«Два капитана» — советский шестисерийный цветной приключенческий
фильм по одноимённому роману Вениамина Каверина, снятый в 1976 году и
ставший последней картиной для режиссёра Евгения Карелова. Премьера на
телевидении состоялась 26 февраля 1977 года.
Все фразы и цитаты
1 серия
- Я хорошо помню
наш небольшой городишко,
где прошло моe детство.
Но один из дней я и до сих пор
вижу особенно отчeтливо.
Тогда, ещe мальчишкой,
я даже не предполагал,
какое место он займeт
во всей моей судьбе.
- Клюeт?
- Клюeт, не шуми.
- На старое место пойдeм, Санька.
А ты знаешь,
тут под сваями черти водятся.
Не веришь?
Ей богу! Я сам видел.
Они ночью выходят и раков ловят.
А потом курят и пьянствуют.
Ой, смотри, что это?
Это почтовая сумка.
Надо еe в участок отнести.
Может, нам за это
вознаграждение будет.
Если нам, Санька, дадут рубля три,
то мы тогда с тобой лодку купим.
- Так...
Вы зачем притащили сюда эту дрянь?
- Мм...
- Чего?
- Да он немой, хотя и всe слышит.
Я вам сейчас всe объясню.
Мы еe в речке нашли.
Ну когда рыбу ловили.
- Хм...
Это, должно быть почтальона Сенцова,
что утоп три дня тому назад, а?
- Так точно.
- Может быть, нам за это какое
вознаграждение полагается? -Чего?
- Письма всe-таки там.
- Письма!
Бывшие письма.
А ну, убирайтесь вон!
Пошли вон!
Э... Эй!
- А мы вот что, Санька,
сделаем - подсушим письма.
Может, какие и сохранились.
И разнесeм их по адресам.
Их, небось, ждут не дождутся.
В тихие летние вечера
к нам в дом приходили
наши соседи, Сковородниковы.
И тeтя Даша читала уцелевшие письма.
Многие из них я выучил наизусть
и надолго запомнил
от первого до последнего слова.
- "Глубокоуважаемая Мария Васильевна!
Спешу сообщить,
что Иван Львович жив и здоров.
Четыре месяца тому назад я,
согласно его предписанию,
покинул шхуну,
и со мной 13 человек команды.
Надеюсь вскоре увидеться с Вами.
Не буду рассказывать о нашем тяжeлом
путешествии на Землю Франца-Иосифа
на плавучих... на плавучих льдах.
Скажу только:
если не считать отмороженных ног,
я один добрался до мыса Флоры
благополучно".
- Один... А остальные?
Неужто погибли?
Тринадцать-то душ...
О господи...
- "Но вот я должен
сообщить Вам: "Святая Мария"
замeрзла ещe в Карском море
и беспрестанно движется на север
вместе с полярными льдами.
Когда мы ушли, шхуна по...
шхуна находилась
на широте 82 градуса 55 минут.
Может, она освободится и в этом году.
По моему мнению, вероятнее,
что в будущем.
Провизии у оставшихся ещe довольно,
и еe хватит до октября-ноября
будущего года".
- Хорошо ещe, что продукты есть.
Глядишь, и продержатся.
- Какое "продержатся"?
Их льдами раздавит.
- Господи, спаси, сохрани и помилуй.
"Когда я с тринадцатью матросами
уходил с судна,
Иван Львович вручил мне пакет
на имя начальника
Гидрографического управления
и письмо для Вас.
Не рискую посылать почтой.
Прошу вас прислать за... за ним
или приехать лично в Архангельск,
так как...
не менее трeх месяцев
я должен провести в больнице.
Жду Вашего ответа.
С совершеннейшим уважением,
готовый к услугам"...
- А дальше?
- Всe.
"Штурман дальнего плавания
И.Климов".
- Интересно бы узнать,
кто такая Мария Васильевна?
- Ой, и зачем они полезли,
прости господи, в эти окаянные льды?
Чего они там не видали?
- Адрес никак разобрать нельзя?
- Не разберeшь.
Водой размыло.
- Жаль.
Да...
Ну, Петька, пошли домой. Спать пора.
Завтра вставать спозаранку.
- Саня, иди сюда.
Вот, на тебе. Сам сделал.
А тут, видишь, "Григорьев" вырезал.
Подарок.
Ты сегодня за раками
собираешься идти?
Я бы тоже с тобой пошeл,
да с батькой на базар надо ехать.
Имей в виду, что голубой рак
берeт только на гнилое мясо.
И ещe хорошо его на костeр ловить.
Отбоя не будет. Понял?
- Эй!
Ты что делаешь, шкет?
Раков ловишь?
Ну, говори, чего молчишь?
Говори, ну! Или!..
А ну, дай нож!
Ишь ты...
- Мм...
- Э, да ты немой.
- Мм!
- Да замолчи!
Прекрасный город!
Во дворе злые собаки!
Городовые - звери!
Ракоеды проклятые!
- Держи!
Стой!
Сто-о-ой!
А- а! Ах...
- Эй, чего встали-то? Скорей!
Скорей!
Шабаш!
Шабаш, ребята!
- О, молодец, Саня!
Хороших раков наловил! -Добытчик!
- Кашки отведайте,
горяченькой.
- Ну, что у нас тут?
- Угощайтесь!
Кому лучку, артельные? Угощайтесь!
Угощайтесь.
- Стоять.
Прошу.
- Где Григорьев?
- Вон, с краю сидит.
- Иван Григорьев ты?
- Я.
- Берите его! -Встать!
- Он арестован.
- За что?
- Поговори ещe!
- Как же так! За что меня брать?
Я не кто-нибудь, меня все знают.
- Нет, брат, тебя ещe не знают.
Ты разбойник!
- Да ты, дурак, селeдкой-то не махай!
Ваше благородие, я семейный человек.
Работаю на пристани 20 лет.
Что я сделал? Скажите всем,
за что меня берут. А то и правда
подумают, что я разбойник.
- Ну, выдумывай! Знаем мы вас!
Твои делишки известны! Взять!
- Давай-давай, пошли!
- Да подожди ты, ваше благородие,
я и сам пойду!
Саня, беги к матери, скажи ей...
Ах, да ты ведь!..
- Не беспокойся, Иван, я схожу.
- Ну, пошли, пошли!
- Не виноват я ни в чeм, артельные!
- Не плачь, Саня.
Всe уладится.
- Ну что?
Что они говорят?
Что он-то говорит?
- Меня к нему не пустили.
- Взяли-то его за что?
- За убийство.
- Какое ещe убийство?
Господи, что ты говоришь-то?!
- Ночью убили сторожа.
Обвиняют его.
- Ивана?
Да как же это?
Да ведь он... дома был ночью.
Как можно невинного-то человека?..
- Говорят, у них есть
против него улика.
- Какая ещe улика?
- Будто на месте убийства нашли нож.
А на ручке вырезана его фамилия...
"Григорьев".
Не может быть.
- Мм...
- Что с тобой?
Ты испугался?
- Мм!..
- Не понимаю.
Он что-то хочет сказать.
Он что-то знает.
Вот мои дети, ваше благородие.
Двое.
Что ж теперь с ними будет?
- Григорьев Иван?
Статья
тысяча четыреста пятьдесят четвeртая
Уложения о наказаниях.
Преднамеренное убийство.
Так что же ты, голубушка, хочешь?
- Ваше благородие, он не виноват.
Не убивал он никогда.
- Ну, суд разберeт.
- Ваше благородие,
я желаю подать прошение в суд.
Весь двор подписал.
- Прошение подать можешь,
оплатив гербовой маркой в один рубль.
- Ваше благородие,
это не его нож нашли.
Не было у него отродясь такого.
- Суд разберeт.
Если б тогда я умел говорить,
я бы рассказал этому чиновнику,
что убийца отнял у меня нож.
Никогда ещe с такой силой
я не чувствовал своей немоты.
- Ты, батька, напиши,
что они всe врут.
- Отстань!
Главное, что ночью Иван был дома.
Это надо показать.
Вот, Аксинья, приедешь в Питер,
спросишь, как пройти
к правительствующему сенату.
Тебе всякий скажет.
Передашь эту жалобу
в уголовный процессуальный
департамент сената.
Постарайся передать в самые руки
его высокопревосходительству
господину первоприсутствующему.
Поняла? Первоприсутствующему.
- Поняла, поняла.
Спасибо, Пeтр Владимирович.
Большое спасибо!
Вы уж тут приглядывайте за ними.
Не пропали бы одни.
- Не беспокойся, присмотрим.
- Саня?
Сашенька...
Слушайтесь тут без меня
дядю Петю и тeтю Дашу.
Я скоро вернусь. Скоро.
О, комарики,
Мушки дробненькие...
Не дают комарики
Ночку спать,
ночку спать.
Не дают комарики
ночку спать,
ночку спать.
Заставляют
комарики
ночь гулять,
ночь гулять.
От гуляньица
головушка
болит.
От головушки
сердечушко
щемит.
- Стучат.
Кто там?
Откройте, пожалуйста.
- Чего вам, дяденька?
- Да ты не бойся.
Это ваш отец дал мне адрес.
Тебя Саша зовут? -Саша.
- Хорошо.
Вы здесь одни, что ли?
- Одни.
- Так...
Хех...
Превосходно.
Превосходно... Превосходно.
Ах!.. Превосходно.
- Дяденька, дяденька, что с вами?
Спит.
- Ну-ка, слей.
- Папу посадили в тюрьму, а мама
поехала за него хлопотать в Питер.
- Как же вы одни живeте?
- А за нами присматривает тeтя Даша,
наша соседка.
Она нам приносит картошку, хлеб.
- Ага.
Ах вы мои милые.
- А вас как зовут?
- А меня зовут Иван Иваныч.
Я... доктор.
У кого чего болит?
Говорите.
Хе! Сразу вылечу.
Хе-хе-хе...
- У меня ничего не болит.
- Превосходно. А у тебя?
Ну вот что, ребята...
Поживу-ка я у вас несколько дней.
Не прогоните? -Нет.
- Только не надо никому говорить про
меня, а то меня возьмут на цугундер.
- Мы никому не скажем.
- Что это ты, братец,
всe время молчишь, а?
- А он немой.
- Немой?
Немой, а слышит?
- Слышит.
- Ты почему не говоришь?
Не хочешь?
А я тебе скажу,
что ты должен говорить.
Ты слышишь, стало быть,
должен говорить.
Это, брат, редчайший случай,
коли ты всe слышишь - и немой.
Ну-ка, покажи ухо.
Угу...
Ухо вульгарис - ухо обыкновенное.
Дурак! Слышал?
Хорошо слышишь, как собака.
А теперь открой рот.
Так... так.
Ну, брат, у тебя и горло!
Как у Шаляпина.
- Мама рассказывала, что он говорил,
когда был совсем маленький.
А потом заболел и перестал говорить.
- Н-да...
Надо учиться говорить, милый. Ты
про себя что-нибудь можешь сказать?
В уме?..
А вслух?
Тогда вот что.
Ну-ка... ну-ка, помычи. Мм!
Теперь "а-а".
- А-а...
- Ещe раз помычи.
Скажи "а".
- А-а-а...
- Ну вот видишь, и получилось "мама".
Лентяй ты, братец!
Ну-ка, повторяй слова:
"ящик", "седло", "вьюга". Ящик!
Седло.
Вьюга.
Для начала превосходно.
Хочешь научиться говорить?
Ты должен эти слова повторять
каждый день 20 раз подряд. Понял?
- День за днeм
Иван Иваныч занимался со мной.
Мне удавалось повторять за ним
отдельные звуки,
но соединять их, произносить
плавно - вот была задача.
Но всe равно, как заклинание,
повторял я по тысяче раз
одни и те же слова.
Я должен был научиться говорить.
Я думал о том, когда смогу рассказать
чиновнику в присутствии,
что произошло на самом деле
в ту ночь на берегу реки.
- Седло... ящик...
куры... вьюга.
- С вашим отцом я познакомился
на этапе.
Заболел он, не смог бежать со мной.
Ты, брат, знай - хороший у вас отец.
Никакой он не убийца и не жулик.
Не захотели судьи разобраться
в его деле, вот и всe тут.
А! Кому охота возиться
с простым человеком.
Ну ничего, скоро, брат...
скоро дела пойдут совсем по-другому.
Ну чего насупился?
А? Гляди.
Ой, ещe раз покажите.
- Ну, гляди.
- Санька, пускаю!
Опа! Ха-ха!
- Петь!
- А?
- Санька! Идите покормлю!
Письмо от матери пришло.
Пишет, ваш отец Иван заболел.
Мать жива-здорова.
Хлопочет.
Проголодались, поди?
- Да! -Господи!
Заговорил?!
Да как же это?
- Его доктор Иван Иваныч
вылечил!
Ну чего ты?!
- Какой доктор? Откуда он взялся?
- Он заблудился и у нас живeт.
- Господи! Как вы кормились-то?
У вас шаром покати.
Поди позови его.
- Иван Иваныч!
Нет его.
- Никого...
Ван Ваныч!
Ван Ваныч!
Нет?
- Смотри, трубочка.
Это его.
- Тебе на этого человека
молиться надо, Саня.
Мама!
Мама!
- Сироты вы мои!
Нет у вас больше отца!
В тюрьме умер...
Проститься даже не дали!
Ой, господи!
Как же мы жить, бедовать-то будем?!
Ой!
Ой! О, господи!
- Горемыка ты моя несчастная!
Сироты вы мои!
- Мама, мам! Не надо! Мам!
- Куда же они его?
- Известно куда - на свалку!
- Революция!
- Заявление Временного правительства!
Заявление Временного правительства!
Война до победного конца!
Демонстрация рабочих в Петрограде!
Читайте! Покупайте!
Заявление Временного правительства!
Читайте! Покупайте!
Война до победного конца!
Демонстрация рабочих в Петрограде!
- Ты думаешь, это обыкновенный клей?
Нет.
Это клей универсальный.
Он всe берeт:
железо, стекло и даже кирпич.
Если найдeтся такой дурак -
кирпич клеить.
Я его изобрeл.
Мездровый клей Сковородникова!
И чем крепче он воняет,
тем крепче берeт.
Эх, найти бы ещe семь рублей
для рекламы - отбоя бы не было!
А ну-ка, скажи что нибудь.
- Вьюга, клей.
- Молодец.
Шутка - царя скинули. Свобода!
Только вопрос: для кого?
- Для кого? Для всех.
Об этом свидетельствует
окружающий момент обстановки.
- Тетя Даша, кто это?
- Это?
К твоей матери с подарочком.
Тебе ещe рано знать.
- Я не знаю,
нравился ли он матери,
или она хотела, чтобы в доме
был хозяин и мы не были сиротами.
Но только Тимошкин, который почему-то
называл себя Гаером Кулием,
стал бывать у нас в доме
почти каждый день.
- Палочки должны быть попендикулярны.
Пока они не будут получаться
безусловно прямые,
дальше двигаться
ни в коем случае нельзя.
Так вот, Аксинья Фeдоровна,
каждому охота схватить лакомый кусок.
И к этому по природе
каждый должен стремиться.
Но можно ли подобный кусок
назвать обеспечивающим явлением -
это еще вопрос!
Простой финал,
Простой, нелепый случай,
Холодный взор
и тайная вражда...
В жизни я бедный гаер.
Жизнь швыряла меня, как щепку.
В детстве я попал
в трудную атмосферу.
И мне отнюдь не удалось рассчитывать
на рабочую силу моей матери.
Наоборот, когда наша семья
пришла к развалу
и отца, как обвиненного
в краже лошадей,
приговорили к тюремному заключению,
не кто иной, как я,
вынужден был добывать кусок хлеба.
И я не сел на шею матери в 11 лет.
Окончен путь,
устала грудь,
И сердцу хочется
немножко отдохнуть...
- Тогда я ничего
не понимал. Но теперь я думаю,
что, без сомнения, именно эта
удивительная манера выражаться
и производила на мать
сильное впечатление.
Если бы Гаер говорил просто,
она бы наверняка догадалась,
что это обыкновенный человек -
глупый, ленивый и жестокий.
- И вы поступили на службу?
- Я поступил в ресторан.
Я стал слугой на побегушках.
Но перестал, как лишний рот,
отражаться на заработке моей матери.
Теперь, так сказать, не те времена.
Вся эта проделываемая
начальством революция
открыла перспективу.
И каждый может рассчитывать
на свою ловкость.
А вот теперь полюбуйтесь,
Аксинья Фeдоровна,
чем занимается ваш любимый сынок!
Я должен идти
вследствие позднего времени.
- Приходите.
- Непременно и обязательно.
Позвольте ручку?
Прочти заглавие.
"Франциль Венциан".
- Хорошо. Только нужно читать быстрее.
Попробуй прочитать так, как говоришь.
"Храбрый рыцарь Франциль Венциан".
- Ну вот. А ты здорово научился
говорить. Долго учился?
- Не знаю. -Ну ладно, теперь я тебе
покажу письменные буквы.
Может быть, ты уже
какие-нибудь знаешь? -Нет.
Гаер учил только палочки писать.
"Палочки должны быть попендикулярны".
- Смотри сюда. Это письмо
из той сумки. Помнишь?
Я его храню.
"Друг мой, дорогая моя,
родная Машенька!
Вот уже около двух лет прошло с тех
пор, как я послал тебе письмо
из Югорского Шара. Но как много...
как много... "
- "... как много с тех пор
переменилось, я и передать не могу.
Начать с того, что мы плыли
всe время по намеченному курсу,
а с октября 1912 года двигаемся
на север вместе с полярными льдами".
- Здорово.
Вот так память.
"3 апреля мы увидели
странные облака,
похожие на туман,
окутавший далeкие горы.
Я убеждeн, что это - земля.
Я назвал еe твоим именем.
Так что на любой карте теперь найдeшь
сердечный привет от твоего... "
- "Монтигомо Ястребиный Коготь,
как ты когда-то меня называла.
