебя доходит, Сычев?
- Так точно, товарищ майор, доходит.
- Что-то медленно. Как до жирафа.
- Ну что, гражданин
Твердохлебов Василь Степаныч?
Как самочувствие? Раны зажили?
- Спасибо. К расстрелу готов.
- Ну, зачем так? Органы не только карают.
Органы еще и дают возможность оступившемуся
искупить свою вину перед Родиной.
Война идет, майор. Вот тебе и предоставляется
возможность искупить свою вину кровью.
Штрафбатом будешь командовать?
- Так ведь кадровым положено.
А я - разжалованный.
- У нас кадровых офицеров
для кадровых частей не хватает.
Да и кому охота штрафным
отребьем командовать? Так что...
Мы тут вполне Устав нарушить можем.
Ты-то сам как?
- Я готов, гражданин майор.
- Ну, вот и ладушки!
В штрафбате возможностей у тебя
будет искупить свою вину через край.
- Внимание, заключенные!
Родина в опасности!
Фашист мечтает нас победить и бросает
на фронт всё новые и новые орды своих солдат.
Вам партия и Советская власть
оказывает огромное доверие.
Вам предоставляется возможность...
...кровью искупить свою вину
за совершенные преступления.
- Пердит шире своей жопы!
- Кто хочет на фронт - три шага вперед!
(лай собак)
- Зачесались, коммуняки!
Видать, прет немец - не остановишь.
- Что же, у них совсем солдат не осталось,
что они зеков на фронт тащат?
- Закрой хайло - услышат.
- Нехай слухают!
- А воевать тоже под охраной будем, а?
- Ты воюешь, а тебя двое красноперых
с автоматами охраняют!
- Глянь-ка!
Политические все, как один, шагнули!
Бараны, мать их! Энтузиасты!
- С кем на фронте осечка выйдет -
тогда уж сами себе приговор выносите.
Расстрел без оправданий.
Запомните, что говорю!
Слышите? Повторять никто не будет!
- Смотри, Пахан вышел!
- А?
- А!
- А ну, пойдем!
- Ты ж "в законе", Глымов?
Не работал, а на фронт хочешь.
- Надоело на нарах валяться, начальник.
Бока отлежал. Повоевать малость охота.
- Там "малость" не получится!
Там, Глымов, на всю катушку придется.
- Ну, это уж как придется.
- Внимание, заключенные!
Родина в опасности!
Фашист мечтает нас победить и бросает
на фронт всё новые и новые орды своих солдат.
Вам партия и Советская власть
оказывает огромное доверие.
Вам предоставляется возможность...
...Фашист мечтает нас победить и бросает
на фронт всё новые и новые орды своих солдат.
Вам партия и Советская власть
оказывает огромное доверие.
Вам предоставляется возможность...
...кровью искупить свою вину
за совершенные преступления.
Кто хочет на фронт - три шага вперед!
- Так, подаватель патронов
вставляем вот сюда. Все видели? Понятно?
Дальше нажимаем курок
и вставляем затвор...
- В натуре, Гитлер капут!
- Вот так! Понятно?
Давайте за работу, ребятки!
Вот, понял?
- Ты меня не бери, командир, на понт...
- Так...
- А эту хреновину куда?
- Хе, куда-куда? Засунь её вот туда...
(все смеются)
- Во, у меня готово!
- Молодец!
- У нас - как в аптеке.
- Так. 200 раз собрать и разобрать.
- Сколько? Ты чё, офонарел, командир?
- Я сказал, 200 раз собрать и разобрать.
Чтоб убивать - учиться надо,
уголовнички мои родимые!
- Да-а, воевать - не воровать!
- А хуй ли? А ты как думал?
- Да не так я думал!
- А вы куда, граждане?
- А мы за гражданскую войну не одну
тыщу раз эти затворы собирали и разбирали.
- Ну и что, и пулеметы знаете?
- Как "Отче наш" знаем.
- А чё ж сразу не сказали?
И много таких среди вас?
- Хватает. Дела посмотрите. Кто по 58-ой -
почти все в Гражданскую воевали.
- Тогда свободны! Явитесь только на стрельбы.
Остальным продолжать!
- Во повезло 58-ым!
- И поживей, поживей, ребята!
- Жрать пошли, да?
- Сейчас новая смена курсантов придет.
(поет): - "Ведут на север срока огромные.
Кого ни спросишь - у всех Указ.
Взгляни, взгляни в глаза мои суровые.
Взгляни, быть может, в последний раз.
А завтра утром из каталажки
Уйду этапом на Воркуту.
И под конвоем там, на той работе тяжкой
Могилу скоро себе найду.
Вовек уйду я, но часовые
Пойдут в погоню, ЗэКа кляня.
И на винтовочках взведут курки стальные,
И непременно..."
(поет): - "Два туза, а между дамочка вразрез.
Был тогда с надеждой, а теперь я без.
Ах, какая драма - пиковая дама!
Ты всю жизнь испортила мою!"
- "...Лишь песню грустную мне пропоют".
- Еще одну.
- Пожалуйста.
- "...скажет моя любимая,
Или напишет..."
- Еще одну.
- Да сколько угодно!
- "...товарищ мой.
Не плачь, не плачь, подруга моя милая!"
- Играй себе.
- "...Я не вернусь теперь уже домой".
- Две десяточки.
Ваши не пляшут, банкирское очко!
Снимайте ботинки, гражданин!
Кто еще желает попытать цыганского счастья?
Смелее, граждане! Смелее!
- Эх! Дай-ка попробую!
- Что на кон ставишь?
- Мухлюет, дьявол - не поймаешь!
- А поймаю, что мухлюешь -
голову оторву! Понял?
- Ой, дядя, Ваши угрозы
вызывают у меня душевный трепет!
- Ставлю сахарок. Ты что?
- А вот эти шикарные штиблеты!
- "...Взгляни, быть может, в последний раз.
Взгляни, взгляни в глаза мои суровые..."
- Тактический просчет - слепому виден.
Немцы рвутся к кавказской нефти.
Перережут Волгу, возьмут Грозный и Баку.
И Сталину капут, как дважды два!
- В истории России много раз
бывало как дважды два...
А получалось в результате -
русские казаки в Париже.
- Ваши бы слова, да Господу в уши! Только,
я думаю, нам теперь и Господь не поможет.
- В октябре всё зерно подчистую выгребли...
Дочка под Новый год с голодухи померла.
Потом сына Бог прибрал,
потом мать-старуха.
Потом жена... Один остался.
Ну что, лежать и смерти ждать?
Поджег свой дом,
чтобы им, сволочам, не достался.
И пошел, куда глаза глядят.
А утром на дороге меня взяли,
обвинили в поджоге колхозного имущества.
Дескать, дом мой по тем временам
уже колхозу принадлежал.
И я не имел права его поджигать.
Ты мне скажи, Фёдор,
какой антихрист колхозы придумал?
- Этого антихриста зовут Ленин и Сталин.
- А теперича этого антихриста
я от немцев оборонять должен?
- Сам вызвался - за яйца тебя никто не тянул.
Зачем вызвался?
- Как объяснишь? Земля зовет.
Она, всё одно, моя. Земля-то...
(гудок паровоза)
- С первого же боя когти рвать буду.
- Что такое ОГПУ знаешь?
- Ну?
- О, Господи, помоги убежать! А наоборот?
Убежишь - поймают, голову оторвут.
- Хм, ловко! А, мож, я этот, как их называют...
Ну, людей убивать, в общем, я не могу!
- Чудно мне слышать, Петя: за вооруженный
грабеж сидел, а людей убивать не можешь!
- Эй, братцы, вы чё там делаете-то?
Ну-ка, прекратите немедленно!
- Ну, тебе чё, зубы жмут,
или второй глаз - лишний?
- Вы чё, урки, под монастырь
хотите подвести? Под расстрел?
- Уйди, сучара, рожу разрисую!
- Вы чё, мужики,
правила нашей жизни забыли?
- Отдай железку.
- Хорош, мужики, хорош! Всё! Всё!
- Хорош!
- Ничего, враги народа, мы еще посчитаемся!
- Ночью всех порежем, твари позорные!
- Ножи и заточки сдать.
Или щас всех поуродуем.
Я такую сволочь в Гражданскую
в три минуты в расход пускал...
- На передке первая пуля - ваша...
- Ножи и заточки сдать!
(гудок паровоза)
- Чё со жмуриками делать будем?
Я так мыслю: выкинуть их из вагона надо,
чтобы шуму лишнего не было.
Поскубались мало-мало - бывает.
Такая уж жизнь наша каторжная. Я так мыслю.
- Ты мыслишь! А я мыслю,
судить тебя надо, Глымов.
- Это ты, что ли, меня будешь судить?
- Зачем я? Трибунал.
- Хе, трибунал!
Трибунал тож на тож присудит -
штрафбат и фронт.
Не суетись, Баукин. На фронте поглядим,
кто первый с жизнью распрощается.
(гудок паровоза)
- Давай, босо насыпай - Пахану несу!
- Давай!
Ну что, добровольцы-штрафники!
Налегай на кулеш, пока горяченький!
А эти чего, спят что ли?
- Угу. Вечным сном.
- Каким вечным? Будите их.
A то до вечера голодными останутся.
- Дохлые они. Не понял, что ли?
- Как, дохлые?
- Ну, так кто зачинщик драки?
Я спрашиваю, кто зачинщик?
- Не могу сказать.
- Не можешь или не хочешь?
- Не хочу. Что это даст?
- Как, что?
Зачинщиков будет судить трибунал.
- И что трибунал присудит?
- Расстрел.
- Лишние трупы. А люди на фронте нужны.
- Убийц покрываешь.
- Да там треть состава - убийцы.
Я, что ли, их нанимал в добровольцы?
- Ты был назначен старшим по вагону.
И за всё будешь отвечать ты.
- А в других вагонах тихо-мирно?
- Да нет, 36 трупов насчитали.
Пока до фронта доедем - еще добавится.
А какого хрена вы там на фронте нужны?
Если вас щас под замком везут!
Вы ж как только немцев увидите -
сразу в плен сдадитесь.
Если еще раньше не драпанете.
- Я не драпану. И в плен не сдамся.
- Ну, и много таких в твоем вагоне?
- Достаточно.
- Ой, чё-то я шибко сомневаюсь!
- Ваше право - сомневаться и не верить.
- А ты мне мои права не напоминай.
Ты о своих помни!
- Моё право - умереть на поле боя.
И захочешь - не забудешь...
Я скоро вернусь! Это - чудовищная ошибка.
Маша! Ты не волнуйся! Жди!
- Чего босой?
- Да так как-то... А может, тут выдадут?
- Тут дадут, во что кладут.
Хоть лапти себе какие-нибудь состряпай.
Статья какая?
- У меня? 169-ая. Мошенничество.
- Так и подумал.
У Вас 58-ая?
- Совершенно верно.
- Арестовали в 37-ом?
- Совершенно верно, в 37-ом.
- Как зовут Вас?
- Муранов Анатолий Петрович, парторг
шарикоподшипникового завода в Москве.
- Ладно...
Внимание, штрафники!
Я - ваш батальонный командир.
Слышите?
(слышны бои)
Там стреляют пушки и пулеметы.
Там рекой льется кровь!
Там гибнут люди, защищая Родину.
Теперь и вам предстоит ее защищать.
Забудьте всё, что было раньше,
кем вы были раньше. Забудьте!
Теперь на вас смотрит Родина-мать!
С надеждой смотрит.
Напоминаю, за невыполнение приказа -
расстрел на месте.
За нарушение воинской дисциплины -
расстрел.
За проявление трусости - расстрел.
- А кроме расстрела еще что-нибудь имеется,
гражданин батальонный командир!
- Оружие когда дадут?
Или голыми руками будем фрицев душить?
- Оружие выдадут на передовой.
- А жрать когда дадут?
- Кормить тоже будут на передовой.
Батальо-он! Нале-ево! Шаго-ом марш!
(звучит печальная музыка)
- Что ты нас глазами сверлишь, комбат?
На подвиги идем!
- Готовь ведро орденов!
- Ведро водяры!
- Ох, мы те, комбат, навоюем!
Ох, и навоюем!
- Мужики! Песню!
(поют): - "В Ростове как-то на Дону
Однажды я попал в беду -
На нары, бля, на нару, бля, на нары!
Сижу на нарах и грущу,
Блоху за пазухой ищу -
Кусает, бля, кусает, бля, кусает!
Но вот амнистия пришла
И нам свободу принесла -
Свободу, бля, свободу, бля, свободу!
Кто с чемоданом, кто с мешком,
A я, как сука - с котелком
По шпалам, бля, по шпалам, бля, по шпалам..."
(поют) - "...С фашистской силой темною,
C проклятою ордой!
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна.
Идет война народная,
Священная война!
Дадим отпор душителям
Всех пламенных идей.
Насильникам, грабителям,
Мучителям людей.
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна.
Идет война народная,
Священная война!
Не смеют крылья черные
Над Родиной летать.
Поля её просторные
Не смеет враг топтать.
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна!
Идет война народная,
Священная война!
Гнилой фашистской нечисти
Загоним пулю в лоб.
Отребью человечества
сколотим крепкий гроб..."
2 серия
- По всему видать, жратвы нынче не будет.
- Видать, так.
- Ну что за фраера?! Шакалы!
Солдата накормить не могут.
- А ты, парень, не солдат.
До сих пор не понял, что ли?
- А кто ж я?
- Штрафник.
- А штрафник что, не человек, что ли?
- А это c какой стороны поглядеть...
Ежели ты каждую секунду
помереть можешь - то человек.
А по всем остальным статьям - штрафник.
А где ж ты, паря, сахарком разжился?
- Там же, где и ты, дядя.
- Нам-то, вон, по два кусочка дали.
А я смотрю, у тебя там полный карман.
- Кому в любви не везет,
тому в стире фарт идет хороший.
Перекинуться желающих нету?
- Давно тебе в любви-то не везет?
- Года не считал...
- А как же ты, это...
мужское дело-то справляешь?
Вернее, с кем? Или ты, так сказать...
сам с собой, наедине?
- Ты, малый, давно в харю не получал, а?
- О, видал - грозится!
А я чё спросил-то? Чё я спросил-то?
Одному и спокойней, и теплее, и уютней.
И про любовь говорить не надо.
Не, ну правда, братцы!
- Остряк, твою мать!
- Сидите. Баукин здесь?
- Тут я.
- А Глымов?
Тебя Стирой кличут?
- Да.
- Глымова найди.
Хочу тебя командиром роты назначить.
- Ну, раз назначите - буду ротным.
- Ну, и хорошо.
- Потом поглядим, хорошо или плохо.
- Ну, а будет плохо - разжалую.
- Звал, что ли, меня, комбат?
- Звал.
Решил я, товарищ Глымов,
назначить тебя ротным командиром.
Что думаешь?
- Наше дело телячье: обоссался и стой. Хех!
- Значит, согласен?
- Я в начальниках никогда не ходил.
Образования нет.
- Тебя, Глымов, как по батюшке?
- Антип Петрович...
- Угу. Так вот, Антип Петрович...
Мы здесь все не шибко образованные.
Особенно в военном деле.
Делать нечего - жизнь научит.
- Ну, жизнь всему научит...
И что мне с этой должности?
Кому что я должен?
- Должен выполнять все мои приказания.
Должен командовать ротой.
Солдаты должны
выполнять твои приказания.
И ты отвечаешь за них передо мной
и выше меня стоящими командирами.
- А если они деру дадут?
Я тоже за них отвечаю?
- Тоже.
- Ну, тогда извиняй, комбат!
Я от такой должности отказываюсь.
- Ну а чего ты, Антип Петрович, боишься?
Что твои блатари разбегутся после первого боя?
- Во-во! Того и боюсь.
Они и до первого боя могут когти рвануть.
- А ты, Антип Петрович?
Можешь когти рвануть?
- Ну, пока не знаю... Еще не огляделся.
(откашливается)
- Позади наших позиций
стоит заградотряд НКВД.
У них приказ: кто в атаку не пойдет,
или побежит назад - расстреливать на месте.
- У, власть советская!
Как она любит своего гражданина.
Hу, так любит! Даже на войне охраняет.
- Ну, положим, Глымов, ты тоже
эту власть "сильно" любишь.
А чего тогда добровольцем пошел?
Сидел бы в лагере, не работал "в законе".
Ел сытно, спал сладко.
Срок догорал... Чего пошел?
- Ел сытно, спал сладко...
Комбат, я тебе горбатого лепить не буду,
напрямки скажу...
Ты думаешь: вор - значит, ничего святого нет?
Есть! Поболее, чем у тебя.
Помимо власти советской,
есть еще земля родная.
Я сам из-под Орла. Село Молодовое.
А там щас немец хозяйничает.
А вот это для меня хуже, чем нож в горле.
- Хорошо.
Будем считать, что договорились.
Пойдем, подышим воздухом.
Ты это...
Глымов...
Насчет власти-то язык попридержи.
- За себя боишься, начальник?
- За тебя.
Стуканет кто-нибудь -
придут, захомутают и...
- Шлепнут?
- Именно!
За антисоветскую пропаганду и агитацию.
А мне нужно, чтоб ты воевал.
Ты хорошо воевать будешь.
- Два дня, а на третий - убьют.
- Может, пронесет.
- Тогда на четвертый.
- Что ты заладил как тетерев - на какой!
Очень погибнуть хочешь?
- Да нет. Поживу еще малость.
- Так вот и живи, Антип Петрович.
Живи врагам назло!
- Ишь как получается, комбат:
враги у меня и спереди, и сзади.
- У нас у всех так.
- У кого это "у всех"?
- У штрафников.
(разрыв снаряда)
- Мужики, живот болит!
- Давай, давай!
- Давай в очередь!
- Эй, эй, эй, эй, эй!
- Где комбат?
- Вон там.
- Ну, давай, давай, давай!
- Хватит чаи гонять, комбат.
Поехали. В штабе дивизии ждут.
Ну, как пополнение, Василь Степаныч?
- Нормально. Другого не ждал.
- В атаку пойдешь - вперед не лезь, понял?
У наших соседи здесь.
Тоже штрафники на левом фланге стоят.
Комбат там Игорь Таболкин был.
В атаку людей поднял - вперед полез.
Кто-то ему и шмальнул в спину наповал.
Ты его знал?
- В штабе видел пару раз.
Вроде, хороший мужик.
- Нету больше хорошего мужика.
Я для чего тебе и говорю?
Чтоб не лез ты вперед всех. Поостерегись!
- Товарищ генерал!
- Вы опоздали на 3 минуты, товарищи комбаты!
- Виноват, товарищ генерал.
Проверял боеприпас личного состава.
- Твердохлебов!
Ты тоже боеприпасы проверял?
- Никак нет.
Моё пополнение оружие еще не получило.
- Как так? Что, завтра штрафники
пойдут в атаку без оружия?
- Заминка вышла, товарищ генерал.
Сегодня пополнение штрафников получит оружие.
- Садитесь.
С батальоном разобрался?
- А чего разбираться?
Ротных назначил из штрафников.
- Ну, правильно.
Кадровых у меня для тебя нет.
- Как так? Положено командовать кадровым.
Приказ - есть приказ.
- Щас, что я тебе их, из глины вылеплю?
Может быть, ты сам пойдешь
командовать батальоном, Харченко?
- Ровно на два дня.
- Почему это на два?
- А на третий они тебя шлепнут.
- Ну, ладно. Хватит зубоскалить.
Твердохлебов, смотри сюда.
После артподготовки твои люди
должны пойти на прорыв.
- Здесь минное поле.
- Его вчера еще разминировали.
Твои люди должны зубами вцепиться в позиции
немцев и удерживать их во что бы то ни стало.
Ты понял? Немец будет пытаться
выбить тебя, а ты будешь держаться.
И притягивать к себе
всё новые и новые силы фрицев.
Главное направление пойдет вот, левее.
Там пойдут батальоны Белянова и Гнитюка.
Белянов, Гнитюк, вы слышите?
- Так точно, товарищ генерал.
- Так точно, товарищ генерал.
- В 13:00 вы должны взять высоту 114.
И дать возможность пройти танкам Кудинова.
- А поле, по которому мы должны
прорываться, никто вчера не разминировал...
- Как, не разминировал?
- Не успели, товарищ генерал.
Минеров не было.
- Как, не успели?! Как, не было?!
Завтра наступление,
приказ подписан командармом!
Вы соображаете, что говорите?
- У меня был приказ
полковника НКВД Шумейко...
...перебросить минеров в расположение
дивизии генерала Глазычева.
Я этот приказ выполнил.
Позвольте Вам напомнить, Илья Григорьич...
...я подчиняюсь полковнику НКВД
Шумейко Петру Ильичу.
- Приказ о часе наступления получите по рации.
Готовность номер один! Все свободны.
Твердохлебов, останься.
Рябов!
- Я, товарищ генерал!
- Соедини меня с Авдеевым!
- Есть, товарищ генерал!
4-ый, 4-ый, 1-ый вызывает Авдеева.
4-ый, 4-ый, 1-ый вызывает Авдеева.
Есть Авдеев, товарищ генерал!
- Авдеев, ты? Ты вот что...
Ты когда яблоками будешь угощать...
...брось несколько яблок на поле
перед позицией штрафников. Понял?
Аккуратней только, по своим не ударь.
Координаты у тебя есть. Всё, отбой!
Ну вот, это всё, чем я могу тебе помочь.
- И на том спасибо, гражданин генерал.
- Про мины бойцам будешь говорить?
- Не знаю. Надо сказать, гражданин генерал.
- Буза начнется.
У тебя в батальоне народ всякий.
- Да тут кому угодно скажи...
Людей жалко - полягут все.
Половина - необстрелянные, в бою не были.
- Ну, ладно, сам решай.
Мне важно, чтобы твои штрафники
захватили позиции немцев.
Мы должны обеспечить прорыв
в центре для танков Кудинова.
Они пойдут за вами, следом, в наступление.
Весь корпус.
- Я всё понял, гражданин генерал.
Разрешите идти?
- Подожди. Я прикажу, тебе выдадут
две большие фляги со спиртом.
Раздашь перед боем
наркомовские 100 грамм.
- Да тут не по 100,
тут по полкило на брата надо.
- Ну, по полкило - много.
А по 200 грамм - в самый раз будет.
Держи!
Держись, Твердохлебов.
На миру и смерть красна.
- Кому красна, а кому страшна,
гражданин генерал.
- Ты скажи им, скажи:
"Вину свою кровью искупить должны".
Это не для красного словца сказано.
Тут, брат мой, Твердохлебов,
или грудь в крестах, или голова в кустах.
- Одной сбруи - кило на 15!
Во, захомутали!
- Ишь ты, как живая...
- Скульптор!
- По голым бабам мастер!
- А чё? Я был в Ленинграде, в Павловске.
Там в парке сплошь голые статуи.
Мужики и бабы, со всеми причиндалами.
- Видать, соскучился, Бурыкин!
Может, невмоготу, а?
- Ниче не соскучился.
Война, можно и потерпеть.
- А мне бы щас, хоть какую-никакую.
Хоть тощую да корявую... Как обнял бы!
- Не, я толстых люблю.
Сисястых. С большими сиськами.
(солдаты смеются)
Ну, шоб в теле.
Лежишь на ней, как на перине...
- Ага. Вроде холодца:
ей по жопе шлепнешь - она аж дрожит вся!
- А!
- Тебя комбат ищет. Толковище у них там.
Всех ротных он собрал. Завтра наступление.
- Леха, а ты чё ко мне в ординарцы записался?
- А чё нельзя, что ли?
- Или ты собрался меня в картишки нагреть?
- Да Вы чё, Антип Петрович?
Да провалиться мне на этом самом месте,
век воли не видать!
- Воли? Воли, Леха,
теперь ты никогда не увидишь.
Закончилась наша воля,
когда мы в руки вот это взяли.
- Как взяли, так и бросить можно!
- Ага, ну-ну...
(поет): - "Там в саду при долине
Громко пел соловей.
A я один на чужбине
Позабыт у людей.
Я чужой на чужбине,
Я без роду живу.
И родного уголочка
Я нигде не найду.
Вот нашел уголочек
Да и тот не родной.
Я теперь за решеткой,
За кирпичной стеной.
Привели, посадили,
А я думал - шутя.
А на утро объявили
Расстреляют тебя..."
- Вот здесь можно одним броском проскочить.
Это если труса не будем праздновать.
Поэтому предупреждаю вас, ротные:
трусости не потерплю!
Буду расстреливать лично,
и рука моя не дрогнет.
- Да чё ты всё пугаешь-то, Василь Степаныч?
Заладил, как поп на панихиде.
- Я еще не пугал. Сейчас пугать буду.
Поле, по которому мы пойдем, заминировано...
- Это как понимать?
- Они чё там белены переели?
- Поле заминировано,
и выхода у нас нет - только вперед.
- А перед наступлением-то
чего не разминировали?
- Не успели.
- Не успели?
- Да мы ж все подорвемся!
Кто ж с немцем в окопах драться будет?
- Кто поле проскочит.
- Они что, нас совсем за людей не считают?
- А ты что тут, только теперь заметил?
Когда коммунисты людей за людей считали?
- Родянский, отставить эти
антисоветские разговоры!
- Ты, комбат,
так со своей бабушкой разговаривай.
Что я людям скажу?
Айда на минное поле?
- Вот именно это и скажешь!
- А не пойдут люди в атаку, что делать будем?
- Не пойдут -
всех заградотряд перестреляет.
А на поле есть шанс
живым до немцев добраться.
- И немцы тебя в окопах кончат!
- А это уже посмотрим, у кого зубы крепче!
А кто вперед не пойдет,
у того шансов вообще нет!
Мы здесь для того,
чтобы, если и погибнуть, то в бою.
Вот именно это людям и объясните!
- А это легше...
- Что легче?
- Легше НКВДэшников пострелять.
И уйти всем, куды глаза глядят.
Красноперых, поди, меньше, чем фрицев...
- Ты что сейчас сказал?
- А ты оглох, комбат?
Не слышал? Могу повторить.
- Будем считать, что я этого не слышал.
Ты говоришь как враг.
- А я и есть враг. Я - вор с 15-ти лет.
Сейфы у государства бомбил.
Троих легавых уработал,
двоих инкассаторов положил.
Стало быть, враг я и есть.
- Так какого хрена ты воевать пошел?
На что надеялся?
- Надеялся: повоюю -
может быть, мне вины мои скостят.
Думал, в дом родной вернусь,
мать-старуху обниму.
А получается, меня вместо скота
на бойню привели.
Я много под смертью ходил,
в глаза ей заглядывал.
Но как баран помирать не согласный.
И народ загодя на смерть вести
тоже не согласный.
- Тогда я должен тебя арестовать
и отдать под трибунал.
- Тогда и меня арестовывай.
- Ну, и меня до кучи...
- Так что бойцам говорить?
- Правду надо говорить.
Всегда надо говорить правду.
- Правду и дурак скажет. А вот чтобы соврать
толково - надо башку хорошую на плечах иметь.
- Вот ты и соври, а я погляжу,
как это у тебя получится.
- Но, видать, у меня не такая башка толковая.
Соврать не смогу, a правду говорить не буду.
Я вообще туда не полезу: расстреляют
без мучений - вот и дело с концом.
- И я не пойду. Пусть НКВД стреляет.
- Ну, как я им скажу,
что минное поле забыли разминировать?
Чем больше штрафников ляжет, тем им
лучше, что ли? Хлопот с нами меньше!
- А ты у комбата спроси. Он в штабе
дивизии с самим генералом совещался.
- Я и спрашиваю.
- Да что вы на него навалились-то?
Он такой же раб, как и мы все.
Только спросу с него больше...
- А, мужики. Народу в России - что песку.
Не скоро тот песок вычерпаем.
Не я сказал. Максим Горький сказал.
- Долго мы будем так воду в ступе толочь?
- А нам-то что? Глядишь, так и ночь скоротаем.
Ты-то что молчишь, Василий Степаныч?
Иль сказать больше нечего?
- Мою Родину топчет враг.
Я такой же, как вы.
Да, на убой. Да, по минному полю.
Да, как баранов!
Но если хоть сколько-то из нас прорвется
и займет немецкие позиции...
...мы обеспечим соседям наступление.
А потом в прорыв пойдут танки.
И пусть мы, пусть мы ляжем там!
Но хоть сколько-то отобьем у врага,
хоть сколько-то отобьем!
И власть здесь ни при чем, какая бы
она ни была, есть, или будет!
Земля наша должна быть нашей!
Чтобы внуки ходили по нашей земле!
И пусть мои кости сгниют к тому времени!
Я на это согласен.
И вы... если вы не дешевки...
...которым только шкура своя дорога -
вы пойдете со мной.
Я...
Я прошу вас, мужики...
Я на колени перед вами встану.
(звучит печальная музыка)
- Давай, комбат.
(одобрительные возгласы, все смеются)
- Ух! Хорошо! Ух!
- Чистейший ректификат.
- Разливай, чтоб всем хватило.
- Не, ну чё медленно-то так?
До вечера будем маяться!
- До краев, до краев наливай.
Ты чё? Чё, я рыжий, что ли? Вот так!
- Гармониста обижать нельзя, братцы!
До краев наливай!
- А по скоку наливают-то?
- Да не труси, до краев наливают.
- Ой, так у меня в него пол-литра влезет!
(все смеются)
(поет): - "Если хочешь выпить -
Отчего ж не выпить?
И зашли мы с ним в один буфет.
Там сидела Хаська,
У неё под юбкой
Дробом был заряжен арбалет!
Там сидела Хаська,
У неё под юбкой
Дробом был заряжен арбалет!"
- Ох, и пьет! Ох, и пьет!
Как будто мед глотает.
- Вот как будто Христос
по душе босиком прошел...
- Да я щас фрица голыми руками задушу.
- Эх, покатилась душа в рай, а ноги - в милицию.
- Пить-то, жрать - есть кому. А воевать некому.
- Щас начнется артподготовка.
(свист снаряда, взрыв)
- О, дают! Немец костей не соберет.
- Вот крошат, мать их за ногу!
От души дают, бля, от души!
- Вам зачем каски даны? Одеть немедленно!
И не трусить. Разом пойдем - одолеем!
Там, поди, и фрицев в живых не осталось!
Вон долбит! Да, артиллерия - бог войны!
(слышны взрывы)
- Живей там!
Шевелимся, шевелимся, давай!
(слышны взрывы)
- Батальо-о-он! За Родину! Ура!
(солдаты хором): - Ура-а-а-а!
