«Два капита́на» — советский художественный фильм 1955 года, снятый
режиссёром Владимиром Венгеровым по одноимённому роману Вениамина
Каверина. Вышел на экраны 28 марта 1956 года.
Все фразы и цитаты
ДВА КАПИТАНА
Я жил тогда в городе Энске.
После смерти родителей меня
приютила соседка, тетя Даша.
Жили мы очень бедно.
Чтобы поддержать наше хозяйство
я ловил раков и продавал их в пивную.
Однажды вместо раков я выловил
сумку утонувшего почтальона.
Конверты размокли и письма невозможно
было доставить по адресам.
В долгие зимние вечера
эти письма заменяли нам книги.
Одно из них особенно поразило меня.
"Друг мой.
Дорогая моя, родная Машенька, -
писал какой-то моряк.
Вот уже более двух лет прошло
с тех пор, как я послал тебе письмо...
из Югорского Шара. Но как много
переменилось с тех пор...
я тебе и передать не могу.
Среди ледяного поля неподвижно стоит
наша замерзшая шхуна".
Как будто своими глазами
я видел этот корабль во льдах.
И на его борту отважного капитана.
Письмо заканчивалось словами:
"Бороться и искать,
найти и не сдаваться".
Я тогда еще не умел читать.
Но запомнил каждое слово.
Может быть вся моя жизнь
пошла бы совсем по-другому...
если бы я не выучил
этого письма наизусть.
Уже тогда я хотел
стать путешественником.
Комната тети Даши казалась мне тесной.
Когда наступила весна,
я убежал из Энска в дальние края.
Мне не удалось попасть...
в неведомые страны.
Я добрался до Петрограда.
И, как множество других бездомных
ребят, стал беспризорником.
Жизнь путешественника сложна.
И полна неожиданных препятствий.
Ну-ка, паренек.
Помоги-ка мне, братец.
Видишь, одному не управиться.
- А сколько дашь?
- "Сколько дашь"...
Бери-бери, не обижу.
Ого! А далеко нести?
Рядом. Четвертую школу-коммуну знаешь?
- Знаю.
- Пойдем.
Так я познакомился
с учителем Кораблевым.
И попал в школу-комуну.
- Откуда ты?
- Усатый привел! А сам-то он где?
Ой, беспризорника привели!
Грязный-то какой!
- Не тронь ты его!
- А за что он тебя?
- Иван Павлович привел?
- Известно.
- Ну...
- Ребята, кашу привезли!
На, ешь.
Иди-ка сюда!
Да, да, иди, иди.
Это кто? Беспризорник. Опять?
Нет, так нельзя, товарищ Кораблев.
Вы ходите по городу...
собираете беспризорных.
- Ведь есть же план приема.
- Да, есть план, Николай Антонович.
Но жизнь вносит в него свои поправки.
Есть план, говорю я.
Если мы будем с вами действовать так
неорганизованно, то окажемся...
игрушкой стихии.
Как тебя зовут, мальчик?
Григорьев. А скажи, пожалуйста...
Что тебе, Ромашов? Я занят.
- Ваша порция, Николай Антоныч.
- Хорошо. Поставь. Там, там!
Спасибо.
Ну ступай, ступай. Ну ступай же!
А ты подойди поближе.
Ближе, ближе подойди.
Ты здешний?
А родители твои живы?
А откуда же ты?
Из Энска. Ах, вот как.
Знакомый город.
Как же ты попал в Петроград?
Есть было нечего, вот и попал.
Так чему же ты намерен
посвятить себя...
в этом городе?
Ну хорошо, мы еще с
тобой потолкуем. Хорошо.
Ступай.
Так вот, товарищ Кораблев.
Только в последний раз.
А... ты не убежишь?
На уроке географии, дети, вы изучали
корову как жителя земного шара.
Вы показывали на карте,
где она живет, и где ее нет.
На уроке русского
языка... вас учили писать...
- Корова! Корова!
- ..."корова".
Ко-ро-ва.
Теперь, дети, мы займемся с вами
коровой как таковой. Как коровой.
Как известно, дети...
Теперь сто тысяч все
равно, что копейка.
А вот если набрать миллионов сто...
поехать туда, где это еще неизвестно,
накупить там всего...
а потом променять на червонцы.
Я подсчитал. Сорок
тысяч процентов дохода.
Подох?
- Нет еще.
- Подохнет.
А ты его в университет снеси.
Я туда лягушек таскал.
Копейка - пара.
Но известно, что недобросовестные
молочницы часто разбавляют молоко...
- Водой!
- ...водой.
Но положите в молоко лактометр...
и вы сразу обнаружите,
сколько в нем молока...
- ...и сколько...
- Воды! ...Воды. Григорьев!
- Ты знаешь, где я живу?
- Знаю.
Вот сбегай ко мне за лактометром.
На, вот передай там это...
Только ты поосторожней с ним, потому
что он стеклянный. На вот.
- Ты слышишь меня?
- Слышу! - Осторожней.
Ну, дети, мы с лактометром
познакомимся с вами...
после перемены.
А теперь... Жуков Валентин!
Расскажи-ка нам, какие тебе известны
жвачные млекопитающие, кроме коровы.
- Бабушка, давайте помогу.
- Пошел прочь, шалопут!
Знаю я вас. Который лимон
до дому донести не могу!
Бабушка, если вы думаете,
что я украду, то не беспокойтесь.
Я даром помогу. Вот те крест.