Боже мой, как это было давно!
Впрочем, я не жалуюсь.
Скоро мы увидимся,
и всe будет хорошо.
Но одна мысль,
одна мысль тревожит меня!..
Та, что снаряжение экспедиции
я поручил Николаю".
- Правильно.
"Бороться и искать,
найти и не сдаваться".
Интересно, что теперь
с этим кораблeм сталось?
К нему могла помощь подоспеть.
А помнишь письмо штурмана Климова?
Там тоже шхуна, льды...
Может, это об одном и том же корабле?
Эх, жаль подпись смыло!
А вообще путешественники - вот люди!
Куда захотел - туда и поехал.
Например, в Туркестан.
Там апельсины растут прямо на улице.
Хочешь - рви и ешь, никто и слова
не скажет. Поехали, а?
- А батька отпустит?
- Стану я его спрашивать!
Там турки живут.
Все вооружены поголовно.
Кривые шашки в серебре,
нож за опояском, а на груди патроны.
Поехали?
- Не знаю.
- Не знаю!
Ну ладно, пошли домой.
- Не пойду. -Ты чего?
- Гаер у матери. Уйдeт - тогда пойду.
- Ну, смотри,
насчeт Туркестана подумай.
Нале-во!
Вырядились.
- Прошу!
- От имени Временного правительства
приглашаю всех желающих
записываться
в батальон смерти!
Наша цель: не щадя жизни,
защищать революцию!
Каждый записавшийся
получит 60 рублей в месяц
плюс офицерское обмундирование!
- А подъeмные будут?
- Подъeмные - 200 рублей.
Ха-ха! Богато живeте!
- Желающие записаться, граждане,
подходите ко мне.
Батальон смерти приглашает всех!
- Ха! Нашли дураков! -Умирайте сами
за ваше Временное правительство!
- Вот именно!
- Пошли отсюда.
- По домам!
- Правильно, пошли.
- Гаер разоряется.
- Угу.
- Покупайте папиросы "Ира"!
Пять копеек штука! Высший сорт!
Приближалась осень 17-го года.
Но я бы сказал неправду,
если бы стал уверять,
что хоть немного понимал
всe глубокое значение этого времени
для меня, для всей страны,
для всего земного шара.
Ничего я не чувствовал,
ничего не понимал.
- Покупайте папиросы "Ира"!
Высший сорт! Пять копеек штука!
Покупайте папиросы "Ира"!
Пять копеек штука! Высший сорт!
Покупайте папиросы "Ира"...
Вот вспыхнуло утро,
Румянятся воды.
Над озером быстрая чайка летит.
В ней столько простора,
В ней столько свободы,
Луч солнца у чайки...
крыло серебрит.
- Тихо! Пeтр Иваныч
желает речь сказать!
- Одну минуту...
Многоуважаемые соседи!
Боевые друзья!
Вступая в законный брак,
я принимаю на свои плечи
бремя забот о бедной семье,
безусловно шедшей к развалу,
поскольку еe бывший глава
оставил разрушительную картину.
Это есть мой первый долг!
- Браво! Браво!
- Одну минуту, я продолжаю.
Вы видите на мне эту форму.
Спрашивается - почему она и зачем?
Это есть мой второй долг -
перед отечеством.
Нищие и большевики
создают подлую авантюру,
от которой, безусловно,
могут пострадать
все плоды существующего порядка.
Для нас, защитников свободы,
эта трагедия решается просто.
Мы берeм в свои руки оружие.
Свобода...
как невинная девушка -
стоит дорого.
Задeшево мы еe не отдадим!
Такова, в общих чертах,
окружающая момент обстановка!
- Ура!
- За здоровье Петра Иваныча!
- А я предлагаю выпить также
за здоровье Аксиньи Фeдоровны.
Красавица!
А теперь я скажу.
Каждый должен понимать о смерти.
Тем более кое-кто
только напрасно коптит небо,
и ему прямая дорога в ваш батальон.
Только меня туда никаким калачом
не заманишь.
Почему?
Потому что я за вашу свободу
умирать не желаю.
- Не имеете право так говорить!
- Ах, так он большевик! Я тебя!..
- Плевать я на тебя хотел.
- Успокойтесь, Пeтр Иваныч. Пустое.
- Петька, домой!
- Саня, Сашенька, идeмте.
Уже поздно, у нас переночуете.
- Защитник свободы!
- Не расстраивайся. Стоит он того?
Кажись, расходятся...
Саня, я тебе на полу постелю,
а тебе - здесь.
Ах!.. О-о...
- Осторожно. Под голову что-нибудь...
- Что такое? Что случилось?
- Она оступилась.
Пошла гостей проводить,
а тут темнотища.
Ну и оступилась с верхней ступеньки.
- Упала с крыльца и прям головой...
о камни.
- Господи, горе-то какое!
Воды, воды дайте! Воды скорей!
Мы позвали доктора.
Он сказал, что ничего
не может поделать.
Велел прикладывать к голове лeд.
Но это не помогло.
Матери становилось всe хуже и хуже.
Гаера отправили в казармы.
А нас с Сашей она не отпускала
ни на шаг.
Мать перестала есть
и угасала с каждым днeм.
Я помню тот день,
когда она вдруг взяла мою руку.
Видимо, она хотела что-то сказать
своими дрожащими губами.
Я понял, что она хочет
проститься с нами.
Но так и не смогла ничего сказать.
- Пeтр Иваныч,
а вы что не идeте проводить-то?
- Нельзя.
Начальство требует в казарму.
Такая обстановка.
Стой! Стой, куда прeшь?!
Поворачивай назад! Подстрелят!
Назад, говорю!
Дурья ты башка!
- Ну что ты встал?
- Но! Но!
- Сворачивай, дурак!
Не видишь, что стреляют?!
- Вы не видите - похороны?
Чуть лошадь не застрелили!
- Мы не стреляли, это ты под офицеров
попал. Не видишь, баррикады?
- Как твоя фамилия? Вы мне
ответите! Вы мне спицу перебили!
- Говорят тебе - не мы!
Станем мы по гробам стрелять!
Кого хороните?
- Мать этого мальчика.
- Понятно.
Ну вот что. Поезжайте-ка направо,
там спокойнее.
- Туда?
- Да-да, туда.
- Поехали!
- Налево, направо... Но!
- Казармы горят.
Господи боже мой, что же будет-то?!
Не подходи к окну, стреляют.
Я пойду к своим, погляжу,
как они там. Каши вам принесу.
На улицу не выходите.
Не ровен час убьют!
Пeтр Иваныч, куда вы?
- Молчи! Всe к чeрту!
- Никак отчим был?
- Он вещи забрал и ушeл.
- И мамину жакетку взял.
- Ах... А куда ушeл - не сказал?
- Нет.
- Ну и скатертью дорога.
Ихний батальон
красногвардейцы разбили.
Теперь в городе новая власть.
- Аэроплан летит.
Красота!
- Ага. Здорово.
- Винные погреба теперь разобьют,
а вина в воду спустят.
- Зачем? -Военно-революционный
комитет приказал.
- Рыба передохнет.
- Угу.
- Петь... а нас с сестрой
в приют отдают. -Жалко.
- Тeтя Даша сказала, что вам самим
есть нечего. -А батька?
- Он сказал, что уже договорился.
Петь? -Ну?
- Я согласен с тобой в Туркестан.
- А не боишься? -Нет.
- Честное слово? -Честно.
- Давно бы так. Молодец, Санька.
Эх, Туркестан, там теперь красота!
Теплынь, апельсины поспели.
- А как мы туда доберeмся?
- Очень просто. Теперь билетов
не нужно, садись и кати.
Главное, в вагон попасть. До Москвы
доберeмся, а там мой дядя.
Он нам поможет, и дальше двинемся.
- А что мы будем есть? -Не пропадeм!
Ты петь умеешь?
- Нет.
- Жаль. Которые поют -
тем в поездах хорошо подают:
когда деньгами, когда продуктами.
Ну ничего, ты будешь читать
письма штурмана Климова.
И ещe другое, как оно? -"Друг мой,
дорогая моя, родная Машенька... "
- Ага. Только давай сразу
договоримся - в дороге не хныкать.
Или вот что.
Мы лучше клятву дадим.
- Какую клятву?
- Кровавую клятву дружбы.
Так всегда делают,
когда в путешествие отправляются.
Иди за мной!
Повторяй за мной.
Клянусь всегда идти вперeд
и никогда не отступать.
А кто изменит этой клятве, не получит
пощады до тех пор, пока не сосчитает,
сколько листьев в лесу,
сколько в море песку.
Как я ударю этой шапкой о землю,
гром поразит того, кто нарушит еe!
Бороться и искать,
найти и не сдаваться!
- Бороться и искать,
найти и не сдаваться!
Пусть гром поразит того,
кто нарушит эту клятву.
- Мы, Санька, с тобой теперь братья.
Помни!
Дяденька!
Здравствуйте.
- Здорово.
- А скоро будет московский поезд?
- Ха! А кто его знает?
Может - через сутки,
а может и вовсе не быть. Война.
- А в Туркестан куда?
Налево или направо?
- Хе-хе-хе! В Туркестан?
Во, налево.
- А на Москву?
- В Москву тоже налево.
- Спасибо, дяденька.
- Пожалуйста. -Санька, налево.
Читай.
- "... молю тебя об одном:
не верь этому человеку.
Можно сказать, что всеми
неудачами мы обязаны ему.
Из собак,
проданных им в Архангельске,
многих пришлось пристрелить
ещe на Новой Земле.
Не только я, но и вся экспедиция
шлeт ему проклятия".
- Всe? -Всe.
- Чего тебе?
- Денежку или поесть.
- Угу. Дай ему что-нибудь.
На, держи. -Спасибо.
- Пошли.
- Не всe оказалось
так просто, как предполагал Петька.
По дороге мы продали,
променяли и проели почти всe,
что было взято с собой из Энска.
Сгодится.
- Пойдeт?
- Пойдeт.
- Держи.
- Нам пришлось
ездить под вагонами,
не мыться месяцами,
голодать.
- Будешь?
- Нет.
Остановка какая-то.
- Так от деревни
к деревне, от станции к станции
добирались мы до Москвы.
- Давай выматывайся отсюда!
- Мы шли вперeд не только
потому, что в Туркестане был хлеб,
а здесь его уже не было.
Мы шли открывать солнечные города,
привольные сады, новую страну.
Мы дали друг другу клятву.
Как эта клятва помогала нам!
Хлопчики, вставайте, приехали.
- Санька! Санька, вставай.
Станция какая-то.
- Станция, станция...
Спать охота.
- Вы что здесь делаете?
- Дяденька, какой это город?
- Москва, граждане пассажиры!
- Санька, приехали.
- А ну, проваливайте отсюда,
пока под колeса не угодили.
- А ну давай руку-то. Вот так.
- Эй, шантрапа!
А ну марш отсюда!
- Мы не шантрапа.
Я дядю ищу,
Сковородникова Павла Афанасьевича.
Он у вас в депо работает.
- Сковородникова?
На фронте твой дядя, племянничек.
На фронте.
- А мы к нему приехали.
- Ясно, что не ко мне.
- Что же теперь делать-то, Петь?
- Вот что я скажу вам, ребятки.
Идите на вокзал, отогрейтесь...
и вертайтесь домой из гостей.
Москва - город сурьeзный.
Голодно у нас.
Сгинете вы.
- Пошли.
2 серия
- Обокрали.
Жульe!
Вот жульe! Отдавай...
Отдавай кошелeк.
Отдавай кошелeк!
- Да не брали мы, вот вам крест.
- Как? Отдавай кошелeк!
- Дядя! Да погоди же ты!
- Пришибу, как мух!
- Посмотри, хам какой. Стоять!
Слушай, ну зачем же драться, а?
Ай как некультурно.
Это же дети! Ты посмотри,
это же дети, сироты войны. А ты...
Как тебя зовут, малый?
- Саня. А это Петька. Мы поезда ждeм.
- Мы в Туркестан хотели ехать.
А воровать не воровали.
- Выверните карманы. Выверните.
Вот видишь. А ты с кулаками.
Эх ты, эксплуататор... Паразит.
Кровопивец ты!
Пить надо меньше, борода.
Детки, идeмте со мной.
- Нашего неожиданного
спасителя все звали Голубем.
Он объяснил нам, что он с друзьями
борется с остатками буржуазии -
изымает у неe ценности,
а мы должны помогать их сбывать.
За работу он обещал нам платить,
чтобы мы смогли осуществить свою
заветную мечту - уехать в Туркестан.
Мы с радостью согласились.
- Френч, английский френч! Покупайте,
хороший френч, не пожалеете.
- Покупайте сапоги новые,
не надeванные.
- Покупайте только заграничные часы!
Знаменитая фирма "Павел Буре"
с малиновым звоном.
А ну, иди к чeрту отсюда!
Покупайте...
- Молодой человек,
берите машинку.
- А почем машинка?
- Очень хорошая машинка.
- А она работает? -Хорошо работает.
- Ну и пусть работает! -Дeшево отдам.
- Да, прекрасная картина.
Шедевр. Полмиллиона.
- Покупайте шедевр! Полмиллиона.
Кому шедевру? Полмиллиона.
Кому шедевру? Полмиллиона.
Покупайте шедевру! Полмиллиона.
- Санька, иди сюда.
Эх, благодать. Чем не жизнь!
Считай, что нам повезло, Санька.
А через пару месяцев, представляешь,
в Туркестан, апельсины на улице...
- Ладно, давай спать.
- Ну, давай.
- Дядь, а это чего?
- Микроскоп.
- Э, 10 миллионов.
- А что за часы?
- "Павел Буре" с двумя крышками,
золотые.
- Кто знает...
- Покупайте белый веер!
- ... как сложилась бы моя дальнейшая
жизнь... -Кому шeлковый платок!
- ... если бы не одно обстоятельство.
- А он у тебя новый?
- Новый.
- Деньги!
Смываться!
Облава! Облава!
- Стой!
- Дядя, дяденька, отпустите меня!
Ну что я сделал?!
- Ну ты чего испугался-то?
Ничего с тобой плохого не будет.
Успокойся.
- Петька! Беги!
- Стой, парень! Стой! Куда ты?
- Ну, а теперь пошли.
Пошли-пошли!
Идeм-идeм.
- И вот меня привели
в распределитель.
Сердце моe упало,
когда я увидел общество,
в которое попал.
- Откуда пожаловал?
- Тут были беспризорники,
воры, нищие.
Все дни, которые я провeл там,
я молчал.
Для мальчика, который так недавно
научился говорить,
это не составляло особого труда.
- Работаешь обычно в паре.
Ты подходишь, шуры-муры,
и было ваше - стало наше.
- Очко.
- Чe очко?! Шельмуешь!
Положи карту!
- Очко! Чего!
- Я тебе дам очко!
- В бывшей мастерской
живописи и ваяния
было сколько угодно
скульптурной глины.
И вот от тоски я занялся лепкой.
В один из дней
в наш распределитель
явилась комиссия
по народному образованию.
- Как твоя фамилия?
- Топтыгин.
- Я тебя серьeзно спрашиваю.
- Здравствуйте.
- Здрасте.
- Здравствуй. Кем быть хочешь?
- Никем.
- Ясно.
- Поосторожней с огнeм, ребята.
Пожар устроите. -Покажи.
Это кто сделал?
- Вон.
- Интересно, типичная русская игрушка
из Сергиевского посада. Ты сделал?
- Я.
- Как твоя фамилия?
- Григорьев Саня.
- Учиться хочешь?
- Чего молчишь, а?
Хочет. Запишите: Григорьев Александр
в четвeртую школу-коммуну.
Там есть уклон в искусство.
- Хорошо, Иван Павлович.
- После того как меня
отмыли в бане, кое-как приодели,
Иван Павлович Кораблeв
забрал меня с собой.
Он объяснил мне, что мы с Петькой
работали всего-навсего
у самых обычных жуликов,
и я должен благодарить судьбу,
что не угодил в колонию.
- Ну вот, это и есть наша школа.
Это что такое? Прекратили!
Прекратить!
- Нет, неправильно говоришь!
- Нет, правильно!
- Дети, проходите все в класс.
- Тихо, ребята!
Не все сразу.
Ну, Игорь, говори хоть ты.
- Николай Антонович, Кораблeв говорит,
что это борьба за кашу.
А мы считаем, что дело в принципе.
- Правильно!
- Если мы школа-коммуна,
мы сами должны решать,
кого мы принимаем в коммуну
и кого мы не принимаем.
Реальное училище Лядова
мы не принимаем.
Если на то пошло, мы возьмeм
женскую гимназию Бржозовской.
- Правильно!
- Кроме того, мы требуем.
Первое - посещение школы
должно быть добровольное.
Второе - отметки выставлять
большинством голосов.
- Верно!
- А как быть с педагогами,
на уроки которых ходит
абсолютное меньшинство?
Я предлагаю установить норму
в пять человек.
Пришло на урок меньше пяти человек -
педагогу в этот день каши не давать.
- Верно! Поддержать его!
- Вообще мы протестуем
против Кораблeва и требуем поставить
вопрос на школьном совете.
- И останетесь в меньшинстве.
А, вот и сам Кораблeв.
Здрасте, Иван Павлович.
- Здравствуйте.
Николай Антонович,
это Саня Григорьев, к нам.
- Дети, вы можете идти.
- Надо бы принять.
- Откуда же ты, Григорьев?
- Из Энска.
- Вот как? Почти земляки.
Как сюда попал, в Москву?
- Проездом.
- Куда же ты ехал?
Беспризорник?
- Нет.
- А не убежишь?
- Нет.
- Ну, мы ещe с тобой потолкуем.
- Идeм.
Познакомьтесь, ребята.
Это Саня Григорьев.
Он будет жить с вами.
- О, кто к нам пришeл!
- Какой маленький!
- Ну вот, твоя кровать.
Чувствуй себя как дома.
Располагайся.