- За Родину, пошли, братцы, пошли!
(все кричат)
- Кто в окопах останется - пеняй на себя!
Давай за мной через "не могу"!
Давай, фраера! Порвем фрицу глотку!
(звучит печальная музыка)
- Братцы, тут мины кругом!
- Ну, суки! Купили нас, как дешевок!
- Как быть-то? Куда бежать? Везде мины.
- У-у, блядь!
- Куда? Пристрелю гадов!
- Я ранен в бок!
- И я ранен - полный сапог кровищи!
- Меня ранило, посмотреть хочешь?
- Ну, куда дальше, твою мать!
На мины, что ли, поползем?
- Давай, братан...
- Хорь! Стира! Вы сейчас тут
долго лежать будете? А ну, подъем!
Дальше мин нету.
Давай, голубчики, подымайся!
Зря, что ли, казенный спирт хлебали?
- Знали бы - не хлебали бы!
- Не поднимем.
Боюсь, как бы обратно не побежали.
- Обратно нельзя. Вперед надо!
- Не поднимем!
- А я говорю, вперед надо!
Мужики! Паршивых сотня метров осталась!
Вперё-ё-о-о-о-од!
(солдаты хором): - Ура!
(звучит трагическая музыка)
- Объявились, голубчики!
- Братцы! Помогите!
- Братцы, раненные мы...
- Слушай мою команду!
По изменникам Родины,
предателям и трусам - огонь!
(кричат по-немецки)
- Щас они в атаку пойдут,
отвоевывать будут.
- Народу много полегло?
- Кажется, полбатальона положили.
Если не больше... А, еще не вечер.
- Разворачивай немецкие пулеметы
и пулеметчиков поставь.
- Ага. Пойду гляну,
чё у них с патронами-то.
- Ой! Старый я стал
для этой физкультуры.
Если немец не пристукнет -
от сердечного приступа помру!
- Вот атаку отобьем -
тогда и помирай на здоровье!
- А пораньше нельзя?
- Нельзя, Антип Петрович, нельзя.
- У, бля, хорошая штука!
Тебя, я смотрю, пометило.
- Ерунда!
Собирай роту, что осталось,
и на правый фланг.
Сейчас немец в атаку пойдет.
Собирайте у фрицев оружие, гранаты.
Особенно, боеприпасы. Отступать нельзя.
- Хорошо прибарахлился, Леха?
- Отвалите, граждане!
Не действуйте мне на нервы.
Трофеи - дело святое.
- Хуже шакалов!
- Да люди голодные, раздетые.
Понимать надо!
- Да противно это всё, понимаете вы, или нет?
- Еще противнее, дорогой мой,
когда брюхо от голода подводит.
- Хватит, хватит! Обопьешься!
- Слабоват шнапсик.
Это что-то вроде недозревшей браги.
- Винище вообще - газировка.
Чую, пронесет с него.
- А ты вот шнапсиком запей -
в самый раз будет. На!
- О, гляди, одеколон!
Они чё, его тоже пьют, а?
- На себя льют для гигиены!
- А чё, мы не побрезгуем!
- О, гляди, какие аптечки.
Это чё там? Листики!
- Не, ну как мы их уработали, а?
- О, Хорь, глянь!
- Вот, вот живут скоты, да? В тепле... Оба!
При мясе, при хлебушке,
да шнапсиком запивают!
Так-то чё не воевать, а?
- Слышь, это...
A гармонист-то наш живой, или убили?
- А тебе-то чё?
- А я бы спел бы щас...
Эх, спел бы! Ух, от души бы!
- 7-ой, 7-ой, ответьте 1-ому.
7-ой, 7-ой, ответьте 1-ому.
- Что там штрафники? Молчат?
- Молчат, товарищ генерал.
- Вызывайте, вызывайте!
- 7-ой, 7-ой, ответьте 1-ому...
- Через 5 минут пойдут батальоны Белянова.
- Твердохлебов что-то молчит.
- Только что заградотряд расстрелял
группу штрафников. В тыл бежали, сволочи!
- Много?
- А около сотни подонков!
- Всех расстреляли?
- Всех.
- Может, раненые были?
- Были там и раненые. Ну и что?
Есть приказ Верховного Главнокомандующего,
товарища Сталина: "Ни шагу назад!"
А с них спрос втройне.
Они уже один раз наплевали на присягу.
Многие вообще - враги народа.
Либо уголовники, либо с 58-ой в обнимку.
Что, с таким народом
прикажете церемониться?
Я понимаю, товарищ генерал, Вы считаете
мои действия неоправданно жестокими.
- Считаю!
- Я действую в полном соответствии
с приказом 2-2-7.
- Товарищ генерал, 7-ой на проводе.
- 7-ой, ты?
- Поставленная задача выполнена.
Мы на их позициях. Две атаки отбили.
Большие потери! Очень большие!
- Держаться до последнего! Ты меня слышишь?
До последнего! Конец связи.
(шум взрыва)
- Беляновцы пошли.
- Потом пойдут танки Кудинова...
Можно считать,
штрафники свое дело сделали.
- А чё, фрицев тоже закапывать будем?
- Да на хрен они сдались!
На свежем воздухе полежат, не прокиснут.
- Да не по-людски как-то...
- Только вот это не надо, понял?
Ты откуда такой взялся сердобольный?
С того света?
- Дурак ты, Семен, дурак, и не лечишься.
- Да сам ты больной на всю голову!
- Да будет вам, мужики!
Что вы, нашли из-за чего собачиться!
- А чё он лезет? Чё он лезет?
Эти суки меня только что убивали,
а я их что, хоронить должен?
Да пропади они пропадом!
Пущай их собаки жрут!
- Чего шумите?
- Да вон Дрожкин
фрицев закапывать не хочет.
- Всех нужно похоронить. Много наших?
- В два раза больше с лишком.
- Жетоны собери.
- Да у многих нет никаких жетонов.
Поди узнай, кто такой?
Те вон вообще обгорели,
ниче не видно, головешки обугленные...
Одно слово - безымянные.
3 серия
- Эх, жрать хотца - сил нету!
- Как ты думаешь, привал будет или нет?
Может, жратву какую подвезут?
- Ага, после дождичка в четверг!
- Цельный день идем, идем. Ну, нельзя же так!
- А вчера ты лежал, что ли?
Третьи сутки, мать её,
а пожрать только раз подвезли!
- Ты о Родине думай, парень.
Про еду забудешь!
- Лучше про баб!
- Ну, кому что больше нравится...
- Мне больше рожа прокурора нравится,
который мне червонец хотел впаять.
Как вспомню - аж в жар бросает!
- Да ты и щас мокрый, как мышь.
Ха-ха!
- Слушай сюда, земляки!
Иду раз по кладбищу и вижу
на одной могиле на камне надпись:
"Сара, а ты не верила,
что я серьезно болен!"
- А вот такой знаешь?
Раздается телефонный звонок...
- Рабинович дома?
- Нет.
- На работе?
- Нет.
- В командировке?
- Нет.
- Я Вас правильно понял?
- Да!
- А вот такой есть: встречаются
в 37-ом году Буденный и Ворошилов.
"Семен, - говорит Ворошилов, -
всех подряд берут, почему нас не берут?"
А Буденный ему: "Это нас не касается.
Только умных берут!"
- Это тебе за этот анекдот 10 лет впаяли?
- Нет, за другой.
- Слышь, а чё они там копают?
- Картошку. Небось, испеклась на пожаре-то...
- Окопы - полный профиль,
блиндажи строить.
Досками и бревнами можно
разжиться в сгоревшей деревне.
И не лениться - для себя строим.
Мы здесь надолго.
- Мы нынче мало-мало разбогатели.
Мы желаем счастья попытать.
Кто еще желает?
- Давай, граждане!
Сыграйте за Родину, за Сталина!
- А, ладно. Давай карточку!
- Да за ради Бога!
На что идем? Чем отвечаем?
(хором): - О-о!
- Чисто рыжая! Це дило, Витюня!
- Давай сразу две.
Давай еще.
- Всегда пожалуйста.
- Бери еще, Витёк!
- Зачем советуешь? Витёк не фраер.
Сам знает, что делать.
- Хочется взять еще.
- Кто не хочет, когда может -
не сможет, когда захочет.
- Вот Витюня: в атаку шел - жизнь
потерять не боялся, а теперь трусится, а!
- Люди гибнут за металл.
- Ага! Играй себе.
- Как скажете.
- Дама... Туз... Семерка...
- Очко!
- Ваши не пляшут!
- Ты смухлевал! Я видел.
- Чё ты видел, чё ты видел? Докажи!
- Я видел! Он мухлевал. Отдай цепку!
- А ты докажи. Докажи!
- Нарываешься, Витюня. Нехорошо!
- Он мухлевал! Отдай цепку!
- Сучий потрох, ты на кого хвост подымаешь?
- А ты, Витюня, жалобу в НКВД напиши.
Проигрался - помогите! Опа...
- Дайте цепку!
- Да вы чё, мужики?
Кончайте! Развели малину!
- А иди ты, сука!
- Э-э-э, вы чё, охренели?
- Всё по понятиям, мужики! Всё по понятиям!
- Цыпа! Редькин! Вы чё, на зоне, что ли?
- Капут Редькину.
(Глымов вздыхает)
- Ох, Цыпа, Цыпа...
- Вот сколько вас осталось!
Едва две сотни наберется.
А в бой пошли... 700 с лишним было.
500 живых душ полегло! Мало вам?
Вы еще друг друга резать... принялись!
Воровскую малину устроили!
Запомните мои слова: не будет этого!
Не дам! Пока я живой!
- Да чё ты вцепился?
Комбат, да ты чё, в натуре? Пусти ты!
- Ротный Глымов!
Расстрелять!
- Да вы чё? Как это расстрелять? За что?
Да он же на меня первый кинулся!
И в карты я не шлепал,
я просто сидел и глядел. И всё.
А он на меня со свинорезом.
Да ты чё, комбат? Ты совсем сдурел, что ли?
- Не мельтеши, Цыпа. Умри как мужик.
- Ты... Пахан, твою мать!
Ты чё, красноперым продался, падла?
Ты думаешь, они тебя генералом сделают?
Да вот тебе...
(два выстрела)
- Кто разрешил самосуд устраивать?
Ты, я вижу, совсем в разнос пошел?
Ты кем себя возомнил? Чёрт побери!
- Трибуналом! Един в трех лицах.
- Ты не бычься, Василь Степаныч.
Действительно, по какому праву?
- В бою мне такое право предоставлено.
- Ты после боя человека расстрелял.
- В боевых условиях. Терпеть уголовные
законы в армии - смерти подобно.
А Ваши люди, гражданин майор, без всякого
трибунала 97 человек в расход пустили.
А там половина раненых,
между прочим, было!
- Ты с кем разговариваешь, штрафная мразь?
За то, что ты 97 дезертиров допустил
из своего батальона, я тебя, блядь, шлепну!
И долго думать не буду...
- Среди этих дезертиров половина
раненых была, то есть, кровью искупивших...
- А ну, встать! И смирно!
- Ладно, остынь, майор,
чё шуметь понапрасну?
- Я те мозги вправлю!
На Колыму у меня загремишь!
- Не думаю, что на Колыме хуже, чем здесь.
- Здесь смерть быстрая, а на Колыме -
медленная. Там разницу поймешь!
- Докладную записку напишешь.
Объяснишь, что и как.
- Уже написал.
- Ладно, забыли.
Что еще у тебя, Василь Степаныч?
- Второй день горячую еду не подвозят.
- Всем задерживают!
Не ты один такой несчастный.
Потерпите! Сухой паек используйте.
- Его у нас отродясь не было...
- Что еще?
- Вот.
- Что это?
- Список бойцов штрафного батальона,
дела которых рекомендую пересмотреть.
И вернуть в действующую армию
в прежних званиях.
В бою проявили себя геройски.
И, можно сказать, кровью искупили
свою вину перед Родиной.
- Да ты садись, комбат, чё стоять-то?
- Чё-то быстро они у тебя вину искупили!
- Щедрый ты мужик, Твердохлебов.
Ну, к примеру, Дронский Семен Яковлевич.
Статья какая?
- 58. Часть 8, 10 и 11.
- Хе-хе, полный букет!
- До ареста в 38-ом был командиром полка.
- Ну и что?
И теперь его командиром
полка порекомендуешь, что ли?
- В бою проявил себя отлично.
Жизни не жалел.
- Ну, а вот этот Глымов Антип Петрович?
Статья 59, часть 3, 160, часть 7, 136.
Что за статьи?
- Бандитизм, разбой, убийство.
Кто его еще из лагеря-то выпустил?
- Назначен мною ротным.
В бою проявил себя отлично.
Поднял людей в атаку, когда на минном поле
люди стали подрываться и легли...
- Много подорвалось-то?
- Больше сотни человек.
Люди залегли, а Глымов их поднял
и первый шел по минному полю.
- И не подорвался?
- Живой.
- Такому человеку убить - раз плюнуть.
Дай ему волю -
он снова начнет грабить и убивать.
- Не согласен.
- Муранов Александр Андреич,
статья 58-ая.
- До ареста в 37-ом был парторгом
шарикоподшипникового завода в Москве.
- Заранее знаю, что ты скажешь!
Ладно, отправим всё в штаб армии.
Пусть там окончательно решают.
- Окончательное решение
будет принимать коллегия НКВД.
- Воробьев, Ильин, Бартеньев, Берман...
Какой Берман?
- Вы не знаете, кто такой Берман,
товарищ генерал? Еврей!
- Ну, уважим товарища Бермана.
- Он убит. Погиб в рукопашной,
в немецкой траншее. Дрался геройски.
- Да ну тебя к чертям собачьим,
Василь Степаныч!
Ну, зачем мертвых-то в список включать?
- Чтобы реабилитировали посмертно.
- А ему теперь до фонаря,
реабилитируют его или нет.
- Ему - да, а вот его родственникам - нет.
У него дочь, жена. Мать, отец - старики.
Они даже продовольственные
карточки не получают.
- Какой ты длинный список накатал,
Василь Степаныч...
До ночи разбирать что ли будем?
- Это не список, гражданин генерал-майор.
Это - люди. Живые люди.
- Жрать хочется - сил моих нету.
Второй день воду пью.
А Вам не хочется, Василий Степанович?
- Ты как в штрафбат загремел, Шутов?
- А Вы разве моё дело не видели?
- Видел. Вас много, я один. Позабыл.
- Да меня жена комдива соблазнила.
A комдив узнал -
в особый отдел на меня стукнул.
- А, телок ты, Степа. Телок на веревочке!
- Да, телок. Вы бы видели эту бабищу!
Как клещ в меня впилась - ни вправо, ни влево!
- Ординарцем был у комдива-то?
- Да нет, посыльным при штабе.
Ну и... переводчиком заодно.
- Немецкий знаешь?
- Балакаю мало-мало.
Ну, так вот... Жена комдива начальником
шифровального отдела работала.
A вертелась всё время при штабе.
Мне вообще-то ребята сказали,
мол, остерегайся этой бабенки.
Она по молодым мальчикам
большая любительница.
А я, мол, да ладно, чего мне бояться?
Мне и молодых радисток хватало!
- Да, Степа, попал ты в переплет!
Теперь кровью искупить
свою вину перед Родиной должен.
- Да я-то искуплю,
только Родина-то здесь при чем?
- А не надо на замужних баб падать!
Кто на замужних баб зарится -
тот запросто и Родину продаст.
- Да не зарился я!
Она сама на меня, как щука здоровенная,
зажала - не вырвешься!
И удовольствия никакого...
Точно смену на заводе отработал.
- Да запросто можно, железно говорю.
Там в пикете двое лежат.
По кумполу их огреть - не пикнут.
А до кухонь - метров сто.
А в окопах по два рыла у пулеметов сидят.
Уже спят, небось.
А все красноперые по этим...
По блиндажам хоронятся.
Кобылко, чё молчишь, скажи!
- Так, э... Ты уж всё сказал, чё?
Чё, граждане штрафнички, в самом деле!
Чё, с голоду пухнуть будем?
Красноперые жрут, пьют в три горла!
Мы воюем, а они...
- ...А они нас пасут. Тоже работа нелегкая.
Но Бог велел делиться.
И ежели кто по-доброму не хочет -
я дико извиняюсь!
- А если попадемся? Чё вы дурака валяете?
Порешат нас на месте, еще Твердохлебова
шерстить будут - мало не покажется!
- А я говорю, смертный грех
у красноперых жратвой не разжиться.
- А если не порешат, такой шухер поднимется.
Они ж сюда нагрянут!
Они долго разбираться не будут:
схватят сразу человек 15 и шлепнут на месте.
Вы соображает вообще, что вы говорите?
- О, спутаешься с политическими, такие
картинки рисовать начнут - жить не захочется.
Лады! Если вам охота с голоду подыхать,
то я не жалею голодным на убой идти.
Я желаю сытым помирать.
Это вы у себя в тюрьмах голодовки устраиваете.
А я - элемент уголовный.
- Так это... Так, может, подвезут еще...
- Ага! Жди, когда рак на горе свиснет!
- А чего, на самом деле, мужики!
Люди мы или не люди?
- Это будет деяние уголовно наказуемое!
- Одним больше, одним меньше.
Хвосты у нас пушистые, как у черно-бурых лис.
- Короче, кончай толковищу!
Ночью идем, завтра хорошо едим.
- Пока не наступит завтра, ты не поймешь,
как хорошо было сегодня.
- А чё, если нам под фрицев сработать, а?
- Чего?
- У меня френчик немецкий,
у Точилы вон тоже, у Витьки Кобылки.
Еще у ребят раздобудем,
оденемся - полный ажур.
- А говорить тоже по-немецки будешь?
- Чё говорить-то?
(хором): - Хэнде хох! (Руки вверх!)
- И дело в шляпе!
- Вот из этих пулеметов они наших захерачили,
когда они в тыл побежали.
- Не надо было бежать.
- Кончай трепаться! Будем глушить или нет?
- Может, мимо проползем?
- Куда мимо?
- Тогда глушить.
- Пяток минут погодите, потом ползите.
(шум драки)
- А это зачем?
- А ты красноперых пожалел?
С паршивой овцы - хоть шерсти клок.
Эй, давай сюда!
Какой из них кухонный? Чёрт, не пойму!
- Вон тот, наверное.
- С чего ты решил?
- Ну вон полевая кухня стоит, у блиндажа.
- Если чё, стрелять будем?
- Ты чё, чокнулся? Ни в коем случае!
- А если они первые начнут?
- Когда штрафникам жратву повезут?
- Подождут! Не сдохнут...
- Хэнде хох!
- Хэнде хох!
- Кухэн каша ест?
- Ест!
- Ну, мужики, от всего общества
вам спасибо! Уважили!
- С 38-ого года так вкусно не ел. Аж душа поет!
- А я бы еще порцию навернул бы, а!
- Надо всё сожрать, брательники,
чтоб термоса блестели.
- Тушенку надо закопать.
Всю не съедим - животы скрутит.
- Василь Степаныч, любушка,
отведай кулеша с мясцом!
- Вы что творите, твою мать?
Кто разбой учинил?
Я спрашиваю, кто это сделал?
Вам что, лишь бы нажраться,
а там трава не расти?
- Да, комбат. Нам лишь бы нажраться.
А там трава не расти.
- Вы понимаете, что теперь будет?
- Чё будет, то и будет.
- Хуже не будет.
- Построить батальон.
- Есть.
- Вылезайте, уроды недоделанные!
- Гражданин полковник! Штрафной батальон
по Вашему приказанию построен.
- Ну и вид у твоих бойцов!
Махновцы! Бандиты, одним словом.
- Ну, не все бандиты:
у нас политических почти половина.
- Враги народа?
- Да, конечно, враги народа.
Еще махинаторы есть,
хозяйственники, бухгалтерия.
Убийства из-за ревности.
Неудачные любовники.
Еще есть аферисты,
даже фальшивомонетчики.
У нас каждой твари - по паре,
гражданин полковник.
- Да я не о том. Во что они одеты?
- А это не от хорошей жизни,
гражданин полковник. Не дают обмундировку.
Я комдиву два раза докладывал.
Не воевать же им голыми!
(шепотом): - В блиндажах перерыть всё!
Выполнять!
- Есть! За мной!
- Ну, идите, смотрите! Хорошо только смотрите,
иначе вы у меня сами в штрафбат пойдете!
Ну, а вы чё встали, как бараны?
- Ну, и хлеборезки у вас, ребятки!
Народ худеет, а вы толстеете!
- Ходи дальше, чего встал?
- Ну, что? Это он?
Ну, говори, черт бы тебя побрал!
Ну, что ты глазами-то хлопаешь?
- Там одна лампа горела, темно было.
- Лучше смотри! Это он?
- Никак нет, товарищ майор!
- Ладно, смотри дальше...
Первая шеренга, два шага вперед!
Шаго-ом марш!
Что, это он? Ну, говори
что-нибудь-то, лошадь! Говори!
- Не узнают никого, гражданин полковник.
- Твоих головорезов боятся.
- А может, это соседи
за кормежкой наведались?
- Кто?
- Ну, из полка Белянова?
Их-то эти батальоны - наши соседи.
По ходам сообщения всего 100 метров.
- Не ерунди, Твердохлебов!
Не вали с больной головы на здоровую.
- Ну, что? Ограбили склад - думаете,
с рук сойдет? На фронте всё спишут?
В Красной Армии
бандитизм процветать будет...
Ошибаетесь! Каленым железом выжжем.
Фамилия?
- Шо, моя?
- Твоя!
- Ну, Яковенко Федор Андреич.
- Шаг вперед.
- Фамилия?
- Бабаян Ашот.
- Шаг вперед.
Фамилия?
- Филимонов Сергей.
- Шаг вперед.
- Что он делает?
- Фамилия?
- Микеладзе Вахтанг.
- Шаг вперед.
- Гражданин майор...
- Может, ты назовешь преступников, комбат?
- Откуда я знаю?
Я в штабе дивизии за полночь сидел!
- Обыскали всё, товарищ майор.
В трех блиндажах, в окопах - везде смотрели.
Ничего не нашли, никаких следов.
- Спрятали, понятное дело.
Ты - шаг вперед. И ты - три шага вперед.
Арестовать!
- Сдать оружие, и в машину.
- Да ништяк, комбат, прорвемся!
- Да уладится всё, Василь Степаныч.
Скоро вернемся!
- Держитесь, мужики!
Они ни в чем не виноваты!
- Назови виноватых.
- В ограблении склада ни один из бойцов
моего батальона не участвовал!
- Значит, расстреляем этих и сообщим
обо всем в особый отдел армии. Поехали!
- Ты вот что, Твердохлебов,
прибудь в штаб к 18:00.
- Есть прибыть в штаб в 18:00.
- Давай.
- Шлепнут ребят, не за понюх табаку.
Шухер, небось, уже до штаба армии дошел.
А этому Харченко лишь бы отчитаться:
меры принял, виновные наказаны.
- Лучше бы уж на минах подорвались,
чем так-то...
- Для всех старались.
Нехорошо вышло... Подло как-то.
- Постреляют, как зайцев.
- Что значит "постреляют"?
Там всего двое виноватых. А остальные?
- Анатолий Петрович, у Вас какая статья?
- 58 - 8: "Приготовление к теракту".
Я готовил покушение на товарища Сталина.
- В самом деле?
- Что значит "в самом деле"?
Вы что, в своём уме?
- Вот видите! А Вам 10 лет лагерей воткнули.
А Вы мне про какую-то невиновность
песни поёте - спасибо, что не расстреляли...
- Мы тут не дети...
Нечего турусы на колесах разводить.
Ничем мужикам помочь мы не можем.
- Их, небось, в штаб армии увезли.
НКВД работает без задержек.
- А если еще не увезли?
- Ну, на бобах теперь гадать будем?
Что мы можем сделать?
Харченко в ноги упасть: "Пожалей, помилуй!"
- Мы все здесь живем последней надеждой.
Глымов, чего молчишь?
- У вора жизнь короткая.
И жалеть о ней не надо.
- Хм, легко так говорить,
когда тебя это не касается.
- И меня коснется. Сегодня умрешь ты,
завтра - я. Есть такой закон лагерный.
- Тяжелый ты человек, Глымов.
Никого тебе не жалко.
- Меня бы кто пожалел.
Сколько годов живу - не встречал такого.
- Да тебя не жалеть надо, Глымов.
Тебя бояться надо!
- Чем жалеть - пущай боятся.
- Ну вот, дискуссию развели.
Что делать будем, скажите лучше.
- Синников... Синников, проснись!
Я тебя в окоп отправлю!
Соедини с штабом дивизии.
- 1-ый, 1-ый, 1-ый!
7-ой вызывает. 1-ый, 1-ый!
Есть, 1-ый, ответьте 7-ому.
Василий Степаныч, 1-ый на связи.
- 1-ый! Твердохлебов говорит.
Слушай, будь другом, там что мои?
У вас еще, или отправили?
А с тебя что, убудет, если ты мне скажешь?
Ох, какая тайна!
Не знаешь или врешь, что не знаешь?
Понятно...
Хорошо, скоро у вас буду.
Нет-нет. Начальник штаба зовет. Всё.
Они ещё там.
Ну, ты, герой-любовник!
Аккуратней баранку крути.
Начальство везешь, как-никак!
- Извините, Василь Степаныч, дорога такая.
- Жизнь наша становится
всё краше и счастливее.
Мы с уверенностью смотрим в будущее
широко открытыми глазами.
Но чтобы никакой враг не вздумал
посягнуть на наш покой и мирный труд...
...мы, солдаты рабоче-крестьянской
Красной Армии, держим в руках оружие.
И разгромим любого агрессора,
кто посягнет на нашу жизнь и свободу.
Мы верим в коммунизм. И мы построим его!
Потому что по этой светлой дороге нас ведет
наша родная коммунистическая партия.
И великий вождь и учитель трудящихся
всего мира - товарищ Сталин.
С праздником Первомая вас!
Ура, товарищи!
(хором): - Ура!
(звучит вальс)
- Гражданин генерал-майор...
- Садись, Василий Степаныч.
Мы тут чайком балуемся.
- Чай - не водка, много не выпьешь!
А у нас комбат больше водку уважает.
- Шутите, гражданин майор?
- Да уж какие тут шутки-то, комбат?
Твои бандиты 20 бутылок водки сперли!
- Не знаю... Я пьяных в батальоне не видел.
- Ты пей чай-то, Василий Степаныч. Пей!
(поёт): - "...А землю поливает,
Траву прибивает..."
- Отец знаменитый дирижер был.
Вся Грузия знала.
В Ленинграде, в Москве выступал. Арестовали.
Сказали, товарища Сталина хотел убить.
Зачем известному дирижеру
товарища Сталина убивать?
Берия ему железным прутом уши проколол.
Всю семью арестовали, убили.
Мать, четверых братьев, сестру.
Один я остался, не знаю - почему?
Вот теперь всё думаю - зачем?
Зачем невиновных людей убивать? Не знаю.
- Врагов социализма уничтожали.
- Вроде, всех врагов в Гражданскую поубивали.
Кто живой остался - за кордон уехал.
А десяток лет прошло - снова здoровo!
- Многовато врагов-то получается.
- А, какая-то такая политика. Хрен поймешь, б...
- Да всё поймешь!
Бей своих, чтоб чужие боялись!
(поёт): - "...Замуж во чужу деревню.
Во чужу деревню, дальнюю сторонку..."
Ну, чё, так и будем сидеть, как бычки на привязи?
Нас ведь утром постреляют!
- Чё предлагаешь делать?
- Ну, я так думаю, когти рвать надо.
- Бежать? Куда?
- В Божий свет, как в копеечку!
Россия большая.
- У двери охрана стоит.
- Ну, вертухаев отвлечь можно.
Камушком по балде, и ноги в руки.
- Ну что, зачинщиков
установить не удалось, комбат?
- Какие зачинщики, Илья Григорьич?
Там свой своего не выдаст.
Там круговая порука.
- Люди больше ста верст пешедралом.
Трое суток.
Сухой паек съели в первый же день,
потом голодные шли.
Потом траншеи рыли, блиндажи строили...
Человеческие силы тоже имеют предел,
гражданин генерал-майор.
- Ты про блокаду Ленинграда слышал?
- Слышал. По сводкам СовИнформБюро.
- Там люди с голоду помирают!
Работают, воюют.
И продовольственные склады не грабят.
Ты понимаешь, о чем я тебе толкую, комбат?
- Понимаю.
- Да плохо понимаешь!
Если бы правильно понимал,
не оправдывал бы грабителей.
- Я прошу, гражданин генерал-майор,
отпустить арестованных.
Трибунал должен судить меня.
Я отвечаю за батальон,
и поэтому судить нужно меня.
- Ты смотри, какое благородство!
Значит, комбат под суд пойдет,
а грабители будут гулять на свободе.
- Я считаю, что комбат должен
пойти под суд вместе с грабителями.
- Ну, ты палку не перегибай.
- По законам военного времени...
- Гражданин майор прав.
Я отвечаю за вверенный мне батальон.
Я настаиваю: отвечать должен я один.
Люди, которых вы арестовали, невиновны.
- Тогда дай нам тех, кто виновен!
- Я не знаю.
- Что значит "не знаю"?
Проведи следствие и узнай!
- Я не следователь, я не умею этого делать.
- Зато я умею...
- Ну, хватит словами играться.
Развели тут перепалку...
- Я сообщил о ЧП в Особый отдел армии.
Теперь обязан найти и наказать виновных.
- Шибко ты ретивый, майор!
Заграбастал первых попавшихся и рапортуешь.
- Почему это первых попавшихся?
Трое их них, наверняка, участвовали в грабеже.
- Почему только трое?
- Потому что уголовники.
- А политические, значит, вне подозрения?
- Вряд ли бы они решились.
Для политических голодать - дело привычное.
А вот уголовники...
- Товарищ генерал-майор! Разрешите доложить?
- Что еще?
- Арестованные штрафники сбежали.
- Что?
- Связали двух солдат, которые
погреб охраняли. Два автомата взяли.
- Ты что, их в погребе держал?
- У меня здесь специальных камер нету!
За мной!
- Сиди, без тебя управятся, Твердохлебов!
Ты уже ничем не поможешь.
- Их же поубивают всех!
- А не надо было из-под стражи бежать!
Не надо было продукты грабить!
- Филимонов! Бей по фарам!
(звуки разбившихся фар)
Филимонов! Эй, Серёга!
Спекся Филимонов...
- Не стрелять больше,
одного живьем возьмем!