Мне просто жалко смотреть,
как вы страдаете.
Как же! Поверила. Знаю я вас.
Так то у вас беспризорные украли,
а я детдомовский.
Вот детдомовский-то разбойники.
Ты чей?
Ничей. Питерский?
Не, я из Энска.
Ну врешь ты, вранкин.
Я сама из Энска, а тебя не помню.
Вы, наверное, давно уехали.
Я еще маленький был.
Нет, не давно, а недавно.
Бери за одну ручку.
И только не дергай.
- И вы сюда, бабушка?
- А то куда же? Домой.
А ты куда? Здесь наш
заведующий живет.
Как зовут его, говори.
Николай Антонович.
Он меня за лактометром послал.
Татаринов. Вот записка.
Давай.
Подожди тут.
- Ты к кому, мальчик?
- Меня Николай Антоныч прислал.
За лактометром.
Ааа, Николай Антонович.
А ведь я вашу карточку
еще раньше видел.
Где же ты ее видел, мальчик?
У нашего учителя. У Кораблева.
Она у него на столе стоит.
Ну... Поговорил и иди.
На, вот тебе лактометр.
На, бери. Сказал
даром, значит даром.
Э! Эй!
- Вот здорово, а?
- Что это?
Балда, гремучий газ взорвался.
Опыт по химии.
Я тебя спасла. Ты бы погиб
раненым наповал в спину.
Где он? Я положил
его в снег. Где он?
Это же наш лактометр.
Кто тебе его дал?
Меня заведующий послал за ним.
Подумаешь, стекляшку разбил.
Хочешь, я сама поговорю
с твоим заведующим?
- Хочешь?
- Уходи.
Хочешь?
Хочешь?
Николай Антонович, вы посылали
его за лактометром?
Посылал, Катюша.
Правильно. А я его разбила.
Врет. Он взорвался.
Так. Ничего не понимаю.
Тише, товарищи. Тихо!
- Он взорвался.
- Молчи, Григорьев.
- Катюша, в чем дело?
- Дело ни в чем. Я разбила...
Закройте там двери, в конце концов!
- Я разбила лактометр, вот и всё.
- Врет!
Так-так, хорошо, Катюша.
Допустим, Катюша.
Следовательно, один
из вас говорит неправду.
А знаешь ты, Катюша,
что такое неправда?
Неправда это ложь!
А ты, знаешь ли, куда ведет ложь?
Я пойду, Николай Антоныч.
Ну хорошо, ступай, Катюша. А с этим
мальчиком мы еще побеседуем.
Тогда и я останусь.
Пора на урок. Ну иди, Григорьев.
Николай Антонович, лактометр разбил я.
Хорошо-хорошо, ступай.
Постой, Григорьев!
Знаешь что? Приходи
ко мне, ладно?
- А он тебе кто? - Кто?
- Заведующий наш.
Отец что ли? Он
никто, вот он кто!
А это кто? Ромашка.
Мы его совой зовем.
Знаешь что?
Пойдем куда-нибудь вместе?
На каток, а?
В зоопарк, а? Посмотрим.
Какое это было прекрасное время.
Это были годы мечтаний.
Они как бы пунктирной линией
наметили мою будущую жизнь.
Я подружился с Катей Татариновой.
Она ни в чем не отставала от меня,
а во многом даже была впереди.
Она больше читала.
Знала про замечательных
мореплавателей.
И мы с одинаковым восторгом говорили
о путешествиях и великих открытиях.
Я увлекся авиацией.
Нельзя сказать, чтобы это увлечение
плодотворно отразилось...
на школьных занятиях, но зато
я построил собственный самолет...
и оборудовал его новейшими приборами.
Вот одного только я еще не знал.
Как на нем летать?
Катя давала мне книги
о путешествиях в Арктику.
Это были книги из библиотеки ее отца,
капитана дальнего плавания...
пропавшего без вести
много лет тому назад.
Я тысячу раз просил тебя, Катюша,
ничего в этом кабинете не трогать.
Пора отвыкать от дурной
привычки распоряжаться тем...
что тебе не принадлежит.
Остается подумать, что ты это делаешь
нарочно, чтобы досадить мне.
Но я не хочу этого, так думать.
Да, не хочу.
Если бы твой покойный отец...
мог видеть тебя в эту
минуту... он был бы огорчен.
Весьма огорчен.
Иди обедать, Катюша.
Саня, садись к столу.
Спасибо, я не хочу.
- Пообедай, Саня.
- Сань! Григорьев!
Вот ты сказал "спасибо".
А знаешь ли ты...
что такое "спасибо"?
Имей в виду...
что в зависимости от того,
знаешь ли ты это или не знаешь...
понимаешь или не понимаешь...
может тем или иным
путем... пойти вся твоя жизнь.
Мы живем в человеческом обществе.
И одной из движущих
сил этого общества...
является чувство благодарности.
Может быть тебе известно, что
у меня был некогда брат.
Ты видел его портрет в кабинете.
Я помогал ему неоднократно.
Я снарядил его
экспедицию. Ну и что же?
Он оказался неблагодарным.
Это крайне пагубно
отразилось на его судьбе.
Я это говорю, потому что
я всем желаю добра.
В том числе и тебе, Григорьев.
Саня!
Саня!
Эх ты! Он над тобой издевается,
а ты терпишь.
Не твое дело!
Нет, это мое дело,
раз над людьми издеваются.