- Жуков Валентин.
А это моя кровать.
- Ромашов.
- Ромашка.
А это мой eжик.
Кузьмой зовут.
Смотри.
А хочешь посмотреть детeныша енота?
- Хочу.
- Приходи сегодня после уроков
в зоопарк.
- А пустят?
- Скажешь служителю,
что ты в лабораторию
экспериментальной биологии.
Если хочешь, и ты приходи, Ромашка.
- Нужны мне твои еноты.
У меня есть дела поважнее.
Кашу привезли.
- В очередь вставай!
Девочки, в очередь.
- В общем,
мне понравилось в школе.
Тепло. Кормят.
Да ещe учат.
Единственно, что мне недоставало -
это Петьки.
Не могу сказать,
как я скучал без него.
Остался ли он в шайке Голубя?
Уехал ли в Туркестан?
Вернулся ли домой из голодной Москвы?
Кто знает!
Я искал его всю зиму.
Бывал на вокзале, бродил по улицам.
Часто заходил на рынок,
где мы так неожиданно расстались.
И всe напрасно.
Но вот однажды... я увидел Голубя.
Нет, не хотел я опять попасть туда,
откуда вырвался.
- Да ты что, очумел? Вон яйцо разбил.
- Извините, бабушка.
- Проваливай, проваливай.
- Бабушка, давайте помогу.
- Пошeл прочь, шалопут! Знаю я вас.
Третий лимон до дома донести не могу.
- Бабушка, если вы думаете,
что я украду, нужна мне ваша сумка!
Вот те крест.
Мне просто жалко смотреть, как вам
тяжело. А потом, я яйцо раздавил.
- Как же, поверила.
Третий лимон унесли. Я знаю вас!
- У вас беспризорники украли,
а я детдомовский.
- А, ну вот детдомовские-то
и разбойники.
Фух...
А ты чей?
- Ничей.
- Московский?
- Нет, я из Энска.
- Ты всe врeшь, Вралькин.
Из Энска...
Если ты из Энска,
где ты там жил?
- На Песчинке, за Базарной площадью.
- Ишь ты, Песчинка.
Может, ещe где такая река есть.
Я тебя что-то не знаю.
- Вы, наверное, давно уехали,
я ещe маленький был.
- Не давно, а недавно.
Ну ладно, бери кошeлку за одну ручку,
а я - за другую. Да не дeргай.
А как тебя зовут?
- Григорьев Александр.
- Ну а в Москву-то ты как попал?
- Собирались мы с другом
в Туркестан убежать.
- Ну.
- Нине Капитоновне,
как звали мою новую знакомую,
я подробно рассказал
о всех своих злоключениях.
О том, как я жил в Энске,
остался сиротой, как попал в Москву,
а затем - в школу-коммуну.
- Вот и пришли.
Держи.
"Н.А. Татаринов".
Это что, здесь наш заведующий живeт?
- Да.
Ну и как, хороший он заведующий?
- Что надо.
- Проходи.
Проходи на кухню.
Садись. Сейчас я тебя чаем угощу.
- Нет, бабушка, я бесплатно.
- А я тебе не деньги предлагаю.
Вот бесплатно посиди.
А вот Екатерина Ивановна.
Поздравь меня, Екатерина Ивановна,
опять лимон утащили.
- Говорила, бабушка, в пальто класть.
- Из пальто-то и утащили.
- Значит, ты опять считала.
- Да ничего я не считала. Вот со мной
кавалер шeл, Александр Григорьев.
Он мне и кошeлку нeс.
- "Елену Робинзон" читал?
- Нет.
- А "Робинзона Крузо"?
- Тоже нет.
- Почему?
- А у меня их нет.
- Ты в каком классе?
- Ни в каком.
- Он путешественник.
Ты его, Катя, не обижай.
Он в Туркестан пешком шeл.
- В Туркестан? Как пешком?
- А вот так,
ноги в руки и шагай-валяй.
- Ну, рассказывай.
- Чего-то неохота.
Лучше в другой раз.
- Ну, не ершись. Угощайся.
- Сказано, бесплатно,
значит бесплатно. -Ну спасибо.
Заходи, Григорьев Александр.
- Дети.
Вы будете обучаться
по новому комплексному методу.
Сегодня мы будем
проходить с вами утку.
Запишите: утка.
"У", "тэ", "кэ"...
- Кря, кря, кря!
- Уточка крякает!
- Жадина.
- Кря-кря.
- Сесть! Верни.
Тихо!
На уроке географии вы узнаете,
где она живeт и где еe нет.
А сейчас мы с вами
прочитаем отрывок из Брэма:
"Плавающая утка,
образующая следующее подсемейство
зубчатоклювых птиц,
отличается от гусиных, главным
образом, своими низкими ногами,
а от лебединых -
более короткой шеей".
- Григорьев кто?
- Я.
- К Николаю Антоновичу.
- Григорьев? Ты знаешь, где я живу?
- Знаю.
- А что такое лактометр, знаешь?
- Нет.
- Это прибор, показывающий,
сколько воды в молоке.
Известно, что молочница
разбавляет молоко водой.
Положите в это разбавленное молоко
лактометр - и вы узнаете,
сколько воды и сколько молока. Ясно?
- Ясно.
- Вот ты его и принесeшь.
Передашь это Нине Капитоновне.
Да смотри не разбей.
Прибор стеклянный.
- Не разобью.
- Тебе чего, мальчик?
- Меня Николай Антонович послал. Вот.
- Лактометр? Проходи.
Мама.
- Что, Маша?
- Николай Антонович просит лактометр.
- А, путешественник. Здравствуй.
- Здравствуйте, Нина Капитоновна.
- Держи. Смотри не потеряй.
- Ну что вы. До свидания.
- До свидания.
- Я отлично помню,
что смелая мысль проверить лактометр
на снежную соль явилась в ту минуту,
когда я вышел на улицу.
Ещe Петька говорил,
что в снегу есть какая-то соль.
Судите сами, что за каша
была у меня в голове.
- Ты что там делаешь?!
Беги! Взорвeшься!
Здорово, а?
- Лактометр. Где он?
Взорвался!
- Эх ты!
"Взорвался".
Балда. Это гремучий газ взорвался.
А сейчас лучше уходи,
потому что может прийти милиционер
и тебя сцапает, а я всe равно удеру.
- Лактометр! Меня Николай Антонович
послал за ним.
Я положил его в снег. Где он?
- Где он, где он!
Я тебя спасла. Ты бы погиб
раненным наповал в спину.
Ты мне жизнью обязан. Кстати, что ты
тут делал около моего гремучего газа?
Впрочем, знай, что если бы к газу
подсела кошка,
я бы всe равно еe спасла.
Мне безразлично.
- Сама ты балда!
- Эй ты, "Николай Антонович".
Куда пошeл?
Ну? Куда пошeл? Жаловаться?
Жаловаться, да?
А я тебя узнала.
Это ты бабушке кошeлку нeс?
- Угу.
- Ну подумаешь, градусник разбил.
Хочешь, я скажу, что это я разбила?
Мне ничего не будет. Пошли.
Знаешь, хорошо,
что лактометр разбился.
А то было каждый раз мучение
его в молоко пихать.
Он всe равно неверно показывал.
Это Николая Антоновича выдумки.
А потом, бабушка всегда на вкус
скажет, хорошее молоко или нет.
- Ты не говори, я сам скажу.
- Хм!
Можно?
- Это ты, Катюша?
Ну конечно входи.
- Николай Антонович, вы посылали
этого мальчика за лактометром?
- Посылал, Катюша.
- Правильно. А я его разбила.
- Врeт. Он взорвался.
- Молчи, Григорьев!
Ничего не понимаю.
Объясни, в чeм дело, Катюша?
- Дело ни в чeм. Я разбила лактометр,
вот и всe.
- Так-так. Но кажется,
я посылал этого мальчика. Правильно?
- А он не принeс,
потому что я его разбила.
- Врeт.
- Ну хорошо, Катюша, допустим.
Видишь ли, в школу привезли молоко.
Я задержал завтрак, чтобы определить
качество этого продукта.
Значит, выходит,
я дожидался напрасно.
А теперь ты, Григорьев,
объясни, в чeм дело.
- Вот скучища. Я пойду,
Николай Антонович?
- Конечно иди, Катюша.
А с этим мальчиком мы ещe побеседуем.
- Ну тогда я подожду.
- Иди, Григорьев.
Только, пожалуйста, в следующий раз
будь поаккуратней.
- Ты думал, мне влетит, да?
- Угу.
- Как бы не так. Я ему
и не такое могу сказать.
- Он тебе кто?
- Никто. Ты думал, отец?
- Может, отчим? -Вот ещe!
Он - двоюродный брат моего отца.
Ну ладно, я пошла.
- Это кто?
- Никто.
- Приходи, тебя бабушка звала.
- Ха-ха, путешественник явился.
Ой, какой ты нарядный.
Ну, проходи.
Катя!
Катя, встречай гостя.
- Здравствуй.
- Здравствуй.
- Покажи кавалеру квартиру.
Ну а потом я вас чаем напою.
- Ну вот, это столовая.
Там в середине Левитан.
Здесь кабинет Николая Антоновича.
- А это кто?
- Отец.
Видал? Морской компас. Куда его
ни повернeшь, хоть вверх ногами,
стрелка всe равно
на север показывает.
Такому компасу любая буря нипочeм.
- А откуда он у тебя?
- Отец подарил.
- А где он?
- Пропал без вести.
Иди сюда.
Ну вот...
Тут мамина комната.
А эта...
Ну а эта - наша с бабушкой.
Заходи.
Ты кем хочешь быть?
- Не знаю.
- Эх ты! А ещe путешественник...
- А ты кем хочешь быть?
- Тебе всe равно не понять.
- Почему?
- Потому.
"Столетие открытий" читал?
- Нет.
- Ну вот. Вот книга. Кто еe прочтeт,
тот никогда не будет знать покоя,
как не знал покоя Фердинанд Кортес.
"Его жизненной стихией
была деятельность. Лучше сказать, он
искал приключений, новых открытий".
Понял?
- Понял. А ты можешь дать мне почитать
эту книгу?
- Могу.
Только ты должен дать честное слово:
переплeт не перегибать
и страницы не пачкать.
- Честное слово.
- Катя!
Катя, Саня, идите пить чай.
Ну, пей чай, рассказывай.
Небось скучаешь по Энску-то?
- Скучаю.
Только нет у меня там никого.
Была сестра, но еe в приют отдали,
а куда - не знаю.
- Ну а Бубенчиковых-то помнишь?
- Каких Бубенчиковых?
Я таких не знаю.
- Ну сад у собора-то.
Небось сам сто раз яблоки-то таскал.
- Я не таскал.
- Рассказывай.
Ах.
Давно мы там не были.
Я не хотела переезжать.
Ох как не хотела.
Всe Николай Антонович.
Приехал. Ждите, говорит,
не ждите Ивана, всe равно.
Оставим адрес.
Если нужно, найдут нас.
Ну вот. Вещи продали.
И сюда...
в Москву.
- Бабушка!
- Ну что бабушка!
- Опять?
- Ну ладно, не буду.
Николай Антонович, кажется.
- Нина Капитоновна,
а не пора ли нам пообедать?
- Ну хорошо. Не налить тебе ещe чаю?
- Спасибо.
- Как ты сказал? "Спасибо".
А ты знаешь, что такое спасибо?
Имей в виду. В зависимости от того,
знаешь ты это или нет,
может тем или иным путeм
пойти вся твоя жизнь.
Может быть, тебе известно, что у меня
был некогда двоюродный брат.
Я оказывал ему нравственную
и материальную помощь.
Он оказался неблагодарным.
И что же?
Это крайне пагубно отразилось
на его судьбе.
- Здравствуйте.
- Иван Павлович.
Как хорошо, что вы пришли. Я надеюсь,
что не дела привели вас к нам?
- Нет. Нет-нет.
- Прошу вас.
- Вот и прекрасно. И пообедаем вместе.
- Пожалуйста.
- Спасибо.
- Ну, Иван Павлович, что у вас нового?
Как ваши питомцы?
Они ещe не лишили вас пайка за то,
что вы их так мучаете?
- Ха-ха, нет. Но могут лишить.
Если им не понравится одна моя затея.
- Какая же?
- Спектакль.
- Как, вы хотите поставить спектакль?
- Да.
Причeм пьесу должны написать
сами ребята.
- И вы думаете,
что вы справитесь с этим?
Ведь театр - это так сложно.
- Вот поэтому и интересно, что сложно.
Разумеется, если Николай Антонович
и школьный совет поддержат эту идею.
- Прекрасная идея!
И очень своевременная.
Нам действительно давно пора
выступить с чем-нибудь этаким.
Обещаю, обещаю полное моe содействие,
Иван Павлович.
Ну прошу. Прошу к столу.
"Столетие открытий".
Книга, которую дала мне Катя,
была биографией
замечательных мореплавателей
и завоевателей XV и XVll веков -
Христофора Колумба,
Фердинанда Кортеса и других.
Она была написана
с искренним восторгом
перед этими великими людьми.
И я увлeкся ею, как и Катя.
Тогда я понял, о чeм она думала,
когда спрашивала меня,
кем я хочу быть.
Она хотела быть капитаном.
А я?
Кем хотел быть я?
Было над чем подумать.
- Здравствуй.
- Здравствуй.
Прочитал?
- Ага.
- Врeшь.
- Плюнь мне в глаза.
- Хорошо. Ну, тогда отвечай мне,
кто такой Васко Нуньес Бальбоа.
- Бальбоа... Он открыл Тихий океан.
"Бальбоа приказал своим спутникам
сделать привал,
а сам с бьющимся сердцем
пошeл вперeд.
И скоро глазам его представилась
равнина, покрытая лесом.
А за лесом расстилалось лазоревое
море, сверкающее на утреннем солнце".
- А почему он решил, что это океан?
- "Затем все испанцы вошли в воду,
отведали еe
и, к великой радости своей, нашли,
что она такая же солeная,
как в океане. И они действительно
открыли новый океан".
- Вызубрил, как скворец.
А это у тебя что?
- Это... карта.
Сам нарисовал.
Здесь я отметил маршруты
известных путешественников.
- Интересно.
- Колумб, Магеллан,
Фернандес.
- Гриша! Держи.
Ну-ка, давайте,
покажите мне начало. Начали.
- Где мой сын? Я не хочу, чтобы он
узнал правду о своeм происхождении
от людей, для которых
нет ничего святого.
Я сама ему всe расскажу.
- Расскажите-расскажите, ха-ха-ха.
- Сын мой!
- Я здесь, маменька.
Вы меня звали?
- Да, мальчик мой. Подойди поближе.
Иван Павлович,
а я хорошая или плохая?
- Иван Павлович, по-моему, здесь всe
ясно. Приeмыш - благородный герой
и очень даже хороший тип. Я, нянька,
отрицательная - шантажистка.
А баронесса - слабая женщина.
- Всe правильно.
- Иван Павлович, а мне рисовать?
- Рисуй-рисуй.
- А как правильно: "ах боже мой"
или "ох боже мой"? -"Ах боже мой".
- Ну-с, как дела?
- Вот идут.
Николай Антонович, я сознательно
отдал лучшие роли не отличникам,
а отпетым хулиганам,
таким, как вот Фабер.
Уверяю вас, дайте нам только
сыграть спектакль -
и вы многих из них не узнаете.
- Прекрасно.
- Простите, пожалуйста.
- Я забыл, няня кто?
- Мареева.
- Маменька, что случилось?
Почему все отвернулись от меня?
- О сын, не рань мне сердце!
Мне не пережить твоих терзаний.
Нам Бог поможет.
- Бога нет.
- Вот плата за твою услугу.
Но тайну ты храни.
- Вот денежки, ха-ха, ха-ха.
И не боюся я греха.
И буду жить теперь я сладко.
О, велика денег власть.
Но кто-то идeт.
Ля, ля-ля-ля.
- Вы все меня оклеветали.
И больше мне покоя нет.
О, если б вы лишь только знали,
Какой готовлю я ответ.
Окончен бал.
И вот финал.
- Браво!
Браво, браво, Гриша!
- Прекрасно, прекрасно.
- Поздравляю вас.
- Поздравляю вас.
Поздравляю вас.
Браво! Браво!
- Марья Васильевна дома?
- Дома.
Машенька, к тебе Иван Павлович.
- Здравствуйте, Марья Васильевна.
- Здравствуйте.
- Прошу вас.
- Спасибо.
- Марья Васильевна.
Я отдам вам всю жизнь.
Ничего не пожалею.
Марья Васильевна, прошу вас,
выслушайте меня. Прошу вас.
- Бабушка, кто там?
- Кораблeв пришeл. Иди заниматься.
- Да ну.
- Ну-ну, иди-иди.
В новом костюме пришeл, с цветами.
Предложение делать.
- Кому?
- Кому-кому! Мог бы догадаться.
Не маленький.
Господи-господи.
Отказала?
Господи.
Какой хороший мужчина!
Ты пойми, я тебя не корю.
Но пожалей себя!
Ни вдова, ни мужняя жена.
Ну сколько лет нет вестей от Ивана!
Ну нельзя же всю жизнь убиваться.
Господи! Ты такая ещe молодая.
- Что здесь произошло?
Могу я узнать,
что происходит в моeм доме, а?
- Ничего не произошло.
Приходил Кораблeв,
просил руки Марьи Васильевны,
а она отказала.
- Кораблeв? Ха-ха-ха...
Вот как?
Это интересно.
Кораблeв.
- Про утку я вам не буду рассказывать.
Лучше я вам расскажу про Индию.
Ещe Колумб в своe время
мечтал достичь еe берегов.
Тут вы можете встретить
и тропические леса,
и снежные вершины с ледниками.
Растительность Индии
весьма разнообразна.
По числу видов растений
это самая богатая страна.
- Из книг я узнал,
что все путешественники
обладали сильной волей.
А какая воля была у меня?