Эй, сдавайся!
А то и тебя здесь положим!
- Амбы, Витюня! Отбегался!
4 серия
- Ну, чё поделаешь, товарищ комбат?
Сами виноваты.
Раз арестовали -
значит, сиди и не дергайся.
И жди, пока начальство твою судьбу решит.
Ну, наказали бы - без этого тоже нельзя.
И отправили бы потом обратно в родной штрафбат.
А дальше штрафбата куда же ведь?
Это уголовники воду мутят. Тот еще народ.
Ни в Бога, ни в черта не верят!
А один при мне советскую власть
распоследними словами поносил.
Честное слово, я сам слышал!
И политические среди них тоже такие есть.
Поносят власть, почем зря.
За это их, небось, и посадили.
Враг, он ведь всегда враг!
Правильно я рассуждаю, Василий Степаныч?
- Ты заткнешься когда-нибудь?
Паскудная твоя душонка!
Герой-любовник хренов! Твою мать!
Ты поменьше разговоры слушай,
а то уши отрежут!
Устроился начальство возить!
Завтра же сдашь ключи... Буренкову.
Воевать пойдешь!
А ну, вылезай к чертовой матери!
Пешком пойдешь, не барин!
(звучит бодрая музыка)
(звучит бодрая музыка)
- Простите, Василий Степаныч...
Я всё понял. Я больше не буду.
- Майор Харченко из Особого отдела
беседовал с тобой?
- Нет.
- Точно не беседовал?
- Честное слово, нет!
- Будет беседовать -
держи язык за зубами. Понял?
- Понял, товарищ комбат. Я, я всё понял.
- Садись.
(звонит телефон)
Синников, твою мать, ты где? 7-ой на проводе.
- Твердохлебов? Принимай пополнение!
- Благодарю, гражданин генерал.
Наконец-то, вспомнили обо мне.
- Это в штабе армии
вспомнили о моих просьбах.
А то ведь у тебя людей
скоро вовсе не останется.
- Фамилия?
- Рубашкин Андрей, гражданин комбат.
- Товарищ комбат.
- Виноват, товарищ комбат.
- За что здесь?
- Бывший лейтенант Красной Армии.
Командовал ротой 141-ого стрелкового полка.
В драке убил товарища, лейтенанта Сафарова.
Трибунал определил в штрафбат.
- За что убил?
- Случайно получилось, товарищ комбат...
По пьяному делу.
- Фамилия?
- Цукерман Савелий, товарищ комбат.
Был рядовым 203-его артиллерийского полка.
Трибунал приговорил в штрафбат.
- За что?
- Офицера избил, капитана...
- За что?
- Ну, в общем, подрались...
- Из-за чего подрались?
- Он меня жидом назвал...
- Как?
- Жидом, товарищ комбат.
- Капитану что присудили?
- Не знаю.
Ребята говорили, тоже разжаловали.
Может, тоже в штрафбат.
- В бою был?
- Нет еще, товарищ комбат.
- Видал, справа как густо взрывы ложатся.
А напротив нас - реденько. Это почему так?
- Почему, почему...
Потому что для нас артиллерии не нужно.
Наших душ никто не считает - тела считают!
- Угу! Во-во! А сколько нашего брата поляжет -
никто считать не станет.
- А пушкари-то, а? Жуки хороши!
Не, ну чё им, жалко - на кажный участок
поровну снаряда ложить?
- Чё ты привязалась ко мне, а?
Э! Чё ты прилипла, в самом деле, а?
- В атаку-у-у-у! Вперё-ё-ё-о-о-од!
(все кричат)
- Ну, сразу б так!
Эх, мать моя женщина... Расступись!
Леха Стира немцев бить идет!
Ну, держись, гады! Бей, братцы, гадов!
- Давай-давай, братцы, давай!
(звучит печальная музыка)
- Ура!
- Ура!
- Ура!
- Ура!
- Ура!
- Ура!
- Ура!
(пулеметные очереди и взрывы)
(орет)
(говорят по-немецки)
- Ну, суки, грабят подчистую.
- Дай-ка мне.
- Драпают, организованно драпают.
Не то, что мы.
- Интересно, что у них в этих коробках?
Что за добро такое?
- Шарахнуть бы щас по ним прямой наводкой.
Всех бы тут положил.
- Можно гранатами покидаться.
И добро всё нам достанется.
Чую я, что в этих коробках
много хороших вещичек.
- Крохобор-мешочник! Никаких гранат.
Комбат сказал посмотреть и тихо вернуться.
А где Точило?
- Драпают, комбат, скот угоняют.
Грабеж стоит подчистую.
- Сколько их?
- На глаз - полбатальона.
- Пушки есть. Я даже танка видел.
- Организованно драпают, товарищ комбат.
- 7-ой, 7-ой, я - 1-ый! 7-ой, ответьте 1-ому!
Есть 7-ой, товарищ генерал.
- Как там у тебя, 7-ой?
- Позиции немцев прорвали, обе линии обороны.
Ширина прорыва - километр.
Большие потери, гражданин генерал.
- Красновку видите?
- Так точно!
Разведка доложила: фрицы уходят.
- Занимай деревню.
Раненых отправляй в медсанбат.
Машину пришлю. Жди указаний.
Отдыхайте пока. Дай мне 5-ого.
- 5-ый, 5-ый, я - 1-ый!
- Шириной километр...
Молодцы, нечего сказать.
Главное, вовремя!
- Есть 5-ый, товарищ генерал!
- Давай, 5-ый, проход свободен!
Жарь на всю железку!
За тобой пойдут полк Белянова и Гнитюка.
Давай!
Пошли танки. Корпус Седихина. Силища!
Соединимся здесь, и две дивизии газиков
вместе с пушками и танками - в мешке!
Красиво получается, а, Иван Иваныч?
Как по нотам!
- Подыми повыше! Еще чуток!
- Руку, руку не трогай!
- Осторожно, у него кость задета!
- На курортное жилье едете.
- Да не доедет он, я тебе говорю -
у него три пули в животе.
- Авось, доедет - не твоя печаль!
- Ладно, лечитесь, братцы, выздоравливайте.
- Ну что, Савелий, в первом же бою кровь пролил.
После госпиталя в погонах служить будешь.
- Какая разница? В погонах тоже воевать.
- Есть разница.
- Эх, отдохнут ребята:
чистые простыни, компот на третье...
- Спиртиком побаловаться можно...
- За сестричками побегать!
- Если будет, на чем бегать.
(курлычут журавли)
- Остальных заберут вторым рейсом.
- Курлы! Курлы!
И я туда хочу, братцы! И я с ними хочу!
Не могу я тут больше!
Сил моих нету! Душа высохла!
- Что это с ним?
- Не могу я тут больше!
- Допекло, видать.
- Вы чего стоите?
Помочь человеку надо, истерика у него.
Ты успокойся, браток. Это ничего.
Душа у всех сохнет. Будь оно всё проклято...
На, покури!
Поплачь, если хочешь, не стесняйся.
Сам бы завыл во всю глотку...
- Не могу больше... Устал...
- Душа у солдата журавлиная.
В небо просится...
(курлычут журавли)
- Не помню, когда последний раз парился.
Хороша банька. Будто заново на свет родился.
- Интересно, сколько дён еще
такая райская житуха протянется?
- А ты не загадывай. Живи, да радуйся.
- Чему радоваться-то?
- А что живой и не раненый -
воюем-то достаточно.
- Горяченькая...
- Ну, хозяйка! Как в санатории!
- Попей чайку с нами.
- Напьюсь потом. Успею.
- Твой-то воюет где?
- Да у меня трое воюют.
Мужик, да двое сынов. Поди, знай где?
С декабря прошлого года ни одной весточки.
А уж как немец пришел - так и вовсе...
Не знаю, может, и в живых-то
никого не осталось...
- Нельзя так думать, хозяйка.
Живы они, воюют.
А что вестей нет -
так тут немец стоял, куда пошлешь?
Вообще неразбериха такая -
сам черт голову сломит!
- Ну, вы-то как, насовсем?
Али он вдарит, а вы снова побежите?
- А это только одному Богу ведомо.
- Ой, не слушай его. Теперь на запад
двигаться будем - своё отвоевывать.
- А пошто вас штрафными-то называют?
Вроде справные, не пьяные, рассудительные.
- А это, видать, мы в прошлой жизни
шибко нагрешили, хозяйка.
Теперь, стало быть, грехи свои искупаем.
А как искупим - снова грешить начнем.
Спасибо за хлеб за соль, хозяйка.
- Ну, вы ешьте, ешьте! На здоровье!
- На съезде, во время перерывов,
я подходил ко многим делегатам.
Спрашивал: "За кого будете голосовать?
За Кирова, или за Сталина?"
И почти все, не задумываясь,
отвечали: "За Кирова".
Когда посчитали бюллетени, оказалось...
...что подавляющее большинство
проголосовало за Сталина.
Не ведаете, как такие чудеса
могут происходить?
- Бюллетени за Кирова были или уничтожены,
или исправлены в пользу усатого батьки.
Вот и все чудеса!
- Значит, Сталин стал генсеком незаконно...
- Дорогой мой, когда революция
делается - все незаконно!
Заложников тыщами стреляли.
Это законно?
Священников чуть ни миллион
на тот свет отправили. Это законно?
А уж внутри партии сколько кровавых интриг...
Мне лично наблюдать приходилось.
Батьке Махно за номером два
орден Боевого Красного знамени вручили!
Благодаря его войскам Киев взяли.
А как опасен показался -
заклятым врагом объявили.
Потом эсеров стали под корень уничтожать.
Потом вашего брата - троцкиста.
Революция никого не жалела...
Для неё авторитетов нету.
Весь вопрос в том, во имя чего
все эти реки крови пролили?
- Во имя чего?
- Во имя победы революции!
Во имя победы колхозного строя,
индустриализации.
- Чушь собачья! Киров поддерживал
линию на коллективизацию.
Троцкий обосновал в своих трудах необходимость
трудовых армий во время индустриализации.
И они не предавали революцию...
Ни Троцкий, ни Бухарин, ни Зиновьев
с Каменевым революцию не предавали.
Это была самая пошлая
средневековая драка за власть.
И Сталин Ваш оказался кровавей Чингисхана.
- Он такой же мой, как и Ваш.
Не будьте ребенком в 50 лет.
Если есть власть -
за неё всегда будут драться.
Так всегда было и так всегда будет.
К сожалению, конечно...
- Деритесь на здоровье,
но при чем тут миллионы людей?
- А Вы что, не слышали слова
товарища Сталина? "Лес рубят - щепки летят!"
- Это что, народ, народ - щепки?
- Вы кем в те годы были, любезный?
Коллективизацию проводили, сотни тыщ
людей в Сибирь на голодную смерть ссылали.
У крестьянина последний кусок
хлеба отнимали.
- У кулака отнимали...
- А кулак - не крестьянин?
Да это, если хотите знать, был самый умный,
трудолюбивый и рачительный крестьянин.
Он-то и кормил Россию!
А для вас это были те самые щепки,
про которые батька усатый говорил.
Топоры-то были ваши.
- И ваши!
- Согласен. И наши.
В одной партии состояли,
одни приказы исполняли.
- Мне после этого говорить с Вами противно!
- Мне давно с Вами говорить противно!
Однако ж, вот, разговариваю.
- Вы спать дадите, деятели хреновы?
В лагерях не наговорились,
пустобрёхи чертовы!
(женский смех)
- Значит, угадаешь - ты меня целуешь,
не угадаешь - я тебя.
- Ага! Видали таких хитрованов!
Ты угадываешь - ты меня целуешь.
- А что я говорю?
- В щечку.
- Ладно-ладно! В щечку!
- А я угадываю - щелбан в лоб!
- Ох, девки, девки!
Что только ради вас не сделаешь!
Ну, что? Какая?
- Дама крест.
- О! Ну, разве так целуют?
- Тащу себе. Валет буби!
(все смеются)
- Куда ты лезешь-то?
- Так я с серьезными намерениями.
Я, может, жениться хочу!
Гармонист, жарь!
- Ну-ка!
- Ну чё, потанцуем?
(поёт): - "Окрестись, маманя,
маленьким кресточком.
Помогают нам великие Кресты!
Может, сына твоего, а может, дочку..."
- Как при немце жилось?
Шибко лютовал?
- По погребам сидели, носа не показывали.
Одни старики, да старухи.
Скотину позабирали всю,
курей перебили и успокоились.
Надьку вот только
цельной оравой насильничали...
- Вы-то надолго сюда, или так -
денек постоите и дальше побегите?
- Ну, это начальству виднее.
Была б моя воля, Настена,
я б с тобой бы с сеновала бы не слазил!
- Ой... Ой... Да все вы так говорите,
когда обещаете.
А как до дела дойдет -
так поминай, как звали!
- Кто, я? Пойдем, я тебе
в сарае покажу, какой я мужик.
- Да куда? Куда? Смотрят все!
- Да кому мы нужны?
Щас все об этом же думают.
(поёт): - "...ой, чёрный ворон,
Чёрный ворон, чёрный ворон..."
- А чего это вас в штрафные записали?
Чем вы таким проштрафились?
- Да через баб все беды!
- Почему? Чем мы такие виноваты?
- Ну, вот нам в атаку надо идти,
а мы с вас слезть не можем!
- Ну, конечно,
если вы такие нерасторопные!
- А чё, ты всегда с картами мухлюешь?
- Не смухлюешь - не проживешь.
- Со мной-то чё мухлевать?
Ты мне сразу понравился.
- Правда, Валентина? А ты где живешь-то?
Позови в гости, чайку попьем.
А, может, чего-нибудь покрепче, а?
- Ну, уж для тебя придется поискать.
- Ну, тогда пойдем по-быстрому!
(поёт): - "...а черный ворон, черный ворон,
Черный ворон переехал мою маленькую жизнь!"
- Больше всего командование интересуют "языки".
И не просто рядовые и унтера, а офицеры.
Хорошо знающие оперативную
обстановку на данном участке.
Кадровые получат достойную награду.
Штрафникам вернут звания и ордена.
Уголовники и политические
получат полную реабилитацию.
Каждая из разведгрупп будет знать
свой маршрут. Друг о друге они знать не будут.
Маршруты обсудим отдельно.
Вопросы есть?
- Разрешите, товарищ генерал?
Все маршруты лежат через Мертвую Падь.
Здесь тяжелые болота.
- Три раза ходили - никто не возвращался.
- Вот как раз напротив этих болот
у немцев наиболее слабая оборона.
Они тоже знают, что болота непроходимы.
И поэтому разведчикам будет легче
в этом месте просочиться.
- Ну, я же говорю: три раза посылали,
и никто не возвращался.
- Что ты предлагаешь?
Больше не посылать?
- Получается, дорогой мой,
большевики всё делали правильно.
Одного только им не хватало.
Самого главного.
- Чего же?
Просто сгораю от нетерпения узнать.
- Любви к народу. Он всегда был
для них средством, а не целью.
Целью для них была безраздельная власть.
- И давно Вы до такой
эпохальной мысли додумались?
- Да вот Евангелие как-то в руки попалось...
Почитал, кое-что доходить стало.
- Далеко Вы в своих мыслях ушли.
Поздравляю, господин большевик!
- И Вас поздравляю. Как Вы были троцкистом,
интернационалистом, так им, Бог даст, и сдохнете.
- Льщу себя надеждой - не раньше Вас!
- Зарекалась барыня дерьмом ходить!
(поют частушки): - "Парень девку уломал,
Девке целку поломал.
Коллективизация - это операция".
- "Я купила колбасу и в карман положила,
A она, такая дрянь, меня растревожила!"
- Вон что вашему народу нужно!
(поёт): - "То, что в жопе мы давно,
Знали мы заранее.
Оттого корова наша всё поет страдания!"
- А вот Вам и оценка народом
положения в стране!
Как говорится, народ всё видит и вслух говорит.
Только наши вожди их слушать не умеют.
- Слышь, политические!
Ежели трепаться не кончите - я на вас точно
телегу в Особый отдел настрочу. Дождетесь!
(женский смех)
Вы спать дадите, мать вашу? В Бога, в душу!
B печенку! Всех порешу к ядрене фенe!
- Да что они у вас все, что ли,
такие чеканутые-то?
- Да он не чеканутый. Он кастрированный!
- Это что же, его немцы что ли так?
- Да не, наши! Вот с тех пор,
как девок видит - сразу звереет!
- А чё звереет-то?
- Так око видит - зуб неймет!
- Шлыков, подлюка, я тебя в следующем
же бою пристрелю, сволота!
Я тебе покажу, кто кастрированный!
- Кто с задание не вернется,
будет считаться без вести пропавшим.
Со всеми вытекающими
отсюда последствиями.
Но если кто из оставшихся в живых
подтвердит гибель в бою...
...то погибший умрет коммунистом,
и семья будет восстановлена во всех правах.
Так что, если смерть - то обязательно
на глазах у товарищей, чтоб подтвердить могли.
Остальным членам группы передайте.
Я ясно излагаю?
- Вопросы есть?
- Почему группой командует Глымов?
Я по званию - капитан Красной Армии.
- Ты был капитаном в далеком прошлом.
А щас ты - враг народа.
Которому предоставлена возможность
кровью искупить свою вину.
И сейчас ты рядовой штрафного батальона.
- Я полагал, гражданин майор...
- Полагаю здесь я. И располагаю тоже.
На меня жаловаться некому.
Я для вас и Бог, и царь, и отец родной.
Только в звании майора...
- У Глымова два побега из лагерей.
Он хорошо ориентируется в незнакомой
местности в критических ситуациях.
Поэтому он будет командовать группой.
- Вы должны будете вернуться через 3 дня.
По истечении указанного срока,
группа будет считаться погибшей.
Желаю успеха.
И запомните: без "языка"
у вас обратной дороги нет.
Так что, можете сразу
фрицам в плен сдаваться.
- Ну, герой-любовник, вот тебе настоящее дело.
Немецкий не забыл?
- Не забыл, товарищ комбат.
- Ни пуха, ни пера.
- К черту.
- Буду ждать. Возвращайтесь.
- Это, Василь Степаныч, как Бог даст.
Что даст, то и поимеем.
- Нам, Антип, еще пожить надо.
До победы, конечно, не получится...
Но малость пожить надо.
- Ты, комбат, начальства-то не стесняйся.
Чё ты! Пей!
Я вот смотрю на тебя,
и никак в толк не возьму...
Враг ты Советской власти или друг?
С одной стороны посмотришь: вроде, друг.
Оступился, бывает...
Ну, вину свою осознал.
Воюешь исправно, себя не жалеешь.
А с другой - получается...
Кури, комбат, кури.
- Ну, а с другой стороны?
- А с другой стороны получается...
Враг получается-то!
Замаскированный, хитрый враг.
Ну, сам посуди: продовольственный
склад ограбили? Ограбили.
Ты грабителей выгораживаешь.
Даже оправдывать стал. Как это понимать?
Разговоры против советской власти
среди штрафников ведутся? Ведутся.
Ты мне хоть раз об этом доложил? Ни разу!
Ни одной докладной. Это как понимать?
- Может, и болтают чего. Но, вот беда,
гражданин майор, я ни разу ничего не слышал.
- Не слышал?
А может, делал вид, что не слышишь?
- Не слышал.
- А вот тут я тебе, комбат, не верю.
Потому что меня в ЧК учили...
Тому, кто хоть раз в плен попал -
Родине изменил, тому верить нельзя!
Проверять - можно, верить - нельзя!
Ты для чего над штрафниками
командовать поставлен?
Чтобы знать, чем каждый боец дышит.
C какими мыслями эта штрафная тварь встает,
и с какими мыслями она спать ложится.
А через тебя и я должен это знать.
И вот поэтому, Василий Степаныч,
ты будешь мне регулярно писать докладные.
Об атмосфере, обстановке.
Кто, в чем замечен.
- Доносы, стало быть?
- Не доносы. Своевременные сигналы.
Другие комбаты пишут, морды не воротят.
А ты что у нас, особенный что ли?
- Да. Я - штрафной.
- Будем считать, политбеседу провели.
- Муранов!
- Ну?
- Глянь-ка, правильно идем?
- Правильно. Скоро должна быть линия фронта.
- Когда скоро?
- Ну, днем должны подойти.
(выпь кричит)
- Кто это?
- Крокодил сиамский!
- Нет, правда, кто это таким
человечьим голосом кричит?
- Выпь ночная, птица такая есть.
- А филин страшнее кричит, да?
- Еще услышишь.
Смотри, со страха в штаны не наложи!
- Хе!
- Дрыхнуть нам тута до утра.
- А мужики, небось,
щас баб щупают по сеновалам.
А кто и на мягкой перине устроился.
- Да кого там щупать? Скелеты одни.
- Ну, ты не скажи! Там, знаешь, такая
пухленькая была. С коно... C конопушками.
- Раз пухленькая, значит,
немцы её до нас ещё употребили.
- Вот, Лёха, картежная душа.
У тебя одни пакости на языке! Иди в караул.
Муранов, ты тоже.
- Влейте-ка в него спирта грамм 200.
- Выпей-ка, миленький.
Небось, к спирту-то привыкший?
- Ну, терпи, казак, атаманом будешь.
- У, мать твою, Христа в гроб!
В печенку! В голову, да в яйца!
- Как ты сказал? "В голову, да в яйца"?
Этого я еще не слышал...
Ну, давайте следующего.
- За такую рану 100 грамм мне ставить надо.
Потерпишь или спирта глотнешь?
- Потерплю.
- Тоже штрафник.
- Ну, терпи, штрафник,
такая твоя планида - терпеть.
Интересно... Светлана, выйди-ка!
Это у тебя первый бой был?
- Первый.
- А трибунал будет второй.
- Почему трибунал?
- По долгу службы я должен составить рапорт,
что ты самострельщик, сукин сын! Пуля наша.
- Я... Я нечаянно!
- Люди руки теряют, ноги, жизнь, а ты?
За что в штрафбат попал -
удивляюсь, если трус такой?
Наверное, тоже самострел был.
- Товарищ военврач... Клянусь Вам,
никогда больше! Ну, испугался я!
- Жалко тебя, дурака! Ладно, Устав нарушу.
Но если еще раз с таким ранением попадешь...
- Никогда больше, никогда!
- Светличный, Муранов - впереди.
Рубашкин замыкает.
- Слышь, это...
Я этой ночью на Гитлера гадал...
- Лёха! Тебя точно в детстве
пыльным мешком по голове огрели.
Пыль до сих пор не выветрилась.
- Я говорю, точно гадал! Я гадаю лучше
любой цыганки, я карты насквозь вижу.
- Ну, и что тебе карты сказали?
- К этой зиме Гитлеру капут будет.
- Брехло!
- Чего брехло, чего брехло?
Три раза скидывал, и три раза гроб
ему выходил - аккурат под Новый год.
- А чё, пораньше-то нельзя?
- Я картам не приказываю, они сами показывают.
- А когда в очко мухлюешь, приказываешь, да?
- Жора, ты не прав!
Я не приказываю,
я просто достаю, какую мне надо.
А если на судьбу прикидываешь -
они сами говорят.
- Ну, смотри, балаболка!
Ежели Гитлер к Новому году копыта
не отбросит - я тебе лично язык отрежу.
- До того времени, ротный, или шах издохнет,
или Насреддин помрет, или осел заговорит.
- А при чем тут я?
Карты говорят, а я перевожу только.
- А у нас Муранов тоже переводить любит.
Написано одно, а переводит совсем другое!
- Да когда ж такое было-то, а?
- Когда? Я тебе скажу!
- Ну?
- Когда вы Маркса и Энгельса...
- Ну?
- ...на язык пролетариата переводили.
- Послушайте, Вы, эсер недобитый!
Я Вам тысячу раз говорил...
- Амба. Не жилец.
- Эх, Муранов, Муранов!
Светлый человек был.
Откуда здесь мины?
Сколько еще до линии фронта?
- Три версты, как одна копеечка.
Загодя фриц готовится.
Вот что значит: "Береженого - Бог бережет!"
Закопать его, чтобы следов не было видно.
- Дальше одно болото. Гиблое место.
- Потонем мы тут.
- Шагай давай! Берегите этого любовника.
Не дай Бог, без переводчика останемся.
- Чё мне его, на руках теперь, что ли, нести?
- На руках и понесешь, если надо будет.
(смеются)
- На костре б зажарить - лучше не бывает!
- Человечина повкуснее будет.
- Чего? Пробовали, что ли?
- Доводилось.
- Это как? С голодухи, что ли?
- С неё самой.
- Да, Антип Петрович, с тобой не соскучишься.
Как же можно человека есть?
- Как, как? Например, идут в побег двое,
а третьего уговаривают, как бычка.
Подкармливают его...
- Как это - подкармливают?
- Чтоб упитаннее был.
А потом, когда в тайге совсем оголодают, тогда
этого бычка они прикончат и едят всю дорогу.
Правильное объяснение дал,
Антип Петрович?
- Правильное.
- Но это кошмар какой-то!
- Давай на тебя, Степа, погадаю.
Может, тебе такая судьба выпадет.
- Ну и дела. У меня аж мурашки по коже.
- Вы же нелюди. Вы хуже зверей!
- Ты, я слышал, в Орловской губернии
коллективизацией командовал. Было такое?
- Да. Я был представителем ЦК.
- По твоему приказу всё до последнего зерна
забирали, гнилую картошку - и ту забирали?
- Это была генеральная линия партии:
ликвидация кулачества как класса.
- А мамка моя братишку моего младшего убила,
чтобы нас оставшихся троих прокормить.
Я братишку ел, а ты, сука подлючая,
хлеб да сметану жрал, которую у нас отнял.
- Я повторяю: я был представителем ЦК.
И выполнял инструкции.
Это была генеральная линия партии.
- Это чтобы люди друг дружку жрали -
такая генеральная линия?
Я таким, как ты, ни мать свою, ни братьев,
ни дом, который вы у нас отняли - не прощу.
Подыхать буду - не прощу!
- Пошли, уполномоченный ЦК!
Политзанятия закончились. Хе-хе!
5 серия
(читает): - "Утро Ганса: ровно в 8 на молитву.
В 8:10 на грабеж.
В 8:48 в битву.
Думал, будет день хорош.
Съел он курицу, однако
Не унялся аппетит.
Ровно в 9 шел в атаку.
В 9:10 был убит.
(все смеются)
- Чё там, пополнение прибыло, что ли?
- Да, новых привезли.
- Здравия желаю, граждане!
Говорят, у вас местечко свободное имеется.
Разрешите представиться: капитан Красной Армии,
временно разжалованный Вячеслав Бредунов.
Временно не женат.
- Штрафник что ль?
- Вроде того.
Надеюсь, через месячишко
вернут и звание, и награды.
- Второй штрафной будешь.
- А кто первый?
Мама родная! Абраша собственной персоной!
Ты еще живой, Абраш? Как здоровье-то?
- Ай да кулеш, братцы!
Ешь, пока на четвереньках не пойдешь.
- Щас вся деревня сбежится - просить будут.
- Каждый день бы так!
- И чтоб войны не было.
- Отходи давай, чё раззявился?
- Здорово, солдаты!
(хором): - Здравия желаю, товарищ капитан!
- Как кулеш?
- Мировой кулеш, товарищ капитан.
Давно такого вкусненького не ели.
- Ешьте от пуза. Солдат на отдыхе должен быть
сыт, пьян, и нос в табаке. Правильно я говорю?
(хором): - Так точно, товарищ капитан!
- Да мы бы и от наркомовских
не отказались бы. Для аппетиту.
- Будет к вечеру, обещаю.
Капитан Бредунов когда что говорит -
то будет, верно говорю?
(хором): - Так точно, товарищ капитан!
- Верно я говорю, Абраш?
- Прощу прощения, товарищ капитан.
Не расслышал.
- По-русски не понимаешь?
Ты больше по-жидовски балакаешь.
Может, тебе еще и русский кулеш не нравится?
У? Ты больше мацу уважаешь.
Ребят, а нашему Абраше кулеш не нравится.
Жидам мацу подавай. Верно говорю?
- Ха-ха-ха, так точно, товарищ капитан!
(все смеются)
- Сколько время? Два еврея, третий жид -
по веревочке бежит?
- Гад!
- Ну, молись своему богу, жидяра, бля!
(выстрел)
Говорить не желаешь? Понимаю. А зря!
На войне каждый разговор может оказаться
последним, Абраша. Особенно для тебя!
- Ты чё, Савелий, сдурел?
- Кажись, они знакомцы?
Поди раньше чё-то не поделили.
- Тут, ребятки, бодаться не надо.
У нас тут тяжелые лежат, их тревожить нельзя.
- О чем речь, братцы?
Покой - главное лекарство.
А потому предлагаю культурно провести время.
Меня тут нагрузили в медсанчасти.
Чем богаты, тем и рады. Подгребай, Савелий!
Простим друг другу старые обиды, а?
- Это чё, всех штрафных
так в госпиталь провожают?
- Ага, в качестве компенсации
за приговор трибунала.
- Позавидуешь.
- Они же обиженные.
Обиженных на Руси любят.
- А что, сестрички тут не лютуют?
Начальству стучать не побегут?
- Не-e, девчата тут с пониманием...
- Колючка в два ряда.
Там, наверно, мин понатыкано...
А, во - штабной блиндаж.
Леха, у тебя глаз поострее, посмотри сам.
- Да... Глухой номер, Антип Петрович!
Здесь мышь не проскочит.
- Ты только в карты умеешь мухлевать.
Ладно, к вечеру попробуем рыпнуться.
Бог не фраер - надоумит, если что.
Будем ждать темноты.
До вечера чтобы быть всем мертвыми.
- Спать будем, значит?
- Нет, фокусы будешь показывать!
- Это с нашим удовольствием.
(все смеются)
Подгребайте поближе, граждане!
Бесплатно показываю!
Гражданин Светличный!
Ну-ка, возьмите из колоды любую карточку.
Посмотрите и всуньте её обратно.
Мне не показывайте.
- Ага.
- Эта самая?
- Она самая. А как Вы узнали?
(Леха посмеивается)
- Возьмите еще пару карточек.
- Угу.
- Эта будет первая.
- Совершенно верно!
- А эта будет вторая.
- Просто мистика какая-то!
- Да я ж говорю - проходимец.
Как тебя, Леха, за это до сих пор
еще на перо не поставили?
- Для этого, уважаемый Антип Петрович,
за руку поймать надо.
А подобной лажи с Лехой Стирой
никогда еще не случалось.
Я во время своей второй сидки
с начальником тюрьмы играл. На срок.