Ну и отлично!
Катя!
А к вам я больше не приду.
Ну и пожалуйста.
Знаешь, что? Приходи ты к нам в школу.
У нас в субботу суд.
- Какой суд?
- Над Евгением Онегиным.
Приходи. Интересно.
Обвиняемый Евгений Онегин, встаньте.
Признаете ли вы
себя виновным? В чем?
В преднамеренном убийстве под видом
дуэли Ленского Владимира. Не цапай!
Ленского Владимира. Поэта 18-ти лет.
Никогда!
Надо понимать, что
дуэль это не убийство.
Тогда приступим к допросу свидетелей.
Гражданка Ларина.
Что вы можете сказать по этому делу?
Лично я считаю, что Онегин целиком и
полностью отвечает за эту дуэль.
И вообще он любил зазнаваться.
С моей точки зрения, был пустой эгоист.
И как про него сказал, товарищи,
сам Пушкин, он был...
Ничего не слышно!
Как выросли ваши
ребята. Как изменились.
А... Где Катя? С вами?
Николай Антонович приказал
ей остаться дома. Она не придет.
А похож!
Кто это рисовал?
Похож!
Послушай, Саня, а почему
тебя все капитаном зовут?
- Ты хочешь идти в морское училище?
- Нет.
Знаешь, что?
Катька...
Ты никому не скажешь?
Никому.
Я иду в летную школу.
- Решил?
- Угу. Окончательно?
- А примут?
- В школу? - Да.
А вдруг ты нервный или
еще что-нибудь?
Примут.
Ты куда? Куда надо.
Отвечай, Сова.
Николай Антонович
запретил им встречаться.
Не твое дело. Нет, мое!
Смотри, зоологическая крыса...
я ведь не посмотрю, что ты Ленский.
Жуков! Ленский! Валя!
На сцену! Твой выход!
Твой же выход!
Меня убило помещичье-бюрократическое
общество начала 19-го века.
А вообще, товарищи, я должен сказать,
что дуэли бывают не только среди людей.
Но и среди животного мира. Например,
известный ученый Брем, доказал...
что самцы грызунов нападают на своих
соперников и уничтожают их.
И никто это не считает убийством.
- Значит будешь военным летчиком?
- Нет. Полярным.
Ну, если надо будет, то и военным.
Катя...
Пойдем в зал.
Что это значит?
На самом деле ты ничего не чувствуешь.
Если бы на моем месте была другая...
- ...ты сделал бы то же самое.
- Нет, не сделал бы.
Нет, не сделал.
Ты пришла сюда, несмотря
на мое запрещение?
Ты пренебрегла моим запрещением.
Между тем ты, без сомнения, отлично
знаешь, что я желаю тебе добра.
И как человек, и как педагог.
Как твой опекун, Катюша...
я напомню тебе...
одну известную римскую поговорку.
Скажи мне, кто твой друг,
и я тебе скажу, кто ты.
- Ты считаешь возможным для себя...
- Это мое дело, с кем я дружу.
Дружить с человеком, который
не дорожит твоей честью?
- Замолчите!
- Саня! Саня!
Вот что, голубчик мой.
Я на тебя по старой памяти не сержусь,
но чтобы я тебя больше не видела.
- Мы туда, ты сюда.
- Позовите Катю.
Нет Кати. Уехала. Ступай.
Вернется Катя.
Ее в Энск отправили, к родственникам.
К Бубенчиковым.
- В Энск? Когда? Надолго?
- И чтоб след твой простыл!
И чтоб на глаза не попадался!
Саня?
Господи!
Да ведь мы думали,
что ты совсем пропал!
Постой, постой. Но ведь ты же была
совершенно темная, а теперь светлая.
А ты такой же? Нет, другой!
Нет, такой же. А ты к нас надолго?
Я по делу. Ты знаешь Бубенчковых?
Бубенчиковы? Это такие старые тетеньки?
- Наверное. Какая ты взрослая!
- Саня!
Тетя Даша?
Ой, я ее сейчас подготовлю.
У нее сердце плохое. Сейчас.
Вот наша рачевня.
А вот твоя стамеска.
Вот видишь, я все твое сберегла.
А вот твоя рогатка.
Только резинка засохла.
А вот сумка, помнишь,
почтальон утонул? Ой!
Вот здорово! И сумка цела!
Саня!
Что с тобой, Саня?
...неподвижно стоит
наша "Святая Мария"...
Ведь это же шхуна капитана Татаринова!
"Друг мой, дорогая моя,
родная Машенька..."
Это же Марья Васильевна.
Тетя Даша! Тетя Даша!
"...я убежден, что это земля.
Я назвал ее твоим именем..."
Здесь нет еще страницы.
Там еще было...
"Бороться и искать.
Найти и не сдаваться".
И еще... Еще там было...
"Неудачи преследуют нас. И главная из
них та, что снаряжение экспедиции...
я поручил брату.
Николай погубил нас и, как я
предполагаю, намеренно.
Молю тебя, не верь этому человеку".
Но ведь была же здесь
еще одна страница!
Я-то помню. Но мне же не поверят!
А дальше было написано про брата, да?
Так и написано? "Николай погубил нас"?
Я могу повторить точно. Сто раз могу
повторить. "Неудачи преследовали..."
Не надо!
Не надо, я слышала.
Нет-нет-нет. Это не он.
- Это не он.
- Нет, это он!
Кто всегда хвастался, что
сам снарядил экспедицию?