Тогда я решил себя проверить
и заключил пари с Ромашовым,
что я не закричу и не отдeрну руку,
если он полоснeт меня по ней ножом.
- Режь.
- Кровь!
- Смотрите-ка, кровь!
- Мне не больно!
- Прямо ножом.
- Ничуточки не больно.
- Григорьев.
Встань.
Почему смеeшься?
- Просто так.
- Выйди вон.
Можешь не возвращаться.
- А что у тебя с рукой?
- Да, просто так.
- Саня, принеси воды.
Только, пожалуйста, оденься.
- Ладно.
- Нина Капитоновна.
У нас сегодня будет не шестеро,
а семеро гостей.
Так что уж пожалуйста, прошу вас,
ещe один прибор.
- Ну семеро так семеро.
- Да, вот ещe.
Не беспокойтесь,
Катя вернeтся поздно.
Я еe отпустил к подруге
на весь вечер.
Прошу! Прошу к столу.
Марья Васильевна, к сожалению,
не может выйти, плохо себя чувствует.
Ну вот, школьный совет
почти в полном своeм составе.
Я думаю, никто не будет возражать,
если мы так по-простому,
по-товарищески побеседуем
о некоторых наших
внутришкольных делах.
Нет, конечно.
- Иван Сергеевич. По-моему, вы хотели
что-то сообщить о Кораблeве.
- Я считаю, что эту
крайне вредную затею с театром
он провeл лишь для того, чтобы
завоевать свою личную популярность.
- Кроме того, он никогда
никому не рассказывал,
что он был женат.
- Ха-ха-ха! Свeл в могилу жену
и будет вам об этом рассказывать!
- Товарищи, товарищи.
Мы должны быть справедливы.
Нам нет никакого дела
до причин гибели его покойной жены.
Нас волнует другое -
вредное направление,
на которое Иван Павлович
толкает школу.
И ради этого мы должны поступить так,
как нам подсказывает
педагогический долг.
Долг лояльных советских граждан.
- Конечно, конечно.
- Николай Антонович.
Надо предложить ему ограничиться
преподаванием географии,
во-первых.
А во-вторых,
его деятельность надо оценить
как вульгаризацию идей трудового...
воспитания.
И театр надо закрыть.
- Превосходно!
- Именно!
Он, конечно, обидится и уйдeт.
- И скатертью дорога.
- Безусловно.
- Вот что я думаю. Нам на днях
нужно собрать школьный совет
и очень серьeзно поговорить
обо всех этих делах.
Не будем это откладывать.
- Прекрасно. Хорошо.
- Ну а теперь, пожалуйста, угощайтесь.
- Какие пирожки!
- Спасибо, Нина Капитоновна.
Пирожочки домашние, прошу вас.
Прошу, пожалуйста.
- Нина Капитоновна, что ещe делать?
- Да как будто всe. Спасибо.
- Тогда я пойду?
- Иди.
- Цены стали сумасшедшие.
- Хлеб - едва ли.
- Правда ли, что будут новые деньги?
- Да, будет реформа.
- Да что вы!
- Сегодня фунт масла
стоит 14 миллионов,
а завтра - 20 копеек.
Как в старые времена.
- Они всe врут насчeт театра
и насчeт жены.
Это я сразу понял.
Они театр хотят закрыть.
А Кораблeва - прогнать из школы.
- Услышат.
Все спят.
- Надо предупредить Кораблeва.
- Я ему письмо напишу.
Нет, лучше я ему сам всe расскажу.
- Правильно. Сегодня утром.
- Это я.
- Ну, входи.
Ну чего тебе в такую рань?
- Я к вам пришeл
и сейчас расскажу одну штуку.
Театр хотят закрыть,
а вас - прогнать.
- Какой театр?
Чего прогнать?
О чeм ты говоришь?
- Иван Павлович,
я вам хотел письмо написать.
Вообще вопрос упирается
в школьный театр.
Про вас говорят,
что вы заморили жену.
- Постой. Кто говорит,
что я заморил жену?
- Все. И Лихо, и Николай Антонович.
"Нам нет дела до причин гибели
его покойной жены.
Вульгаризация идей -
вот что нас возмущает".
- Ничего не понимаю.
- Да, вульгаризация.
"На собраниях он льeт
крокодиловы слeзы.
Эту вредную затею с театром
он провeл,
чтобы завоевать популярность".
Вот.
- А ребята не хотят,
чтобы театр закрыли?
- Ясно, не хотят.
- И ты из-за театра пришeл?
- Из-за театра.
И вообще.
- Ох дураки.
Скучнейшие в мире.
Хотел уехать.
А теперь не уеду.
Будем воевать. Верно, Саня?
- Ну что?
- Уже третий час заседают.
Неужели закроют театр?
- Кораблeв выступал?
- Выступал.
- Иван Павлович, ну что?
- Будем ставить новую пьесу.
- Ура!
- Саня?!
Иди на кухню. Только тихо!
А- а...
Явился.
Подлый доносчик, мерзавец!
Шпион! Чтобы твоей ноги
здесь не было!
Слышишь?!
- Если на один рубль 40000 процентов,
стало на 100 рублей...
Теперь 100000 будет
всe равно что копейка.
А если набрать отменeнных денег
и поехать, куда это ещe неизвестно,
накупить там всего, а здесь продать
за новые деньги - я сосчитал...
На один золотой рубль прибыли...
...40 тысяч процентов.
- Прощай, Ромашка. Уезжаю.
- Куда?
- В Туркестан.
- Врeшь.
- Я долго думал, кто же
мог выдать меня Николаю Антоновичу.
Валька?
Когда я вернулся от Татариновых,
я всe рассказал ему.
Нет, Валька не сделал бы этого.
Может, Ромашка?
Он как будто спал и ничего не слышал.
Да, это, наверное, Кораблeв.
Я только не понимал,
зачем ему надо было выдавать меня.
- Значит, на 100 рублей
выйдет 400000 процентов.
- Прощай, Ромашка.
Легко было сказать:
в Туркестан.
Но как туда попасть?
Я точно ещe ничего не знал.
Но для начала я решил загнать
на толкучке свою куртку.
Я плохо помню этот день.
Мне почему-то очень хотелось пить,
и страшно болела голова.
А вот кому? 15 миллионов.
А вот кому? А вот кому?..
- Мальчик!
Мальчик! Что с тобой, мальчик?
- Припадочный, что ли?
- Нет. Наверное, испанка. Помогите.
Молодой человек, барышня,
поднимайте его. Поднимайте.
Осторожней. Вот так вот.
- Господи.
- Испанка, наверное. Ой господи.
- Вот так и продолжайте.
- Доктор.
Доктор, вьюга. Седло.
Ящик. Кура.
Доктор, это я, Саня.
Вы меня помните?
Вы меня говорить учили.
- Ого, как не помнить.
Ведь ты тогда мог только мычать.
Научился, скажи пожалуйста!
Да ещe в Москву перебрался.
Да ещe умирать вздумал.
Ты как себя чувствуешь?
- Хорошо.
Иван Иванович, а когда вы ушли,
вы трубочку забыли.
Я еe храню.
- Хорошо. Я еe на память оставил.
Как ваш отец, домой вернулся?
- Нет. Нам сообщили,
что он в тюрьме умер.
- Жаль. Хороший был человек. Жаль.
А почему ты убежал из детдома?
Надоело? Не понравилось?
- Нет, там было хорошо.
У нас был свой театр.
- Да, здорово. Просто редкая штука.
Ведь "мама" не мог сказать,
а тут извольте-ка - оратор.
Хорошо, говоришь, было?
Тогда в чeм же дело?
Ну, спи-спи. Лежи смирно.
Тебе говорить много вредно.
Выпишешься - зайди.
А то, того гляди, не застанешь -
уезжаю. Жду.
- Здравствуй, Саня.
- Здравствуйте, Иван Павлович.
- Так.
Выглядишь ты неважнецки,
да доктора говорят: поправляешься.
Ты почему не пришeл ко мне,
когда тебя выставили от Татариновых?
- А откуда вы знаете, что меня
выставили? -Я, брат, всe знаю.
Ты думаешь, я не знал,
что ты обо мне думал?
Если ты думал обо мне,
что это я выдал тебя Татаринову,
ты должен был прийти
ко мне и сказать:
"Иван Павлович, вы подлец".
А ты этого не сделал,
потому что ты типичный индивидуалист.
- Иван Павлович,
а что такое индивидуалист?
- Человек, который считает, что
на свете существует только он один.
Кому ещe, кроме меня, ты рассказывал
о собрании у Николая Антоновича?
- Вальке Жукову.
Но он не мог выдать.
Я за него ручаюсь, как за себя.
Больше я никому не рассказал.
- А вас не могли подслушать?
- Нет. Это было ночью.
По-моему, я говорил тихо.
Нет, никто не мог подслушать.
- Странно. Очень странно.
Ну что ж, нет ничего тайного,
что рано или поздно
не становилось бы явным.
Я пойду.
Когда выйдешь из больницы, у нас
с тобой будет ещe серьeзный разговор.
Между прочим, сейчас
вас там ожидает одна особа.
Она очень интересуется
вашим самочувствием.
- Катька!
- Не Катька... Катя.
- Здравствуй, Саня.
- Здравствуй.
- Вот, бабушка велела передать.
- Спасибо.
- Ты хотел в Туркестан убежать?
- Ага.
- И заболел? -Угу. -Когда
поправишься, опять убежишь? -Ага.
- Здорово!
- Как бабушка себя чувствует?
- Хорошо.
Ты как себя чувствуешь? Не скучаешь?
- Да нет, всe в порядке.
- У нас в школе всe по-старому.
- Здравствуйте.
- Здравствуй. Тебе кого?
- Мне доктора Ивана Ивановича.
Он дома? -Кажется, дома.
- Кто там?
- Какой-то мальчик к вам.
- Пусть войдeт.
- Здравствуйте.
- А, Саня.
Явился? Ну как дела? Живeшь?
- Живу.
- Молодец.
А я о тебе, брат, статью написал.
Вот - "Редкий случай немоты.
Больной Г.".
Считай, что прославился.
Ну, правда, пока в качестве больного,
но ведь всe впереди.
Всe впереди! Всe впереди!
Нравится?
- Ага.
- Что ж, превосходно. Дарю.
Носи на здоровье.
- Не надо...
- Бери и молчи.
- Спасибо. А вы куда уезжаете?
- На Крайний Север, за Полярный круг.
Слыхал?
- Слыхал.
- У меня, брат,
там невеста осталась.
Знаешь, что это такое? -Знаю.
- Вряд ли. Знаешь, да не понимаешь.
"Экипаж шхуны "Святая Мария".
- Саня, ну-ка, помоги.
Садись. Так, хорошо.
- Иван Иванович, а вас тут нет.
- Это потому, брат, что я никогда
не плавал на шхуне "Святая Мария".
- А откуда у вас эта фотография?
- Один человек подарил на память.
- Это капитан Татаринов!
- Да.
А ты откуда знаешь?
- Знаю.
- Удивительный был человек.
И удивительна его судьба.
Впрочем, тут всe загадка.
- Я хотел спросить Ивана
Ивановича, какая же это была загадка.
Но так и не успел.
- Ну, Саня, мне пора. Давай прощаться.
Пиши, что делаешь,
как себя чувствуешь.
Имей в виду,
ты экземпляр ух интересный.
Вырастешь - приезжай на Север.
- Приеду.
Я даже не предполагал
в то время, что через много лет
я действительно приеду
к нему на Север.
И приведeт меня туда,
как ни странно,
фотография команды
шхуны "Святая Мария".
3 серия
Незаметно прошли годы.
И я вижу себя уже в последнем классе.
У Татариновых я не был
всe это время.
Николай Антонович по-прежнему
ненавидел меня.
- Товарищи, я предлагаю
всей вашей ячейке
вступить в общество друзей авиации.
Завтра я предлагаю устроить сбор
в пользу авиации,
а деньги послать
в адрес газеты "Правда".
- Правильно!
- Запись желающих начнeм сейчас.
- Меня. -Фамилия, имя.
- Гучнев Пeтр.
- А девочек записывают?
- Конечно.
- Меня запишите. Григорьев Саня.
- Александр.
- Угадай, кого я сейчас видел.
- Кого?
- Не догадаешься. Пойди посмотри,
кто там в раздевалке.
- Да ну тебя.
- Саня, она уйдeт.
- Катя?
- Саня.
Здравствуй.
- Здравствуй.
- Какой ты стал!
- Какой?
- Может, проводишь меня?
Ну бери пальто, пошли.
Послушай, а почему тебя
все зовут капитаном?
Кто все? -Ну, Величко, например.
А ты что, собираешься поступать
в морское училище?
- Ещe не знаю. Хотелось бы
куда-нибудь на Север.
- Зайдeшь к нам?
- Неудобно.
- Да какое мне дело, в каких ты
отношениях с Николаем Антоновичем!
Потом, это было так давно.
Бабушка тебя часто вспоминает.
Заходи.
- Не-а. Неудобно.
- Ну смотри, как хочешь.
- Ну какая ты дура, Катька!
Я говорю: неудобно!
Давай лучше пойдeм куда-нибудь
вместе. Хочешь на каток?
- Подумаю.
Позвони мне завтра в четыре.
Ой, ладно, я побежала. Так холодно,
аж зубы на морозе мeрзнут.
- ... горяченькие. Сдобные,
с зайчатиной, с капустой,
с картошкой, с мясом. Пирожки!
Пирожки! Молодые люди, пирожки!
С капустой, с картошкой,
с мясом. Горяченькие. Ну?
- Ты чего?
- Ничего. Просто жарко.
Катя!..
Ты никому не расскажешь?
- Никому.
- Знаешь, куда я собираюсь идти?
В лeтную школу.
- Ты решил?
- Ага.
- А как же Север?
- А по-твоему, Север можно изучать
только с борта корабля?
- Хочешь сказать, что его можно
изучать с помощью самолeта? -Ага.
Когда я первый раз
прочитал Амундсена,
мне в голову пришла простая мысль.
Он шeл к Южному полюсу.
Два месяца шeл за собаками, которые
в конце концов съели друг друга.
А на самолeте он долетел бы до полюса
за несколько часов. Представляешь!
- Какой ты счастливый, ты уже решил.
А я не знаю.
Пирожки! Пирожки!
- Ладно. Пошли.
- Пирожки с картошкой,
с мясом, горяченькие!
Сдобные, с зайчатиной пирожки.
- Знаешь, я-то хочу в геологический.
Но мама против.
- Почему?
- Боится за меня.
Она боится, что со мной случится
что-нибудь, как с папой.
- Как она вообще? Я хотел спросить.
- Ничего, спасибо.
- А Нина Капитоновна?
- Тоже ничего.
Ты видел "Принцессу Турандот"?
- Нет.
- Мы с мамой собираемся пойти.
Ты хотел бы? -Конечно.
- Я достала три билета.
Третий для бабушки, но она захворала.
Может, не пойдeт. Позвони мне.
- Хорошо.
- Идeм.
- Хорошо. Только галстука не хватает.
Ромашка, одолжи галстук, а!
- Держи.
- Спасибо.
- А вдруг потеряешь?
Рубль в залог.
- Держи.
- Ну как, нравится?
- Мне - нет.
- А тебе, Саня?
- Принц Калаф хорош.
- Нет. Всe чудесно!
А вы с Катей ещe маленькие.
И не понимаете.
Саня, а как поживает
Иван Павлович Кораблeв?
Кажется, хорошо.
- А в каких он теперь классах
преподаeт? Наверное, в старших?
- Да, в старших.
- Ну и как, любят его ребята?
- Да, конечно.
- А живeт он по-прежнему там же,
не переехал?
- Нет. -Ну, Саня, от тебя
двух слов не добьeшься.
Да - нет, да - нет.
Я жалею о том недоразумении,
которое произошло между ним
и Николаем Антоновичем.
Это именно недоразумение!
Я знаю, потому что у многих
сложилось мнение,
будто Николай Антонович
хотел выжить Кораблeва из школы.
Какая несправедливость!
Николай Антонович - человек...
редкой доброты и благородства.
Да-да, я знаю, о чeм я говорю.
Это необыкновенный человек!
Мы все, его близкие и знакомые,
просто его плохо знаем.
Он всю жизнь заботится о других.
Мой покойный муж...
Всем! Да!
Решительно всем обязан ему.
Николай Антонович
пожертвовал состоянием,
чтобы снарядить эту последнюю
несчастную экспедицию.
Николай Антонович верил в него!
Впрочем...
А почему ты к нам не заходишь?
- Да я, Марья Васильевна, как-то...
- Да Николай Антонович давным-давно
забыл об этой глупой истории.
Ну хочешь, я с ним поговорю?
- Не надо.
- Мама, Николай Антонович
тут совершенно ни при чeм.
Саня будет приходить ко мне,
а не к нему.
Проходи.
- Столовая.
А раньше в центре висела картина.
Ты говорила, что это Левитан.
- Подарили...
Николаю Антоновичу.
Николай Антонович обожает Левитана.
- О!
А раньше этот шкаф стоял
у Николая Антоновича. -Да.
А теперь стоит здесь.
Это папины книги.
Хочешь почитать?
- А можно?
- Можно.
Выбирай, какую хочешь.
- Послушай,
в театре Мария Васильевна
назвала твоего отца покойным.
Разве он умер? И вообще,
что это была за экспедиция,
в которой он участвовал?
- Это была полярная экспедиция.
Шхуна, которой он командовал,
должна была пройти
из Петербурга во Владивосток.
- Из Петербурга во Владивосток...
- Да.
- А как называлась шхуна?
- "Святая Мария".
- "Святая Мария".
А что было потом?
Когда он отправился в экспедицию?
- Он отправился в июле 12-го года.
- Расскажи мне о нeм, пожалуйста.
Мне это очень интересно.
Ты его хорошо помнишь?
- Нет. Мне же не было трeх лет,
когда он уходил в плавание.