- Ох, Леха, ну и заливаешь ты!
- Охота было? Он сам напросился.
Говорит: "Я банкую.
Если банк сорвешь с трех раз...
...лично напишу представление о сокращении
тебе срока на один год за примерное поведение".
- А проиграешь?
- А проиграю - год сверху,
как за попытку побега.
Я отказывался, как только мог.
А он - ни в какую.
"Играй, паскуда, - говорит, - иначе в канди
на 10 суток загремишь". Ну, пришлось играть.
- И что, проиграл?
- Выиграл, конечно.
- И что, срок скостили?
- Держи карман шире!
Разве начальникам можно верить?
Нет, он, конечно, написал представление, но
потом, через месяц, сказал, что пришел отказ.
Наврал, конечно, сука рваная, но пользу
от этого дельца я поимел хорошую всё-таки.
Он меня на кухню определил.
А я там за пару месяцев 5 кило прибавил.
(поёт): - Дивлюсь я на небо та й думку гадаю:
Чому я не сокіл, чому не літаю.
Чому мені, Боже, ти крилець не дав?
Я б землю покинув і в небо злітав.
Далеко за хмари, подальше од світу..."
- Вы с ума сошли, бессовестные!
Весь госпиталь подняли.
- Давай танго!
(поёт): - "Вдыхая розы аромат,
Тенистый вспоминаю сад.
И слово нежное "люблю",
Что Вы сказали мне тогда..."
- Да, я... Я коменданту пожалуюсь!
- Галочка, разве можно
запретить радоваться жизни?
(поёт): - "...Но слово нежное "люблю"
Я не забуду никогда..."
- Но это безобразие!
Это нарушение госпитального режима!
- Богиня! Глоток нектара - за победу!
- Ого, Абраша, да ты гусар!
- Слушай, Ванёк, с мордой - что пенёк...
Еще раз назовешь меня чужим именем -
получишь в морду!
Галя, не сердитесь.
Ведь именно благодаря Вам, мы сегодня
такие веселые и скоро пойдем на фронт.
(поёт): - "В моём письме упрека нет.
Я Вас по-прежнему люблю..."
- Красавица, а как Вас величать изволите?
- Ну, Света, ну и что? Мы на работе не выпиваем.
- Светлана, шар сердца моего!
У нас сегодня праздник.
У нашего Савелия сегодня день рождения.
А женщина не может испортить праздник -
женщина может его только украсить!
- Так у Вас сегодня день рождения?
(хором): - Да.
- Наконец достиг совершеннолетия
и теперь могу жениться.
- Ну, тогда поздравляем!
- Девки, вы что, рехнулись? Майор помирает!
Пал Палыч орет, как припадочный!
- А что за майор-то?
- Танкист, командир полка. Обгорел весь.
В бою 6 танков лично сжег.
Говорят, к "герою" представили.
- Вот так, ребятушки. Так оно всегда и бывает.
Где жизнь, там и она рядышком, смерть топчется.
(отдаленные пулеметные очереди)
- Небось, другая группа напоролась.
- Зато нам подфартило.
Щас немец весь туда попрёт. Шутов!
- Я.
- От меня ни на шаг, сука.
- Да здесь я, здесь.
(говорят по-немецки)
- Ну, что мы встали, как бараны?
Щас нас застукают!
- Вон блиндаж. Небось, офицерский.
Смотри, какой складный.
(отдаленные пулеметные очереди)
- Наши еще дерутся.
- Пока их там не перебили,
нам здесь немца взять надо.
(говорят по-немецки)
Тихо! Фриц.
Здорово!
(играет немецкая музыка)
(звонит телефон)
- Да! Мне жаль, Шредель,
если Вы целым батальоном...
...не можете справиться с десятком
русских десантников.
Доложите об этом командиру полка.
- Ваша взяла, капитан.
Вам сегодня здорово везет.
- Это потому, что майор спит.
- Хeндэ хох! (Руки вверх!)
- Хендэ хох!
(говорит по-немецки)
- Вяжи их, и валим по-быстрому!
- А карты?
- Лежать, сука!
- Ты чего меня спрашиваешь? Ищи!
Стира, паскуда, ты чё делаешь?
- Карты ищу!
- Вот они!
- Ну, так бери!
- Точило!
- А?
- Выводи гусей.
- Фу, газировка.
- Ты куда?
- Куда надо.
В кудыкину гору - чертей ловить.
Хочешь, пойдем напару?
(пулеметные очереди)
- Кажись, наших добивают.
- Заткнись, блядь!
Сердобольный какой выискался!
Давай вперед, пока пулю в зад не получил!
(пулеметные очереди)
Переведи этим гадам...
Если они мешать нам будут, и вообще,
если нас догонят - я их постреляю.
(переводит заложникам)
(отвечает по-немецки)
- Чё он там травит?
- Ни... ни черта не понимаю!
Говорит, что... что не имеете права,
не имеете права... Что нас расстреляют.
- За мной перебежками к лесу.
Фрицев берегите. Убьют - я с вас спрошу.
(автоматные очереди)
- Давай, Жора!
За меня берись, давай, скорее!
Вместе побежим!
- Ну-ка, пошел вперед, сучонок!
- Добей меня, Антип Петрович -
всё равно мне хана...
- Прощевай, Жора.
Ты никогда не был фраером.
(стреляет)
(близкие автоматные очереди)
- Немца убили!
- Какого?
- Майора. И Рубашкина тоже...
- Твою мать - стоко тащили!
- Дальше болото. Поберегитесь!
Вытаскивать будет некому.
(шепотом): - Ты что здесь де...
- Это тот самый?
- Какой тот самый?
- Танкист. Герой Советского Союза.
- Он еще не герой. Его только представили.
Его танки пошли в атаку и попали
под немецкую батарею. Повернули назад.
А он сел в командирский танк,
поднял красное знамя и пошел им навстречу.
И остановил их, представляешь?
А потом опять повел в атаку.
И вышли немецкие танки,
начался встречный бой.
И он в этом бою 6 танков подбил.
Представляешь?
А потом немцы стали отступать,
а наши - за ними. И всех-всех уничтожили!
И немецкую батарею с землей сравняли.
И фронт прорвали, представляешь?
Какие люди воюют!
Я бы ему жизнь свою отдала,
если б могла бы...
А тебя в армию сразу после школы забрали?
- Почему "забрали"? Я сам пошел.
- Добровольцем?
- Ну, да.
- Молодец.
A знаешь, о чем я всё время думаю?
Вот если такой человек в бою героем оказался,
значит, он всегда таким был.
Просто он жил среди нас,
а мы не замечали, что он герой. Правда?
- Не знаю...
Слушай, чем у тебя голова забита, а?
Ты - молодая девушка.
Тебе о любви мечтать надо!
- Какая...
- Стихи читать!
- Какая любовь? Ты что,
не соображаешь, что ли? Война идет!
Ты за что в штрафбат-то попал?
- Долго рассказывать.
- Струсил, наверное.
- Ну да, струсил.
- У, эх ты! А я-то подумала, что...
- Что ты подумала? Украл что-нибудь?
Девушку изнасиловал?
- Да нет, я подумала, ты приказ нарушил.
А что, у нас был такой штрафник.
Командир батальона.
Его полку приказали отступать.
А он приказ не выполнил
и остался на рубеже обороны.
Вот его за это и разжаловали,
в штрафбат отправили.
Вот он для меня герой!
- Небось, весь батальон положил этот "герой"?
- Хм, а ты бы, наверное,
и до приказа бы отступил бы, да?
- Бывает так, Светлана, что иногда надо
отступить, чтоб потом хорошо ударить.
- Угу...
- О чем ты с парнем говоришь, дурёха?
Ты что, старуха что ли? Совсем спятила девка.
- А я думала, Вы без сознания.
А Вы что, всё слышали?
- Конечно.
Эй, малый! Ты кто - рядовой?
- Так точно, товарищ майор.
- А всё-таки, за что в штрафные попал?
Только правду!
- Да там, с командиром роты подрался.
- Из-за чего?
(вздыхает)
- Жидом обозвал.
- За такое скотство морду в кровь бить надо.
Слышь, Светка?
- Да, Андрей Виталич.
- Молодец твой парень.
Помяни моё слово - героем будет.
Как тебя звать-то?
- Савелий.
- Подойди ближе, Савелий.
Наклонись. А ты, Светка, отойди -
у нас мужской разговор.
Ты не тушуйся, парень. Ты атакуй, понял?
Тут буря и натиск нужны, понял?
- Понял.
- Действуй, Савелий.
Светлана!
- Да, Андрей Виталич?
- Я спать буду.
Чего тебе со мной сидеть? Пойди погуляй.
- Да Вы что, а старшая зайдет -
она ж меня прибьет!
- Ничего. Я ей скажу...
- Ну, что там у тебя еще есть, а?
А, котлы. Давай, ставь на кон.
А я ножичек поставлю. Смотри какой.
Наборная ручка. Красота!
Дорогой ножичек.
Лучше, чем твои котлы будет. Давай!
На карточку. Еще?
Держи еще, фашистская твоя морда!
Что там у тебя? Еще дать?
Бери. Ага, перебор!
Я, фашист, тебе сочувствую,
но ничем помочь не могу.
Эх, не очко меня сгубило, а сгубило 22!
- Очко...
- Ну, бляха-муха,
как же это я прокинулся-то, а?
Ну, ладно.
Банкуй тогда, фашистская твоя морда!
Давай, шустрей тасуй, Гитлер.
А то скоро все проснутся.
(говорит по-немецки): - Нет, я не Гитлер.
- А кто же ты?
Я - Лёха, кликуха моя - Стира. А ты - Гитлер.
(говорит по-немецки): - Нет!
Меня зовут Хайнрих Бонхов. Хауфман.
- Ну, тогда давай по петухам будем, Генрих!
А я - Лёха.
- Лё-ха?
- Значит так, Генрих...
Ставлю зажигалку. Ваши делали.
Отличная работа! А ты часы свои снова клади.
Карточку давай. Еще две. Две!
Пролетел...
Ну, ладно, русские не сдаются.
Вот, тоже ваши делали.
Губная гармошка называется. Отличная вещь!
- Ну, иди же, иди ко мне.
Не бойся, Стёпа, я тебя не съем!
Мы будем наслаждаться друг другом,
мой хрупкий юный любовник.
Какой бравый гвардеец, Стёпа!
Ну, иди же. Иди ко мне!
Мы будем наслаждаться друг другом.
Мы будем мучить друг друга!
- А-a!
Баба голая снилась.
- В твоем возрасте это часто бывает.
Небось, жинка комдива приснилась?
- Такая огромная - прям, статуя.
- Вот отмотаешь срок в штрафбате,
вернешься в свою часть...
A там жинка комдива ждет - не дождется!
Ну, что ты будешь делать? Прятаться от неё?
Но как-то негоже, не по-мужски.
- Что мне еще остается делать?
Опять в штрафбат идти?
Буду в другую часть проситься.
- Ты ж мухлюешь, Генрих!
Ты куда вальта червей девал?
Ты ж у меня щас дождешься.
По соплям получишь!
Не, Антип Петрович, ты видал, а?
У них там в Германии
шулера еще похлеще наших!
И не стыдно тебе, а? А еще капитан!
Ну, падла, щас посмотрим, кто кого.
- Собирайтесь, картежники хреновы.
Скоро пойдем.
Шутов!
- Я.
- На-ка...
Перевести сможешь, что мы добыли, или нет?
Или это филькина грамота?
- То, что надо, Антип Петрович. Тут, вроде,
расположение южного крыла 4-ой армии...
Ага, вот. 69-ая танковая
дивизия в резерве. Ага...
14-ая моторизованная дивизия...
Глубина обороны...
- Ладно, понял, давай сюда.
- Давай, игруля. Бери карточку. Что?
Очко играет? Тогда я себе набирать буду.
Опаньки! Семерочка. Опа! Десяточка...
Что, фашист, думаешь, остановлюсь?
Испугаюсь?
По роже вижу, у тебя больше 17-ти.
- О, я, я, Лё-ха!
- Щас тебе будет "я, я".
Была - не была!
Есть король, бляха-муха! Эх, Антип Петрович!
Наша взяла! Утерли нос фашисту!
- Я смотрю, вы друзьями стали.
Ты дай-ка ему чё-нибудь на ноги,
не лапти же ему плести.
- Ладно, возьми мои. Должен будешь.
- Давай, это... Schnell! (Быстро!)
Шест возьми.
- О, Шутов, держи!
Я не удержу, потонет Стёпка!
- Лёха, Лёха, немца спасай!
- Стёпка потонет!
- Фашиста спасай, кому говорю!
- Пошёл!
- Да, парадный у Вас вид, господин Гауфман.
Ничего не скажешь.
(переводят)
- Прошу прощения, господин генерал,
за мой внешний вид.
Дело в том, что все мои вещи
ваши солдаты выиграли у меня в карты.
- В карты? Как, в карты?
(переводят)
- Пока по болотам шли,
по ночам время коротали.
- Молодцы!
Представить все документы штрафников,
участвовавших в рейде. Живых и погибших...
Будем направлять командующему армии.
Штрафники свободны.
- Ну, Генрих, сучара немецкая, чуть
на косырь меня не подвел. Кореш называется!
Я ж его от смерти спас. В рот ему оглобля!
- Ты лучше мундир ему верни.
A то его щас по штабам будут
возить допрашивать, а он - как босяк.
- А хрен ему! Воровской закон такой:
проиграл - не вспоминай!
Мне бабы в деревне из этого мундира
такой куртоганчик сошьют - картинка будет.
А я ему еще свои сапоги армейские подарил.
Почти новые!
- Да там уже подметки отвалились
у твоих почти новых сапог. Хех!
- Да так нехорошо, Антип Петрович,
напраслину наговаривать.
Новые сапоги, от сердца оторвал!
- А у него швейцарские котлы отобрал.
- Не отобрал, а выиграл.
Петлюровец вшивый! Понял, нет?
- Я с Петлюрой никогда дела не имел
и петлюровцем никогда не был.
- А кто же ты? Верный ленинец-сталинец, да?
- Алексей, Родион - кончайте базарить!
Глядишь, скоро все одинаковые будем -
бойцы Красной рабоче-крестьянской Армии.
- Твоими устами - да мед пить.
- Ты же слышал, Лыков сказал -
готовить документы.
- Гладко было на бумаге,
да забыли про овраги.
- Ну, что за натура у тебя, Антип, а?
В каждый котелок с кашей норовишь плюнуть.
- Если бы не моя натура,
меня бы давно уже черви доедали.
- Вот я тебя и спрашиваю.
- Да не понимаю я,
что Вы спрашиваете, гражданин майор.
- Я тебя спрашиваю: ты лично видел,
что Андрей Рубашкин был убит?
- Да передо мной он бежал.
Как же не видел? Бежал и упал.
- Ты удостоверился, что он убит?
- Чего удостоверяться?
- Что он мертвый, лошадь!
А может, его ранило?
И значит, он в плен попал.
Теоретически такое можно предположить?
- Да мертвый он был!
Чё я мертвяка от раненого не отличу?
- На вопросы отвечать. Я тебя спрашиваю...
...теоретически можно предположить,
что Рубашкин был ранен?
Я спрашиваю, теоретически
это можно предположить?
- Теоретически?
- Да, чисто теоретически.
- Чисто теоретически можно, но это только
чисто теоретически, гражданин майор.
- Значит, если теоретически можно
предположить, что Рубашкин был ранен...
...можно предположить,
что он попал в плен.
- Как же это? Я же толкую...
- Сидеть! Сидеть.
Я тебя спрашиваю - ты отвечаешь.
- Чего отвечать-то?
- Если ты не можешь утверждать,
что Рубашкин был убит...
...значит можно предположить,
что он был ранен. Так или нет?
- Так.
- Так.
Значит, немцы могли взять его в плен.
Так или нет?
- Не могли.
- Почему не могли? Если он ранен был!
Ну, ты только что щас об этом сказал! Так!
Стира! Ты чего мне здесь путать начинаешь, а?
То одно плетешь, то другое.
Если ранен был, могли его
немцы в плен взять или нет?
(ТВЕРДОХЛЕБОВ): - Не надо так издеваться,
гражданин майор. Это скотство.
- А ну-ка, встать!
Штрафная морда, ты с офицером
Красной Армии разговариваешь.
И не просто с офицером, псина,
а с начальником Особого отдела дивизии.
Ты чего мне тут понаписал-то?
Раскрасил, аж слеза прошибает.
Не иначе, как всех к званию Героя представлять.
Кого представлять-то, ты подумал?
- А чего тут думать? Я сам штрафник.
- Поэтому так и расстарался.
В разведку сходили. Сразу - герои!
Что, прикажете, их теперь в задницу,
что ль, целовать? В тыл на курорт отправлять.
- Ты сам-то хоть раз в разведку ходил?
- А мне не надо ходить в разведку.
Меня партия и Советская власть
на другую работу поставили. Ясно?
Вот такую вот мразь и нечисть, вроде вас,
на чистую воду выводить.
Предателей, которые сначала
оружие побросали, в плен сдались...
...потом на брюхе приползли
прощения просить.
Или другую сволочь контрреволюционную!
Которые партии вредили,
товарищу Сталину, всему народу.
В лагерях сидеть надоело?
Опять приползли: "Простите, мы исправились".
Врете, суки!
Я вас, тварей, всех насквозь вижу!
Боец штрафного батальона,
Шустров Алексей.
- Я!
- Ты видел, как меня ударил
комбат Твердохлебов?
- Никак нет, гражданин майор,
ничего такого не видел.
- Боец штрафного батальона,
Светличный Родион.
- Я.
- Тоже ничего не видел?
- Никак нет, гражданин майор. Не видел.
- Ну, а тебя, Глымов, и спрашивать не надо, да?
- Так точно, гражданин майор. Не надо.
- Других ответов я не ждал.
Раз не видели, значит, ничего и не было.
Твои представления, комбат, Особый отдел
рассмотрит и направит, куда следует.
А с вами, с каждым в отдельности,
я лично разберусь. Свободны.
6 серия
- Тпру-у!
(корова мычит)
Тихо-тихо. Да повернись ты!
Иди. Иди!
- Откуда корова, солдатик?
- Да вот в лесу на болоте бродяжила.
Думаю, пропадет животина.
- Ладно, поехали!
(корова мычит)
- Здравия желаю, хозяйка.
Антип Петрович Глымов.
- Катерина.
- Вот коровенку в лесу нашел. Не нужна?
- Так ведь кормить нечем.
Да и хлев весь развалился...
- Ну, это дело поправимое.
- Так Вы проходите в дом, что стоите?
- Да сначала бы животину определить надо.
- Идемте.
- Хавай, хавай, тёлка брыкучая.
Да молока поболе давай.
- В июле, 10-ого, муж мой ушел на фронт,
a 21-ого сентября я уж похоронку получила.
А в ноябре немец пришел...
Николку, сына моего,
в первый же день повесили...
- За что повесили?
- Наши уходить когда стали -
много оружия побросали.
А дурачок мой возьми винтовку-то подбери...
На сеновале спрятал.
Немцы стали оружие по всей деревне искать.
Так сразу и нашли...
Да может и не нашли бы:
Федька Пряхин, стервец, указал.
В полицаи записался, антихрист проклятый.
Лютовать начал.
- Живой?
- Кто?
- Ну, Федька этот, Пряхин.
- А Бог его знает.
Когда немцы уходить стали, он с ними подался.
И еще человек 10, что в полицаях служили.
- Ладно, Катерина...
Давай выпьем за все наши горести и печали.
- Надолго тебя погулять-то отпустили?
- Комбат сказал:
"Отдохни денек, а там видно будет".
- Небось, по дому-то родному соскучился?
- Да не было у меня никогда дома родного.
Вот какая штука.
- Как так? А с виду мужик такой -
домовитый, хозяйственный.
Я уже, было, жене твоей позавидовала.
- И жены никогда у меня не было.
- Да ты что, по бабам ходок?
- А хоть бы и так. Чё, прогонишь?
- Скажешь тоже "прогонишь".
- Немцев, небось, не прогоняла?
(Антип вздыхает)
- Нет, не прогоняла.
- И много их к тебе заглядывало?
- Ходил один.
- Дядя Курт.
Он мне шоколадки приносил и колбасу.
- Да, приходил, приходил, Надюш.
Ты мясо-то ешь.
- Не хочу.
- Не переживай. Мы сами в том виноваты.
- Да в чем вы-то виноваты?
- В том, что немца сюда пустили.
Вояки хреновы.
(звучит нежная музыка)
- К стене!
К стене!
- Здравия вам желаю, православные.
И вам, граждане мусульмане.
И вам, граждане жиды.
Зовут меня Антипка Глымов.
Кликуха - "Кулак". Я - вор.
Вор я, Катерина.
- Как, вор? Какой вор?
- Вор в законе.
Всю жизнь по лагерям да тюрьмам.
На свободе - считанные годы.
- Господи, твоя воля!
Миленький ты мой!
Как же тебя так угораздило?
- Да вот так вот и угораздило.
Как кур в ощип.
Если живой останусь, хочешь, к тебе вернусь?
Ты только сразу не говори ничего.
Подумай, Катерина.
До утра еще время есть.
- Да на что я тебе сдалась, Антипушка?
Да еще с малой девкой.
Ты, видать, привык жить в одиночку.
А теперь и вовсе дело твое - солдатское.
Жив будешь, аль нет -
это уж как Господь рассудит.
- В одиночку молодому сподручней.
А когда годов полный мешок, поневоле
о доме да семье начинаешь задумываться.
- А убьют тебя - об этом не думаешь?
- Эх, Катерина...
Сколько разов Бога молил убить меня.
Так вот поди ж ты - всё живой, да живой.
- Не буди лихо, пока оно тихо.
- Да нет.
Видать, Господь определил мне вдоволь
на земле помучиться, чтоб по самые ноздри.
Хотя куда уж больше-то?
- Вот он, чертов выступ!
Перед ним два обгорелых танка стоят,
а за ними выступ. Очень укрепленный.
Но насколько укрепленный - мы не знаем.
А командование требует начать
наступление именно в этом месте.
- Провести разведку боем?
- Понапрасну людей гробить.
- Штрафбат бросить.
- Батальон угробим.
- Ну, давайте бросим батальон
из полка Белянова!
- Нет, полк Белянова
нужен нам для других дел.
Так и порешим - штрафбат Твердохлебова.
- А что ты туда всё глаза пялишь, комбат?
Чем там поживиться можно?
- Начальство приказало
бандуры вон те захватить.
И оборудовать там точку наблюдения.
- А на хрена? Нам чё, здесь плохо?
- Для выравнивания линии обороны.
- А чё её выравнивать?
Там у фрицев, наверняка, наблюдатель сидит.
- А должен наш наблюдатель сидеть.
Через 2 часа поползем брать.
- А фриц заметит?
Ох, надерут нам жопу - как пить дать!
У них там же огневые точки, как грибы.
- Или жратва какая, или шнапс.
- Или девки голые.
- Идите, готовьтесь. Через 2 часа поползем.
За шнапсом и девками...
Положим ребят, ни за что, ни про что.
- Этих положат - других пошлем.
Нам не привыкать.
Выходит, в танках фрицы сидят?
А чё ж мы ничего не знали?
- Ну, не знали! Что ты здесь торчишь?
Иди готовь свою роту,
прорвись к позициям гадов!
- Нехай Бродянский своих ведет.
- Чем его люди хуже твоих?
- Ничем. Просто люди раньше
под огнем полягут.
- Значит, так...
Через 15 минут выйдешь на исходные.
В атаку по моему сигналу. Иди!
- Что ж они, твари, не сказали,
что у них в танках пулеметы?
- Разведку боем устроили.
Их бы сюда, начальничков!
(раздался взрыв)
- Недобросил...
- Ползком, подельнички, только ползком!
Там уже много трупов, прячьтесь за трупами.
Кто назад поползет - пристрелю
за милую душу. Давай шустрей!
- Не туда ползешь, Оглоблин, туда надо.
- Не могу.
- А ты через "не могу" вперед давай.
- Не могу больше. Лучше убей здесь.
- Ну, я тебе сказал - вперед! Назад нельзя!
- Пошли они на хер.
Сколько разов можно на
верную смерть посылать, как скотину?
- Чудилин, не доводи до греха.
Давай вперед.
- Давай, Родя, выводи своих.
- Хана батальону. Хотелось бы знать, для чего?
- Твою мать, взять переднюю
линию обороны. Таков приказ.
- Брось, Василь Степаныч, тут не дети.
Силами батальона переднюю
линию обороны не берут.
- Ну ты, Суворов хренов!
Иди делай, что говорят!
- Что делать будем, Петрович?
- Вперед идти, как приказано.
Или ты только в карты горазд играть?
- Не пойму, чё приказано-то?
- Вперед идти!
- С кем?
Ты посмотри, вокруг одни жмурики!
- Вперед, псина, а не то я щас
из тебя жмурика здесь сделаю!
- Василь Степаныч, 1-ый на связи.
- 7-ой на связи.
- Как дела, комбат?
- Нет больше батальона, гражданин генерал!
- Командуй отход на свои позиции.
Операция закончена.
- Витю Кобылко кто видел?
- Я видел. Миной его накрыло.
- И я видел.
- А Фомичева?
- Его вместе с Кобылкой, одной миной.
- Кобылко, Фомичев...
Лапиков, Дубинин... Всех разом.
Они, считай, мне жизнь спасли -
из окружения вытащили.
Оглоблина кто видел?
- Это из роты Глымова?
- Да.
- Здоровый такой?
- Ну, да-да.
- Я видел. Погиб смертью храбрых.
Верно я говорю, Чудилин?
- Хотел бы я знать: мы хоть одного
фрица убили, или только они нас кокошили?
- Вопрос Ваш, сударь,
самый что ни на есть дурацкий.
- Какая атака - такой и вопрос.
- Есть стратегия, а есть тактика.
Это была тактическая операция.
А то, что целый батальон полег - дело десятое.
Как говорил товарищ Сталин...
...смерть одного человека - это трагедия,
а смерть тысяч - это статистика.
Выходит, ты кто?
- Как "кто"? Человек.
- Да нет, братец.
Ты не человек, ты - статистика.
- Петрович, это... Ты чё Оглоблина-то?
- А ты не понял?
- Нет.
- Ты слышал, чтобы кого-нибудь
с поля боя заградотряд живым выпустил?
- Нет.
- Вот.
Если бы я его на поле боя не стрельнул...
...то НКВДэшники бы его кончили,
как предателя Родины. Так?
- Так.
- А так он погиб смертью храбрых.
И семья его до конца войны будет
паёк получать, с голоду не подохнет.
Да и детишкам его никто не скажет,
что батя твой, мол, изменник Родины. Разумел?
- Разумел.
- Ну, иди.
- Ишь ты, щедрая какая! Красавица моя.
- Куда это, дамочка?
- Туда.
- Куда "туда"?
- Туда.
- Там передовая, дуреха! И туда без
разрешения гражданским не положено.
Особливо женскому полу, да еще с дитём.
- А мы туда и обратно.
Вот только гостиниц командиру отдам.
- Какому командиру?
- Глымов его фамилия. Он командир роты.
- А что за гостинец? Ну-ка, покажь!
- А неча соваться! Молоко там.
- Молоко?
- Молоко.
- Дай попить.
- Попьешь. Из-под бешеной коровки!
- А ну стой, стрелять буду!
- Не промахнись!
- Братцы, Глымов здесь?
Товарищ главнокомандующий ротой!
- Ты чего, хлебанул где-то?
- До Вас женщина просится,
товарищ главнокомандующий. С девочкой.
- Ты чё мелешь, чёрт придурочный?
Кто из блиндажа рожу высунет -
без последних зубов останется.
Катерина. Ты чё, Катерина?
- Да вот молока принесла Вам, Антип Петрович.
Из-под Вашей коровенки.
- Сдурела баба! А ты как дошла-то?
- Да ну разве это далеко?
Один солдат прицепился - я его вмиг отшила.
Да Вы попейте молока, Антип Петрович.
Парное.
(мычат коровы)
(слышно, как косят траву)
- Пусть девочка попьет.
Это... Пусть Надежда попьет.
Ей надо. Вишь, худенькая какая!
- Еще напьется. Не обижайте, Антип Петрович.
Вам несла. Увидеть Вас хотела...
Это Вам гостинец от меня, Надюхи...
Шибко Вы нам приглянулись...
- И ты мне приглянулась, Катерина.
- Давай, давай, давай...
- По чуть-чуть наливай, женщина.
На донышке.
- Да всё одно нам на всех не хватит, чё там...
- Да попробовать - и то хорошо.
Сто лет парного не пробовал!
- А я - с детства.
- Синников, хрен собачий!
Ты же уже выпил. Опять пристроился?
- Ну, чё вы, ребят? Очень хочется!
Я же городской, я парного никогда не пробовал.
- Пейте вы, ё...
- Вызывали, гражданин генерал-майор?
- А, Василь Степаныч... Садись!
У нашего начальника разведки
сегодня день рождения. Отметь с нами.
- Поздравляю.
- Анохин!
- Я.
- Еще тушенку и стакан.
- Есть.
- Ну, подсчитал потери? Сколько осталось?
- 10% личного состава батальона:
529 человек погибших, 92 раненых.
- Н-да...
- Вот списки.
- Это для меня.
- Товарищи, у меня день рождения,
прошу поднять бокалы!
- Да погоди, успеешь наклюкаться.
Ну что, переживаешь, Василь Степаныч?
- А это что?
- Рапорт.
Прошу отстранить меня
от командования батальоном.
- О, это тоже для меня...
- Погоди! Не дури, Василь Степаныч.
Я собрался представление на тебя писать,
чтоб тебе вернули звание майора.
K ордену представили. А ты кочевряжишься,
как... барышня разобиженная.
- Я не барышня. Я не хочу людей
на бессмысленный убой посылать.
- Во, как! А ты говоришь, товарищ генерал,
звание и погоны вернуть?
Тут, смотрю, новое политическое
дело нарисовывается.
- Да погоди ты!
Ты мастер у нас дела рисовать.
- Ну, ладно.
- Забери. Или он заберет.
И тогда тебе новый трибунал грозит.
- По долгу службы я обязан...
- Подожди...
Забери, Василь Степаныч.
Я прошу тебя. Очень прошу.
- Разрешите идти?
- Иди, Василь Степаныч.
- Да, переживает человек...
- Да пошел ты, знаешь куда? Макаренко!
Он "переживает"! А мы здесь бесчувственные?