Не будем больше говорить
об этом. Это не он.
Ну хорошо, не будем.
Это он.
Ты не понимаешь. Маму жалко.
Катя говорит, что ты помнишь
еще какие-то слова.
- Какие-то строчки из этого письма.
- Да, помню.
Ну? Саня!
Здесь кончается...
"На любой карте ты найдешь
сердечный привет от твоего..."
- Верно?
- Верно. Дальше так.
"...сердечный привет от твоего
Монготимо - Ястребиный Коготь".
- Магда... Магдатима?
- Да, Монготимо. Нет-нет.
Монтигомо.
Монтигомо - Ястребиный Коготь.
Я его так называла когда-то.
Ну дальше, Саня, дальше.
А дальше так: "Как это было давно,
Боже мой. Впрочем, я не жалуюсь.
Все будет хорошо.
Но одна мысль, одна мысль
терзает меня".
Это не я повторяюсь,
так в письме было. Ну-ну.
"Это та, что снаряжение
экспедиции я поручил брату.
Николай погубил нас и,
как полагаю, намеренно.
Молю тебя, не верь этому
человеку". Как ты сказал?
Николай?
- Ты ошибся.
- Нет. Тогда выдумал.
Ты зол на Николая Антоновича
и ты выдумываешь.
Этого не может быть. Я не верю.
Я пока ничего не скажу
Николаю Антоновичу. Не правда ли?
Пока не стоит.
Ах, вот как? Не стоит?
Я сам это сделаю. Я пошлю
ему копию, пусть почитает.
Нет, Иван Павлович, я скажу.
Все это меня возмущает.
Факт, что экспедиция погибла
из-за него. Это же исторический факт!
Мария Васильевна, как жена капитана
Татаринова, должна сама предъявить...
Ты сумасшедший. Он погубил
необыкновенных людей!
Эти люди впервые в мире хотели пройти
северный путь в одну навигацию!
- А Марья Васильевна, как жена...
- Замолчи!
Мария Васильевна не жена капитана
Татаринова, она вдова его.
Она жена Николая
Антоновича. Ступай.
И ты не должен больше вмешиваться
в эту историю. Иди.
Холодно?
Не думайте больше об этом.
Я провожу вас.
"...ледяного поля... Святая Мария..."
Это, видимо, одно
из последних писем Ивана.
Любопытно, как оно попало к тебе?
Что с тобой, Маша?
Это не всё.
Здесь нет конца. Ну...
"...снаряжение экспедиции
я поручил Николаю..."
"...он погубил нас и,
как я полагаю, намеренно".
Это не обо мне. Там же
было очень много людей.
Там же были купцы, поставщики.
Ты же знаешь, Маша.
Взгляни! Вот документы.
Взгляни!
Маша!
Маша, послушай. Я прошу тебя,
ты выслушай меня!
Пройдемся еще немного?
Мамочка!
Что тебе нужно?
Я пришел поговорить с вами.
Говори.
Ну-с?
- Может быть здесь неудобно?
- Нет. Здесь удобно.
Кораблев. Иван
Павлович Кораблев...
говорил мне, что будто бы вы...
предъявили ему какие-то документы,
какие-то письма.
И выходит будто бы я нарочно...
уверял Марию Васильевну,
чтобы отомстить вам.
Тут во всем виноват я.
Я прошу показать мне эти письма.
Кто это?
Кто это?
Это человек, который убил ее.
Это человек, который...
оклеветал меня...
самой страшной клеветой, какая
только доступна воображению.
Но я еще жив.
Я жив еще!
Я мог бы прибегнуть к суду! Засудить
его за всё, что он сделал...
чтобы... чтобы погубить,
отравить мою жизнь.
Она умерла из-за этой
подлой, гнусной... змеи!
Из-за этого мальчишки с нечистой
кровью, который так низок...
что осмеливается снова...
снова прийти в дом, где она умерла.
Пусть же он живет! Если
может. Николай Антонович.
Я вовсе не буду отвечать вам...
потому что я понимаю,
в каком вы состоянии.
Да, я снова пришел.
И буду приходить снова до тех пор...
пока не докажу, что не я виноват
в смерти Марьи Васильевны.
И я прошу показать мне эти письма,
чтобы все могли убедиться...
что я действительно та подлая змея,
о которой вы только что говорили.
Письма?! Ему нужны письма!
Ему нужны письма...
Уходи. Слышишь? Уходи.
Вот. Сотни писем.
Счета. Документы. Вот.
Катя... Катя...
И ты.
Хорошо же.
Я не стану читать эти
бумаги. Я сделаю другое.
Я найду экспедицию.
Я не верю, что она исчезла бесследно.
И тогда посмотрим, кто из нас прав!
И тогда посмотрим, кто из нас прав.
Больше я не бывал у Татариновых.
Окончив школу-коммуну...
я уехал из Ленинграда и поступил
в одну из летных школ Осоавиахима.
И вот, наконец, первый
самостоятельный полет.
Прекрасное чувство полной свободы.
Это были годы, когда Арктика, которая
до сих пор казалась какими-то...
далекими, никому не нужными льдами,
стала близка нам. И первые перелеты...
привлекли внимание всей страны.
Всем сердцем я рвался на Север.
Хотел стать полярным летчиком.
Эта профессия требовала
от меня терпения...
мужества, любви к своей стране
и своему делу.
Я - рейсовый летчик
Заполярья. Почту в Красноярск.