Но я помню, что он был высокий,
в синем кителе.
В тот день, когда он уезжал,
у нас в доме было очень много народу.
Все сидели за длинным столом,
было весело. Папа сказал речь.
Все кричали "ура!".
Потом все прощались с папой,
с какими-то моряками.
Вот и всe.
А потом были письма.
Последнее было с Югорского Шара.
Вот тогда в доме и появились слова
"отец зимует".
Потом появились слова
"нет никакой надежды".
Мама писала прошение
морскому министру, даже царю.
Просила, чтобы снарядили
спасательную экспедицию.
Началась война. В общем,
он так и остался на Крайнем Севере.
И никто не знает, жив он или умер.
Из тридцати человек команды
ни один не вернулся домой.
- Катя, рынок стал совсем плохой.
Капусту ещe взяла и телятину,
а яйца...
такие малюсенькие,
ну прямо как голубиные.
- Нина Капитоновна, а лимон?
Лимон мальчишки не утащили?
- Ой, Саня!
А ну, а ну-ка иди, иди сюда!
Дай-ка я на тебя посмотрю.
Ой, как ты вырос!
- Вырос.
- Небось, гречу ел.
- Какую гречу? -Сырую.
У нас в Энске попик был
вот такого роста.
И всe время говорил,
что надо сырую гречу есть,
тогда вырастешь.
- И вырос?
- Да нет, не вырос.
Но у него голос стал погуще.
А то был писклявый-писклявый.
Ой, Саня!
Катя, лимон вспомнил!
- Нина Капитоновна
совсем не изменилась. -Да.
Так знаешь, что ответил
морской министр маме?
"Жаль, что капитан Татаринов
не вернулся.
За небрежное отношение
к казeнному имуществу
я бы немедленно отдал его под суд".
- Я тысячу раз просил тебя, Катюша,
не хлопать так громко дверьми.
Тебе пора отвыкать от этих привычек.
- Здравствуйте.
- Мы живeм в человеческом обществе.
И одной из движущих сил
этого общества
является чувство уважения
друг к другу.
Ведь ты знаешь, Катюша, что я
не выношу громкого хлопанья дверьми.
Остаeтся подумать,
что ты это сделала нарочно.
Но я не хочу этого думать.
Да! Не хочу.
Поэтому прошу тебя, Катюша,
впредь будь аккуратнее.
Возможно, что ты обиделась, Катюша.
Напрасно.
Ты, без сомнения, отлично знаешь,
что я желаю тебе добра
и как человек, и как педагог.
Другое дело, если бы ты была для меня
совершенно чужим человеком. Но ты -
дочь моего покойного любимого брата.
Поэтому я готов тысячу раз
повторять тебе одно и то же, Катюша.
И ещe, Катюша.
Хочу напомнить тебе
известную римскую поговорку.
"Скажи мне, кто твой друг
и я скажу, кто ты".
Если ты считаешь возможным
водить дружбу с человеком,
которому не приходит в голову,
что прежде чем сесть,
он должен предложить стул
своему педагогу,
то тогда...
- Это моe дело, с кем я дружу.
- Николай Антонович!
Николай Антонович, хотите кофе?
У меня свежее молоко.
Только что с рынка.
- С удовольствием.
- Катя, ну я пойду.
- Возьми.
- Спасибо.
Я тебе позвоню, хорошо?
- Хорошо. -До свидания.
- До свидания.
- Татаринов.
"Причины гибели экспедиции Грили".
"Начальнику главного
гидрографического управления
от капитана Татаринова. Рапорт.
Амундсен желает
во что бы то ни стало
оставить за Норвегией
честь открытия Северного полюса.
А мы пойдeм в этом году.
И докажем всему миру, что и русские
способны на этот подвиг".
Два, восемь, один.
Катя, это ты? Здравствуй!
Ничего, что я так рано?
Послушай, ты уверена, что твой отец
отправился из Петербурга
во Владивосток?
- Да.
А что?
- Ничего. Он хотел, как Нансен,
пройти возможно дальше
с дрейфующим льдом на север.
А потом добраться до полюса
на собаках. Представляешь! Эх ты!
- Почему "эх ты"?
- О своeм отце таких вещей не знаешь.
Ты сегодня свободна?
- Я с Кирен иду в зоопарк. -Когда?
- В пять.
- Хорошо. Я встречу вас у входа.
- Хорошо.
- Угу.
- Здравствуй! -Здравствуй!
- Познакомься, это моя подруга Кирен.
- Очень приятно! Валя! А это
Валька Жуков, наш естествоиспытатель.
- Здравствуй, Валя! -Кирен.
- Саня шутит.
Меня просто интересуют грызуны.
- Для него зоопарк - дом родной.
Куда пойдeм? К грызунам?
- Ну при чeм здесь грызуны?!
- Я обезьян обожаю.
- Пойдeм к обезьянам.
- Пойдeмте.
- Ну пойдeм.
- Катя, знаешь,
что я узнал о твоeм отце?
Зимой 1909 года он собирался
отправиться на Северный полюс.
Ведь тогда ещe не было известно
об открытии полюса Робертом Пири.
Если судить по его книге,
всe совпадает.
Ну, Саня! Катя!
- Какая очаровательная
мартышка! Ха-ха! Забавная.
А это что за обезьянка? Э-эй!
- Обезьяна-макака.
Заметьте, на груди и брюхе животного
имеются сосцы,
известные как органы
молочного развития ихних детей.
- Знаешь, кто это?
Мой отчим.
Бывший.
- Серьeзно? -Угу.
- Тут же вы найдeте человекообразную
обезьяну-гиббона... -Угу.
- ... поражающего сходством
с человеком.
У этого гиббона бывает
некое помрачение,
когда он, как бешеный,
носится по своему помещению.
В следующей клетке вы найдeте
бесхвостую мартышку с Гибралтара.
По своему развитию она как дети.
Она имеет во рту карман,
в который складывает
лакомые кусочки своей пищи.
- Ну это понятно. Каждому охота
отхватить лакомый кусочек.
Но можем ли мы назвать подобный кусок
обеспечивающим явлением -
это ещe вопрос.
- Мы их обеспечиваем.
Каждый день жрут и жрут. Иной человек
не может столько сожрать,
как такая тварь. Посмотрите на них
с заду и вы увидите,
что эта область является у них
ненормально красной.
Это не кожа, а вроде кора.
Как мозоль.
Простой финал,
Простой нелепый случай...
- Скажите, пожалуйста,
бывают говорящие обезьяны?
- Не слыхал. -А мне рассказывали
об одной говорящей обезьяне,
которая работала
на пароходной пристани.
А когда еe выгнали,
занялась воспитанием детей.
Она их била подставкой для сапог.
Особенно девочку, потому что мальчик,
чего доброго, мог дать и сдачи.
А потом эта подлая обезьяна
вступила в батальон смерти.
Она говорила речи.
А когда батальон разгромили,
удрала из города, захватив с собой
всe, что было в доме.
Постой. Палочки должны быть
попендикулярны!
- А-ах! Ай!
- Саня!
Саня, что ты? Саня!
- Подлец!
- Я теперь буду тебя бояться.
Я не знала, что ты такой сумасшедший.
Вон, даже губы побелели.
Пошли?
- Прошу к нам на карнавал!
Проходите к нам!
Прошу на карнавал!
- Милости просим, Катерина Иванна!
Прошу!
Прошу! Господа, расступитесь.
Чувствуйте себя, как дома.
- Кто это?
- Где?
- Вон - рыжий. -А, ничего особенного.
Просто Ромашка.
- Ну да! Ты не понимаешь, он страшный.
Ты привык и не замечаешь.
А он похож на Урию Гипа.
- На кого?
- На Урию Гипа.
- А-а.
- Диккенса не читал!
А тебя ещe все считают
разносторонней личностью.
- Кто это считает?
- Все. Таня Величко говорила:
"Григорьев - яркая индивидуальность".
Эх ты, Диккенса не читал!
- Разрешите?
- Получай почту!
"Яркая индивидуальность,
а Диккенса не читал".
- Благодарю!
- Ой! У вас здесь весело!
Только жарко. Ну что, будешь учиться
танцевать? -Не буду.
Пойдeм, я тебе класс покажу?
- Пошли.
- Кукареку!
- Вот.
- А где твоя парта?
Ой, подожди, подожди.
Я сама догадаюсь.
Эта. Да?
- А как ты догадалась?
- Очень просто.
Все великие путешественники сидели
на "камчатке" и получали двойки.
У тебя есть двойки? -Одна.
- Вот видишь!
Ой, устала...
Да, как ты думаешь провести каникулы?
- Ещe не знаю. А ты?
- А я тоже не знаю.
Что это такое?
Господи, свинство какое.
- Это не свинство.
- Принеси мне воды.
Спасибо.
А теперь вот что.
Не воображай, пожалуйста,
что ты ко мне неравнодушен.
Ну, тебе это просто кажется,
ты пытаешься себя в этом уверить.
А на самом деле ничего этого нет.
Если бы на моeм месте оказалась
какая-то другая девушка,
ты бы еe поцеловал. Ведь так?
- Нет.
- Никакой любви.
- Григорьев!
А что же ты меня не познакомишь?
- Опять подслушиваешь, да?
А ну... проваливай!
- Знаешь, он похож
не только на Урию Гипа,
но и на сову.
- Угадала.
Мы в классе так и дразним его -
"сова".
Катя, встретимся завтра, хорошо?
В Нескучном в семь вечера.
Ты придeшь? -Хорошо.
- Вы не знаете, сколько времени?
- Без пяти восемь.
- Два, восемь, один.
Алло! Попросите, пожалуйста, Катю.
Кто еe спрашивает?
- Знакомый.
- А именно?
Ну-с?
- Здравствуйте, Нина Капитоновна!
Нина Капитоновна!
- Вот что, голубчик мой. Я на тебя,
по старой памяти, не сержусь.
Но чтобы только я тебя не видела
и не слышала. Ты - туда, а мы - сюда!
И чтобы не писал и не звонил.
- В чeм дело, Нина Капитоновна?
- Вот уж могу прямо сказать:
не думала я!
Видно, ошиблась!
- Здравствуйте, Иван Павлович.
- Слушай, Саня,
ты мне нужен.
Садись. Иван Васильевич Лихо
жалуется на тебя.
Занимаешься из рук вон плохо.
Почему до сих пор
не переписал сочинение?
- Иван Павлович, он сам не знает,
чего хочет.
Большинство ребят составляют
сочинение из книг и статей.
Прочтут критику и спишут.
А я так не люблю.
Я сначала напишу сочинение,
а потом читаю критику.
Это ему не нравится.
Иван Павлович,
вы давно были у Татариновых?
- А что?
- Вы можете им позвонить?
- Зачем?
- Мы с Катей условились
встретиться вчера.
Она не пришла.
Но дело не в этом.
То есть дело именно в этом!
Мне кажется, у них что-то случилось.
Вы можете им позвонить?
- Хорошо.
Саня, ну, брат, напрасно
ты заставил меня звонить.
Я теперь знаю все твои тайны.
- Какие тайны?
- Только надо уметь их хранить.
А ты не умеешь.
Сегодня ты за кем-то ухаживаешь,
а завтра об этом говорит вся школа.
И хорошо, если только школа.
- Я еe люблю! Мне всe равно,
пусть об этом говорит вся школа!
- Ну школа-то - пожалуй,
а вот что говорит Марья Васильевна
и Нина Капитоновна,
полагаю, тебе не всe равно?
- Нет, тоже всe равно!
И если кто-то сплетничает,
а я догадываюсь - кто,
то теперь это не имеет
никакого значения.
- Постой, что это значит? Ты собрался
жениться? -Это никого не касается!
- Ну, это разумеется.
Послушай, я полагаю,
что это не так просто.
Надо всe-таки спросить и Катю,
может быть, она не собирается замуж.
Во всяком случае, придeтся подождать,
пока она не вернeтся из Энска. -А-а!
Они отправили еe в Энск!
Прекрасно.
- У неe заболела там тeтка,
и она поехала еe навестить.
По этому поводу не стоит волноваться.
- А я и не волнуюсь, Иван Павлович.
А что касается сочинения,
я готов его переписать.
Только прежде мне бы хотелось,
чтобы вы его прочитали.
Жуков!
Валька!
- А, Саня!
- Валя...
- Сейчас-сейчас.
- Иди ты к чeрту со своими грызунами!
У тебя деньги есть? -Деньги?
27 рублей.
- Давай все.
Уезжаю. -Куда?
- В Энск. -Зачем?
- Приеду - расскажу.
Ну вот что.
Ромашка - подлец! Ты с ним дружишь,
потому что не знаешь,
какой он подлец!
А если знаешь - ты сам подлец!
Вот и всe. До свидания!
- Постой. Я с ним не дружу.
Вообще, я виноват.
Я должен был предупредить тебя ещe
раньше. Помнишь историю с театром?
Заговор против Кораблeва?
- Ещe бы не помнить!
- Это Ромашка. -Что Ромашка?
- Он пошeл к Николаю Антоновичу
и всe рассказал.
- Врeшь! Откуда он узнал?
Ведь я с тобой говорил. -Ну да.
А он не спал, он притворялся спящим.
- Что ж ты до сих пор молчал?
- Он взял с меня честное слово.
Кроме того, он грозился,
что будет смотреть на меня ночью.
А я терпеть не могу, когда на меня
смотрят ночью. Теперь-то я понимаю,
что это ерунда. А всe началось
с того, что я раз проснулся
и вижу, он на меня смотрит.
- Ты просто балда, вот что.
Хорош естествоиспытатель!
- Он всe в книжечку записывает,
а потом доносит Николаю Антоновичу.
Он меня изводит. Донесeт,
а потом мне рассказывает.
Я уши затыкаю. А он рассказывает...
- Тряпка! Ещe комсомолец называется!
Ну вот что, мне некогда с тобой
разговаривать. Но, по-моему,
об этой книжечке ты должен рассказать
на ячейке. Понял? Прощай.
Что ты ищешь в моeм чемодане,
Ромашка?
Катины письма?
Чтобы показать их Николаю Антоновичу?
- Саня... Ай!
Я даже не предполагал,
как хорошо вернуться в родной город
после столь долгой разлуки.
Всe было знакомо и незнакомо.
Сердце моe застучало.
Добрый день!
Мне нужен адрес
Сковородникова Петра Владимировича.
- Это судья?
- Почему судья? Нет.
- У нас Сковородников - только судья.
- Хм!
Спасибо.
- Скажите, пожалуйста, как мне найти
Заречную улицу? -Заречную?
Это совсем рядом.
- Сковородниковы здесь живут?
- Да. А вы к Петру Владимировичу?
Его сегодня нет.
Он уехал на сессию в район.
- Саша?
- Да.
- Ты раньше светлее была.
А сейчас какая-то тeмная стала.
Помнишь, как мы доктора...
...Ивана Ивановича прятали?
Забыла? Не помнишь?
- Саня!
Господи! А мы думали,
что ты уже помер.
- А я думал наоборот.
Я писал-писал.
А в ответ: "Такие не проживают".
- Так мы же давно переехали.
Старый дом-то сломали.
А мы тебя искали. И Петька тебя
искал. Даже в Ташкент писал,
думал, что ты там.
- Петька? Сковородников?
- Сковородников. -Где он?
- Он в Москве живeт.
Давно, с тех пор, как вы удрали.
Скоро школу кончает.
- Саша, я ведь тоже в Москве живу.
Фу, чeрт, как хорошо!
А старик? Неужели правда?
- Что правда?
- Судья?
- Ой, давно уже! Он завтра приедет,
ты его увидишь. -А тeтя Даша?
- Я еe пойду подготовлю.
У неe сердце плохое. Подожди.
Тeтя Даша, миленькая,
ты только не волнуйся.
У меня очень хорошая новость.
Ты только не должна волноваться,
а наоборот.
- Ну, говори, коза.
Петька приехал?
- Петька-то Петька, да не совсем.
- Саня...
Саня!
Голубчик! Да ты ли это?
Живой.
- Живой, тeтя Даша.
- Ну? Ну, садись.
Рассказывай.
- Ну... Кхе...
Ну вот как убежали мы с Петькой,
попали в Москву.
Ну, в Москве немножко там... пожили.
А потом нас поймали
и в школу отправили.
Тeтю Дашу интересовало
буквально всe.
Она спрашивала и спрашивала.
Что я делал и как жил с тех пор,
как уехал.
А я отвечал.
Только одного я не рассказал,
что если бы не Катя,
кто знает,
когда бы я вернулся в родной город,
в этот дом.
Тeтя Даша, а это чьи рисунки?
- Вот это Сашины.
Она у нас художница.
А это - Петькины. Он тоже рисует.
- Петька? -Он самый.
- Тeтя Даша, а ты Бубенчиковых знаешь?
- Оглашенных-то? Да кто их не знает!
- А почему они оглашенные?
- Их поп огласил.
Они его прогнали.
Вот он их и огласил.
Давно это было, до революции.
А тебе зачем?
- К ним приехала одна моя знакомая -
Катя Татаринова. Надо еe повидать.
О! Хе! Франциль Венциан.
Письма.
"Глубокоуважаемая Мария Васильевна,
спешу сообщить,
что Иван Львович жив и здоров.
"Святая Мария" замeрзла
ещe в Карском море
и беспрестанно движется на север
вместе с полярными льдами".
"Вот уже около двух лет
прошло с тех пор,
как я послал тебе последнее письмо
из Югорского Шара".
"Святая Мария".
"Святая Мария".
Югорского Шара...
Югорского Шара.
- Ну а потом были письма.
Последнее письмо было
с Югорского Шара.
Вот тогда в доме и появились слова
"папа зимует".
А потом - "никакой надежды".
- Как называлась шхуна?
- "Святая Мария". -"Святая Мария".
"Святая Мария".
"Глубокоуважаемая Мария Васильевна".
"Иван Львович".
Катю зовут Катерина Ивановна.