У меня под Сталинградом почти полк полег.
Так что, я себе должен был
пулю в лоб пустить?
Это - война, мать твою, а не кулачные бои.
На то они и штрафники,
чтобы ими в первую очередь жертвовали.
Цацкаться, что ли, с ними прикажешь?
- Уголовщина и политическая нечисть.
- Ну, при чем тут это?
Товарищ Рокоссовский тоже
был арестован и сидел.
И сколько комдивов, комкоров были арестованы,
потом выпущены. И чего? Воюют геройски.
- А вот так вот не надо, полковник!
Не надо трогать товарища Рокоссовского,
и других преданных партии командиров.
Я тебе про всякое отребье говорю,
которого я вот сколько навидался.
Каждый день говно в дивизии разгребаю.
- Ну, ладно.
Так уж много у меня говна в дивизии?
- Хватает, товарищ генерал.
- Я те так скажу, майор...
Ты хоть начальник Особого отдела, а позорить
Гвардейскую дивизию я тебе не позволю.
- Прошу прощения, Илья Григорьич.
Сорвалось.
Мне просто этот Твердохлебов...
как кость в глотке.
- Это почему ж так?
- Потому что вот чую врага, а доказать не могу!
- Тогда я тебе тоже начистоту.
Любого комбата в своей дивизии снял бы,
а на его место поставил бы Твердохлебова.
(читает стихи): - "И такой же, во всем обаянии
Самобытной своей красоты.
И сегодня под звуки баяна
Над землянкой склоняешься ты.
Перерывы солдатского боя
Переливами песен полны.
За гармоникой бредят тобою
Загорелые руки войны".
- Ну, хватит, хватит.
- Что, не нравятся?
- Не знаю. Красиво.
Но на войне же так не бывает.
Почему у войны руки загорелые?
- Ну это же поэзия, как ты не понимаешь?
- Поэзия. Понимаю. "Загорелые руки войны".
- А бинты тоже стирают?
- Не хватает, вот и стирают.
Потом отглаживают,
потом в рулоны сматывают.
Наступление начнется -
вообще будут простыни резать на бинты.
А ты говоришь, руки загорелые.
- Это поэт говорит.
- У! Болтун твой поэт!
Он войны-то, наверное,
никогда в глаза не видел.
Савка!
A может, это ты сочинил стихотворение?
А стыдно стало, ты на поэта сваливаешь?
- Я? Да ты что,
я так никогда не сумею!
- Федька! Гимнастерка офицерская,
почти новая. Тебе как раз будет.
- Ага, я возьму, а хозяин выздоровеет
и придет за ней!
- Не придет. Вон две дырки -
аккурат против сердца.
Заштопаешь - раз плюнуть.
Ну, берешь, или нет?
- Ну-ка, дай-ка...
Слушай, как раз. Беру!
- Федька, мать твою,
дрова давай - печка гаснет.
А ты чего вылупился? Вещи давай -
ща загружать будем. Стоят, прохлаждаются!
- Вот и вся война... А ты - "загорелые руки".
- Ну, хватит...
- Когда тебя выписывают?
- На днях, сказали.
- И опять в штрафбат?
- Не знаю.
- Цукерман.
- Так точно, товарищ майор.
- Молодой, грамотный,
десятилетку закончил, в МГУ поступил.
Как твой факультет называется?
- Геологический, товарищ майор.
- А, добровольцем пошел, хотя броня была.
Что же мне теперь с тобой
делать, Цукерман? Ума не приложу.
- А что со мной делать?
- В штрафную роту обратно пойдешь.
- Значит, ранение в зачет не пошло?
- Пошло, пошло.
Но больно мало ты в штрафбате побыл.
А проступок у тебя серьезный.
Откуда у студента-добровольца такое зверство?
Измолотить человека чуть не до смерти!
- Антисемита.
- Само собой. Ладно...
Пойдешь на пересылочный - там пусть
решают, что с тобой делать. Куда тебя...
- Я к себе хочу.
- Куда к себе?
- В свою штрафную роту.
- Ну, капитан, с тебя магарыч.
Пришли твои документы -
восстановлен в звании. Поздравляю!
- Спасибо, товарищ майор.
За магарычем дело не станет.
- И в другой раз поаккуратней надо, капитан.
Соображай, что говоришь!
- Простите, не понял, товарищ майор?
- Поаккуратней надо.
Думай, что языком молотишь.
- А... Да сорвалось, товарищ майор,
больше не повторится.
- Ну что, куда тебя?
- В штрафбат обратно.
- О, вы тут свидание назначаете?
Хорошее нашли место.
Отец, шмотье давай.
Тебя тоже выписывают? И куда?
- Туда же, в штрафбат.
А тебя, я как понимаю, реабилитировали?
Погоны вернули...
- Правильно понимаешь, Цукерман. В общем,
не всё ли равно, где воевать? Везде убивают.
- Да пошел ты!
- Нехорошо так отвечать
капитану Красной Армии.
Приказываю отвечать по форме.
- Вам не стыдно?
Ну, чего Вы издеваетесь, а?
- Я тебе еще раз рожу начищу,
а потом под трибунал пойду, хочешь?
- Ты чё нарываешься, а?
У меня кулаки тоже не их теста сделаны.
- Вот узнаю, куда Вас направили...
...и напишу Вашему начальству,
как Вы себя вели в госпитале!
- Повезло тебе, Цукерман - такая
шикарная девушка за тебя заступается.
Ладно, шагай. И постарайся на глаза
мне больше не попадаться.
- И Вы, гражданин капитан, постарайтесь
штрафникам больше на глаза не попадаться.
- Пойдем, пойдем, пойдем, Савелий!
Ну, чего с ним разговаривать? Пойдем.
Савушка, хороший мой!
Ты мне сразу-сразу понравился...
- И ты мне. Я тебя увидел -
сразу все стихи забыл.
- Обними меня покрепче.
Мы же не увидимся никогда.
- Почему? Обязательно увидимся.
- Я уже полтора года в госпитале...
Был у меня один парень -
больше я его не увидела.
- Свет, ты что ли?
- Я.
- С кем ты? С красавцем Ромео?
- С ним!
- Ну, совет вам, да любовь.
Не запирайтесь - я щас снова приду.
(смеются)
- В каком звании служил?
- Майор. Шилкин Сергей Викторович.
- Батальон, что ли, угробил?
- Да нет. С батальоном всё в порядке.
- Ну, а за что ж тогда?
Давай, давай, выкладывай. Здесь все свои.
- Женщину застрелил.
- Ладно. Потом расскажешь.
У нас ротного убило. Федора Баукина.
Примешь его роту.
- Есть, товарищ комбат.
- Ты опять тут. Тебе же за ранение
погоны должны были вернуть.
- Никак нет, товарищ комбат!
Посчитали недостаточным.
Опять в штрафбат определили.
- Какие они там кровожадные.
Морской пехоты нам только не хватало!
За что тебя к нам?
- Да по пьяни.
Пьяный с позиции за водкой ушел.
НКВДэшники меня и попутали.
Пришили дезертирство.
- Как звать тебя?
- Степан Булыга.
- Ну, тут, Стёпа, так не попьешь.
У нас с водкой туго.
- Ищущий - да обрящет.
- Фамилия?
- Балясин Юрий Григорьич.
Бывший капитан Красной Армии.
- За какие грехи?
- За трусость.
- На труса ты, вроде, не похож.
- Три раза роту в атаку на высоту поднимал,
на четвертый раз отказался.
- Знакомое дело.
Будешь у нас ротой командовать.
- Есть!
- Только кровью сможете
искупить свою вину.
За трусость буду расстреливать на месте!
(звучит печальная музыка)
По Украине идем. Дожился.
Обратно по Украине.
- Чё ты всё время бормочешь?
- Радуюсь.
- Чёрт бы тебя! Вторые сутки не жрамши,
еле ноги тащим, а он радуется.
Чудной ты все-таки человек, Василь Степаныч.
Не иначе, как из зоопарка сбежал.
- Здорово, штрафники!
- Здравствуй, здравствуй, хмырь мордастый!
- Когда жратву давать будут, начальник?
- Вторые сутки на марше!
- Будет, братцы, всё будет!
Комбата ко мне.
- Командир штрафного
батальона Твердохлебов.
- Иди сюда, комбат.
Смотри, вот городок Млынов, видишь?
- Вижу.
- 10 верст отсюда по прямой.
Танки прошли, фрицев дальше погнали.
Но в городке еще слишком много немцев
осталось и дерьма всякого: полицаи, власовцы.
Твоя задача: прочесать весь городок
и уничтожить всю эту сволочь.
На всё про всё тебе трое суток.
Там в городке твоим уголовникам
и жратва, и выпивка, и бабы. Всё ясно?
- Ясно, гражданин майор.
- Об исполнении доложишь в штаб дивизии.
Лыков приказал.
Да! Пленных сдашь СМЕРШам - они
следом за тобой придут. Будь здоров, майор.
Давай, гони, Петров.
- Так это... Куда гонят-то нас, мужики?
- В атаку пойдем.
- Во Млынове фрицы бродят.
Вылавливать будем.
- Млынов? Братцы, это ж мой город!
У меня семья там. Дом...
Слышь, комбат, правда, во Млынов идем?
- Туда.
- Это ж моя Родина!
У меня там жена, две дочки, мать-старуха.
- Вот и поведешь свою роту первым.
(поёт): - "Ой, дивлюсь я,
Ой, дивлюсь, бачу - не побачу!
Як в неделю я напьюсь -
B понедилу плачу!"
(квохчет курица)
- Питательный будет бульончик!
(говорит с акцентом): - Сдаемся!
(говорят по-немецки)
- Ну, и зачем же ты? Они сдавались, кричали.
- Да? А я не слышал.
- Да руки у них были подняты!
- Правда? А я не видел -
у меня с глазами чего-то...
7 серия
- Не может быть, а, чтоб в этом тухлом
городишке самогонкой не разжиться.
Ты как думаешь, Савелий?
- Не знаю.
- Ты, Савелий, держись меня -
будешь сыт, пьян и нос в табаке.
- А я не курю.
- Что за город, а? Ни жителей, ни немцев.
Щас бы поросеночка или курочку поймать.
- Да...
- А то с голодухи желудок к спине прилип.
Идите, я догоню.
- А чё он в дом пошел?
- Посмотреть.
(восклицает по-своему)
(слышен шум)
- Вылазь, сучара, стрелять буду!
- Не надо, дяденька.
- Тя как звать-то, а?
- Зоя.
- Зоя. А... А родители где?
- Не знаю. Все разбежались куда-то.
Может, в погребе хоронятся.
- Ах ты какая синеглазая-то, а?
- Дяденька, Вы что? Не надо...
- Синеглазая-то какая, а?
А! Синеглазая-то, а!
Но ведь хорошо будет. Хорошо будет!
- Хeндэ хох!
- А?
(девушка ревет)
- Ах ты, черт, а?
Какая бодяга вышла. Готов!
- Как, готов? Что, готов? Ты, чокнулся, да?
Ты чё наделал? Ты же убил его!
- Тихо-тихо, тихо-тихо! Ты не наводи шухер!
Я что, специально его, что ли?
Выскочил, как черт из бутылки и нарвался.
Я ж не видел, думал - немец.
- Ты понимаешь, что теперь трибунал будет?
- Никакого трибунала не будет, Савелий.
Если ты свой язык в задницу засунешь
и молчать будешь.
Я что, специально его, что ли?
А вякнешь хоть слово - я скажу, это ты его.
- Как это, я?
- А очень просто, по неопытности.
Обознался и шлепнул своего.
- Ты... Ты... Ты знаешь...
- Да тихо-тихо! Ты пойми, Савелий...
Нарвались на немцев в засаде,
и погиб товарищ - вот и вся байка.
Да он мертвый теперь, ему теперь не помочь.
Так зачем живому жизнь гробить?
Обознался, нервы ни к черту....
- Ну что, Савелий? Мы с тобой друзья,
или так... здравствуй и до свиданья. А?
- Ты глянь, какая у него скатерть-самобранка.
Пьет тайком от товарищей.
Еще стаканы есть?
- Не знаю...
- Тогда по очереди будем.
Давай, Петрович.
- Не нашел никого?
- А я сегодня двух гансиков кокнул.
Там ребята человек 10 пленных привели -
вот на хрена козе баян?
Их СМЕРШи все равно постреляют.
Да еще кости на допросах переломают.
Пострелять их на месте, сук поганых,
и с глаз долой. Правильно я говорю, Петрович?
- Может быть, в лес ушли? Говорят,
как бой начался, почти все в лес убежали.
- Может...
- Ну чё, еще по одной жахнем, и пора.
Там, небось, комбат уже сбор протрубил.
Давай, Юрок. Залей раны.
- Не могу чё-то...
- Да как не могу-то?
Тут через "не могу" надо. Водка - это первое
душевное лекарство. Человек без водки...
- Замолкни.
Попусту обнадеживать не буду,
а всё ж мертвыми ты их не видел.
Стало быть, и хоронить не надо.
Без надежды человек...
- ...Что бутыль без водки!
- Чудилин.
- У?
- Давай, замахни и иди к комбату.
Скажи, что мы сейчас.
Нам еще чутка посидеть надо.
(поёт): - "Мальчики, соколики,
Где же ваши колики?
Девочки, беляночки,
Где же ваши ямочки?
На горе стоит ольха,
Под горою - липа.
Тятя с мамой на полатях
Делают Филиппа".
- Сто раз талдычить надо!
Занимайте свои дома и налаживайте хозяйство.
Немец больше не придет.
Кончилась оккупация.
Я вам от имени Советской власти
официально заявляю.
Ну, что вы вокруг меня топчитесь-то?
Что у вас своих дел нету? Давайте!
(ДЕВОЧКА): - Ой, подожди, ну подожди меня!
- А ты чего стоишь?
- Когда народ кормить будем?
- Сперва едят солдаты. Пусть сначала
старики поедят и дети, а мы потом.
- Сперва едят солдаты!
Не надо спорить со мной, товарищ комбат.
- Сперва накормим народ.
- Там, там двое, в доме! Раненые.
- В каком доме?
- А вон-вон, с провалившейся крышей.
Только они русские.
- Русские?
- Русские. А форма не наша.
А их здесь много было.
Власовцами назывались.
Они все с немцами ушли, a этих двух
я утром услышала - один стонал всё время.
Ну, я в окошко-то заглянула,
а они там на полу лежали.
- При оружии?
- При оружии.
- Пошли.
- Хeндэ хох, сучьи лапы!
- Сдаемся, сдаемся.
- А ну, подъем, ребятки.
- Я не могу. А этот помер.
- Когда помер?
- Да час назад.
- Гранаты есть?
- Гранаты израсходовали.
- Бери оружие. Сам пойдешь?
- Говорю, не могу - нога.
- Ну, давай я помогу тебе.
- Зойка, внучка моя... Зоя...
Снасильничали её Ваши ребята.
- Чьи "ваши"?
- Солдаты.
- Мои.
- Его солдаты, его.
- Правда?
Щас найдем мерзавца.
Ротных ко мне!
- Слушай, что ты меня притащил-то?
На позор выставляешь?
- Не на позор! Отец её воюет...
A наши же - насильничают.
Ну, где она, справедливость-то, где?
- Глымова и Балясина нет.
Небось, по городу лазают.
- Построить батальон.
- Так ведь многих бойцов тоже нет.
- Строй батальон!
- Есть. Батальо-он! Стройсь!
- Булыга.
- Эка шустрая, а!
- Чё построили-то, а?
- Да потери считать будут.
- Ага! Чего украли, сколько украли...
- Смотри внимательно.
- Я б от такой не отказался!
- Девушка, а я Вам нравлюсь, а?
- Заткнитесь!
Узнала?
Это он?
- Не хочу я ничего!
- Ты?
- Нет.
- А кто, знаешь?
- Нет.
- Разойдись!
- Молоток, Савелий. С меня причитается.
- Сазонов, если не ошибаюсь?
- Хорошая у тебя память, майор.
- Пока не жаловался.
Да и ты меня сразу признал.
- Вспоминал часто, потому и признал.
- Незлобивым, тихим словом...
- Да вроде того... Правда, живым
тебя увидеть совсем не ждал.
Прямо, воскрешение из мертвых.
- Ну, конечно.
Сам расстреливал и вдруг - живой.
- Везучий ты, майор.
Вообще-то, я всегда стреляю точно.
- Как видишь, не всегда. Уведите его.
Пусть с ногой что-нибудь сделают.
- Говорил тебе:
"Сиди и носу никуда не кажи". Стервь!
От немцев убереглась, а своим далась.
Небось, сама ноги раздвинула?
Прости меня, Господи!
Вот ходи теперь позорищем на весь город.
Кто тебя замуж теперь возьмет, порченную?
Кто? Тьфу на тебя!
(звучит трагическая музыка)
- Открой.
Давай выпьем, Сазонов.
За свиданьице.
Ну, как воевалось? У фрицев.
- Так же, как и тебе - у красных.
- Думаю, даже лучше.
Мы вон голодные, рваные.
- Ваша власть всегда такой была.
Удивляться приходится,
чего вы за нее воюете?
- Мы за Родину воюем.
- И я за Родину воевал.
- За немецкую. Фатерленд.
- За Россию. Чтоб в ней
ни одного коммуняки не осталось.
- Коммуняк не будет - немцы останутся.
- А мы потом и за них примемся.
- Или они за вас. Они вам шею быстро...
- Ты лучше скажи, чего ты
без погон воюешь? Разжаловали?
- Да. Командую штрафным батальоном.
- За что ж тебя так любезно?
За то, небось, что в плену был?
- Да, за это.
- Хороша, ой, хороша власть!
Ой... Лучше не бывает.
- Какая есть.
- Не будет её, майор, помяни моё слово.
Немцев вы одолеете - ежу понятно.
Никогда Россия никому не уступала и не уступит.
Но и этой власти поганой не будет.
- Почему же?
- Да уж так.
Россия без Бога мертва.
- Это ты понял, когда немцам служил?
Русских расстреливал?
- Я... Я воевал, шку...
Шкура ты коммуняцкая!
Я против Со... Советов проклятых воевал.
Проваливай!
Обо всём перетолковали.
- Не вышло разговора.
Утром "особисты" придут.
Сам знаешь, что с тобой будет.
Здесь один патрон. Смотри.
Щас смену пришлю.
(раздался выстрел)
- Комбат! Власовец застрелился.
- Давайте, мужики. Будем живы.
- Будем.
А вот, знаете, я не жалею.
Если б вот по новой довелось,
я б её по новой застрелил.
- У, кровожадный ты мужик, Шутов.
- Нет, не совсем кровожадный.
Я как вспомню, как она голая на нём сидит
и от удовольствия взвизгивает...
А он хрюкает, как боров.
Мне сразу кровь в башку,
и ничего перед собой не вижу.
- А чё его не застрелил?
- А чё его стрелять? Он - мужик.
Если сучка не хочет - кобель не вскочит.
Дал ему в ухо и голого из комнаты выкинул.
- А в неё всю обойму?
- Всю.
- Да, выходит, не любил ты её.
- Как это не любил?
Да я... на руках её носил. Я... боготворил её!
Да что толковать - всё одно не поймете.
- Да, ну и нарубал ты дров, комбат.
Ой, нарубал.
- Бывает.
- Ничего себе - "бывает"!
Твои архаровцы девушку изнасиловали,
пленный власовец застрелился.
От населения вон заявления лежат -
мародерствовали твои чудо-богатыри!
А у него - "бывает"!
Ну и как власовец-то застрелился?
- Из пистолета.
- Я знаю, что не из гаубицы.
Чего не рассказываешь,
что ночью к нему заходил?
- А чего рассказывать? Ну, заходил.
- Зачем?
- Хотел узнать, как он дошел до жизни такой?
- А чтобы разговор полегче пошел -
самогоночки с собой прихватил, да?
Выпили, закусили. Ну, и как выпивать
с заклятым врагом, с предателем? Хорошо?
- Чего ты от меня хочешь, майор?
- Я хочу правды.
- Какой правды?
- Я хочу знать, о чем говорил
советский офицер, хоть и разжалованный...
...с предателем Родины, с власовцем.
O чем?
- О Родине.
- Очень красиво.
И что, всё время о Родине говорили?
- Пошел ты!
- Ты у меня еще кровью похаркаешь...
- Так почему же девушка так на тебя
в строю-то посмотрела? A, Цукерман?
Ты ж с ней не знаком.
- Нет, не знаком.
- Ну, может, видел её раньше?
Только не врать!
Я по глазам всё вижу. Видел?
- Видел позавчера.
Когда мы город прочесывали.
Но я её не трогал, гражданин майор,
честное слово, не трогал!
- С кем улицу прочесывал? Фамилии?
Ну что, Булыга, выкопал себе яму, да?
Трибунала захотел?
Только вот трибунал теперь
тебе только вышку дать может.
- Да Вы что, гражданин майор?
Я ни слухом, ни рылом,
про что Вы мне тут поёте.
- Мне с тобой даже неинтересно разговаривать.
Девку ты изнасиловал?
- Не знаю никакой девки.
- Ты с Цукерманом позавчера
улицу прочесывал?
- Ну?
- Значит, ты и изнасиловал, больше некому.
- Нет, гражданин майор.
Я под таким делом не подписываюсь.
- У меня подпишешься.
У меня, Булыга, один чудак подписал даже,
что он двоюродный брат Гитлера. О, как!
- Да не знаю я никакой девчонки.
- А Цукермана знаешь?
- Знаю. Так что из этого?
А может, это он девчонку изнасиловал?
- Булыга, ты меня-то не смеши!
Ты на себя посмотри
и на этого интеллигентного еврейчика.
Любому следователю
вопросов задавать не надо.
Если ты здесь передо мной
Ваньку собираешься валять...
... я тя точно под трибунал подведу.
Хочешь, я сделаю,
тебя без трибунала расстреляют?
Завтра утром, перед строем.
- Что писать?
- Вот это другой разговор.
Вот те бумага, пиши признание.
Вот образец. Перепиши и подпишись.
Давай, давай, давай!
И запомни, я тебя от расстрела спасаю.
Но если что - этой бумажке я ход дам.
И загремишь на четвертак лагерей.
Это если трибунал добрым окажется.
Вот так! Теперь вот эта бумажечка
будет лежать у меня, Булыга.
И будешь ты делать то, что я тебе скажу.
- Что делать-то?
- Будешь пару раз в месяц
приходить ко мне в Особый отдел.
И писать подробный отчет, кто что делал,
кто кого ругал, кто что говорил.
Будешь в батальоне мои глаза и уши.
А щас воюй спокойно.
И главное внимание на Твердохлебова.
- ...Ну вот, значит, перетащил он
этого старика в свою камеру.
Сам оделся в его рубище
и притворился мертвым.
Стражники заходят, видят, старик помер.
Они его в мешок запихнули
и сбросили со стены в море.
А он, значит, ножом мешок взрезал,
всплыл и поплыл к берегу.
В тюрьме, понятное дело, спохватились,
что граф обхитрил их и сбежал.
А всё, поздно. Ищи - свищи!
А граф добрался до ближайшей деревухи.
Соорудил себе небольшую лодку,
и поплыл по карте на другой остров.
- Погоди, по какой карте?
- Ну, я ж говорил...
Старик нарисовал карту острова, где были
сокровища закопаны. Забыл, что ли?
- А, ну так ты так бы и говорил.
- Ну, а я как говорю?
- Ну, ты ж не сказал,
что он эту карту с собой прихватил.
- Ну, а самому трудно сообразить?
- Да не обращай ты на него внимания!
Никита Иваныч! Давай, трави дальше.
- Ну вот, значит...
Добрался он до острова, по карте нашел место,
где были сокровища закопаны.
Выкопал и отправился обратно.
И решил...
- Чё он травит?
- "Граф Монте-Kристо".
- Чего-чего?
- "Граф Монте-Кристо".
- Это про что?
- Да заткнись ты, дай послушать!
- ...Помощник капитана...
Ну, который на графа донос надиктовал,
а матрос подписал под его диктовку.
Так вот, тот помощник капитана стал
к тому времени в Париже большой шишкой.
Генерал, депутат Парламента,
женился на невесте графа Монте-Кристо.
- Когда женился?
- Когда он сидел на острове Иф.
- Ну, ты так бы и говорил!
- Тебе, мудаку, 10 раз объяснять надо!
Заткнись, а то в окно выкину.
- Я чё, спросить не имею право?
- Ну, давай дальше.
- Вот. Первым делом граф Монте-Кристо
решил навестить бывшего матроса.
У того к тому времени была своя харчевня,
но жил он паскудно.
С женой всё время лаялся, денег не хватало.
А граф оделся монахом
и пришел вечером к нему в харчевню...
(поёт): - "Губ твоих накрашенных малина,
Кольца пальцев ласковой руки.
От бессонницы и кокаина
Под глазами черные круги..."
- А захомутают меня, ждать будешь, Райка?
- До гроба ждать буду.
(поёт): - "...не мало
Кортики, погоны, ордена.
О такой ли жизни ты мечтала,
Трижды развращенная жена?
А муж твой далёко в море
Ждёт от тебя привета.
В суровом и дальнем дозоре
Шепчет он: "С кем ты? Где ты?"
- Ох, и сладко же ты целуешься, Антипушка!
- Ну и стерва ты, Райка!
То мне в любви клялась,
а теперь вон с Антипом обжимаешься.
- А мне теперь Антип милее.
- Не, Антип, так не пойдет.
Райку так запросто не отдам.
Я так не желаю.
- А как ты желаешь?
- Хоть ты и пахан, но это в работе,
а в житейском деле...
- Как ты желаешь?
- Сыграем. Выиграешь - твоя Райка.
Проиграешь - моя будет.
Или выкуп за нее заплатишь, какой назначу.
- А чё, Антип, всё по закону.
- Если ты так бабу любишь -
по-другому играть надо.
- Как это?
- Ну вот, один остался.
В рулеточку слабо сыграть, Мирон?
- Кто первый?
- Да могу я. Сколько разов пробовать будем?
- Одного раза хватит. Если живы останетесь -
на картах разыграете.
- Антип, не надо!
- Цыц, сучка! Не гавкай под руку!
(осечка)
- Ну что, Райка, моя останешься.
(раздался выстрел)
- ...И вот когда граф Монте-Кристо
уже собирался уходить из харчевни...
...тот кинулся на него с ножом.
В ответ получил пулю в лоб.
Значит...
Первый предатель понес заслуженное наказание.
Оставалось еще четверо.
- Трое...
(хором): - Да заткнись ты!
- Вот гаденыш, а!
Извиняй, Никита Иваныч, давай дальше.
(звонит колокол)
- А чё это церковь зазвонила?
Или праздник какой?
- Дурак, это набатный звон!
Кто звонит-то, интересно?
Церковь разрушенная,
никого там не было. Сам смотрел.
- Немцы!
(звонит колокол)
- Куда бежать-то?
- Комбат в горсовете, туда и пробираться будем.
Стреляй, Мустафа, чё рот-то разинул?
- Успокой, Господь, его душу...
- Ведем бой с неизвестной немецкой частью!
Я не знаю, откуда они взялись!
Батальон разбросан по городу.
Ими невозможно командовать.
- Батальон из дивизии "Бавария".
Прорвался из окружения.
Вошли в Млынов на рассвете, щас там идет
бой со штрафным батальоном Твердохлебова.
- Но там Харченко! С ним рота "особистов".
- Так точно, Илья Григорьич.
Но "Бавария" - это сила.
- Со штабом Ермилова соедини.
- Есть, товарищ генерал!
- И откуда они там взялись?
Батальон проморгали. Это же не иголка в сене.
- ...4-ый, ответьте 1-ому.
- Ох, и будет мне по шеям от командарма!
- Есть штаб Ермилова, товарищ генерал.
- 4-ый, слушай приказ.
Немедленно выдвигай 2 батальона к Млынову.
Там немцы штрафников атаковали.
А черт из знает, откуда! Выполняй!
- Вот ты мне скажи, Балясин...
Почему у фрицев в танковом батальоне
50 машин, а у нас едва 22 наберется?
- Почему же?
- А потому что у них начальников меньше.
А у нас при полке - штаб.
В батальоне - штаб. В роте - штаб.
Значит, при каждом штабе начальники имеются.
А у этих начальников - ординарцы, денщики...
Ты понял?
Сколько на один работающий танк дармоедов.
Один - с сошкой, и семеро с ложкой.
- Гляжу на тебя, Антип Петрович,
всё тебе в советской власти не нравится.
Неужели ниче хорошего не видишь, а?
- До смерти хочу разглядеть,
да никак не получается.
А ты, видать, её любишь, родимую?
- Моя это власть, народная. Прежде всего
она о трудящемся человеке заботится.
- Много разов про это слышал, но не видел.
- Не хотел видеть, вот и не увидел!
Слушай, а как же ты, Антип Петрович,
за неё воюешь-то, а?
- Дак, а ты всё равно не поймешь.
- Что так? Вроде, в дураках не ходил.
- По мне так не дурак, а так, недоумок.
Ты, поди, коммунист?
- Исключили.
Но я восстановлюсь, обязательно.
- Конечно, восстановишься. Верю.
Поэтому тебе ничего говорить не буду.
Бог даст - поймешь.
А не поймешь - ну, стало быть,
помрешь коммунистом. Туда тебе и дорога.
Сальцы бы. Совсем хорошо бы было.
Булыга!
- Чего?
- А ты всё слушаешь, да? Интересно?
- Да ты чего, Антип Петрович, чё говоришь-то?
- Ты за что Савку Цукермана хотел подстрелить?
Он что, заложил тебя, да?
- Пусти ухо, больно.
- Так это ты девку снасильничал?
Ну, паря, теперь тебе век не отмыться.
- А ты не грози. Сперва сам отмывайся.
- Ты с неба, что ль, свалился, святой отец?
- Именно так, сын мой.
- Тебя Господь к нам послал?
- Именно так.
- Слышь, православные!
К нам святой отец личной персоной.
Его к нам Господь на службу определил.
- А у нас комиссара нету -
священник как раз сгодится.
- А я слыхал, священникам воевать нельзя.
- Да какое там. Я сам видел,
как он из винтовки лупил - будь здоров!
- Как же ты закон-то Божий нарушаешь?
- Защищать своё Отечество
и священнослужителям не возбраняется.
Но по канону святого Василия Великого...
Человек, солдат, исполнивший свой долг
на войне, 3 года к причастию не допускается.
Грех, даже необходимый,
должен быть очищен.