Грузы в Норильск. Инструменты
для лесозаводов.
Я перебрасывал изыскательные партии,
возил учителей, врачей...
партработников в глухие
Ненецкие районы.
Я по-прежнему помнил
о капитане Татаринове.
Он был великим путешественником.
Его истории выходят далеко за пределы
личных дел и семейных отношений.
Великий северный путь открыт.
Вот его история.
Я расспрашивал местных жителей.
Изучал старинные лоции.
Искал следы экспедиции на Таймыре.
На Северной Земле.
Для меня было ясно, что их нужно
искать именно там.
Но неожиданно меня отозвали с Севера.
Возвращаясь в Ленинград за новым
назначением, я собирался...
доложить о своих находках
в Арктическом институте.
И добиться организации
поисковой экспедиции.
- А где у тебя пепельница?
- Что?
Валька...
посмотри.
Неужели ты в самом деле
меня не узнаешь? Нет...
Как же? Мы...
Мы, кажется, встречались.
Кажется?
Мы, кажется, встречались.
А ну смотри, скотина!
Ну? Саня... Саня!
Это.. Саня!
- Валентин Николаич, мы пошли!
- Да-да.
Вот молодец, черт возьми!
Ты когда приехал?
- Да только что.
- Так, а надолго?
Да нет. Отозвали с Севера,
дают новое назначение.
И прямо ко мне! Молодец! Спасибо!
- Катю видал?
- Нет, а что?
Так она же в Ленинграде!
Валя.
А где у тебя можно умыться?
Ты с ней переписывался?
Нет.
Почему?
Я писал, не получил ответа.
Ну где у тебя можно умыться?
Мне помыться надо.
И что же нельзя объясниться, выяснить?
Она сейчас здесь.
Она геолог. Сейчас уезжает в экспедицию.
Я знаю.
Она... Она одна?
Почему вы молчите? Потому что...
я не намерена отвечать на ваш вздор.
А с ним ты будешь несчастна.
А почему вы говорите мне "ты"?
Я убью... и себя, и вас.
Послушайте.
Вам нужно знаете, что?
Вам нужно отдохнуть.
Вы устали.
А если вы убьете себя...
это будет просто прекрасно.
Вы человек без всякого достоинства.
Иначе бы вы не стали ходить за мной
каждый день по пятам как собака.
Не смейте! Вы слышите?
Вы пришли к Николаю Антоновичу?
Так идите к нему.
Я не хочу вас видеть.
И не смейте никогда
приходить в мою комнату.
- Катя...
- Вот вам и Катя.
Я не хотела с вами ссориться, но это
становится просто невыносимым.
Вы запугиваете Николая Антоновича
какими-то бумагами, и он требует...
чтобы я вышла за вас замуж.
Можно подумать, что в наше время
женятся с помощью дурацких интриг.
Уходите.
И мы потрошили желудки соболей.
Несколько желудков у нас было
собственных и 200 штук прислал...
краевой из заповедника. Саня.
Как ты думаешь...
Чем главным образом питаются соболи?
Знаешь, мне удалось открыть
интереснейшую штуку.
Послушай, Валя. Ты часто
бывал у Татариновых?
У Татариновых?
- Ну не очень. Раза три был.
- Ну и как они...
поживают?
Ничего. Саня. А
ты знаешь, что ты...
ошибся в Николае Антоновиче?
- Да-да, Саня, ты ошибся в нем.
- В самом деле?
Это очень почтенный человек.
Он теперь профессор.
- Ммм, а что же он читает?
- Педологию.
Я уверяю тебя, он очень почтенный
профессор. Член географического...
общества. Написал очень дельную
книгу о капитане Татаринове.
О! Ну что ж. Почитаем.
Ромашов рассказывал,
что в прошлом году...
Позволь. Ромашов?
А этот еще откуда взялся?
- Откуда? Он меня туда привел.
- Он тоже бывает у Татариновых?
Он же ассистент Николая Антоновича.
Он вообще...
- Вообще самый близкий человек...
- Я не понимаю, о ком ты говоришь.
Ромашка? Ну Ромашка, Ромашка.
Конечно, так его сейчас
никто не называет.
Между прочем, по-моему,
собирается жениться на Кате.
Что?
Черт... Я совсем упустил из виду.
- Да не то, чтобы собирается, Саня.
- Да нет, Валя, ты уж договаривай.
А что, собственно, договаривать?
Я, по-моему, вообще
тебе ничего не сказал.
Ну просто я думаю...
Слушай, мало ли, что я думаю.
Ты знаешь, мне иногда в голову
приходят такие мысли, сам удивляюсь.
Что ты ко мне пристал? Скотина!
Да я не знаю. Но
просто мне кажется.
Ты ведь учти, мне иногда
черт знает что кажется.
Ты мне можешь не верить и баста! Саня!
Сань, ты что? Сань, ну нет!
Ну чудак какой! Ну ничего подобного!
Саня, Саня! Ну я тебе... Ну я тебе
клянусь, что я ничего не знаю!
Клянусь, ты можешь мне поверить? Саня!
Ты что? Ты что, ошалел?
Да неужели?
Нина Капитоновна, здравствуйте.
Помните вы меня еще?
Наверное, забыли
давно. Вот... забыла...
Ничего я не забыла. Катя!
Катя! Александр...
Григорьев. Вон он... какой.
О, молодой орел, залетел,
наконец, к нам, а?