- Саня, что с тобой, голубчик?
- Тeтя Даша,
это же капитан Татаринов!
- Какой капитан?
- Катин отец!
А где остальные письма?
- Да все они тут! Господи...
- Ну не может быть! Я помню,
ты читала ещe одно письмо длинное,
на нескольких страницах!
- Не помню, Саня, не помню.
"Молю тебя об одном -
не верь этому человеку!"
Катя!
Катя, здравствуй!
- Здравствуй!
- Почему ты не предупредила меня,
что уезжаешь?
- А ты не получил моe письмо?
- А ты писала?
- Да, я тебе всe написала
перед отъездом.
- Не получал.
Почему тебя отправили сюда?
- Николай Антонович говорил со мной.
И именем покойного брата
запретил мне с тобой встречаться.
Понимаешь, он сказал, ну,
очень длинную речь.
Даже заплакал.
Он на самом деле плакал.
Я просто видела это своими глазами.
- Катя!
Катя...
Я хочу рассказать тебе одну историю.
Представь, что ты живeшь
на берегу реки.
И вот в один прекрасный день
на этом берегу появляется
почтовая сумка.
Конечно, она не падает с неба,
еe выносит водой.
Утонул почтальон.
И вот эта сумка попадает в руки одной
женщине, которая очень любит читать.
А среди еe соседей есть мальчик,
который очень любит слушать.
И вот однажды она читает ему
такое письмо.
"Глубокоуважаемая Мария Васильевна,
спешу сообщить вам,
что Иван Львович жив и здоров.
Четыре месяца тому назад я,
по его предписанию, покинул шхуну.
Со мной 13 человек команды".
Ну и так далее. И подпись -
"Штурман дальнего плавания Климов".
- Он...
Он пишет об отце?
Ты видел эти письма?
- Да.
Но там были и другие письма,
в которых рассказывается
об этом корабле.
В общем, так!
Вот они. Садись и читай.
- Саня...
...я тут не разобрала несколько слов.
Вот тут. "Молю тебя об одном... "
- Эти? А, помню.
"Молю тебя об одном -
не верь этому человеку.
Теперь можно смело сказать, что всеми
нашими неудачами мы обязаны ему.
Достаточно, что из шестидесяти собак,
которых он продал нам в Архангельске,
большую часть ещe на Новой Земле
пришлось пристрелить".
- Угу.
- Дальше разборчиво?
- Да.
Ты думаешь, это Николай Антонович?
- Да.
- Ты все годы знал об этих письмах.
- Да. Но мне и в голову не приходило,
что эти письма и...
твой отец - одно и то же.
- Знаешь, я хочу прочесть ещe раз.
- Угу. -И подумать.
- Ах, блудный сын! Ха-ха!
И не боишься,
что я с тебя голову сниму?
Ах ты, прохвост!
Что ж ты не написал ни разу?
- Писал. Я ведь вас
на старом месте искал.
И уж на всякий случай
в адресном столе спросил,
вот и нашeл вас.
- Знаю-знаю, мать говорила.
Я слыхал, лeтчиком хочешь стать?
- Да.
- Военным?
- Полярным.
А придeтся военным.
- Опасное, но замечательное,
интересное дело!
- Саня!
Ну как она, Катя?
Очень расстроена?
- Да.
- Ох, бедная девочка.
Вот и не знаешь: горе или радость -
получать такие письма.
- Раздобыв старый атлас,
я попытался представить путь,
который должен был пройти
капитан Татаринов.
Обрывки фраз из утерянных писем
капитана вспоминались мне.
"Я открыл Новую Землю, -
писал капитан, -
и назвал еe твоим именем".
Видимо, это была Северная Земля.
- Саня!
Пойдeм к столу.
Всe готово.
- Сейчас, дядя Петя, сейчас.
- Правильно.
Я мучительно старался вспомнить,
как же заканчивалось это письмо,
которое я когда-то знал наизусть.
"Монтигомо Ястребиный Коготь,
как ты когда-то меня называла.
Боже мой, как это было давно!
Впрочем, я не жалуюсь. Скоро
мы увидимся, и всe будет хорошо.
Но одна мысль,
одна мысль тревожит меня!
Та, что снаряжение экспедиции
я поручил Николаю".
Между прочим, твой отец
открыл Северную Землю.
Твой отец, представляешь!
Я это установил.
- Саня, я думала о ком он пишет:
"Не верь этому человеку". -Ну?
- И решила, что это не о нeм.
- Нет, о нeм.
- Почему ты думаешь, что о нeм,
о Николае Антоновиче?
Там в письме нету никаких указаний.
- Указаний сколько угодно.
Во-первых, насчeт собак.
Кто сколько раз хвалился, что достал
для экспедиции превосходных собак?
А во-вторых...
- Что - во-вторых?
- Во-вторых, сегодня ночью
я вспомнил ещe одно место
из этого письма.
Ты мне веришь?
- Да.
- Кстати, откуда это -
Монготимо Ястребиный Коготь?
- Не помню.
Кажется, из Густава Эмара.
Господи... ты не представляешь,
как это страшно для мамы.
Ей очень нелегко живeтся.
А Николай Антонович,
понимаешь,
Николай Антонович уже очень много лет
влюблeн в неe.
- Николай Антонович?
- Да! Представь себе,
он еe очень любит.
Когда мама в прошлом году заболела,
он несколько дней
просто не ложился спать.
Нанял сестру, хоть в этом
не было необходимости.
Потом отвeз еe в Сочи,
устроил в гостиницу "Ривьера".
Хоть в санатории
было бы гораздо дешевле.
Да он никогда не ляжет спать,
если мамы нет дома.
Он настоял, чтобы она
бросила университет,
потому что на самом деле
ей очень тяжело учиться
и работать одновременно.
Мама этой зимой
вдруг ему сказала, что она
не хочет его больше видеть.
И он исчез.
Он ушeл из дому в чeм был.
Не появлялся дней десять.
Ты не знаешь, Саня.
Они близкие люди.
- Если так, может быть, оставить
эти письма там, где они лежали?
Не показывать их
Марье Васильевне вовсе?
- Нет.
Нет. Я должна ей показать эти письма.
Должна.
- А-а... с приездом.
Апчхи! Ваше здоровье!
- Саня! Приехал! Чeрт!
Здорово! Молодец!
Ну как съездил?
- Хорошо.
- Спасибо.
Слушай...
А тут такое!..
- Поздравляю!
- Иван Павлович, в чeм дело?
- Дело в том,
что тебя исключают из школы.
- За что?
- А ты не знаешь?
- Нет, честное слово.
- За самовольную отлучку
на девять дней.
И за драку.
Прекрасно.
Иван Павлович, я хочу, чтобы вы
выслушали мои объяснения.
- Пожалуйста.
- Иван Павлович, хотите знать,
за что я дал в морду Ромашке?
- Ну только... без морд.
- Хорошо, без морд.
Я дал ему...
потому что он - подлец.
Во-первых, он рассказал Татариновым
про меня и про Катю.
Во-вторых, он подслушивает, что
говорят ребята о Николае Антоновиче,
а потом доносит ему.
И в-третьих,
он без спроса рылся в моeм чемодане.
А это форменный обыск.
- Постой.
Откуда ты знаешь,
что он подслушивает и доносит?
- Мне Валька Жуков рассказал
перед моим отъездом.
Он мне буквально рассказал:
"Ромашка всe записывает в книжечку.
А потом доносит Николаю Антоновичу,
что о нeм говорят.
Донесeт и мне рассказывает.
Я уши затыкаю, а он рассказывает".
Это я вам буквально передаю.
- Интересно.
А что же Валька-то молчит?
Он же, кажется, твой товарищ?
- Ромашка на него влияет.
Он на него смотрит ночью.
А Валька этого не переносит.
Но он ему не просто так рассказал.
А под честное слово.
Конечно, Валька дурак,
что дал ему честное слово.
Но раз дал, должен молчать!
Ведь верно?
- Пожалуй.
- Теперь, что касается
самовольной отлучки.
Неужели из-за того,
что я во время каникул уехал...
И куда?
На родину, где я не был много лет...
меня нужно исключить из школы?
Я знаю.
Я знаю, Николай Антонович
сделает всe, чтобы меня исключили.
Он хочет избавиться от меня,
чтобы я куда-нибудь уехал
и никогда больше не виделся с Катей.
- Послушай, Саня.
Я с большим трудом добился,
чтобы тебя вызвали
на заседание педагогического совета.
Я знал, что ты уехал ненадолго
и вернeшься.
Но вот о чeм я хочу тебя
предупредить.
Если ты будешь неправильно
вести себя на заседании,
тебя непременно исключат.
Можешь быть в этом
совершенно уверенным.
Словом, давай договоримся:
как ты сейчас обо всeм этом
мне рассказал,
так ты об этом расскажешь
и на педсовете.
Но с условием.
- С каким?
- Не волноваться.
Вот ты сейчас сказал мне,
что Николай Антонович хочет
исключить тебя из-за Кати.
Об этом не следует
говорить на совете.
- Да, я понимаю.
- Дальше.
Я положу на стол руку ладонью вниз,
вот так.
А ты говори и поглядывай на неe.
Если я стану похлопывать по столу,
вот так,
значит, волнуешься, если нет - нет.
- Хорошо, Иван Павлович. Спасибо.
Когда заседание?
- Завтра в три.
Но тебя вызовут попозже.
А до этого я хочу поговорить
с Жуковым.
- Проходи, Григорьев.
Ну-с, Григорьев,
ты, разумеется, знаешь,
по какому поводу мы тебя вызвали
на это заседание?
Ты огорчил нас.
И не только нас, всю школу.
Огорчил дикими поступками,
недостойными человеческого общества,
в котором мы живeм и развитию
которого должны способствовать
по мере своих сил
и возможностей.
- Прошу мне задавать вопросы.
- Николай Антонович, позвольте?
Григорьев, расскажи, пожалуйста,
где ты был эти девять дней
после того, как ты убежал из школы?
- Я не убежал, а уехал в Энск.
Там живeт моя сестра,
которую я не видел много лет.
- Почему же ты никого
не предупредил об этом?
- Во-первых, я предупредил Жукова.
А во-вторых,
независимо от этого
я признаю себя виновным.
И даю слово,
что этого больше не будет.
- Прекрасно, Григорьев.
Вот это прекрасный ответ.
Остаeтся пожелать,
чтобы ты так же удовлетворительно
объяснил и другие свои поступки.
Вот ты дико избил Ромашова.
Ты бил его по лицу.
Нанеся тем самым тяжeлые увечья,
которые заметно отразились
на здоровье твоего же товарища
Ромашова.
Чем ты объяснишь это поведение?
- Николай Антонович!
Во-первых, я не считаю Ромашова
своим товарищем.
Это было бы для меня позором -
такой товарищ!
Во-вторых, я ударил его
только один раз.
А в-третьих, что-то незаметно,
чтобы у него стало плохое здоровье.
- Мм! -Провалился!
- Моe поведение можно объяснить так.
Ромашов - типичный НЭПман,
который говорит только о деньгах.
И думает только о том,
как бы разбогатеть.
У кого всегда можно занять деньги
под залог? У Ромашова.
У кого девчонки достают пудру
и губную помаду?
У Ромашова.
Он купит коробку пудры,
а потом продаeт еe по щепотке.
Но это ещe не всe.
Ромашов психологически влияет
на более слабых ребят.
Если нужен пример, пожалуйста.
Валя Жуков.
Ромашов воспользовался тем,
что Валя нервный,
и запугал его всяким вздором.
Но и это ещe не всe.
Я вас спрашиваю:
мог ли существовать такой Ромашов
в нашей школе,
если бы у него не было покровителей?
Не мог бы! И они есть у него!
По крайне мере мне известен
один из них.
Николай Антонович!
- Ха! Ха! Ха-ха-ха!
Ну это... Ха-ха-ха...
Да-а...
- Как это доказать?
Очень просто.
Николая Антоновича
всегда интересовало,
что о нeм говорят в школе.
Так вот.
Он нашeл Ромашова, который стал
подслушивать, что говорят ребята,
и доносить ему.
А потом Ромашов
брал честное слово с Жукова
и рассказывал ему о своих доносах.
Обо всeм этом я узнал от Жукова.
Он может рассказать более подробно.
- Ты кончил свои объяснения,
Григорьев?
- Да, кончил.
- Может, будут вопросы?
- Николай Антонович, я полагаю,
что мы можем отпустить Григорьева.
Может быть, пригласить Жукова
или Ромашова?
- Николай Антонович, что с вами?
- Врача!
- Надо вызвать врача.
- Воды дайте скорее.
- Пошлите за врачом.
- Саня, тебя Иван Павлович
просил зайти часов до десяти.
- Я пришла к тебе, Саня.
Я прочитала письма.
И хотела тебя кое о чeм спросить.
Пожалуйста.
- Штурман...
штурман пишет, что...
не решается посылать письмо
Ивана Львовича почтой.
А оба письма оказались...
в одной почтовой сумке.
Как ты это объяснишь?
- Не знаю.
Может быть, штурман знает,
если он ещe жив?
- Если бы он был жив!
- Может, его родные знают?
Потом, Марья Васильевна,
штурмана подобрала экспедиция
лейтенанта Седова.
Вот кто знает!
Он им всe рассказал, я уверен.
- Да. Может быть.
- Потом, этот пакет
для географического управления.
Ведь если штурман всe-таки
решил отправить письма почтой,
наверное, он и этот пакет той же
почтой отправил. Нужно узнать.
- Да.
- А может быть, он боялся,
что они пропадут,
если с ним что-нибудь случится?
Ну если, например,
он не выдержит операции.
И поэтому отправил письма.
- А что же ты делал в Энске?
У тебя там родные?
- Да, родные. Сестра.
- Я очень люблю Энск.
Там чудесно.
Такие сады...
У меня там живут три тeтки.
Большие оригиналки.
Не верят в бога и гордятся этим.
Впрочем, одна из них
закончила философский факультет
в Гейдельберге.
Саня, Катя говорила,
что ты вспомнил ещe какие-то фразы
из этого письма.
Только я никак не могла добиться,
что это за фразы.
Ты помнишь?
- Да, помню.
- Ну, Саня?
- Там было так.
"Привет от твоего
Монготимо Ястребиный Коготь".
- Монготимо?
- Да, Монготимо.
- Монтигомо. Ястребиный Коготь.
Я его когда-то в шутку так называла.
У Чехова есть рассказ,
в котором один мальчик
называет себя
Монтигомо Ястребиный Коготь.
- Хорошо. "Монтигомо,
как ты когда-то меня называла.
Как это было давно, боже мой!
Впрочем, я не жалуюсь.
Мы увидимся и всe будет хорошо.
Но одна мысль,
одна мысль терзает меня".
"Одна мысль" два раза.
Это не я так повторил,
так было в письме - два раза.
"Одна мысль терзает меня.
Та, что снаряжение экспедиции
я поручил...
Николаю".
- Николай Антонович
ещe плохо себя чувствует.
Предлагала позвать доктора.
Но он не хочет.
Я не говорила с ним об этих письмах.
Тем более, он такой расстроенный.
Не правда ли,
пока не стоит?
- Мне пора идти, Иван Павлович.
До свидания.
- До свидания.
4 серия
- Мне довелось слышать,
как некоторые ораторы
позволяют себе оскорблять
весьма заслуженных людей.
Теперь мы увидим,
имеют ли они на это право.
Григорьев, к доске.
Скажи, какого героя Гоголя
следует считать типом небокоптителя?
У Гоголя все небокоптители.
- Так-таки и все?
- Кроме Тараса Бульбы.
- Садись. Мы продолжим наш разговор
на следующем уроке.
До свидания.
- Саня!
Санька!
- Петька!
Петька!
- Эх ты!
- Но как же ты меня нашeл?
- Из Энска написали.
- Чeрт возьми! Как здорово,
что ты меня нашeл!
Ну как же мы раньше не встретились?
- Да я тебя по всему свету ищу.
А ты вон где, оказывается!
- Пойдeм на улицу!
- Пойдeм. Погода хорошая.
А я считаю, что надо выбирать
такую профессию,
где чувствуешь, что сможешь
выявить все силы души.
Я это где-то читал.
Но это всe равно правильно.
А вот я не уверен, что смогу
как художник выявить все силы.
А ты уверен?
- Уверен.
- А я вот - нет.
В прошлом году собирался поступать
в Академию художеств.
А в этом... раздумал. -Почему?
- А если таланта не хватит?
- Ты кому-нибудь свои работы
показывал? -Показывал.
- Ну? -Что - ну?
Ничего, говорят.
- Петя, а давай я тебе прямо скажу,
есть у тебя талант или нет.
- Ну... много ты понимаешь!
- Понимаю!
Да-а.
- Что? А?
Это ещe не закончено.
- Сестра? Саша?
- Ага.
- Здорово! По-моему, очень хорошо,
что ты думаешь,
что из тебя ничего не выйдет.
- Почему?
- Потому что это сомнение.
- Как сомнение?
- Очень просто.
Все настоящие художники
непременно должны сомневаться.
То тем недоволен, то этим.
И очень хорошо, что ты сомневаешься.
- Ты так думаешь?
- Ага.
Петя, мне нужно позвонить
одному человеку. -Звони.
- Катя!
- Да...
- Катя, что с тобой? Ты плачешь?
- Маме очень плохо.
У нас несчастье.
- Что?
Она, кажется, отравилась.
Мамочка...
- Осторожнее!
- Мамочка!
- Боже мой!
Скажите, что с ней? Мама!
Мамочка! Мама!..
- Осторожнее!
Машенька...
- Вы к кому?
- К Татариновой.
- Пожалуйста.
- Катя.
Катя, ну что?
Мамы больше нет.
- Катя...
- Саня, уйди.
- Что ты сделал, Саня?
Боже мой, ну что ты сделал?!
Ведь это не он. Не он!
И он доказал это бесспорно
и неопровержимо.