- Во-во! Стало быть, придется тебе,
святой отец, 3 года без причастия ходить.
- Если Господь управит,
я и 10 годов без причастия прохожу.
Но врага, на нашу землю посягнувшего,
изничтожать буду.
И вас, братья,
на это святое дело благословляю.
- Благодарствуем, святой отец.
А как тебя величать-то?
- Отец Михаил.
- Ты из местных, что ль?
- Здешний. В млыновской церкви
служил "Радости всех скорбящих".
- Церкву-то, поди, всю раскурочили?
Чё теперь делать будешь?
- А с вами воевать пойду.
Как думаете, начальство меня не прогонит?
- А мы за тебя всем миром попросим.
- "Твердохлебов Василий Степаныч.
901-ого года рождения, член ВКПб
с 29-ого года, майор Красной Армии.
Был в плену с августа 42-ого года
по сентябрь 42-ого.
Из партии исключен в сентябре 42-ого года.
Тогда же разжалован в рядовые".
Штрафным батальоном командует?
Придан к дивизии Лыкова?
- Так точно, товарищ генерал-майор.
- Лыков о нем хорошо отзывался.
- Я за ним наблюдаю давно -
фактов накопилось много.
С пленным власовцем водку пил,
по душам беседовали.
Мародерство в батальоне.
Девушку в городке Млынов изнасиловали,
девушка повесилась.
Антисоветские разговоры процветают.
По моему убеждению, замаскированный враг.
Да еще священник у него
в батальоне объявился.
- Священник?
- Так точно. В рясе ходит, c крестом на пузе.
- Воюет?
- Говорят, воюет.
- Хм, интересно...
Надо будет на него поглядеть.
- Арестовать?
- Зачем? Заеду в дивизию - погляжу на него.
- Но Твердохлебова для проведения
серьезного следствия необходимо арестовать.
- Ретивый ты, майор. Рогами землю роешь.
Небось, всех подозреваешь?
- Партия направила меня на эту работу, чтобы
я подозревал. Даже тех, кто вне подозрений.
- Заставь дурака Богу молиться -
он и лоб расшибет.
- Простите, товарищ генерал-майор, не понял?
- А не надо тебе поперек батьки в пекло лезть!
Изучим, рассмотрим и примем решение.
Свободен, майор.
8 серия
- Вот здесь ты должен закрепиться.
Немец собирается атаковать,
и главный удар придется на нашу дивизию.
Во всяком случае, таковы данные разведки.
- Пушки у меня будут?
- Противотанковая батарея "сорокапяток".
Из резерва армии дали.
И для своих бойцов получишь
20 противотанковых ружей.
- Значит, они танками атаковать будут.
- Они всегда на прорыв танками идут.
- Гранат бы противотанковых побольше.
- Получишь, Василь Степаныч, получишь.
- И до каких пор держаться?
- Пока соседняя армия генерала Кондратова
не перейдет в контрнаступление.
Так что... Сколько надо -
столько и будешь держаться.
- У меня всего 50% от штатного состава.
В Млынове столько людей потерял.
- Ну и чё ты от меня хочешь?
- Держаться можно, пока люди живые есть.
А как людей перебьют,
так и некому держаться будет.
- Тебе приказ ясен, комбат?
- Так точно, ясен.
- Приступай к исполнению.
- Есть!
- Чё такой грустный, комбат?
- А ты чего такой веселый?
- Видишь, подполковником стал
в прошлом месяце.
- Поздравляю. С тебя причитается.
- С радостью, только когда?
Опять нам с тобой придется
кашу расхлебывать.
- Тебе тоже?
- Ты у меня будешь на правом фланге.
Знаешь, сколько на вас попрёт?
Танковая дивизия, около 500 машин. Орда!
А мы их голым задом встретим.
Две батареи - смехота.
- Там место узкое, им тесно будет.
Легче бить. Ничего, как-нибудь, помолясь...
Ладно, Белянов. Не будем раньше времени
похороны играть. Как-нибудь выкрутимся.
- Возьми. Дарю, Василь Степаныч.
- Не, я таких дорогих подарков не принимаю.
- Возьми. Табачком хорошим побалуйся.
- Ну, ладно. Мужиков угощу.
- Если увидите, что в тыл бегут -
стрелять без предупреждения.
- А если раненые?
- Я сказал, стрелять без предупреждения!
Лейтенант! Ну, наведите порядок
хоть какой-то! Бегом!
- Увидев народ, он взошел на гору.
И когда сел, подступили к нему ученики.
И он, отверзши уста свои, учил их, говоря:
"Блаженны нищие духом,
ибо их есть Царство Небесное.
Блаженны плачущие, ибо они утешатся.
Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.
Блаженны алчущие и жаждущие правды,
ибо они насытятся.
Блаженны милостивые,
ибо они помилованы будут.
Блаженны чистые сердцем,
ибо они Бога узрят.
Блаженны миротворцы,
ибо они будут наречены сынами Божьими.
Блаженны изгнанные за правду,
ибо их есть Царство Небесное.
Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать,
и всячески неправедно злословить за меня..."
- Да, связь будем держать по проводной.
Понял тебя, Белянов, понял. Отбой.
- "...Вы - соль земли. Если же соль
потеряет силу, то чем сделаешь её соленой?
Она уже ни к чему не годна, как разве
выбросить её вон на попрание людям.
Вы - свет мира. Не может укрыться город,
стоящий наверху горы...
...и зажегший свечу, не ставит её
под сосудом, но на подсвечник.
Так да светит Свет ваш пред людьми,
чтобы они видели ваши..."
- Что это у тебя в батальоне?
Теперь поп объявился?
- Почему? Солдат-доброволец.
- Почему этот солдат в рясе?
- Переоденем.
- Кончай передо мной здесь дурочку валять!
Что он читает?
- Может, Евангелие, может, еще что.
- Кто разрешил?
- Сам инициативу проявил.
- За такую инициативу
мне яйца оторвут, а я - тебе.
- А за что? У нас свобода
вероисповедания, гражданин майор.
- Товарищ Ленин сказал,
что религия - опиум для народа. Забыл?
Прекратить это безобразие,
и попа этого завтра утром ко мне пришлешь.
- Ну, это если бой не начнется.
- Значит, пришлешь после боя.
- Если его не убьют.
- Немедленно прекратить этот балаган!
Ты слышишь меня, комбат? Я приказываю!
- "...то вы не войдете в Царство Небесное.
Вы слышали, что сказано древним...
А я же говорю вам, что всякий,
кто смотрит на женщину с вожделением...
...уже прелюбодействовал с ней
в сердце своем.
Если же правый глаз твой соблазняет тебя,
вырви его и брось от себя.
Ибо лучше для тебя,
чтобы погиб один из членов твоих...
...а не всё тело твое
было ввержено в гиену..."
- Отец Михаил.
- У?
(шепотом): - Заканчивайте агитацию.
- А законом не запрещено.
Всё, граждане солдаты,
религиозная лекция закончена.
- А вот если я гляжу на бабу, и она мне
нравится, так что, я уже согрешил, да?
- Ага! И сразу глаз себе вырви.
- Ты, Лёха, картишек лучше своих опасайся.
- А в Евангелии про картишки
ничего не сказано.
- Хватит болты болтать.
Пошли дальше воевать.
- Всё обшарили - пусто.
- А продавщица-то где?
Она-то куда подевалась?
- Да поди узнай. Может, он её с собой уволок?
- Ну, падла! Попадись он мне!
- Ладно, Степан, поехали.
Гаврилина для охраны оставим до утра.
A утром уж пусть следователь разбирается.
- И, главное, всё цело. Видно, не успел.
- Ладно, поехали.
Слышь, Гаврилин, не спать, смотреть в оба!
Вдруг он вернется. До утра недолго.
(хлопнула дверь)
- Пикнешь - зарежу.
- Здорово, Антип.
- Ты мусорам заложил?
- Ты чё, Антип, сдурел?
- А откуда они про магазин протухали?
Ты только один знал. Сука!
(священник храпит)
- Святой отец, Вы своим храпом
всех святых на небе разбудили.
- А? Чего? Изыди, не то прокляну.
Тихо-тихо, спи-спи.
(храп продолжается)
- Степаныч, да воткни ты ему кляп в рот.
(громкий продолжительный храп)
- Кто штрафной комбат?
- Тише, люди спят.
- Я - комбат.
- Разрешите доложить. Товарищ комбат!
- Тише...
- Командир артдивизиона, капитан Бредунов.
Буду с вами отражать атаку немецких танков.
- Экий ты бравый.
- Мне надо 20 человек.
- Зачем?
- Снаряды подносить.
Своих людей не хватает,
комплект не полный.
- А чё в такую рань?
- Так бой может начаться.
- Не начнется - немцы тоже поспать любят.
Дам я тебе людей.
- И это... Надо обсудить совместные действия.
- Ну, давай обсудим. На воздухе.
- А откуда у Вас священник?
- От сырости. Не удивляйся, капитан,
у нас каждой твари - по паре.
- Прибыли к вам в помощь по приказу комбата.
- А это что за чудо-юдо? Откуда?
- Ну, так и знал, что спросит. Ты что,
лейтенант, никогда священников не видел?
- Да, видел, конечно, на гражданке, в мирное
время, как говорится. Но чтоб на фронте...
- Ну, значит, пора пришла нам
и на фронте объявиться. Еще вопросы будут?
- Да нет, не будут.
К Вам как обращаться? Батюшка, что ли?
- Рядовой отец Михаил.
- Ясно. Ладно, меня Игорь зовут.
Надо по два человека на орудие.
Кто у вас старший?
- Я за старшего.
- Ну, вот и распредели по 2 человека.
- Пошли, мужики.
- Расчет 3-его орудия 1-ой батареи?
- 1-ой и 2-ой тоже.
- О, значит, мы к вам, кореша.
Давай, мужики, сюда.
Тушенку лопаем? На гитаре поем?
- И танцуем. Не брезгуешь?
- Да ни в жисть! Хе-хе...
- Только не надо задавать дурацких вопросов:
"Откуда здесь этот взялся священник?"
- Молиться будем?
- Это кто как желает.
Только молитва, идущая от души,
дойдет до Господа.
- Вы и на гитаре бацать можете, святой отец?
- Могу, заблудшая душа, могу.
- Вы поняли, фраера, а?
Такой он - наш советский священник.
- Что желаете услышать?
- "Мурку" давай!
- "Мурку" тебе исполнят на малине,
когда ты туда попадешь.
Если останешься жив,
в чем я сильно сомневаюсь, дитя мое.
(поёт): - "В час роковой,
Ай, да встретил тебя.
Трепетно сердце забилось во мне.
Страстно, безумно тебя полюбя,
Весь я горю, как в огне.
Сколько счастья, сколько муки,
Ты, любовь, несешь с собой!
В час свиданья, в час разлуки
Дышит всё тобой одной".
- Где ж ты на гитаре так бацать
наблатыкался, святой отец?
- На каком же мерзопакостном языке
ты говоришь, заблудший сын мой!
- Как, на каком? На русском.
- О, многострадальный русский язык!
- А ты на каком трёкаешь? Вот Библию
свою бубнил - ни хрена я не понял!
"Не пожелай жены ближнего".
А если я желаю?
Вот влюбился я в жену ближнего.
И ни туда, и ни сюда! А как мне тогда быть?
- Пойди и удавись.
А то, не ровен час, тебя удавят.
- Ты, батюшка, стрелять-то умеешь?
- Не тревожься, лейтенант.
Еще Сергий Радонежский говорил,
что православный монах...
...всегда должен быть готов
выступить на защиту Отечества.
Я, дорогой мой лейтенант,
еще в Гражданскую воевал.
- Ого! Интересно, за кого же -
за красных или за белых?
- Естественно, за белых.
- Почему это "естественно"?
- Потому что красные стреляли священников,
аки бешеных собак. И вешали.
Моего отца, священника,
повесили прямо на звоннице.
И храмы взрывали...
За кого, по-твоему, я должен был воевать?
- Н-да, интересная биография.
- Лучше сказать - поучительная.
- Тут у нас, отец Михаил,
есть биографии более поучительные.
- Ну что, служивые? На досуге не грех и
в картишки пошлепать. Кто желает на интерес?
- Под какой?
- Баночку тушеночки на кон можно поставить,
да пачечку махорочки.
Мы люди не гордые -
всё съедим и выкурим.
- Если выиграешь.
- А кто садится проигрывать?
Какой солдат не мечтает стать генералом, а?
- Ты-то что ставишь?
- Трофей. В бою достался.
Заглядение. А звук какой! У?
- Чёрт с тобой, давай карту.
- Ты дождешься, сын мой.
Я тебя точно прокляну.
- Нам твое проклятье, папаша,
что слону дробинка.
Игра - дело серьезное.
Ты под руку не каркай!
- Ну, что расселись? А ну, давай, быстро
к орудиям! Снаряды я за вас таскать буду?
Что вы тут, играете?
Прохладная жизнь понравилась?
Так щас жарко будет!
Шеи вам давно не мылил!
Савелий! А ты-то тут как? Ну, дела!
Слушай, ты мне скажи, ты эту, как её...
Медсестричку, ну... Ну, эту, как её...
Ну, Свету? Ну, ты... Получилось что-нибудь?
А? Савелий? По глазам вижу - получилось.
Ты знаешь, тут госпиталь рядом находится -
30 километров езды.
Давай атаку отобьем - съездим, а?
А ты чё, разговаривать не хочешь?
Много в тебе говна, парень! Да мне плевать.
Приказ не выполнишь - пристрелю на месте.
Иди! Иди таскай снаряды.
- Есть таскать снаряды,
гражданин капитан.
- Ну что, тихо пока?
- Пока тихо, комбат.
- Скоро громко будет.
Держитесь, мужики. Изо всех сил держитесь.
- Будем.
- 5... 6... 7... 9.
(взрыв)
Бронебойщики! Не торопиться.
Ближе подпускайте, ближе.
А вы пехоту отсекайте.
- Промазал, сука!
- Есть, гад! Красиво горит.
- Орда прёт.
Артиллеристы молчат, твою мать!
- Ты что, падла, прохлаждаешься?
А ну, заряжай!
Заряжа-а-а-а-а-ай!
Ну, что, Савелий, от страха штаны мокрые?
- У кого мокрые, а у кого и сухие!
- Орудия по замыкающим.
Прицел 8. Упреждение - полфигуры.
Огонь!
По среднему. Прицел 15.
Упреждение - полфигуры.
Огонь!
- Когда выйдет народ твой
на войну против врага своего...
...Путем, которым ты пошлешь его.
И будет молиться Господу,
обратившись к городу, который ты избрал...
- Святой отец, кончай гундеть!
Тащи снаряды, а то шлепну!
- Давай сюда, братцы!
- Отходим к орудиям!
- Уходи! К орудиям уходи!
(звучит печальная музыка)
- Хана батальону...
(звучит печальная музыка)
- Занимай оборону.
- Ну что, комбат, все тут поляжем?
- Надо будет - поляжем!
- По среднему! Упреждение - полфигуры.
Огонь!
- Капитан.
- Наведи по стволу. Сможешь?
- Я попробую.
- Ударь по стволу, Савелий.
Я прошу тебя.
(выстрел)
- 1-ый, 1-ый, 1-ый.
Комбат, 1-ый на связи.
- 7-ой на связи.
- Что там у тебя?
- У меня от батальона осталось человек 70.
- Танков много пожгли?
- Не знаю, всё поле в дыму.
Сосчитать не могу. 2 орудия осталось.
Капитан Бредунов тяжело ранен.
Мне обороняться нечем!
- Они сейчас на полк Белянова перекинутся.
А к тебе сейчас еще две батареи подойдут.
Не слышу слов благодарности?
- Спасибо большое, гражданин генерал.
- Слушай, там у тебя
священник воюет. Как он?
- Геройски воюет.
- Тут из-за него буза заварилась.
Начальник Особого отдела армии звонил.
Откуда он у тебя взялся?
- В Млынове прибился сам.
- Ладно, комбат, держись.
- А что остается делать?
- Тебе не в первой, Твердохлебов!
Ты только сам живой останься.
Где я еще такого комбата найду?
(звучит печальная музыка)
- Пить...
- Щас!
Щас...
- Пить...
- Щас.
Щас!
Братцы, дайте воды. Капитан просит.
- Не жилец.
- Расстегни. Тебя ранило.
- Да ерунда это. Чуть осколком зацепило.
- Я в госпиталь всё-таки попаду.
Все девчонки мои будут.
- Смотри, чтоб медсестрички
тебе глаза не выцарапали.
- Савелий...
Прости меня. Нехорошо я тогда с тобой...
- Да ерунда. Забыл давно.
- Всё равно прости.
Зря я так. По дурости...
- И ты меня прости.
Умер Бредунов.
- Я же сказал, не жилец.
Всё брюхо разворочено.
- Хороший был капитан. Хоть орал,
как недорезанный, хороший был мужик.
- А у нас на Руси как: когда живой - колуном
прибить гитовы, а как прибьем - плачем.
- Что ты молотишь?
Если ты был при жизни человек,
то к тебе и относятся как к человеку.
- Видал я эти отношения!
- Охота вам лаяться?
Лучше бы помянули усопшего
тихим добрым словом.
- Их вон сколько лежит! Поминать запаримся.
И что, все хорошие? Да мы все тут - дерьмо.
Поэтому и гонят нас на убой:
чем больше дерьма убьют - тем лучше.
- А ты думаешь, плохих поминать не надо?
- Да чихали они на твои поминки.
Всё, убили их, нету их больше.
Меня убьют - меня не будет.
И какая там распрекрасная житуха после
меня настанет - мне уже будет до фонаря.
Я в эту вашу загробную жизнь НЕ ВЕРЮ!
- Жаль мне тебя, дитя моё.
- Да пошел ты со своей жалостью,
знаешь куда?
Ты б меня лучше пожалел,
когда я на нарах не за хер парился.
- А мне тебя всегда жаль.
Трудно жить со злым сердцем.
И умирать трудно...
- А это мы еще посмотрим,
кто из нас раньше помрет.
- Если меня убьют - помолись за меня.
Очень тебя прошу.
- Не умею я.
- А я тебя научу.
- Поздно. Этому с детства учиться надо.
А так - одно кривлянье. Дай потянуть-то!
(звучит печальная музыка)
- Девятнадцать...
От восьми сотен...
- Это всё, что осталось?
- Так точно.
- Завтра к вам прибудет пополнение
600 человек, послезавтра - еще 300.
А тебе, Твердохлебов,
придется поехать со мной.
- Слушаюсь.
Бывайте, мужики. Скоро вернусь.
- Ну, это уж как выйдет...
- Ну, хорошо.
А Степанкова за что взяли? A?
Прошел всю Гражданскую войну.
На Халхин-Голе был.
Два "боевого Красного Знамени".
Какой он враг народа?
- Органы знают, кто он был на самом деле,
и за что его взяли.
- А ты не знаешь?
Мы же дружили с ним, Василий.
Вместе водку пили.
- Выходит, что не знали.
- Хорошо, не знали.
А комкора Шереста за что взяли?
Тоже враг народа?
Так он же Царицын вместе
с товарищем Сталиным оборонял.
И Лизачева тоже взяли.
Враг народа! Комдив - каких поискать.
Для него Советская власть всегда
была дороже жизни. Тоже враг народа?
- Враг. Органы не могут так грубо ошибаться.
Ведь заговор был!
Тухачевский, Корк, Эйдман, Егоров -
уж как высоко сидели!
И заговор плели против товарища Сталина.
Или ты не веришь?
- Не верю.
- Ну, не знаю...
- Ну, хорошо, Василий.
А вот завтра меня возьмут и скажут тебе:
"Это - враг народа". Ты поверишь?
- Ну, кончай, Артем.
Ну, что ты, в самом деле...
- Нет, ты мне скажи, как своему
старому другу - ты поверишь?
- Нет.
- А вот теперь я тебе не верю!
Поверишь, как миленький.
Через "не могу"! И знаешь, почему?
- Интересно...
- Потому что сделали из нас
бессловесных болванов!
- Артем, ты перегибаешь палку.
- Боишься!
Все мы щас, знаешь, за себя боимся.
Это очень страшно.
Как ты этого не понимаешь?
- Артем, ты слышишь, что ты говоришь?
Ты меня извини,
но ты сейчас рассуждаешь, как враг.
- Что и требовалось доказать.
- Что доказать? Что?
Мы живем в окружении врагов. Чего они хотят?
Они хотят свергнуть Советскую власть.
Ты думаешь, иностранные разведки
сидят, сложа руки?
Их щупальца повсюду -
любой ребенок это понимает!
Но странно, что я вынужден
тебе это доказывать!
- Действительно, странно.
- Боюсь, Вась: вдруг тебя вот
тоже так вот придут и заберут.
- Со мной такого быть не может.
- Подъем! Пошли!
Вперед!
- Вы говорили, что власовец
Сазонов Александр Владимирович...
...был Вам знаком в плену.
До плена Вы его знали?
- Нет.
- И на Ваших глазах он согласился
воевать на стороне немцев?
- Да.
- Он участвовал в Вашем расстреле?
- Да.
- А с чего это он обрадовался, увидев Вас?
- А он обрадовался?
- Свидетели так показывают.
- Я не заметил.
- Еще вопрос. Зачем ты пришел
к нему ночью в камеру?
- Поговорить. Спросить, как он себя
чувствует в шкуре предателя.
- Да зачем тебе это нужно было?
Предатель - он и есть предатель.
Его расстреливать нужно,
а не интересоваться, как он себя чувствует.
Я этого понять не могу.
Да еще самогона принес,
чтоб с предателем Родины выпить.
Я этого тоже понять не могу.
А еще удивляешься, почему тебя арестовали...
- Я уже ничему не удивляюсь.
- Еще вопрос.
Кто изнасиловал девушку во Млынове?
Так преступника и не выявил?
- Нет, не выявил.
- Где уж там выявить?
На любого в батальоне покажи -
бандиты и моральные уроды.
- Зачем же Вы так?
Значит, я тоже бандит и моральный урод?
- И ты, раз допустил такой позор.
Отвечать придется, гражданин Твердохлебов.
И за мародерство придется отвечать,
и за ограбление склада продуктов.
И за антисоветские анекдоты.
Лет 15 светит.
- Верю. Сразу видно - Вы человек знающий.
- Не думал, что ты такой покладистый.
Про тебя другое рассказывали.
Товарищ генерал майор!
Разрешите доложить?
- Садитесь, продолжайте.
- Итак, Твердохлебов, Вы подтверждаете,
что во вверенном Вам батальоне...
...рассказывались антисоветские анекдоты?
- Может, кто и рассказывал. Народ сложный.
Вполне допускаю. Я лично ничего не слышал.
- В письменных заявлениях
прямо указывается...
...что много раз анекдоты были
рассказаны в Вашем присутствии.
- Такого не было.
- Назовите фамилии бойцов, которые
рассказывали антисоветские анекдоты.
- Какие фамилии?
У меня 3 дня назад при наступлении
немцев весь батальон полёг.
Кого ни назови - все мертвы.
- Весь батальон полёг?
- 18 человек осталось, гражданин
генерал-майор. Это вместе со мной.
- Устояли на позициях?
- Удержались.
- Н-да...
Продолжайте.
- Садись.
С какой целью
взял в батальон священника?
Чтобы он антисоветской
пропагандой занимался?
- Не было этого.
Прибился он к нам - не гнать же его?
А воевал он - дай Бог каждому.
Никакой пропаганды я от него не слышал.
- Опять лжешь.
Майор Харченко лично слышал...
...как он читал солдатам то ли Библию,
то ли черт знает что!
- Но Библия - это же не пропаганда
против Советской власти.
- "Религия - опиум для народа".
Товарищ Ленин сказал.
А ты в батальоне
церковные службы развел.
Послушали Библию -
и девок пошли насиловать!
Я твоей демагогии наслушался!
Вот, возьми, пиши.
- Что писать?
- А кто изнасиловал девчонку,
кто рассказывает антисоветские анекдоты.
Кто мародерствует. Всё пиши.
- Ничего я писать не буду.
- Я не люблю, когда на подследственных
оказывают физические методы воздействия.
Но если меня вынуждают -
придется прибегнуть.
9 серия
- Внимание, штрафники!
Вот ваш новый комбат.
Головачев Андрей Сергеич.
- А Твердохлебов где?
- Кто спросил?
Кто спросил?
Неужто такие пугливые?
- Ну, я спросил. Ротный Шилкин.
- Переживаешь за Твердохлебова?
- Переживаю.
- Ну, вот тебе лично отвечу: Твердохлебов
арестован за развал дисциплины в батальоне.
За антисоветскую пропаганду,
мародерство и изнасилование. Достаточно?
- Нет, гражданин майор.
- Чего тебе не достаточно, Шилкин?
- Я ничего не понял.
- Кто еще ничего не понял - шаг вперед.
Следом за Твердохлебовым хотите загреметь?
Ну, это-то устроить - раз плюнуть.
Ты, священник, как там тебя?
- Отец Михаил.
- Я спрашиваю, как твоё имя-отчество?
- Менделеев Тимофей Александрович.
- Знаменитая фамилия.
Почему одет не по форме?
- Интендант не дает.
Говорит, в чем ходишь - в том и ходи.
- Вот за это и сидит Твердохлебов,
за ваши грехи.
- Наш главный грех -
что не подохли вместе со всеми.
- Чудилин, точно за Твердохлебовым хочешь.
- Да мне один хер, где подыхать.
- Так вот, здесь будете подыхать, на фронте.
Хоть какая-то польза Родине
будет от ваших поганых жизней.
- От наших жизней
хоть какая-нибудь польза будет.
A от твоей, гражданин майор - никакой.
- А ты, Глымов, постарайся
подохнуть побыстрее, иначе я те помогу.
Приступай к командованию батальоном.
Со священником разберешься сам.
- Есть, приступить
к командованию батальоном.
- Ну как, будешь писать признание?
- Не понимаю...
- Всё ты понимаешь, змей проклятый!
Долго ты меня мучить будешь?
Колись давай! Тебе же лучше будет.
- Мне уже лучше не нужно.
- Зачем ты оставил власовцу пистолет?
Чтобы он совершил побег? Ну, колись, сволочь!
Бей.
- Не могу больше, не могу...
Не ругай меня, Вера.
- Сюда! Помогите!
- Дождь кончился?
- Да перестал вроде.
- Хорошо.
- Как там Василь Степаныч?
Поди уж расстреляли. У нас это дело не долгое.
- Да типун тебе на язык с лошадиную голову.
Чё ты каркаешь?! За что его?
- В НКВД найдут, за что.
Раз к ним попал - значит, виноватый.
- Слушать вас - тоска смертная.
Ротного Глымова не видел?
- А я его в лицо не знаю.
(скрип двери)
- Чудны твои дела, Господи, а!
Это что, тушенка, что ли, а?
А это что? О-о...
Сигареты...
Ром, твою мать! Настоящий ром!
И это всё ром...
Это ж какой фарт привалил, а?
Боже мой! Я - как в сказке!
Здесь всю войну
прожить можно припеваючи.
(напевает)
(поёт): - "Бежит реченька, да к лесочку,
Золотишко моет.
Молодой жульман, молодой жульман
Начальничка молит.
Молодой жульман, молодой жульман
Начальничка молит..."
(все смеются)
- Ротный Глымов здесь?
- Чё надо?
- Там наш картежник,
ну, Лёшка Стира, ну, пьяный в мат!
Где он нажраться умудрился -
ума не приложу.
- Там этого добра, Петрович, завались!
На дивизию хватит. Это склад.
Видать, его фашисты устроили,
когда у них тут линия обороны была.
Теперь - "Гуляй, Вася, жуй опилки,
Я - директор лесопилки".
- Далеко идти?
- Там. Где-то с полкилометра.
Это туда. Ну, в сторону фрицев.
Там, на ничейной земле этот склад.
Давай махнем по маленькой, Петрович.
Такой фарт привалил, а! А, Петрович?
- Закопай всё обратно.
- Как, закопать, Петрович? Ты что?
- Слово про этот склад кому скажешь - убью.
Туда весь батальон кинется. Соображаешь?
А Твердохлебов под следствием,
на него всё навесят.
Тогда его точно под вышак подведут.
Ты понял, пьяная твоя морда?
- Угу.
- Давай закапывай.
- Понял, понял, Петрович. Чё базарить?
Сейчас сделаем.
Закопать - так закопать. Мы это мигом.
- Позже решим, что делать с этим.
- Угу.
- Тебя за что разжаловали?
- Полк в окружение попал.
Пока выводил к фронту -
потерял 2/3 личного состава.
- Гляди, второй раз не попади.
Как в батальоне приняли?
- Ну, не очень. До меня комбат был -
они крепко его уважали, забыть не могут.
Ну и ко мне соответственно относятся.
- Штрафники должны тебя уважать.
Иначе застрелят в первом же бою.
Иди, Головачев, командуй.
- Есть.
- Не идет из головы у меня Твердохлебов.
Загубят они его.
- Это ты вот к чему говоришь-то?
Хочешь показать, какой ты сердобольный?
A я - дуб бесчувственный?
- Да просто, хороший мужик, надежный.
На таких земля стоит.
- И что я могу сделать для хорошего мужика,
если он такой бардак в батальоне устроил?
- Такого бардака во всей армии хватает,
Илья Григорьич.
- Рябов!
- Я, товарищ генерал!
- Соедини меня с Харченко.
- Есть, товарищ генерал.
6-ой, 6-ой, ответьте 1-ому.
1-ый вызывает 6-ого. 6-ой, 6-ой, ответьте 1-ому.
Есть Харченко, товарищ генерал!
- Харченко? Лыков говорит.
Как там Твердохлебов?
В Особом отделе армии? Понятно.
Что ему грозит?
Не признается?
Ну да, он мужик упрямый.
Ладно. Жду тебя завтра.
Есть о чем поговорить.
Слышал?
- Начальник Особого отдела армии - Чапуров?
- Он самый.
- Да я ж его знаю! Со Сталинграда знаю.
У Чуйкова в штабе вместе служили.
Илья Григорьич, разреши, я ему позвоню.
- Валяй.
- Так что мне с тобой делать, Твердохлебов?
Повеситься хотел. Что, совесть замучила?
Так облегчил бы совесть -
написал бы всё чистосердечно.
- Нечего мне писать.
- Товарищ генерал майор!
- Садись, продолжай.
- Не хочет писать признание, товарищ
генерал-майор. Уперся, и ни в какую.
- Ты зачем удавиться хотел?
Трибунала испугался?