Кажется, недавно мальчишкой был.
Поди ж ты. Какую специальность избрал!
Молодец!
Обыкновенная специальность, Николай
Антонович. Как и всякая другая.
Такая? Ну нет.
А самообладание? А дисциплина?
И не только служебная.
А и внутренняя, так
сказать. Самодисциплина.
Ромашка?
Здравствуй, Сова.
Хм, Сова? Да-да. Сова.
Как это ты помнишь
все школьные прозвища?
А я, брат, всё помню.
Жаль, что мы с тобой
редко встречались.
Ты где служишь? Ах, да-да. На Севере.
Катя мне говорила.
Здравствуй, Катя.
Здравствуй, Саня.
Надолго к нам?
Да еще не знаю.
Меня вызвали, я только что...
Я сегодня...
К столу! К столу! К столу,
молодой орел. К столу!
Мы ждем, ждем!
Ждем полярных рассказов!
Слепые полеты, дрейфующие
льды. Снежные пустыни.
Да всё в порядке, Николай Антонович.
Льды, как льды. Пустыни, как пустыни.
Тут как-то недавно я встретил
своего старого приятеля.
В настоящее время он служит
в нашем торгпредстве в Риме.
Я спрашиваю у него: "Ну как Рим?"
А он мне отвечает: "Да ничего.
Рим, как Рим". Похоже, правда?
Чего?
Я пришел, потому
что я люблю тебя, Катя.
А ты?
Ты забыла меня?
Это правда?
Катя...
Катенька, я теперь знаю о твоем отце
больше всех людей на Земле. Смотри.
Вот смотри.
Вот судовые дневники.
А вот записи ненецких охотников.
А вот багор. Латунный багор.
Ты видишь, на нем
надпись "Святая Мария".
Он был найден на
Таймыре. А это значит...
Это значит, что твой отец добрался
до Большой земли. И теперь...
Теперь можно с точностью до полуградуса
определить место, где надо искать...
останки его экспедиции.
Я собрал его жизнь.
И доказал, что это была жизнь...
замечательного человека.
И знаешь, почему я это сделал?
Потому что я люблю тебя, Катя.
Послушай, Сань.
Я думаю, что мы с тобой достаточно
культурные люди, чтобы решить всё...
мирным путем, не так ли?
Угу.
Начну с того, что я располагаю
кое-какими сведениями.
Весьма важными для тебя.
И могу их тебе сообщить.
За сколько?
Ты можешь понимать это, как угодно.
Но я прошу тебя только
об одном. Чтобы ты уехал.
- Один?
- Да.
- Без Кати?
- Да.
Думаю, что тебе интересно будет знать,
какую роль Николай Антонович...
играл в экспедиции
капитана Татаринова.
Могу оказать тебе в этом
деле серьезную услугу.
- Ты уверен?
- У меня есть доказательства.
Санька, да ты думаешь, он кто, а?
Ты думаешь, кто он?
Я знаю о нем... такие...
вещи. Такую штуку.
Ты думаешь, кто
он? Это интересно.
- Но знаешь, что, Ромашов?
- Что?
Я не успел позавтракать.
Может мы спустимся в
кафе? Ты не возражаешь?
- Ты мне не веришь.
- Нет, почему? Сейчас верю.
Ну хорошо.
Пойдем.
Знаешь, что, Ромашов?
Ты мне закажи яичницу, кофе,
пару булочек. Я приду сейчас.
Значит так.
Пару булочек. Сейчас.
Нет-нет, Николай Антонович,
вы меня найдете в кафе.
Не будем считаться визитами.
Я повторяю, это очень важно.
Не столько для меня, как для вас.
Да. Я жду.
Так, ты, значит, хочешь,
чтобы я уехал без Кати.
И тогда ты отдашь мне эти бумаги?
Все.
То есть иными словами, ты хочешь,
чтобы я от нее отступился?
Я люблю ее. А, ты ее
любишь. Это интересно.
И чтобы мы не переписывались,
не правда ли?
Ты думаешь, он кто?
Он был богатый человек.
Биржевик. Он играл на
бирже и вел крупные дела.
Он застраховал шхуну
капитана Татаринова на кр...
Спасибо.
Он застраховал шхуну капитана
Татаринова на крупную сумму...
и сделал всё возможное,
чтобы она не вернулась.
Мальчишки по всему Архангельску
собирали полудохлых собак...
а он платил за них по
двугривенному за штуку.
Это была экспедиция
на тот свет. Да что там...
Он убил этого капитана, потому что
был влюблен в его жену.
Марию Васильевну.
Я тебе помогу. Он полетит
у нас вверх ногами...
Вот, Николай Антонович.
Вам, без сомнения,
известен этот человек.
Это некто Ромашов.
Ваш любимый ассистент.
Без пяти минут родственник,
если я не ошибаюсь.
Он явился ко мне и предложил
воспользоваться этими бумагами.
Из которых следует,
что вы погубили Татаринова.
Зачем вы пригласили меня сюда?
Вы хотели уверить меня в том, что
он негодяй? Это для меня не новость.
Вы хотели уничтожить меня.
Но вы не в силах сделать больше
того, что вы уже сделали...
погубив Марию Васильевну.
Не принимаю.
Не принимаю ни упреков, ни обвинений.
Не было этого.
Только одного свидетеля
я признаю. Его самого.
Ивана Татаринова.
Только он один может обвинить меня.