- Я не понимаю, о ком вы говорите,
Иван Павлович.
- Я был у Николая Антоновича,
и он доказал,
что в письмах капитана
речь идeт не о нeм.
Там был какой-то другой Николай -
промышленник фон Вышимирский.
- Иван Павлович, это ложь!
Он всe врeт!
- Это правда.
Правда.
Это было огромное дело,
о котором мы ничего не знали.
Там было много людей.
Какие-то купцы, поставщики.
И капитан с самого начала знал,
что экспедиция снаряжена плохо.
И он писал об этом
Николаю Антоновичу.
Я сам видел эти письма.
Там было много неудач.
Но почему же один Николай Антонович
во всeм виноват?
Это же ясно, боже мой!
И я...
Я догадывался об этом.
Но я...
- Иван Павлович...
значит, он не виноват,
а какой-то там "фон"...
Почему же в таком случае
Николай Антонович всегда утверждал,
что именно он руководил этим делом?
Спросите у него:
сколько сухого бульона
взяла с собой экспедиция,
сколько макарон, сухарей, кофе.
Почему же он прежде
никогда не упоминал
об этом "фоне"?
- Да ладно, теперь всe равно.
Но как я был слеп?
Страшно слеп!
Я должен был убедить еe,
что это невозможно, это невероятно.
Что даже если это Николай Антонович,
всe равно нельзя обвинять в неудаче
такого огромного дела
одного человека.
Всe могло быть иначе.
Я мог сказать ей, что ты настаиваешь,
что это он,
потому что ты его ненавидишь.
- Ненавижу я его или нет, это не имеет
ни малейшего отношения к делу.
Я даже не знаю,
что вы хотите этим сказать.
Что я настаивал нарочно?
То есть из своих подлых
личных побуждений?
Вы считаете, что я во всeм виноват?
Ну говорите же! Да, считаете?
Теперь мне остаeтся хоть умереть,
но доказать, что я прав.
- Делай что хочешь.
- Николай Антонович, тут к вам пришли.
- Что тебе нужно?
Я хотел поговорить с вами.
- Зайди.
Не сюда.
- Может быть, там неудобно?
- Нет, удобно.
Ну-с!
- Вы сказали Ивану Павловичу,
что капитан Татаринов писал вам
о каком-то фон Вышимирском.
Мне это необходимо знать.
Потому что выходит, будто я
нарочно уверял Марью Васильевну
только для того,
чтобы как-то насолить вам.
Так думает, например, Кораблeв.
И другие.
Одним словом,
я прошу вас
показать мне эти письма,
из которых следует,
что в гибели экспедиции
виноват какой-то фон Вышимирский.
А в смерти...
А во всeм остальном - я.
- Кто это?
- Кто это?
Это тот подлый клеветник,
о котором я говорю вам
ежедневно и ежечасно.
Это человек, который убил еe!
Это человек, оклеветавший меня
самой страшной клеветой,
какая только доступна воображению.
Но я ещe жив!
Я ещe жив. Я мог бы прибегнуть
к закону и засудить его.
Но есть другие законы,
другой суд.
И по этим законам он когда-нибудь
ещe почувствует, что он сделал.
Она умерла из-за него!
Пусть же он живeт, если может.
Из-за кого же, боже мой, из-за кого?
Из-за этого мальчишки!
Который так низок,
что осмелился снова прийти в дом,
где она умерла.
Я ей отдал всю свою жизнь.
Я сделал для неe всe, что я... что
только в силах был сделать человек
для любимого человека.
А она умирает из-за него.
Из-за этой...
подлой змеи, которая говорит ей,
что я - не я,
что я всегда обманывал еe,
что я убил еe мужа...
своего брата.
- Николай Антонович,
я не буду отвечать на ваши слова,
потому что я понимаю,
в каком вы состоянии.
Я прошу вас показать мне письма
капитана Татаринова,
чтобы все могли убедиться,
что я действительно та подлая змея,
о которой вы только что говорили.
- Письма?!
- Ладно.
Я не стану читать эти письма,
которые вы бросили мне в лицо.
Я сделаю другое. Я найду экспедицию!
Я не верю, что она исчезла бесследно!
И тогда посмотрим, кто из нас прав!
- Успокойтесь. Саня, уходи!
Юность кончается не в один день.
И этот день не отметишь в календаре.
Она уходит незаметно.
Так незаметно, что с нею
не успеваешь проститься.
Так кончилась и моя юность.
После школы я уехал в Ленинград.
Там я поступил, как и мечтал,
в лeтную школу.
Не нужно, кажется, объяснять,
почему я не мог оставаться в Москве.
Но не могу сказать,
что я не думал о Кате.
Тогда я находил, что моя история
очень похожа на историю Овода.
Так же, как Овод,
я был оклеветан,
и любимая девушка отвернулась
от него, как от меня.
- Григорьев, поведeте самостоятельно.
Высота 1200.
Сделаете два глубоких виража в одну,
потом в другую,
затем переворот через крыло.
Выполняйте. -Есть!
- Хороший парень.
- Все годы учeбы
меня не покидала мысль
разгадать тайну экспедиции капитана
Татаринова. Меня интересовало всe,
что было связано
с новейшими исследованиями Севера.
- Итак, установленный англичанами
рекорд проникновения на север
был побит в 1882 году
американской экспедицией
под руководством майора Грили.
Спустя 13 лет норвежский учeный
Фритьоф Нансен
сделал бросок по льду
на нартах с собаками,
покинув дрейфующий "Фрам"
на 84-й параллели северной широты.
Почти через месяц он достиг точки
86 градусов 13 минут,
но вынужден был вернуться назад.
Таким образом, вплоть до 1909 года
Северный полюс
оставался непокорeнным.
В его завоевании принимали участие
немцы, шведы, итальянцы.
Но русские, повторяю,
первыми занялись этой проблемой.
Ещe Ломоносов интересовался
полярными плаваниями.
В одной из своих од он говорит:
"Я вижу умными очами -
Колумб российский между льдами
Спешит и презирает рок".
- Здравствуйте. -Добрый день.
- Владимир Юрьевич!
- Слушаю вас.
- Извините, пожалуйста.
А почему среди русских
исследователей севера
вы не упомянули
о капитане Татаринове?
- "Святая Мария"?
- Да, именно.
- Понимаете, к сожалению,
мы пока не располагаем
никакими точными данными.
- Дело в том,
что я кое-что знаю
об этой экспедиции.
Но тоже очень много неясностей.
- Серьeзно?
Знаете что, молодой человек,
если вам не трудно и вы можете,
то приходите ко мне завтра.
- С удовольствием.
- Значит, насколько я понял,
вы утверждаете,
что капитан Татаринов
открыл неизвестную землю
3 апреля 1913 года?
- Да.
- Интересно.
Понимаете, беда в чeм...
что архив географического управления
почти не сохранeн.
Ну, во всяком случае,
документов капитана Татаринова
этих лет там нет.
Правда, у меня есть
кое-какие материалы.
Но они очень незначительны.
Несколько газетных вырезок,
фотографий. Вот, пожалуйста.
- "Экипаж шхуны "Святая Мария".
Я уже где-то видел этот снимок.
- Может быть, у Татариновых?
- Нет.
Где-то ещe.
Вспомнил! У доктора
Павлова Ивана Ивановича.
Когда он уезжал в Заполярье,
он сказал,
что эту фотографию ему оставил
на память один человек.
- Кто же этот человек?
- Не знаю.
- А может быть, это штурман Климов?
- Штурман Климов...
- Да.
- Доктор сказал, что в конце
14-го года он работал в Архангельске.
И штурман писал своe письмо
из Архангельска в это же время.
Может быть, он его лечил?
- А знаете что,
вы напишите-ка вашему доктору письмо.
И прямо спросите его,
кто этот человек,
который оставил ему на память
фотографию команды
шхуны "Святая Мария".
- Хорошо.
- И давайте договоримся:
держите меня в курсе.
Честно вам скажу,
меня интересует всe, что касается
этой пропавшей экспедиции.
- Обязательно.
- Очень свежие цветы.
Только что срезаны.
- Смотри, какие хорошие, а!
- А вы что желаете?
- Вот эти, пожалуйста.
- Что мы маме купим?
- Жeлтенькие. -Держите. -Спасибо.
Волею судьбы получилось так,
что Саша и Петька
оказались в Ленинграде.
Они поступили в Академию художеств.
Я бывал у Саши по выходным дням.
Но один из дней был особый.
- Доброго здоровьица!
- Здравствуйте!
Саша выходила замуж за Петьку.
- Саня!
- Поздравляю!
- Спасибо.
Какие красивые! Я их напишу.
- Молодчинушка, выбрался! Эх!
Знакомьтесь!
- Здравствуйте!
- Саня Григорьев -
мой друг и брат невесты.
А это - наши с Сашей однокурсники.
Художники.
- Очень приятно!
- Взаимно.
- Что? Садись!
Что тебе положить?
- Что-нибудь.
- Саня.
Иди сюда. А тебе привет.
Знаешь, от кого? -Не знаю.
- От Кати.
- В самом деле? Спасибо.
- Ой, подумаешь,
какой Чайльд-Гарольд нашeлся!
Не смей мне врать, особенно сегодня.
Я ей напишу, что ты целый день
просил у меня это письмо.
- Ничего я не просил!
- А я тебе его не дала! Хи-хи!
Ты же просишь!
Просишь, а внешне притворяешься,
что тебе безразлично.
Я, конечно, тебе могу дать
это письмо.
Но только ты последнюю страничку
не читай. Ладно? -Ладно.
"Передайте привет Сане.
Как у него дела?
Вообще, мне интересно знать
о вас всe. О себе мне писать нечего,
кроме того, что я скоро защищу
диплом. Буду работать геологом".
- Саня! Сенсация!
"Сибиряков" в Беринговом проливе".
- Читай вслух!
- "Великий Северный
морской путь открыт.
Горячий привет участникам экспедиции,
успешно завершившим задачу
сквозного плавания
по Ледовитому океану.
Ледокол "Сибиряков"
впервые в истории мореплавания
прошeл Северный морской путь
за одну навигацию".
Саня! Ты что, Саня?
- Послушай, Миша, помнишь,
я тебе рассказывал историю
одного полярного капитана, который
не вернулся из экспедиции? -Ну?
- Это была его задача. Его мысль -
сквозное плавание по Ледовитому
океану за одну навигацию.
И вот эта задача решена.
Он был прекрасный моряк.
И не его вина,
что экспедиция погибла.
Кончим школу, махнeм на Север?
- Давай.
- Ну, куда же вас направить,
товарищ Григорьев?
- Я хотел бы на Север.
- А вы знаете,
что такое работа на Севере?
Это полeты в пургу, когда вы
не видите крылья своей машины.
Это мучение с запуском моторов
при 50-градусном морозе.
Это тысячи будничных мелочей
и огромных трудностей.
- Вас это не пугает?
- Нет.
Я стремлюсь на Север
к профессии полярного лeтчика
именно потому, что она требует
терпения, мужества
и любви к своей стране
и к своему делу.
- Ну что ж, хорошие лeтчики
на Севере нужны.
- Ну как? -Порядок!
- Куда? -На Север!
- Поздравляю! -Поздравляю!
- Спасибо.
- Да, Саня, тебе письмо.
- "Дорогой Саня, очень рад, что ты
жив и здоров и учишься летать".
Это письмо от доктора.
Насчeт фотографии.
"Эту фотографию
подарил мне штурман "Святой Марии"
Иван Дмитриевич Климов".
Климов. Так я и думал.
И вот я - полярный лeтчик.
Я летал на различных машинах.
Проводил ледовую разведку.
Перебрасывал изыскательные партии
в Норильск.
Доставлял учителей, врачей,
работников в глухие северные районы.
Я больше не был
тем горячим мальчиком,
который во что бы то ни стало
стремился доказать свою правоту.
Но я ничего не забыл.
Скажите, пожалуйста,
доктор Павлов здесь живeт?
- Да. Вон его дом.
- Хозяева есть?
Дома кто-нибудь?
- Вы ко мне?
- Доктор, это вы?
Доктор, я хочу пригласить вас
к больному.
Очень интересный случай -
немота без глухоты.
Человек всe слышит, но не может
сказать "мама". -Не понимаю.
- Я говорю, интересный случай. Человек
может сказать только несколько слов.
"Уа", "юа", "ео", "яик".
Больной Г., о котором вы писали
в журнале. -Саня!
Саня. Прилетел всe-таки!
- Прилетел. -Молодец! Тоня!
Тоня, у нас гость.
Познакомься - моя жена.
- Здравствуйте! -Здравствуйте!
- Антонина Степановна.
- Подумать только, тот самый
маленький Саня из Энска.
- Хе-хе-хе!
- Ну что, будем гостя чаем поить?
- Ну конечно! -Раздевайся.
Раздевайся, будь как дома.
- Помните, говорили "приезжай"?
Вот я и прилетел.
- Так. А что сестра? Как она?
Тоже летает?
- От сестры сердечный привет.
Она художница.
Вышла замуж.
И живeт в Ленинграде.
- Уже замужем?
С косичками... Ой! Ох, я старик!
- Иван Иванович!
Вы совсем не изменились.
Даже помолодели.
- Ну говори, говори.
А к нам надолго в Заполярье?
- Ещe не знаю. Возможно, на всю зиму.
- Ну что ж ты собираешься делать,
куда летать?
- Не знаю. Планы большие.
- Угу.
- Ну а пока вожу пушнину в Красноярск.
- Значит, впереди новые трассы,
к полюсу, а? Ха-ха-ха!
- Может быть, может быть...
Иван Иванович, мне не терпится
спросить у вас.
Помните, вы написали мне письмо
в Ленинград о штурмане Климове?
- Да, помню.
- Прежде всего мне бы хотелось узнать,
что это был за человек?
Откуда вы его знаете?
Как вы с ним встретились?
- Это был очень усталый человек.
В 1914 году его привезли в
Архангельск с отмороженными ногами,
и он умер в городской больнице.
Заражение крови.
А после него остались две тетрадки -
дневники. И штук двадцать писем.
Письма больница разослала потом
по адресам.
А дневники остались у меня.
К сожалению, они исписаны
неразборчивым почерком, карандашом.
Я несколько раз пытался их разобрать.
Но потом оставил эту мысль.
- Иван Иванович, а эти тетрадки...
они сохранились?
Они здесь, в доме?
- Здесь.
- И вы их можете мне показать?
- Конечно. Конечно-конечно!
Ну вот, посмотри.
- "Штурману
Ивану Дмитриевичу Климову".
Но у него превосходный почерк!
- Да нет.
Это у меня превосходный почерк. Ты
видишь то, что мне удалось разобрать.
А всe остальное?
- Всe равно.
Я постараюсь это прочитать.
- Ну что ж,
желаю успеха!
- Не буду говорить, сколько
мне стоило трудностей и времени
букву за буквой,
слово за словом,
фразу за фразой
расшифровывать эти дневники,
написанные на привалах при свете
коптилок из тюленьего жира,
на сильном морозе,
замeрзшей усталой рукой.
Но я должен был прочитать их!
Кроме данных о маршруте
и огромных трудностей,
которые преодолевала группа,
мне особенно врезалась в память
одна запись.
"Воскресенье. 31 мая.
Мы шли мерно в ногу,
одновременно покачиваясь вперeд,
налегая на лямку и подталкивая нарты.
Глаза болят от мучительного
нестерпимого света.
Мы шли к мысу Флора.
Снова подумал о капитане.
Зачем он не ушeл с нами?
Он не хотел оставить корабль.
Это понятно.
Но я помнил слова капитана
Татаринова, - писал штурман, -
которые показались мне
безрассудной мыслью.
"Если безнадeжные обстоятельства
заставят меня покинуть корабль,
я пойду к той земле,
которую мы открыли".
- Можно?
Доброе утро!
- Доброе утро!
Доброе утро...
- Ну как чтение?
Продвигается?
- Продвигается.
Вот, составил по данным штурмана
карту дрейфа "Святой Марии".
И знаете, что оказалось?
Дрейф проходил по тем местам,
где, как считали в те годы,
лежала так называемая
Земля Петермана.
Теперь-то известно,
что этой земли не существует.
Выходит, что этот факт впервые
установил капитан Татаринов.
Но главное, как я и предполагал,
он, видимо, открыл Северную Землю!
И назвал еe Землeй Марии.
Туда-то он и собирался отправиться,
если безнадeжные обстоятельства
заставят его покинуть корабль.
Да.
- Григорьева можно?
- Да, я слушаю.
- Товарищ Григорьев,
вам предстоит срочный вылет.
Надо явиться на аэродром.
- Есть!
- Иван Иванович дома? -Да.
Иван Иванович, вас.
- Угу.
Ну что там?
- Иван Иванович,
ранен начальник окрисполкома Ледков.
Требуется срочная помощь.
Полетите с Григорьевым. -Куда?
- В становище Ванокан. Можете?
- В Ванокан? -Да.
- Хорошо. Хорошо, говорю.
- Сюда! Сюда-сюда!
Скорее!
Хорошо, что вы прилетел.
Ледкову очень плохо.
Хорошо...
Проходи.
Проходи, он здесь лежит.
- Ну...
Что у нас, Юрий Евгеньевич?
- Ай! Ерунда...
- Ничего-ничего, всe будет в порядке.
Так...
Воды быстрее вскипятите.
И огня побольше.
Саня.
- Нет, старик, жир не пойдeт.
Дров бы надо.
Дров побольше, чтобы светлее было.
Понимаешь?
- Давай дрова! У кого! У кого какое
дерево - давай скорее дрова!
Больше давай!
- Лури, иди сюда! Смотри.
- С какого-то корабля.
- Читай.
- "Святая Мария".
- Не может быть!
Не может быть, Лури!
Это багор со шхуны "Святая Мария"!
Очевидно, ненцы нашли его
на Северной Земле.
Или нет... Нет.
Конечно, где-нибудь на побережье.