- А чего его бояться?
Больше смерти не присудят.
- А чего тогда?
- А жить больше не за чем.
- А раньше зачем жил?
- Воевать надо было.
Мечтал жену обнять, сына...
А теперь только смерти хочу.
- У нас, Твердохлебов,
и смерть заслужить надо.
- Разве не заслужил?
- Признание писать не хочешь -
значит, не заслужил.
- Ничего писать не буду. Так стреляйте.
- Этого я тебе обещать не могу.
А вот воевать пойдешь. Это я тебе обещаю.
Воюй, Твердохлебов!
Там и смерть тебя найдет. Если судьба...
- Что Вы сказали?
- А то и сказал.
Отправляйся в штрафной батальон.
Рядовым.
Там уже и комбата нового назначили.
Воюй, Твердохлебов.
- Есть, воевать.
- Оформи, как положено. И ему документ
выдай, что следствие прекращено.
- Но, товарищ генерал-майор...
- Так... Ну-ка, выйди, Твердохлебов.
(из-за двери):
Намостырился липовые дела стряпать!
Запомни, еще одно такое дело -
я тебя угроблю!
Сам в штрафбат пойдешь.
Там уголовники быстро с тобой разберутся.
- Есть, товарищ генерал-майор.
- Кто на него материал готовил?
- Начальник Особого отдела
дивизии Лыкова, майор Харченко.
- Кажись, сюды шел. Вроде, сюды.
- Долго еще?
- Хрен его знает. Перерыли всё, как кроты!
Заблудиться - раз плюнуть.
- Припрёмся прямо к фрицам в окопы.
Здрасьте! Не ждали?!
(скрип двери)
- Эй, гаврики, давай сюда.
(скрип двери)
- Туды твою маму!
- О, немчура запасливая!
Ты смотри, скока наготовила!
Опа, тушенка.
- Глянь, Петрович, тут скоко лампиона.
Ром ямайский.
Сигареты, смотри, цельными пачками.
- Отсырели, небось?
Слышь, Лёх, я ж до войны сигарет не курил.
Всё махра, да махра.
Фашистские.
Ё-моё, сколько ж тут всего...
О, сосиски!
Прямо на коробке нарисованы.
Лёх, дай нож.
С пивком бы их.
Слушай, а тут пива нигде нету?
- Нет, только вино и ром.
- А?
- Кисловатый табачок, слабенький.
- Да шикарный табачок.
Глянь, его сколько здесь.
Ну что, может, Петрович,
хряпнем по глоточку, а? Для сугрева.
- "Жамаисо рум".
- Для сугрева можно.
- "Продюсе оф Жамаисо". Вот так вот.
(смеются)
- М-м...
Hеа, Бог, небось, всё же есть.
Вот он посмотрел на наши страдания
и послал нам такую благодать.
- Это Лёха. У него на дармовщинку -
ну, прям собачий нюх.
- Почему дармовщинка? Это всё наше, кровное.
Раз на нашей земле - значит, это наше.
- Ты когда квартиры чистил -
тоже так рассуждал?
- Я тогда грабил награбленное.
А разве у какого-нибудь
зубного лекаря добро заработанное, а?
- Ты неужели только зубных лекарей чистил?
- Я всех подряд чистил. А что с того?
Когда социализм строится, все должны
быть бедные. А богатых - к ногтю!
Ленин как говорил? "Грабь награбленное!"
- Надо было еще кого-нибудь с собой взять.
- Зачем?
- Побольше бы унесли.
- Так еще раз сходим, делов-то!
- А если завтра в другое место кинут?
Перебросят верст за 200 - уже не сходишь.
- Я б вообще бы здесь жить бы остался...
Наверху война, а я - под войной.
Бабу бы завел! Эх!
- А мне вот чё интересно.
Знают фрицы про этот склад или нет?
- Ну ты, Чудилин, даешь! Конечно, знают.
- А чё тогда не сожрали или не вывезли?
- Ну, не успели.
Ладно, братцы, двигать пора.
Фу, бля...
Чудилин!
- У?
- Ты скока разов закуривал?
- Один.
- Мы все по одному закуривали.
- Стало быть, кто-то,
акромя нас, сюда наведывается.
С той стороны такая же дверь есть,
и не заперта.
Значит, фрицы сюда с той стороны ходят?
- Ходят, зуб даю. Там банки тушенки вскрытые.
И две бутылки из-под рома. Окурков полно.
- Когда встретимся, что делать будем, а?
- Встретимся - воевать будем,
а пока уходить надо.
Палаткой надо накрыть.
Дождь пойдет - замочит всё, на хер.
- Раньше всё съедим и выпьем. Ты чё, Петрович?
- Если на всех раздать - враз ниче не останется.
- Так, что у нас здесь?
- Вы где пропадали?
- Да тут спали неподалеку.
- Говорите правду.
Вас искали по всем блиндажам.
- Ты меня на вранье не лови.
- Ко мне обращаться на "Вы".
- Чиво?
- К старшему по званию обращаться на "Вы".
- Разрешите обратиться,
гражданин бывший подполковник...
...a ныне - командир штрафного батальона?
- Обращайтесь.
- А не пошел бы ты к нехорошей маме?
Щи хлебать с мудями!
- Как Ваша фамилия, боец?
- Кулигенов моя фамилия.
- Арестовать их.
- Чиво?
- Арестовать их, я приказываю!
- Тебе надо, ты и арестовывай.
А я посмотрю, как у тебя это получится.
- Под трибунал пойдете. Все трое.
- Послушайте, бывший подполковник.
Так свой авторитет не устанавливают.
Здесь ведь и бывшие полковники есть.
И даже бывший член ЦК партии. Я, то есть.
Мы все тут одним миром мазаны.
Так что, закройте варежку
и оставьте людей в покое.
- Есть еще желающие высказаться?
- Ладно, в другой раз, командир.
В бою оно виднее будет.
- Грозитесь? Тогда слушайте меня.
В штрафбате будет железная дисциплина!
- Комбат пришел...
- О, здорово, комбат!
А мы думали, тебя расстреляли.
- Передумали. Отсрочку дали.
А у вас здесь собрание?
- А нас тут всех новый комбат
под трибунал отдал.
- Всех сразу?
- А чё мелочиться-то?
Всех под трибунал, одному воевать удобнее.
(все смеются)
- Ты раненых в полевой госпиталь повезешь?
- Да. Тяжелых потом дальше
в тыл отправлять будут.
- Отвезешь. А потом куда?
- Сюда же. Смотри, тут раненых
возить - не перевозить еще.
- Слушай, Толян, возьми меня с собой?
А утром я с тобой обратно вернусь.
- Не могу.
- Почему?
- Не положено.
- Слушай, ну кто узнает?
Я с ранеными в кузов заберусь.
Кто меня там увидит?
- Патруль остановит, проверять начнет.
Кто тогда отвечать будет?
- А вот у меня еще ранение
в голову не зажило. Вот, смотри.
- Ну, садись. Только смотри:
если что - я тебя не знаю. Сам залез.
- Ладно!
- Сильно метелили?
- Ребятки там старательные.
Сломали они меня, Антип. Вчистую.
- Не верю.
- Правду говорю.
Не вижу смысла в жизни.
- Не верю!
- Как хочешь, Антип. А я смерти хочу...
- Окстись, чё мелешь-то?
- Тя к чертям собачьим, святой отец!
Рявкаешь, как придурочный!
- Я за тебя денно и нощно молился, комбат.
Чтоб Господь укрепил твою душу.
Чтоб ниспослал силу великую
противостоять супостатам бесовским!
А ты теперь смерти просишь.
Грех это великий, Василь Степаныч.
- Ну и кто ж, по-твоему, супостаты бесовские?
- Знамо кто - Харченко всякие
и ему подобные, воры и губители.
- Так вот он тоже вор. Значит, и он?
- Нет, не значит!
Оптину Пустынь, где теперь святые
старцы живут, тоже вор и разбойник основал.
Оптий звали.
Уж такой был несусветный душегуб -
свет не видывал.
Однако снизошло ему Божеское откровение,
и отказался он от жизни прежней.
Поселился в глуши
и Богу стал истово молиться.
- Святым стал?
- Стал! И место то с тех пор
святым почитается.
- Ну, тогда еще ничего. Тогда у меня еще
всё впереди - может быть, и я святым стану.
- Спать давайте. Спишь - меньше грешишь.
- Кто ходячие - сразу в баню.
- Шустрее, шустрее!
- Осторожно!
- Свету не видели?
Медсестра, Светланой зовут.
Никто не видел?
- Отвязни, парень! Нашел время.
- Да здесь где-то была. Поищи там.
- Держи, держи! Бинты у него развязались.
- Сестра, сестра!
- Света! Давай помогу.
- Сава! Опять ранили?
- Да так, немного царапнуло.
А я к тебе на минутку.
- Угу...
- Сегодня опять в батальоне быть надо.
- Сейчас, Сав, подожди.
- Давай-давай, парень!
- Осторожней.
- Вот так. Осторожно, осторожно...
- Еще подъехали.
- Еще везут. Господи, сколько их там еще, а?
- За носилками давай!
- Я не могу больше таскать.
Руки отрываются уже.
- Посиди, я сам потаскаю.
- Ты что? Старшая заругает, если увидит.
- Давай, держись! Вот!
- Ну, скорей же, скорее!
- Осторожненько!
- Вон туда, туда.
- Ноги ему держи.
- Руки-ноги гудят.
- Сколько времени, не знаешь?
- Неа, не знаю.
- Я о тебе всё время вспоминал, Света.
Ей Богу, не веришь?
- Я тебя тоже вспоминала.
- Правда?
- Угу.
Савка, как же спать хочется.
Третьи сутки на ногах.
- Отец, сколько времени, не знаешь?
- Пол-одиннадцатого.
- Ой, мне пора.
- Сав, ну... Останься хоть на денек, а?
Ну, ты меня прости.
Я сегодня как неживая. Прости, ну.
- Не могу, Свет. Не могу.
Так хотел тебя увидеть, Света.
Светочка!
- Про этот склад надо немедленно доложить.
- Зачем? Кому?
- Начальнику Особого отдела
майору Харченко.
- Э-э, начальник. Мы тебе всё
по честности рассказали.
Чтоб ты нас зла
не держал за отлучку, а ты...
- Я обязан это сделать.
Я не хочу, чтобы он на меня начал
дело шить, как вон, на Василь Степаныча.
- Захочет - всё равно сошьет.
- Это наш провиант. Я его нашел.
Весь батальон подкормиться может,
а красноперые всё себе заграбастают.
- Да еще Харченко на допросы затаскает.
- Я обязан это сделать.
- Да зачем?
Завтра приказ будет - погонят нас,
куда Макар телят не гонял.
Кто про этот склад узнает?
- А если узнает? Любой из батальона
брякнет - такая каша заварится!
- Чё, боишься?
- Ты у нас один такой бесстрашный!
А возьмут за жопу и...
- Да брали меня и за жопу,
и за разные другие места брали.
Кто тебе сказал, что я храбрый?
Я не храбрый, я хитрый.
Все мы тут хитрые.
Поэтому и живы до сих пор.
- Ну... И что ты предлагаешь, хитрый?
- Еще пару раз на склад наведаться надо.
Затаримся под завязку,
а там уже пиши рапорт Харченке.
Так, мол, и так, разведка доложила...
- Ой, раз такое дело...
- А ну, убери немедленно!
- Возвращение с того света
Василь Степаныча обмыть надо.
Давай посуду!
- И что, много там такого добра?
- Да хоть залейся!
До конца войны запастись можно.
- О, выпиваете? По какому случаю?
- Вот возвращение
Василь Степаныча празднуем. Бери посуду.
- Я чё пришел-то? Цукерман пропал.
- Как это пропал?
- Нету нигде. Я весь батальон обошел,
все окопы-блиндажи облазил.
Испарился Цукерман.
- Вот сукоедина, а?
Мне здесь только дезертирства не хватало!
- Да брось ты, комбат, куда штрафнику
бежать-то? До первого особиста, что ли?
- Ладно, Василь Степаныч, с возвращением.
- Ну ты, уродина! Ты ж сам говорил, что
тебе сегодня на передок вернуться надо.
Щас знаешь, сколько время?
- Нашел-таки, герой-разведчик.
- Да на хрен ты мне сдался!
Тебя, дурака, жалко. Под трибунал загремишь.
Чё те будет - не догадываешься?
- Иди, Сав, иди!
Теперь обязательно еще разок увидимся.
- Бог троицу любит.
(поют): - "Мы рождены,
чтоб сказку сделать былью.
Преодолеть пространство и простор.
Нам разум дал стальные руки-крылья,
A вместо сердца - пламенный мотор!
Всё выше, и выше, и выше
Стремим мы полет наших птиц.
И в каждом пропеллере дышит
Спокойствие наших границ..."
- Ты хоть чпокнул её или не чпокнул?
- Когда, Толик? Всё время раненых разгружали.
- Ты за этим и ехал, да? Ну, ты мудик!
- Да ладно... Ты у нас умник!
Сам-то много баб чпокнул?
Небось, одну - и ту во сне?
- Да что ты! У меня в штабе армии
такая красотуля ходит.
Лейтенант. Шифровальщица.
Влюблена в меня, как кошка.
Что, не веришь мне?
- Не верю.
- Ну, поехали, я тебе покажу. Маринка зовут.
Брюнетка. Груди, Знаешь, какие?
Мячи футбольные!
- Да врешь. Не верю!
- Немцы!
- Разворачиваются, гады!
Что делать-то, Толян?
- А я знаю?
(пулеметные очереди)
- Толян готов.
А этот живой. Откуда он взялся-то?
Обратно в госпиталь вертаться.
- Не дотянет, наверное...
- Тихо. Как в детстве.
- Почему "как в детстве"?
- Не знаю. В детстве всегда
особенно тишину чувствуешь.
Раз, помню, маленький совсем
ночью проснулся, по нужде захотелось.
Вышел из хаты - звезд тьма.
Такие яркие, и совсем близко.
Руку протяни - и дотронешься.
И деревню всю видно - так светло от звезд.
И звенит всё вокруг.
Я писаю и думаю: "Что ж так звенит-то?"
А потом понял - это тишина звенела.
Понимаешь?
Мирская тишь звенит, вроде как радуется.
- Чему радуется?
- Что покой, благодать вокруг.
Жизнь вселенская.
- Хех, чем у вас, политических, башка забита!
Ну и чё? Поссал и опять спать пошел?
- Можно сказать и так.
Знаешь, Чудилин, у политических разным
башка набита, а у вас всегда одним и тем же.
- Это чем же?
- Дерьмом!
- А у политических всё возвышенно.
Никакого дерьма!
Ссышь и благодать вселенскую чувствуешь.
- Давайте по-быстрому.
(шум)
- Гут? Ka-рa-шо?
- Угу. Хорошо.
(СТИРА): - Петрович!
- Щас я.
Там немцы...
Тихо-тихо. Мир, дружба.
Щас с одним выпили, покурили
и разошлись, как в море корабли.
- То есть, как покурили? Как разошлись?
- А вот так вот.
Выпили, покурили и разошлись.
Он сказал: "Ка-ра-шо!". И я сказал: "Хорошо".
Он улыбнулся и ручкой помахал.
- Небось, они тоже
за провиантом приходили?
- А чё они, не люди, что ли?
Тоже жрать хотят. При оружии были?
- Ага, при оружии.
У меня автомат в стороне.
Если бы потянулся -
он бы из меня решето сделал.
- А как же он стрелять-то не стал?
Наверное, коммунист.
- Да ладно. Был бы коммунистом -
его б свои давно шлепнули.
- Щас-то они ушли?
- Не знаю, может быть.
О, бля! Вся спина от страха мокрая...
10 серия
- Ну, и много там этого добра?
- Не знаю, я там не был.
Видел, что мешки принесли и яму выкопали.
А вот вчера к вечеру
они уже вчетвером туда ходили.
И 4 огромных мешка приволокли.
Солдатам тушенку выдавали,
банки с сосисками, с фасолью.
Печенье... "Галеты" называются.
- С сосисками и с фасолью,
галеты, говоришь?
Ой! Какой крепкий ром-то.
Вот сучьи дети, а! Выродки!
Нашли, и главное - молчок.
- Говорят, они там немцев встретили.
- Как это, немцев встретили?
Что, бой, что ли, был?
- Какой бой?
Лёха Стира говорит, что ротный Глымов
выпил с ними, и разошлись. Может, врёт.
- Так, немцев, говоришь, встретили?
Ну, так это они, наверное, тоже
на склад за продуктами наведывались.
Выпили, говоришь, задружились?
Ротный командир Красной Армии
выпивает с заклятым врагом...
Ну вот, милок, ты и попал на крючок!
О, хороший ром!
Ну, на, Булыга, выпей.
Небось, уже попробовал?
- Попробовал.
- Но всё равно выпей - заслужил.
Очень ценная информация. Очень!
Давай, щас садись
и всё мне подробно напиши.
Выпивали, значит... Шустрые какие! Ну-ну!
Документы твои я завтра же
отправляю в Особый отдел армии.
Так что, Булыга, как обещал:
вернут тебе погоны, звание.
Будешь дальше воевать, как нормальный
советский человек. Уразумел?
- Уразумел. Папироску разрешите?
- Закуривай.
- Светка, твоего хахаля привезли!
- Какого хахаля?
- Да этого, Савелия.
Он весь в кровищи - ноги, грудь.
- Хорошо его нашпиговали...
Сердце цело - будешь жить, солдат.
Галь, приготовь гипсовые повязки.
Чего глаза на мокром месте? Жених, что ли?
- Только утром расстались.
- А-а... Радуйся, что жить будет.
- Я радуюсь!
- Склад, говоришь? И где же он находится?
- Прибуду в батальон -
всё выясню, товарищ генерал.
В Особом отделе фронта я слышал разговоры,
что где-то вот в этой местности...
...по данным разведки,
находится стратегический склад продуктов...
...для наступающих войск группы "Центр".
Но где он находится - тогда никто не знал.
- Ага, интересно, интересно...
Значит, он на нейтральной полосе находится.
- Его легко можно захватить:
штрафники туда 2 раза ходили благополучно.
Склад не охраняется. Значит, вероятно...
...что немецкое командование на данном
участке фронта о его существовании не знает.
Они же его оборудовали в 41-ом,
когда наступали.
А щас у них здесь новое командование.
Почему, вполне могут не знать!
- Толково рассуждаешь, майор, логично.
С продовольствием у нас хреново!
Для дивизии просто манна небесная.
- Да, если это стратегически склад, значит,
продовольствия там не на одну дивизию хватит.
Надо посоветоваться с командующим армией.
- Зачем, Илья Григорьич? Да сами управимся!
Ну, операция местного значения!
- Ты так думаешь?
- Да конечно!
Я с одними штрафниками управлюсь.
У них щас новый комбат Головачев.
Разжалованный подполковник, толковый мужик.
- Не терпится отличиться?
Появился шанс орден получить?
- Там продовольствие. Много продовольствия,
которое нам очень нужно.
- Ладно, действуй. И держи в курсе.
Твоя инициатива - тебе отвечать.
- Всё будет в ажуре, товарищ генерал!
Ром будем пить и сосисками закусывать.
- Ты что же, блядь, мне сразу про склад
не доложил, а? Садись. Карту давай.
Где этот склад?
- Примерно вот здесь. От нас полкилометра.
От немцев - метров 700.
- Что, действительно, такой большой склад?
- Я там не был.
Ротный Глымов говорит,
что огромный подземный бункер.
Судя по всему, немцы не успели эвакуировать
его или не захотели - рассчитывали вернуться.
- Это Глымову тоже немцы сообщили?
Когда он с ними ром распивал?
Ладно, с этим делом я потом разберусь.
Через час собери мне людей, всех,
кто ходил на этот склад - я с ними пойду.
И 20 моих людей.
Расставим посты, оборудуем пулеметные точки.
Сколько туда идти?
- Примерно полчаса.
- Слушайте боевую задачу,
граждане штрафники.
Немецкий продовольственный склад
надо захватить.
Мы с вами выходим как группа захвата.
Главное - внезапность.
Если немцев там не будет - хорошо.
До их появления можно будет
подготовиться к обороне.
Если немцы будут атаковать -
надо продержаться до утра.
Утром к складу будут переброшены
2 роты под командованием Головачева.
Держим оборону, пока не вывезем
со склада всё, до последней пачки сигарет.
Задача ясна?
- Так точно, гражданин майор.
- Глымов. Эти куда ведут?
- К немцам.
- 5 человек с пулеметами - ко мне. Вот здесь
окопаться и быть готовыми к бою. Вперед!
- Есть!
- Дронский! Иди.
Да, капитально оборудовали...
Где второй вход?
- Там.
- Немцы оттуда приходят?
- Оттуда.
- Ты их там встретил?
- Там и встретил.
- Значит, туда и пойдем.
Оружие к бою. Штрафники - за мной.
Остальные - быть готовыми.
- Гражданин майор.
Разрешите, я туда один пойду?
- Почему один?
- А вдруг там знакомец мой.
Я подожду, пока они уйдут, потом вас кликну.
Зачем лишний раз стрельбу устраивать?
Возьмем склад по-тихому.
- Знакомец, говоришь? И давно у тебя
среди врагов знакомцы завелись?
- Я так, к слову сказал. Мы ж с ним
встречались уже. Значит, он стрелять не будет.
- Глымов прав. Если они здесь -
лучше подождать, пока уйдут.
- Ждать времени нет.
Глымов, вперед! Мы за тобой.
- Только на расстоянии, чтоб они вас не видели.
- На расстоянии, на расстоянии. Шагай, давай!
(что-то бормочет)
- Что? Не слышу. Что ты сказал?
- Преследовать...
- Кто про что, а вшивый - про баню.
- Ну, чё встали? Давай жратву собирать!
- Готов.
- Рвем когти, братцы, щас немец нагрянет!
Я это официально заявляю.
- Все наверх. Готовиться к обороне.
- К какой обороне, Василь Степаныч?
Нас щас с говном смешают!
- Марш наверх! Кто к спиртному
притронется - расстреляю на месте!
- Да ты нам не начальство, понял?
Ты теперь такой же, как все!
- Эй, красноперый, выпить хочешь?
- Ага, а Твердохлебов расстреляет.
- А мы выпьем и оживем.
Ну что, будешь, что ли?
- Давай хлебну. Закусить есть.
- Ты совсем обнаглел! Тебе еще бабу
голую доставить сюда, да? Пей давай!
- На душе паскудно.
Как будто продал я этого немца,
как последний фраер. Подлое дело сделал.
- Он - враг.
- Но он-то в меня не стрелял.
Он и из меня мог решето сделать.
И выпивал я с ним, как будто
перемирие заключил. А потом легавому сдал.
- Антип, он - враг. Заклятый враг.
- Тьфу ты, Василь Степаныч.
Я тебе про Фому, ты мне - про Ерёму.
А ты спроси меня, кого мне больше жаль: этого
фрица, заклятого врага, или нашего Харченку?
Молчишь? А я тебе всё одно отвечу:
мне фрица больше жалко.
Вот Харченко - вроде свой, а на деле-то -
гнида. Хуже заклятого врага.
Отец Михаил про него сказал:
"Бес он". Вот и всё.
И всё, что от него исходит - бесовщина.
- Ты выпил, что ли?
- Ну, выпил.
Чё теперь, расстреливать будешь? Давай.
Эх, мать моя Россия!
Половину постреляли, пересажали.
Остальных немец долбает.
А кто останется-то, а, Василь Степаныч?
- Где майор Харченко?
Что за стрельба тут у вас была? Где склад?
Мы вон мешков сколько принесли.
Грузить щас будем. Где майор?
- Убили вашего майора, комбат.
Он с немцами бой затеял и погиб.
- Как, убили?..
А чё теперь делать-то?
- Покойный майор велел занимать оборону.
Ждем, когда немец на нас попрёт.
- А как же провиант?
- Ну вот, немца отобьем -
тогда и за провиантом пойдем.
- Ну ты чё, всю ночь сидеть будешь?
- Иди-иди, я еще посижу.
- Ну ты, ей Богу, чокнутая, Светка.
Завтра, знаешь, сколько работы?
И так три ночи не спали.
- Иди, Галь, иди, я посижу.
- Света...
- Савушка!
Ну что, мы ж договорились,
что мы еще встретимся.
- Ну, вот и встретились...
- Ничего-ничего. Тебя немножечко ранили.
Будешь выздоравливать...
Главврач сказал, что ты живучий.
- В батальон не вернулся.
Наверно, уже дезертиром объявили.
- Да наплевать тебе на них.
Ты - тяжело раненый.
- Который час?
- 5-ый. Утро скоро. Попить еще хочешь?
- Хочу.
- Ну, щас нас с землей смешают.
- Уходить надо, поляжем здесь все.
- А как же склад, провиант?
- Да нет больше склада, посмотри!
- Без приказа не могу!
Работает?
- Пока фурычит.
- Алло! 1-ый. 1-ый!
- 1-ый на проводе.
- Головачев говорит. Противник открыл
артиллерийский огонь. Глушит, почем зря.
Склад почти уничтожен.
- Почему они открыли огонь?
Как они узнали, что вы там?
- При захвате склада наткнулись на немцев.
Двое или трое ушли. Майор Харченко убит.
Прошу разрешения уходить!
- Склад, что со складом?
- Склада больше нет. Вы слышите?
Снаряды разбили его вдрызг.
- Харченко убит.
- Как это случилось?
- Да черт разберет...
Вроде, при захвате склада напоролись
на немцев. Наверно, бой завязался.
Эх! А я уже в штаб армии доложил,
расхвастался, как студент. Чёрт!
- Потери большие?
- Ну, вернутся - доложат.
И чего Харченко, дурак, туда сам полез?
- Хм, кому отличиться не хочется?
Верное дело. Да еще продовольствие.
Тут орден схлопотать можно.
- Вот и схлопотал смерть за немецкие сосиски!
(взрыв)
- Отходим. Отходим!
- Что с ранеными делать?
- На себе понесем. На горбу. На карачках.
- А этот майор выздоровел?
- Какой майор?
- Ну, танкист. Которого к "Герою" представили.
- Умер.
- Ну, Героя-то он успел получить?
- Нет, не успел.
Он очень хороший был дядечка.
Весь персонал госпиталя плакал, когда он умер.
- По мне никто плакать не будет.
- Типун тебе на язык!
Ну, зачем ты так говоришь?
Маму пожалей! Ты один у неё?
- Еще двое братьев имеется.
- Тоже на фронте?
- А где же им быть?
Ладно, Света, иди.
Я один полежу. Отдохни немного.
- Да я не устала!
- Иди. Я один хочу побыть.
- Ну, ладно.
Я немножечко посплю и вернусь. Угу?
(взрывы)
(звучит печальная музыка)
- Устроили, суки,
пионерский поход за бубликами!
- Как же мы так нарвались-то?
- А ты об этом лучше майора Харченку спроси.
Тока дохлый он уже. Ни дна ему, ни покрышки!
- Да был бы живой -
я б его сам застрелил бы!
- Хех, гляньте, какой
политический храбрый-то сделался!
- Между прочим, труса никогда не праздновал!
- Дай потяну. Кисет потерял, пока бежал.
- Говорят, на том складе курева было завались.
- Было, да сплыло!
- Ага!
(близкие раскаты взрывов)
- Комбат Головачев убит. Временно принял
командование батальоном на себя.
- Ну и командуй дальше, Твердохлебов!
Ну... Приказ о назначении получишь. Что еще?
- Много тяжело раненых.
Прошу хоть какой-нибудь транспорт -
перевезти в госпиталь. Умрут люди.
- Только слюни не распускай.
Придумаем что-нибудь. Жди. Конец связи.
- Где этот картежник хренов?
- Сказал, мигом обернется.
- А Глымов? За смертью их посылать!
(взрывы)
- А сколько нас от первого состава осталось?
- Считаю, человек 9 получается...
- Многовато что-то!
- Немец совсем озверел. Долбит и долбит.
- Разозлили мы их сильно.
- Майор Харченко их разозлил.
- Паскудный был человек.
Как его только земля носила?
- Негоже так, ребятки, нехорошо.
Не по-христиански.
Про покойника - или ничего,
или хорошо говорить надобно.
- Да хотели бы хорошо -
язык не поворачивается.
- Ну, вот тогда лучше помолчим.
- А ты помолись за нас, батюшка.
За всех отверженных и погибших.
- Чего так долго?
- Жратву всю раздали, яму выгребли подчистую.
- Во зверьё, фашист, мать честная!
- Остатки сладки!
- Всё, больше никого не ждем.
Святой отец!
C Богом, что ли, разговариваете?
- Слышь, братцы, тишина-то какая!
Перестал бомбить.
- Небось, снаряды кончились.
- Святой отец, молитву прочтете,
или так помянем?
- Сё духи праведных скончавшихся,
души рабов Твоих.
Спаси, упокой, сохраняй во блаженной жизни,
аже у тебя человеколюбие.
В покоище Твоем, Господи,
идиже все святые упокоеваются.
Упокой души рабов Твоих,
яко един еси человеколюбец. Аминь!
- Здорово, мужики. Тихо пока?
- Пока тишина.
- Тару давайте.
За помин души погибших штрафников.
- А ты, комбат?
- А я уже помянул.
Здорово, мужики.
- Здравия желаем...
- Тихо?
- Наслаждаемся, только в сон тянет.
- Давайте тару.
За помин души всех штрафников,
павших смертью храбрых.
Земля им пухом.
Мы не помянем - кто помянет?
- Это верно, комбат. Кому мы нужны?
- Ну, бывайте.
- Здорово, мужики.
- Здорово.
- Тару давайте.
За помин души штрафников,
павших смертью храбрых.
- Давай.
- Кто затеял эту дурацкую операцию
с продовольственными складами немцев?
(Лыков откашливается)
Сиди, сиди.
- Ответственность за операцию несу я,
товарищ командующий.
- Чёрт знает, что такое!
Фронт к наступлению готовится,
продовольствие по сусекам наскребает. A вы?
Немецких сосисок захотелось!
- А, честно говоря, дивизия снабжается плохо.
Солдаты недоедают.
О физическом состоянии и говорить
не приходится - ниже среднего.
- Знаю. Не вас одних снабжают плохо.
И не потому, что доставка продовольствия
налажена плохо. Потому что нету!
Страна отдает фронту последнее,
и это надо понимать. Потери большие?
- 24 особиста с майором Харченко.
Остальные - штрафники.
- Штрафников сколько?
Или вы их не считаете?