Если бы я был виноват.
Вы не подумайте, Николай Антонович,
что я собираюсь посвятить свою...
жизнь, чтобы убедить человечество
в том, что вы виноваты.
Для меня это ясно давно,
а теперь не только для меня.
Просто я считал своим долгом...
раскрыть перед вами истинное
лицо вот этого прохвоста.
А тебе больше не понадобятся
эти бумаги.
Она уходит от нас.
Я жена летчика.
Время идет день за днем,
месяц за месяцем.
Мы живем на Западе,
на Дальнем Востоке.
Я жена летчика.
И так же, как жены других летчиков,
волнуюсь когда в отряд...
приходят новые машины.
Надоедаю дежурному, когда Саня
не возвращается в положенное время.
Иногда мы видим друг
друга в дневные часы.
Говорят, что есть жены, которым
это не кажется странным.
Потом снова разлука.
Снова тревога.
Война.
Катя! Катя, я искал вас повсюду.
Катя, вы меня не узнаете? Это я.
Мне нужно поговорить,
потому что дело касается вас.
- Какое дело?
- Очень важное дело, Катя.
Я расскажу.
Пойдемте, я расскажу.
Кто это?
Самый плохой человек на Земле.
Дура. А для чего ты его привела?
Старый друг, что делать?
Говорите. Это вот вам.
Берите. Я еще достану.
Есть люди, у которых всё можно
купить. Всё, что угодно.
- Вы давно в Ленинграде?
- Третий день.
Я искал вас, Катя. Я
должен всё вам рассказать.
Говорите.
Так вот.
Я был на Южном фронте.
Попал в окружение. Вырвался чудом.
Был контужен. Правда, легко.
Поместили меня в санитарный поезд.
Это будет длинный рассказ, Катя.
Вы курите?
В войну многие женщины
стали курить. Да, многие.
Меня ждут в госпитале.
Вам дается 10 минут.
Хорошо.
Я скажу главное.
Так мне легче.
Скажу главное.
Мы ехали долго.
И вот однажды санитарка
позвала меня...
к раненному командиру.
Он отказывался есть, говорил,
что застрелится. Плакал.
Я пошел к нему.
Он лежал лицом вниз.
Обе ноги были
забинтованы и так... неумело.
Выпейте. Пейте.
А то я все выпью.
Напьюсь, что станете делать?
Прогоню. Досказывайте
вашу историю.
Это был Саня.
Как он попал в эшелон,
я не успел расспросить.
Через час после этой встречи нас
обстреляли немецкие танки.
С первого выстрела был подбит паровоз.
Раненные стали прыгать
из вагонов. Разбежались.
А из танков через эшелон стреляли
по ним шрапнелью.
Я не оставил его. Я
переполз с ним через болото...
и мы укрылись в лесу.
Мы оказались во вражеском окружении.
Сейчас же верни оружие
и документы, болван. Ну!
Ты все равно умрешь.
Тебе не нужно оружие.
Умру я или нет...
это уж мое дело.
Но ты мне верни пистолет,
если не хочешь попасть...
под полевой суд.
Какой там полевой суд?
Мы одни. И никто ничего не узнает.
О том, что ты жив еще
никому неизвестно.
Знаешь, что?
Хлебни-ка из фляги и приди в себя.
А уж потом мы решим, жив я или умер.
Я ждал здесь...
чтобы сказать тебе, что ты мешал мне.
Ты надоел мне
безумно. Смертельно.
Ты надоел мне тыщу лет.
А теперь всё кончено. Навсегда.
Ты умрешь. У тебя гангрена.
Подлец...
Подлец! Мерзавец!
Если бы я только мог...
Боже мой! Я бы...
Итак...
Хорошо.
Хорошо.
Хорошо. Я оставил его в роще.
А сам отправился к железной дороге.
Спасая Саню от обстрела, я заметил...
перевернутую дрезину.
Если бы удалось мне ее поднять
и поставить на рельсы...
мы были бы спасены.
Но до дрезины я не добрался.
А в болоте меня заметили и обстреляли.
Я притворился убитым и пролежал
так до темноты.
А когда вернулся в рощу...
то Сани уже не было.
В том месте, где мы расстались,
я нашел вот этот мешок.
Да. Когда-то мы...
ссорились с ним.
Уйдите.
Я понимаю.
Понимаю.
Вам необходимо сейчас побыть одной.
Уйдите.
Где ты?
Что с тобой?
Да спасет тебя любовь моя.
Да коснется тебя надежда моя.
Встанет рядом.
Взлянет в глаза.
Прижмется к кровавым
бинтам. Скажет... "Это я".
Твоя Катя".
Пусть другая поможет, поддержит тебя.
Напоит и накормит тебя.
Это я.
Твоя Катя.
Если смерть склонится
над твоим изголовьем...
и больше не будет сил,
чтобы бороться с ней...
и только самая маленькая, последняя
сила останется в сердце...
это буду я.
Я спасу тебя.
Евгения Андревна, там военные
пришли, вас спрашивают.
Вы работаете в госпитале? Да.
А вы Татаринову знали? Где она?
А вы кем приходитесь Катерине Ивановне?
- Она жена моя.
- Да что вы?
Где она? Ее нет.
Она была очень плоха. И доктор
Трофимова помогла ей эвакуироваться.
- Еще зимой.
- Куда?
Вот этого я вам сказать
не могу. Не знаю.
А сейчас доктор
Трофимова здесь?