- Точных данных у меня нет, товарищ командарм.
Но около ста человек. А может быть, больше.
- Значит, вернулись, не солоно хлебавши?
Надавал вам немец по шеям - так вам и надо!
Штрафников только жалко.
Прошу внимания всех.
Получен приказ о подготовке
к наступлению нашего фронта.
Подробные диспозиции,
кому и куда наступать, получим позже.
А сейчас нужно использовать время
для активной подготовки к наступлению.
Чтобы не получилось так,
как у генерала Лыкова:
пошли за шнапсом и сосисками,
а вернулись с побитыми мордами.
(Отец Михаил поёт):
- "Ревела буря, дождь шумел.
Во мраке молнии блистали...
(все подхватывают):
- И беспрерывно гром гремел.
И ветры в дебрях бушевали.
Ко славе страстию дыша,
B стране суровой и угрюмой,
На диком бреге Иртыша
Сидел Ермак, объятый думой..."
- Эй, хватит тоску нагонять!
Когда друзей поминают - веселиться надо.
(поёт): - "Мимо кузницы шла, всё посвистывала.
Увидала кузнеца - сиськи выставила..."
- Ну, блатарь, ну, охальник, а!
(поёт): - "Эх, огурчики, да помидорчики,
Сталин Кирова убил да в коридорчике!"
- Ты, милок, поаккуратней!
Здесь не только по 58-ой сидят -
могут обидеться за товарища Сталина.
Которому мы по гроб благодарны
за счастливое детство.
За нашу прекрасную юность,
за неустанную заботу о нас.
Человек ночи не спит - думает,
как облегчить наши никудышные жизни.
Сделать нас богатыми, сытыми и счастливыми.
Так что, ты под монастырь нас не подводи.
Без тебя охотников хватает,
гражданин Дронский. Жарь, Шлыков!
(поёт): - "Сотворил меня Господь -
Сам расхохотался.
Я таких-то дураков
Творить не собирался!"
(звучит гитара)
(поёт): - "Гори, гори, моя звезда.
Гори, звезда приветная.
Ты у меня одна заветная,
Других не будь хоть никогда.
Ты у меня одна заветная,
Других не будь хоть никогда.
- Сдохнуть охота!
- Теперь протирания будем делать.
Перевернись на живот.
- Зачем, Свет?
- Надо, Сава, надо. Давай, давай!
Чтоб пролежней не было.
Осторожно. Давай, давай!
- Ой...
Свет, чё ты делаешь?
- Теперь на спину.
Давай. Осторожно. Вот так.
- Ну чё ты издеваешься, Свет?
- Какой ты у меня красивый, Сав!
Люблю я тебя.
Больше своей жизни люблю.
- Свет, я сам.
(звучит печальная музыка)
- Савка!
- С вами еще пойдет Ахильгов Игрис.
- Грузин, что ли?
- Ингуш. А тебе-то какая разница?
- Никакой. С юности грузинов не люблю.
- Это почему?
- Любимую девушку у меня увел.
- Болтун. К утру должны
вернуться как штык. Задача ясна?
- Яснее ясного.
- Он по-русски-то хоть понимает?
- Лучше тебя!
- Ну, тогда полный ажур.
- Игрис, ты Глымова слушай - он старший.
Этого не слушай - болтун, трепло.
- Ну, что ж Вы заранее в разведгруппу
раздор-то вносите, комбат?
- Просто объясняю, кто в группе главный.
Ступайте!
- Могу на дорожку карту бросить.
Что вас ждет, ребятки, в эту ночь?
- Да пошел ты! Ты лучше погадай,
когда тебе осколком яйца срежет.
- Ни пуха!
- К чёрту!
- Отберу карты.
- Ага. Ля-ля-ля...
(стрекотание сверчков)
(ГЛЫМОВ): - А ну, попрыгайте.
Показалось... Так, давайте, братцы, перекурим.
Тут где-то минное поле.
А где - хрен его знает.
- Не подорваться бы!
Мне это совсем ни к чему.
- Это уже как я пойду, так и будет.
- И то хорошо: ты первый и подорвешься.
А обратно как?
- Языков впереди погоним: пусть они
судьбу пытают. Понял, о чем толкуем?
- Понял. Он хочет, чтоб ты
первый на мине подорвался.
- Молодец, Игрис, правильно понял!
- Ты как в штрафники попал, дитя гор?
- Я не дитя гор. Я - мужчина гор.
- А-а...
- Старшине в морду дал.
Он сказал нехорошо, и я ударил.
- И что ж он такое нехорошее сказал?
- Он сказал: "Ёб твою мать".
Мне сказал про мою мать!
Я сначала хотел застрелить,
а потом просто в морду дал.
- Что, сильно дал?
- Челюсть, сказали, сломал...
Он лежал долго, совсем не двигался.
Мозги у него стряслись.
- Понял, Чудилин?
Ты при нем осторожнее матюкайся.
Не ровен час - застрелит.
Или голову стрясет.
- Н-да...
- Встречаемся через час.
Сверим часы. У меня 00.
- Столько же.
- У меня 10 минут, первый час.
Щас поправлю.
- Если с языком что не получится -
вертайся сухим. Но ровно через час, поняли?
- "Сухим" - это что?
- Один возвращайся.
Ну, тогда с Богом.
- Ну, бывай, "мужчина гор"!
(говорят по-немецки)
(щелчок затвора)
(немец мычит)
- Крикнешь - зарежу!
- Эй, ингуш, ты уже здесь?
Ну, ты молодец - раньше всех пришел.
А эта сука кусалась.
Палец мне прокусила насквозь.
Во, сукоедина. Так и прибил бы!
(пленный говорит по-немецки)
Сволочь! Гад!
- Мужики! Ну-ка, подсобите.
Тяжелый боров попался.
Пудов шесть будет.
- Большая свинья!
Курить охота - страсть.
- Дойдем до места - покурим от души.
Игрис, ты куришь?
- Нет, отец запретил.
- Боишься отца?
- Уважаю.
- А-а...
- Ну, Антип Петрович, ну, уважил.
Такого борова словил. Майора!
И ты, Чудилин, молодец.
Лейтенант тоже - не хухры-мухры.
Буду писать, чтобы представили вас к ордену.
Пускай Лыков почешется.
Ну, а теперь наркомовские 100 грамм...
- А можно на три?
(все смеются)
- А мне орден?
- А тебе за что? Ну, какой из рядового "язык"?
Что он такого важного знать может?
- А чем он хуже этих?
Он что, незаконнорожденный?
Откуда ты знаешь, что он ничего не знает?
Он, может быть, больше этих знает.
Ты с ним разговаривал?
- Пойми, ордена не я раздаю,
а начальство.
А они рядовых немцев за "языков"
не считают - только офицеров.
- А почему ты сразу не сказал? Ты что
думал, я боялся немца словить, офицера?
Нехорошо ты поступил, очень нехорошо.
- Ну, ладно, Игрис! Ну, чё ты, ну? Ну, Игрис!
Ну, чё ты? Пойдем выпьем наркомовские.
- Игрис трус!
Ему пить не надо - сами пейте!
- Балясин, уводи немцев.
- Давай!
- Пошли!
(говорит по-немецки)
- Пошел, Гитлер!
- Зря ты так, Василь Степаныч.
- Пойми, мне в штабе дивизии сказали:
нужны офицеры.
Будут офицеры -
пиши представление к наградам.
Но, вообще-то, нехорошо получилось...
- С этими фрицами будет,
о чем побеседовать.
Зубарев говорит. Дай мне командира.
Молодец, Твердохлебов!
Благодарность тебе
за выполнение важного задания.
- Да мне не за что.
Я представления написал на разведчиков.
Комдив обещал ордена и погоны вернуть.
- Положи на стол. Товарищ генерал-майор?
Начальник Особого отдела Зубарев докладывает.
Комбат штрафников доставил
в штаб дивизии трех "языков".
Один - солдат, он не интересен. A вот майор
и старший лейтенант могут быть очень полезны.
Да, я уже выразил благодарность.
Оперативно сработали, так точно.
Я щас велел их накормить,
а потом к Вам доставлю. Угу, добро.
Генерал велел передать благодарность
тебе и разведчикам. Так держать!
- А представление моё?
- Добавлю к старым спискам...
Сделаем, сделаем, Твердохлебов.
Я слышал, у тебя с прежним начальником
Особого отдела, так сказать, трения были?
- Да какие уж трения между штрафником
и начальником Особого отдела дивизии...
- Не хитри, Твердохлебов, не хитри.
Наслышаны о твоих... твоей популярности
у штрафников, да и вообще в дивизии.
Я считаю, это хорошо.
Так что, давай, поезжай к своим
заблудшим и оступившимся, командуй.
Верю: все исправятся,
все искупят свою вину.
11 серия
- Как думаешь, Валера: какой особист
опаснее - добрый или злой?
- Думаю, добрый опасней будет.
Злой, товарищ комбат - он и есть злой.
А от доброго не знаешь, чего и ждать.
Меня добрый мурыжил-мурыжил...
Обещал вообще дело закрыть, если
сообщников назову. Ну, я и назвал...
Впаяли нам штрафбат бессрочно -
считай, пока не убьют. Вот тебе и добрый!
- За что впаяли?
- А, как Воронеж освободили,
захватили мы немецкую штабную машину.
Я ж тогда взводом командовал.
И нашли там ящичек с бриллиантами.
Полный ящичек бруликов: перстни, сережки,
кулончики разные, браслетики.
Ну, поделили мы это богатство на троих.
И молчок!
Ну, один солдатик видел и стуканул.
Вот и вся история...
- Дурак.
- И я так думаю, что полный баран.
Мне надо было в несознанку уйти и молчать,
стоять на своём.
Шиш бы он что доказал! Нету бруликов -
нету дела. А я, дурак, рассказал.
- Ну те-с, ну те-с, каков ты сегодня есть,
юноша наш прекрасный? Не больно?
- Нет.
- Здесь?
- Полный порядок, товарищ доктор.
- Н-да... Чудом ты выскочил, парень.
Видно, ворожил тебя кто-то.
До завтра времени на прощание хватит?
- Конечно, товарищ военврач 1-ого ранга.
- Ну, тогда начинайте прощаться.
- Ну, чё дверь подпираем? Делать нечего?
- Там Светка с этим красивым еврейчиком.
- С каким еврейчиком?
- Ну этот, Савелий, фамилию никак
не запомню... Гутерман, что ли?
- Цукерман!
Это по-еврейски "сахарный человек".
- Так он и есть сахарный!
Светка в него влюбилась без памяти.
- Он завтра уходит.
Мне главврач только что сказал.
- Слушай, а пусти их к себе в комнату, а?
Пусть переночуют!
- Здрасьте! А я где буду спать?
- Со мной.
- Угу! Вот ты и пусти - прояви чуткость.
- Но я с Маринкой и с Иркой живу. Куда я их дену?
Так ты с нами. Вместе ночку перекантуемся.
- Ладно, уговорила... Ну, чё они там?
Мне шприцы надо чистые взять.
(шепотом): Может, чпокаются уже?
- На чем? На полу?
- Эх, Галя! Было бы желание -
можно и на дереве!
(стучит в дверь)
Ой, мамочки мои! Весь госпиталь знает,
что они напропалую чпокаются!
Они еще и стесняются. Лицемеры!
- Ох, и язва ты, Клавка!
- Это ты про меня?
Сама только что уговорила
им комнату освободить.
Меня еще язвой называешь, да?
Ой! Дурочка!
- Ну, горец, мать твою! Ну, ты отмочил!
- От злости всё. От злости чего не сделаешь?
- Один попёрся. Ну, ты подумай, а! Один!
- Ты почему своевольничаешь?
- Сам сказал: плохого языка привел.
Я теперь хорошего привел.
Смотри, погоны у него. Мне орден нужен.
- Дикий ты человек, Игрис!
Будет тебе орден. И новый трибунал будет.
- Трибунал не надо, орден надо мне.
- Да ты еще и ранен. А чё ж молчишь?
Пошли. Семен, отведи пленного.
- Пошли, чё трясешься!
- Ну, пошел.
- Завтра уедешь, и больше не увидимся никогда.
- Если не убьют - обязательно увидимся.
- А я Богу буду молиться, чтоб тебя не убили.
- Ты веришь в Бога?
- Все люди верят в Бога.
Даже если думают, что не верят.
- Непонятно: верят, даже если не верят...
- Мне бабушка так говорила.
Знаешь, мне кажется, я больше никого
не смогу полюбить, если тебя убьют...
- Не попадай к нам больше.
- Постараюсь.
- Ты из штрафников, что ли?
- Из них самых.
- Не похоже. Сильно вас там мордуют?
- Да никто нас не мордует! Ты чё, старшина!
Воюем, как все. Кровью искупаем.
- Ладно, бывай. Счастливо тебе.
- И тебе тоже.
Ну, чё ты молчишь, Свет?
- Чё говорить? Уезжаешь ты.
- Я тебе сразу напишу.
И всё время буду писать. Слышишь?
- Слышу.
- Ну, посмотри на меня.
- Перед смертью не нацелуешься, парень!
- Оставайся, свадьбу сыграешь.
(звучит печальная музыка)
- Гля! Цукерман!
- Объявился! Где тебя черти-то носили?
- В госпитале лежал.
- А-а!
- Где комбат, не знаете?
- В своем блиндаже.
- Ага, сидит и думку думает: куды это
Савка Цукерман сгинул? Пропадем без него!
(поёт):
- Здравствуй, Савик! Здравствуй, Савик!
- Здравия желаю, товарищ комбат.
Прибыл после лечения в госпитале.
- Савелий! Мать честная!
Явился - не запылился!
- А мы тебя уже во враги народа записали.
- С возвращением, Цукерман.
Вот и топай в дозор. Ближний к реке.
Спросишь - найдешь. A поговорим после.
- Есть, заступить в дозор, товарищ комбат!
- Ступай, ступай.
(поёт): - "Как у нас на фронте всякое бывало.
Раз на поле боя встретил я козла.
Голову скотине бомбой оторвало,
У себя потрогал - вроде бы, цела.
Раз сижу в землянке - чайник закипает.
Взрыв, и больше нету зота моего.
Я гляжу на чайник - чайник протекает.
У себя потрогал - вроде, ничего.
А однажды в штабе, от войны подале
Я случайно встретил друга своего.
На груди у друга - ордена, медали,
У себя потрогал - вроде, ничего".
Эх! Жалко, черт побери!
- Чего тебе жалко, блудный сын мой?
Беспутно прожитых лет?
- Продовольственный склад жалко.
Эх, сгоняли бы щас туда по-быстрому.
Ямайский ром... Сосиски... Табачок...
Какая же скотина этот майор Харченко!
- Ты дашь поспать людям, хрен малахольный?
Щас твою гитару об стену расшибу!
- Ну, ладно, граждане.
Концерт по заявкам закончен.
Петрович! А, Петрович?
- Чё тебе?
- Как думаешь, черти на Луне водятся?
- Они на Земле водятся.
Первый среди них - это ты.
- Не, я не черт. Я добрый.
Только воровать люблю.
Наверное, у меня в роду цыгане были:
как увижу золото - так руки сами тянутся.
Петрович! Слышь?
A комбата чё-то до сих пор нет.
Чует моё сердце:
из дивизии не с добром приедет.
Чем больше начальник -
тем больше подляны от него жди.
- Ты когда-нибудь заткнешься?
- Всё, Петрович. Всё, сплю.
- ...Погоны подполковника
и орден боевого Красного Знамени.
Это не я тебе говорю,
это командующий фронтом сказал.
Командарм велел мне передать их тебе.
- Сколько людей в пополнении?
- 3 батальона пехоты,
2 дивизиона противотанковых орудий.
- Не удержимся мы на том берегу. Погибнем.
- Погибнете. Но удержитесь!
- И сколько надо погибать?
- Сутки. Через сутки начнут
переправляться основные силы армии.
- Не продержимся. Они сначала нас
артиллерией с землей смешают.
Потом на переправе половину перебьют,
пушки потопят.
Ну, остальных уже на берегу уничтожат.
В первые же часы как высадимся.
- Перед форсированием будет артподготовка.
Мы первые у них всё с землей смешаем.
- Артподготовка - это, конечно, хорошо.
Но у них в два эшелона артиллерия стоит.
Сметут они нас обратно в реку, как хлебные
крошки со стола. Это - к гадалке не ходи.
- Я помню, ты в атаку батальон
через минное поле повел. И провел!
И линию обороны захватил.
- Я на том минном поле
больше половины батальона оставил.
- Война идет, Твердохлебов.
Кто тут жизни считает?
Немец пол-России захватил.
Люди жизней своих не жалеют...
- Люди не жалеют. Это их святое право.
А мы жалеть должны.
Люди - это не спички,
чтоб их целыми коробками жечь!
Так ни одного солдата не останется.
Что, одни генералы и полковники
будут плацдармы захватывать?
- Ты мне здесь этот свой
абстрактный гуманизм не проповедуй.
Ишь ты, каков! Ему жалко.
A нам - не жалко! Гуманист хренов!
Мы с такими гуманистами
от немца до самой Волги пятились.
- Да не потому мы пятились, Илья Григорьич!
Ты это сам прекрасно знаешь.
- Ты прямо скажи:
"Командовать десантом отказываюсь".
- Ну да, я скажу - вы меня под трибунал.
- Само собой! А ты что думаешь,
мы тебя по головке погладим?
Тебе командарм лично доверие оказал.
А ты кочевряжишься.
Не в таком ты положении, Василь Степаныч,
чтобы гонор свой показывать.
Ты пока что штрафник. Стало быть -
осужденный, отбываешь наказание.
А он, видишь ли, нам принципы
свои в нос сует! Держи.
- Что это?
- Приказ о наступлении.
Забирай и вали в свой батальон.
Новые позиции занимай.
- Успеха тебе, Василь Степаныч.
- Чё это, товарищ комбат?
- Наркомовские. Грузи быстрей.
- Наступление, значит?
Ладно, хлебнем спиртяги!
- И всё-таки, Илья Григорьич,
я считаю, надо было ему сказать.
- Что сказать?
- Что переправа и захват плацдарма -
это отвлекающий маневр.
Что главный удар будет нанесен
на 30 километров севернее.
- Зачем? Да и как сказать-то?
"Дорогой Василь Степаныч!
Посылаем тебя и твоих штрафников
на убой, как пушечное мясо!
Все погибнут, и шансов нет! А наступление
начнется в другом месте". Так, что ли?
- Он всё равно б не отказался.
- Конечно! Вышел бы отсюда
и застрелился бы.
- Не думаю. Он столько перенес и... выстоял.
Мужественный человек, терпеливый.
А так - получается,
всех штрафников обманываем.
- Всё! Дискуссия окончена!
С меня одного гуманиста по ноздри хватило!
И откуда вы такие беретесь?
- Из тех ворот, откуда и весь народ.
- Давай, Твердохлебов, принимай!
- Как зовут тебя?
- Тимофей Цыганков.
Бывший лейтенант Красной Армии,
комвзвода 319-ого стрелкового полка.
- Что натворил?
- Да так, ничего особенного.
- За "ничего особенного"
в штрафбат не отправляют.
- Да в карты с командиром роты играл.
Он шельмовать начал. Ну, и повздорили...
А он в Особый отдел телегу накатал -
наврал с три короба.
Что я - пьяница, что я - антисоветский элемент...
Что пайки солдатские отбираю.
Ну, в Особом отделе поверили
и под трибунал меня.
- Невинная овца, получается?
- Почему же невинная?
В карты играл, подрался. Что было, то было.
- С таким бессмысленно разговаривать.
Человека убьет - виноватым себя
считать не будет. Все не виноватые!
Все попали по ошибке! Все ангелы!
Щас крылышки за спинами вырастут!
Внимание, штрафники! Это ваш новый
командир - Твердохлебов Василий Степаныч.
Командир штрафной бригады.
Беспрекословно выполнять все его приказы.
За невыполнение - расстрел.
За трусость в бою - расстрел.
За уклонение от выполнения
боевой задачи - расстрел.
- Ну, Вы их совсем напугали,
гражданин полковник.
- Ну, говорите Вы, гражданин комбриг.
- Плоты будем сколачивать.
Плоты в два ряда бревен.
Чтобы людей и пушки выдержали.
Вон там - пилы и топоры.
Топайте в лес, и придется хорошо поработать.
За дело, мужики!
- Послезавтра плоты должны быть готовы.
- Будут готовы. Куда мы денемся?
Нам за любой грех - расстрел.
- А вот ёрничать не надо, Твердохлебов!
Мне кажется, ты до сих пор еще не осознал,
какое серьезное дело тебе доверили.
- Чё тут осознавать? Дело надо делать.
- Поберегись!
- Поберегись!
- Ширина-то плевая - метров 100, не больше.
- Нам страшна не ширина, а глубина.
- Посередке глубоко. Я ночью плавал, нырял.
- В такую-то холодрыгу?
- Человек с обмундировкой,
с винтовкой и гранатами враз потонет.
- А пушки?
- Какие пушки? О пушках и говорить нечего.
- Вас послушаешь, так голяком нырять придется.
- Голяком - не голяком, а народу потонет много.
- Ничего, мужики!
Глаза боятся, руки делают.
- Хотел бы я знать, сколько нас
останется после захвата плацдарма...
- Захватишь и узнаешь.
- Думаю, не узнаю.
- Да чё ты себя загодя хоронишь?
- В живых засиделся.
Сколько нас в самом начале с 58-ой было?
Больше чем вас, уголовных.
Почти столько же, сколько бывших армейских.
А теперь считанные единицы нас остались.
А вашего брата - хоть отбавляй.
- А потому что мы воюем и выжить стараемся.
А вы всё пожертвовать собой норовите.
- Это верно. Привыкли, как в Гражданскую:
во весь рост, наган в руке...
- Во-во! Ленин в башке, пуля в груди.
И все дела.
Нынче, видать, война другая.
Нынче главное - выжить.
- Не согласен. Бывают моменты,
когда об этом не думаешь.
Когда на первом месте не твоя жизнь,
а идея, ради которой ты живешь.
- Хэ, политические!
Ну, всё у вас, как не у людей.
- Работать пошли.
- Костры не разводить, соблюдать маскировку.
Чтоб с воздуха вас не заметили.
- Кто тут комбриг будет?
- Я буду. Никак, артиллерия пожаловала?
- Она самая. Капитан Воронцов.
- Сколько пушек?
- 21-на сорокапятка. Я командиром буду.
Сказали, плацдарм захватим -
майорские погоны навесят...
- А чё так мало? Надо сразу в генералы.
- Да я не против. Можно сразу и в генералы!
Плоты я посмотрел. Они орудия выдержат?
- Должны выдержать. Садись.
Мы как раз мозгуем, как завтра начнем.
Так, 21-на сорокапятка...
- Отец Михаил,
а у тебя крест, и правду, золотой?
- Нет, платиновый.
- Какой? Платина-то белая.
- Ты ж всё знаешь.
А чё дурацкие вопросы задаешь?
- Да так, интересно. Стало быть, золотой...
- Латунный, дурак.
Не в золоте дело, а в вере. Не понял?
- Понял, понял. С тобой, святой отец,
говорить - что уксус пить.
- Благослови, батюшка. Облегчи душу.
- Ты ж неверующий.
- А что, неверующим нельзя
благословения просить?
- Можно. Вам, служивым, всё можно.
Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь.
Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь.
Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь.
Иди с Богом, сын мой.
Ничего не бойся. Господь с тобой.
- Благословите и меня.
- Господь и Божья Матерь тебя благословят.
Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь.
Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь.
Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь.
Иди, комбат. Ничего не бойся.
(звучит печальная музыка)
Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь.
Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь...
- А евреям можно, отец Михаил?
- У Бога все люди - дети его, сынок.
Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь...
Много детей: православные христиане,
мусульмане и других вероисповеданий.
Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь.
Одно святое дело делаем -
Россию у ворога отвоевываем.
Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь.
Божья Матерь встретит тебя, как сына.
Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь.
Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь...
Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь...
- А вы чего, ребята?
- Мы - мусульмане, муллу давай!
- Давай муллу!
- Нету муллы, ребята. Как рука?
- Рука нормально. Муллу давай!
- Давай муллу!
- Нету муллы.
- Товарищ командир!
Я плавать не умею, потону сразу.
- Как? Совсем не умеешь?
- Совсем не умею, потону сразу.
- За плот держись, веревкой к плоту
привяжись - до берега дотянешь.
- Веревкой?
- Ну, да. Не потонешь.
- Потону сразу...
- Кулигинов ко мне сунулся.
Плавать не умеет.
Я подумал: а сколько еще
наших бойцов не умеют плавать?
Мы ведь не интересовались даже.
- А сейчас, тем более,
нет времени интересоваться.
Что ты сделаешь, если узнаешь,
что еще 3 сотни бойцов не умеют плавать?
На этом берегу их оставишь?
- Пускай все потонут?
- Кто-нибудь выплывет.
Что ты меня пытаешь? Душу мне рвёшь!
Ты думаешь, я об этом не думал?
Что я могу сделать?
На 15 минут раньше кончили, гады!
Пошли, мужики!
Поплыли, мужики! Вперед!
(звучит печальная музыка)
- Давай, ребята, не стоять! Вперед, на плоты!
Вперед! Вперед, вперед! Вперед!
- Давай быстрей! Быстрей, кому говорю!
- А ну, вперед, сучьи выродки!
Резвей, подельнички! А ну, не телись, братцы!
Ты чё сидишь как пень? В ухо захотел?
А ну, вперед давай! Вперед пошел!
А ты чё здесь делаешь, орёл морской?
Все там, а ты тут. Это почему так?
- Да у меня ногу свело.
- Ну, что ты мне фуфло толкаешь, сучий потрох?
Я же тебя, гниду, насквозь вижу!
На твоей поганой совести еще девчонка висит.
Или ты забыл уже?
А как Савку Цукермана шлепнуть хотел -
тоже забыл?
А как про склад Харченко стукнул -
не помнишь уже?
- А ты докажи! Докажи, а!
Да мне вообще в медсанчасть надо.
У меня ногу свело. Понял?
- Да не надо в медсанчасть, я тебя сам вылечу.
Заодно и по счетам заплатишь, курва.
(стреляет)
- Вперед, мужики!
- Вперё-ё-о-о-од!
- Ура-а-а-а!
(звучит печальная музыка)
(говорят по-немецки): - Им удалось захватить
плацдарм на этом участке фронта.
Несмотря на большие потери, плацдарм
расширяется до угрожающих размеров.
Я уверен, это - начало
большого наступления русских.
Отсюда они могут выйти
в тыл нашей группировки войск.
И тогда под угрозой окажется
судьба всего фронта.
Надо немедленно сообщить командующему
группой армий, господин генерал.
- Прежде всего, не дать им
возможность расширить плацдарм.
Второе. Сбросить их обратно в реку.
В Ваше распоряжение будет переброшен
танковый полк. Это резерв фронта.
Артиллерия будет работать всеми стволами.
Атакуйте, и сбросьте их в реку!
- По головному, прицел шесть.
Упреждение - полфигуры. Огонь!
- Бригада штрафников захватила плацдарм.
Немец непрерывно атакует.
По всем данным,
он стянул туда значительные силы.
Танковые атаки не прекращаются почти сутки.
Пока держатся.
О потерях не докладывали.
Но уверен, очень большие.
- Ах... Как заговоренные они:
сорок пять раз бью - всё мимо!
Да что ты будешь делать!
- Давай за ним.
- А ты сам попробуй!
- Давай за ним, сука! Пристрелю!
Давай, браток... Давай.
Эх, мать твою...
Дронский, ты живой?
Давай, держись за меня,
я тебя потащу потихоньку. Давай!
- Не надо...
- Чего не надо? Ты не дури, Дронский!
- Помираю я, Сережа...
- Ха-a-a!
Попал! В рот тебе кило печенья!
Ха! Крысы, бежите, да? Ха-а-а!
- Снаряды на исходе, большие потери.
До ночи мы не продержимся.
Где главные силы? Почему нет наступления?
Нас уничтожат всех до ночи!
Что? Не слышу! Я убитых не считаю!
Я... Я живых считаю!
- Оставишь плацдарм -
расстреляю собственноручно.
Слышишь? Комбриг хренов!
Если по твоей вине сорвется наступление -
на Колыму поедешь! До конца жизни.
Так что, стоять до последнего!
Слышишь? Что молчишь?
Свя... Нету связи! Гаврилов!
- Да, товарищ генерал.
- Вышли связистов - пусть
восстановят связь с Твердохлебовым.
- Есть.
- Сам с ними иди.
- До самой реки, товарищ генерал?
- До самой!
А если надо - и на тот берег переправишься.
Что, сразу в штаны наложил?
А как там люди гибнут?!
- Слушаюсь, товарищ генерал-майор,
восстановить связь!
- Привыкли по штабам задницы греть...
На передок не выгонишь. Вояки, мать твою!
- Может, штрафникам батальон бойцов
из полка Белянова послать?
- Полк Белянова через 2 часа в полном составе
должен быть на участке наступления.
Роты лишней нет! Все силы туда стянуты.
Взвода лишнего нету!
(говорят по-немецки)
- Мы ждем наступления русских
на этом участке большими силами.
Но разведка докладывает, что на том берегу
не видно скопления войск русских.
Кроме нескольких батальонов,
захвативших плацдарм...
...на том берегу нет ни техники, ни пехоты.
- Вы думаете, они блефуют?
Этот плацдарм - отвлекающий маневр?
- Теперь это очевидно: они начнут
наступление совсем в другом месте.
А мы уже стянули сюда дивизию пехоты и танков.
И они уже обескровлены.
- Нанесите по этому плацдарму
массированный удар артиллерией.
И затем перенесите огонь
вглубь километров на 15.
Я с Вами согласен,
это - отвлекающий маневр.
Они бросили больше тысячи солдат
на заведомую гибель.
Щедрость русских, воистину,
вызывает восхищение. Или страх.
Если бы у Германии было столько же солдат...
И тогда, я думаю,
мы не решились бы их так тратить.
- Вороги проклятые! Могилу найдете!
Всех в могилу! Супостаты!
Прости, Господи...
Господи Иисусе! Господи!
Господи Иисусе! Святая Матерь Божья!
Благодарю тебя, Господи!
Спаси, Господь! Прости нас, грешных.
Господи...
(звучит церковная музыка)
Глымов... Слышь, Глымов?
Мы выстояли...
Господи Иисусе!
Прими души праведные с миром.
Прими святое воинство,
защитившее землю русскую...