Нет.
Как отправила вашу супругу,
сама сейчас же на фронт.
И с тех пор никаких известий.
Евгения Андреевна, у нее же тот майор
был, помните приходил к ней?
Да, от него потом письма приходили.
- Какой майор?
- Рыжий такой.
Вот.
Ромашов.
Да Катерина Ивановна найдется.
Вот что, Коля.
Я пойду с ним. А ты
ступай в комендатуру.
Пусть пришлют патруль по этому адресу.
Жив, как видишь.
Да. Вижу.
Где она?
Рассказывай все.
Ее больше нет.
Ну знаешь, что. Не валяй дурака.
Убери руки. Убери руки!
Гражданин Ромашов?
Оружие? Не имеется.
Вот его оружие.
Пройдите, гражданин Ромашов.
Напрасно ты ищешь Катю.
Ее больше нет. Она умерла!
Она умерла!
Товарищ капитан, прошу
предъявить документы.
Капитан Григорьев. Северный фронт.
Почтовый ящик 19/02.
- Надолго к нам в Ленинград?
- Сегодня улетаю в часть.
- Разрешите, товарищ полковник?
- Я жду вас.
Экипаж к выполнению
боевого задания готов.
Немецкому рейдеру удалось
пройти в Карское море...
и обстрелять порт.
Сейчас он бродит где-то
далеко на востоке.
Задача ваша найти и утопить его.
Посмотрим, как пройти туда.
Возьмем крайний пункт с востока.
В 79 градусов, 35 минут широты.
Между 86-м и 87-м меридианами.
К Русским островам и
архипелагу Норденшельда.
Потом вдоль побережья
под мыс Стерлигова.
Ведь это же маршрут
капитана Татаринова.
Вы там были?
Нет-нет. Извините,
товарищ полковник.
Итак, от мыса Стерлигова...
- Сколько в полете?
- Два часа 40 минут.
Где мы?
79 градусов, 35 минут
широты. По 86-му меридиану.
- Что случилось? Посадка?
- Ничего.
Всю жизнь я вижу перед
собой этот остров.
Рейдер.
Приготовиться к атаке.
Мимо.
Бегов, как там у тебя?
Иду на второй заход.
Готов.
- Дотянем, Саня?
- Дотянем.
- Сколько до берега?
- Минут 26-ть.
Только на воду.
Держи только на воду.
Саня!
Саня!
В землю? 79 градусов,
5 минут широты.
- Что случилось?
- Что? - Что с тобой?
Иди ты к черту! Ты
думаешь, я сошел с ума?
Здесь была стоянка "Святой Марии".
Да, здесь был последний
лагерь "Святой Марии".
Мы нашли стоянку капитана Татаринова.
Или, вернее, то, что от нее осталось.
В районе, над которым десятки раз
летали наши самолеты, везя...
почту, людей, машины и товары.
Случайно ли мы нашли ее? Нет.
Разве я не знал, что рано или
поздно прилечу сюда?
Я всегда, закрывая
глаза... видел шхуну.
В бурную ночь она была
раздавлена льдами.
С грохотом полетели вниз мачты, реи.
И через два часа пурга уже занесла
снегом место катастрофы.
Я нашел, потому что искал всю жизнь.
Таким образом путешествием капитана
Татаринова постоянный дрейф...
установленный Нансеном,
был подтвержден.
А его формулы сравнительного движения
льда и ветра представляют собой...
огромный вклад в русскую
науку. Огромный вклад.
Но главный научный подвиг
Татаринова в том, что он...
первый открыл землю, которая...
впоследствии была названа
Северной Землей.
И не напрасно искал
его летчик Григорьев.
Бескорыстно собирал он
осколки чужой судьбы.
Потому что летчик Григорьев -
человек советской страны.
Ему дороги пути, ведущие
в неизведанные просторы.
Но есть другие
люди. Не собиратели...
а похитители славы.
Это воры и корыстолюбцы,
без сердца, без родины.
Вот...
У меня одно из писем,
найденных на месте...
гибели экспедиции.
Горько мне думать о всех делах,
которые я мог бы совершить...
если бы мне не то, что помогли,
а хотя бы не помешали.
Не я один, вся наша экспедиция
шлет проклятья человеку...
который предал и погубил наше дело.
Сейчас, перед лицом смерти...
я не могу не назвать его имя.
Мой брат. Николай...
Татаринов. Вот его имя.
Капитан Татаринов задолго
до наших дней...
понял все значение крайнего
севера для нашей страны.
Крайний правый фланг Отечественной
войны пересекает сейчас эти края.
И над ними, сражаясь за родину, ведет
свои самолеты другой капитан...
летчик Григорьев.
- Печку затопи! - А?
- Два дня нетоплено. - Ага.
Катя...
Катя!
Ты Катя? Ты Катя...
Я же. Господи...
Я писала тебе каждый
день. Сотни писем.
Одно попало сюда. Мне ответили.
И вот я здесь.
С тобой.
Господи...
Неужели это ты?
Ты Катя...
Наверное, это очень
трудно... быть моей женой.
Ты знаешь, Катя, о чем
я чаще всего думал?
О том, что я мало
любил тебя. Мало.
Милый... Родной мой.
Со всеми страхами...
заботами, волнениями...
это всегда было счастье.
Катя, если бы ты знала, как мне
не хочется снова с тобой расставаться.
Я всегда была с тобой.
Я всегда буду с тобой.