Старик, скажи, откуда у вас
этот багор? -Нашeл.
- Где нашeл?
- На лодка.
- Как - в лодке? А где лодку нашeл?
- На берегу.
- На каком берегу?
- Таймыр. -Таймыр?
Это самое близкое
к Северной Земле побережье.
А лодка где?
- Нет лодки.
Ничего нет, только багор.
- Когда это было?
- Может, десять лет прошло.
Помню, на охоту иду,
смотрю, нарты стоят.
На нартах лодка стоит.
В лодке, вижу, вещи лежат.
Ну, ружьe было, плохой.
Стрелять нельзя.
Патронов никаких нет.
Ну, лыжи был плохой.
Человек один был.
- Человек?
- Да, один человек.
Только мeртвый.
Медведь лицо съел.
Тоже в лодке лежал.
Больше ничего не было.
- Иван Иваныч,
теперь я всe понял.
Капитан Татаринов оставил шхуну
и отправился к открытой им земле.
И дошeл до неe!
Иначе откуда бы взялись
на побережье эти нарты с лодкой?
Следы экспедиции надо искать
на Северной Земле и на побережье.
- Искать?
- Да. Можно с точностью до полуградуса
определить район этих поисков.
Значит,
со шхуной что-то случилось.
И капитан со своей группой
дошeл до Северной Земли.
Перезимовал там
и направился на материк.
Именно здесь старый ненец
нашeл лодку,
нарты и багор.
Скорее всего, они пытались добраться
до устья Енисея.
Потому что именно там
они могли найти людей и помощь.
- Вы в этом уверены?
- Да. Не может быть иначе.
- Мне известно, что в скором времени
ледокольный пароход "Пастухов"
отправится к Северной Земле
для научных работ.
Это гидрографическая экспедиция.
Так давайте ходатайствовать
перед руководством Главсевморпути,
чтобы оно разрешило параллельно
устроить
в двух-трeх местах
базы для поисковых партий.
"Пастухов" будет работать
где-нибудь поблизости,
так что от него можно будет
не отрываться.
А я буду просить,
чтобы вас обязательно включили
в состав экспедиции.
Ничего, правда,
нельзя сказать заранее,
но будем надеяться.
В общем, если проект будет принят,
вас, Александр Иванович,
вызовут в Москву.
- Ну рассказывай, где все наши?
Где Таня Величко?
Гриша Фабер?
Как Иван Палыч?
И вообще, выкладывай всe,
что ты знаешь.
- Иван Палыч теперь директор школы.
Таня Величко - повар.
Гришка Фабер - актeр,
играет в театре.
Кирен ты помнишь? -Да.
- Красивая стала.
Николай Антоныч - профессор.
- Вот как?
- Да.
- Что же он читает?
- Педагогию.
И вообще...
- Что - вообще?
- По-моему, ты в нeм ошибался.
- В самом деле?
- Да, ты в нeм ошибался.
Посмотрел бы ты, как он относится
к своим ученикам.
Мне Ромашов рассказывал.
- Ромашов?!
А этот откуда взялся?
- Как - откуда?
Он-то и меня привeл к Татариновым.
- Вот как?
Он бывает у них в доме?
- Он?
Он там каждый день бывает.
Он ассистент у Николая Антоновича.
И вообще, по-моему, он у них
самый близкий человек в доме.
- Постой. Что-то я не понимаю,
что ты говоришь.
Ромашка?
- Ромашка.
Только его теперь, понятно,
так никто не называет.
Между прочим,
он собирается жениться на Кате.
- Что?
На Кате?!
- Чeрт возьми, совсем забыл...
Он не то что собирается...
а... ну...
- Договаривай.
- А что - договаривай?
Я тебе ничего не сказал.
Я просто так думаю.
А мало ли, что я думаю.
Мне иногда в голову приходят
такие мысли,
что я сам удивляюсь!
Ха-ха-ха!
- Валя... Валя.
- Ну я не знаю!
Мне кажется.
А мне чeрт знает что кажется.
В общем, не принимай это всерьeз,
и баста.
- Тебе кажется, что Ромашов
собирается жениться на Кате?
- Нет, я же тебе сказал, что нет!
Просто он шикарно одевается.
Но я тебе клянусь,
что я больше ничего не знаю.
- Он с тобой говорил?
- Говорил.
Говорил, что с тринадцати лет
копил деньги,
а теперь вот истратил их за полгода.
Это имеет какое-нибудь отношение
к женитьбе?
Ах, да! Чeрт! Совсем забыл,
мне надо в лабораторию.
Ну, я пошeл.
Я придумал одну интересную штуку.
Да, я слушаю.
- Катя...
Катя, это говорит Саня.
- Саня?
- Мне необходимо тебя увидеть.
Когда ты можешь?
- Ну, я сегодня вечером свободна.
- Тогда часов в девять в Оружейном,
у жестяной мастерской.
Этой мастерской уже давно нет.
- Тогда... можно я приду к вам?
- Хорошо.
- Катя!
Катя! Саня пришeл!
- Здравствуйте, Нина Капитоновна.
- Господи!
Саня, да неужели это ты?
- Здравствуй, Катя.
- Здравствуй.
Проходи.
Как Саша поживает?
Мы с ней переписывались,
а потом перестали.
Она в Ленинграде?
- Да.
Я должен рассказать тебе о том,
что мне удалось узнать
об экспедиции твоего отца.
Я писал тебе об этом немного
из Заполярья.
Ты получила моe письмо?
- Нет.
- Странно.
Может быть, оно попало в чужие руки?
- У нас в доме нет чужих рук.
Садись.
- В общем, так...
Мне удалось найти и прочитать
дневники штурмана Климова.
Помнишь, того самого...
- Да-да, я помню.
- Затем я нашeл багор
со шхуны "Святая Мария".
Мне повезло.
Я встретился со старым ненцем,
последним человеком,
который своими глазами видел нарты,
принадлежавшие экспедиции.
Не буду сейчас рассказывать
о значении этих находок,
скажу только,
что они дают мне основание
ходатайствовать об организации
поисковой экспедиции.
Я разговаривал об этом с Ваниным.
Он связался с Главсевморпутeм,
и это их заинтересовало.
Словом, они вызвали меня
для переговоров.
Что ещe...
Пока всe.
Будут новости - я тебя извещу.
Вообще, буду держать тебя в курсе.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
- Саня, я хочу сказать тебе...
что я очень тронута твоим отношением.
Я была уверена,
что ты давно забыл об этой истории.
- Нет, как видишь.
- Ты ничего не будешь иметь против,
если я передам наш разговор
Николаю Антоновичу?
- Нет.
- Видишь ли, он тоже собирает
материалы об отце.
Он хочет написать книгу
об экспедиции "Святой Марии".
- Книгу?
- Да.
- Вот как...
- У него очень много писем.
Есть интересные.
Ты не читал его статью
в "Советской Арктике"?
- Статью? Когда она была опубликована?
- Да... вот-вот, совсем недавно.
- Я не читал последнего номера.
- Хочешь, я тебе покажу?
- Да.
- Вот.
- "Вследствие
болезни я вынужден был отойти
от организации экспедиции Татаринова.
Она была возложена
на Н. Вышимирского.
Но архангельские промышленники
обманули брата,
они подсунули невыезженных собак,
некачественный провиант".
Вышимирский...
- Нина Капитоновна?
Нина Капитоновна, это вам.
- О-о...
Спасибо. А у нас гость.
- Саня?
- Здравствуй, Ромашка.
- Какими судьбами? Откуда?
Николай Антонович,
смотрите, кто к нам пожаловал.
- А-а... молодой орeл.
Наконец залетел и к нам. Давно пора.
- Здравствуйте, Николай Антонович.
- Ну, заходи.
Садись.
М- да...
Давно ли, кажется, был мальчик.
А вот поди ж ты...
- Ты где служишь?
- На Крайнем Севере.
- Да, чeрт, совсем забыл, в Заполярье.
А мне ведь Катя говорила.
Полярный лeтчик...
И ведь что за профессию выбрал.
Молодец!
- Обыкновенная профессия,
Николай Антонович.
Такая же, как всякая другая.
- Такая же? А самообладание?
А мужество во время опасных случаев?
А дисциплина?
Не только служебная, но и внутренняя.
Так сказать, самодисциплина.
Ну, ждeм-ждeм.
Ждeм полярных рассказов.
Слепые полeты, вечная мерзлота...
дрейфующие льды...
снежные пустыни...
- Всe в порядке, Николай Антонович.
Льды как льды, пустыни как пустыни.
- Я встретил однажды
своего старого приятеля,
который в настоящее время служит
в нашем торгпредстве в Риме.
Я его спрашиваю: "Ну, как Рим?"
А он отвечает:
"Да ничего, Рим как Рим. "
Похоже, правда? Ха-ха-ха!
- Похоже.
- Ну и что вас привело в столицу?
Дела?
- Да, я приехал по вызову.
- Надо полагать, по вызову
управления воздушного флота?
- Нет. Главсевморпути.
- Так-так...
Такие, значит, дела...
А знаете ли, Нина Капитоновна,
давайте-ка выпьем чаю.
- Нет, спасибо.
Мне пора.
До свидания.
- До свидания.
- Катя,
забудь, пожалуйста,
о нашем разговоре.
Всe как-то не то и не так.
И вообще, считай,
что мы ещe не встречались.
Здравствуйте, Иван Палыч.
- Ну наконец-то.
Ты что же не у меня остановился?
Писал, что сразу ко мне приедешь.
- Я бы вас стеснил, Иван Палыч.
- Садись.
Рассказывай...
О Севере,
о лeтной работе.
- Иван Палыч, дорогой, ну...
что мне рассказывать об этом?
Ведь я ещe мало летаю.
Ну чуть не замeрз однажды.
Расскажите лучше о себе.
- Послушай, Саня...
ты помнишь, что ты мне сказал,
когда уезжал из Москвы?
Ты сказал:
"Теперь мне остаeтся
умереть, но доказать, что я прав".
Ну как, доказал?
- Я не знаю, кому это нужно,
чтобы я что-то доказывал.
Не вижу, чтобы это
кому-нибудь было... нужно.
- Вот тут-то ты ошибаешься.
Это очень нужно и для меня,
и для тебя, и...
ещe для одного человека.
Тем более, что ты оказался...
прав.
- Иван Палыч,
вы не должны утверждать такие вещи,
если у вас нет конкретных фактов.
- У меня есть факты.
Вот что, Саня,
у меня в восемь часов назначено
деловое свидание в одном театре.
- Я сейчас ухожу.
- Нет-нет-нет, поедем со мной.
Это касается тебя.
Ты спрашивал о конкретных фактах.
- Иван Палыч...
- Больше ничего не скажу.
Давай условимся:
ты будешь сидеть и молчать.
Понимаешь?
- Ничего не понимаю.
- Прошу.
Проходите.
Устраивайтесь, господа,
устраивайтесь!
- Вспоминаю трагедию "Настал час".
В роли Приeмыша Гриша Фабер.
По-моему, ты ещe тогда
великолепно играл.
- Окончен бал, и вот...
финал!
А ты, мне помнится,
тогда рисовал хорошо.
Что это ты вдруг стал в небо летать?
Какого чeрта? Приходи к нам в театр,
мы сделаем из тебя художника!
Ну что, плохо?
- Хорошо.
- Сейчас я его позову.
- Иван Палыч, дорогой,
объясните мне наконец, в чeм дело?
С кем вы хотите меня познакомить?
Кто это "он"?
- Кто?..
А ты глупостей не наделаешь?
Ну так одну уже сделал -
сказал Кате:
"Я буду держать тебя в курсе".
- Иван Палыч...
- Это... Фон Вышимирский.
- Давай-давай, на меня.
Вот так... Вот...
Опускай смелее.
- Здравствуйте, Николай Иванович.
- Вот, оказывается, кто меня
дожидается. Товарищ Кораблeв.
И не один, а...
с сыном? Сын?
- Нет, это мой бывший ученик.
А теперь он лeтчик
и очень хочет познакомиться с вами.
- Премного благодарен.
А чем же лeтчика
заинтересовала моя персона?
- Ваша персона его заинтересовала
в том отношении,
что он пишет историю экспедиции
капитана Татаринова.
А вы, как известно, принимали в этой
экспедиции самое деятельное участие.
- Это давно было, очень давно.
- Николай Иванович, вы мне как-то
рассказывали, что у вас сохранились
какие-то бумаги и письма.
У меня к вам просьба.
Пожалуйста, повторите ваш рассказ
этому молодому человеку.
Назовите день и час, когда к вам
прийти, и оставьте ему адрес.
- Ну что ж...
Буду очень рад.
Хотя заранее приношу извинения
за квартиру.
Раньше у меня была квартира
из одиннадцати комнат.
А я не скрываю этого, нет,
напротив, пишу!
Пишу во всех анкетах,
потому что я принeс народу
много пользы.
И за это я хлопочу
персональную пенсию. Мне еe дадут!
Непременно дадут, потому что у меня
действительно большие заслуги.
Эта экспедиция -
это так, капля в море.
Я мост через Волгу строил.
- Гардеробщик!
- Сию секундочку.
Пардон, я должен идти - дела.
Вот мой адрес.
Прошу вас завтра в любой час дня.
- Иван Палыч, может ли это быть?..
Неужели это он?
Как вы нашли его?
- Очень просто.
Его внук учится у нас в школе.
5 серия
- Здравствуйте.
- Добрый день, добрый день.
Милости прошу.
Заранее приношу извинения за...
непрезентабельность
моих апартаментов.
Присаживайтесь.
Ну-с, молодой человек?
Итак?
Чем могу быть полезен?
- Скажите, кем был Николай Антонович
в те годы?
- Ах, вот...
Вы спрашиваете, кем был
Николай Антонович в те годы...
У него были дела.
Он играл на бирже.
Да, богатый человек,
который вeл дела и играл на бирже.
- Ну, и какая же связь между...
экспедицией капитана Татаринова
и биржевыми делами?
Почему
Николай Антонович взялся за это?
Это было выгодно, что ли?
- Он взялся бы за неe
с ещe большей охотой,
если бы это была экспедиция
на тот свет.
Теперь-то я понимаю, что он на это
очень надеялся тогда.
Очень.
- Не понимаю.
- Он был влюблeн в жену капитана.
Об этом тогда очень много говорили.
Очень много.
Но капитан,
Иван Львович...
Нет, он...
ни о чeм не догадывался.
Прекрасный он человек был.
Одержимый.
Но простой.
- Влюблeн в Марию Васильевну?..
Ещe в те годы...
- Да-да-да...
Он охотно отдал бы
всe своe состояние,
чтобы отправить этого капитана
на тот свет.
И отправил.
- Значит...
по этой причине
он взялся за экспедицию.
- Нет, я не сказал этого.
Он не отдал своего состояния.
Напротив, он его удвоил.
Он принял гнилую одежду
для экспедиции,
получив от поставщика взятку.
Он принял бракованный шоколад,
пропахший керосином.
Тоже за взятку.
Он поставлял невыезженных собак.
Это для Севера-то!
Он всe рассчитал,
всe.
- Но почему же вы согласились
продолжать это дело?
- Да ведь я же ничего не знал об этом.
Я узнал об этом только тогда,
когда...
он прислал мне доверенность
на ведение всех дел.
Ну да, вы...
Вы же не могли об этом знать.
Ну, а история с векселями,
вы слышали о ней?
Ну как же! Это громкая история была,
она в газеты попала.
Он прислал мне эту доверенность
в Архангельск,
когда узнал,
что векселедатели разорились.
Это были купцы, почтенные люди.
Но...
Они разорились.
И об этом я тоже ничего не знал.
До тех пор, пока шхуна не ушла,
оставив долгов на 48 тысяч,
и я должен был заплатить эти деньги
из своего кармана.
Это был конец!
А- а, да что говорить.
Потом я швырнул Николаю Антоновичу
в физиономию эту доверенность.
Но я не жалуюсь, нет-нет.
У меня есть заслуги.
Мне дадут персональную пенсию.
Ко мне уже приходил один
молодой человек и обещал хлопотать.
Кстати, вот он и взял бумаги,
те документы, письма,
касающиеся экспедиции,
о которых вам говорил Кораблeв.
Да-да-да, он тоже интересовался
Николаем Антоновичем,
что он проделывал, эта птица.
- А что же это за молодой человек?
- А-а, такой... представительный.
Он обещал хлопотать.
Он сказал, что эти бумаги
нужны для моей пенсии,
именно персональной.
Именно.
- А как его фамилия?
- Э-э...
Не помню...
Э- э...
Как-то на Ш...
Э- э... Шу...
Вспомнил - Ромашов.
- Иван Палыч...
Вы знаете, что у Вышимирского
до последнего времени бывал...
Ромашов?
- Знаю.
- А вам известно,
зачем он к нему приходил?
- Известно.
- Иван Палыч...
Вы знали такую вещь,
а ничего мне не сказали.
- Я много ещe чего не сказал тебе,
Саня...
- Как вы думаете,
зачем Ромашову нужны были
бумаги Вышимирского?
Это имеет какое-то отношение...
к Кате?
Да?
- Да, имеет.
Ты не знаешь,
как она жила эти годы.
А я знаю. Потому что интересовался.
Она очень тосковала
после смерти матери.
А рядом был один человек,
который тосковал так же, как и она.
Я говорю о Николае Антоновиче.
Эта смерть очень сблизила их.
Вот в чeм дело.
И вот появляется Ромашов.
Это тоже Николай Антонович.
Только несколько в ином роде.
Прежде всего это человек дела.
И вот этот человек дела,
который очень хорошо знает,
что ему нужно,
в один прекрасный день
является к своему учителю и другу
и говорит ему:
"Николай Антонович, вообразите,
оказывается, этот Григорьев
был совершенно прав.
Вы действительно ограбили
экспедицию капитана Татаринова.
Кроме того, за вами числятся
разные штуки".
- Так... интересно...
Значит, Ромашов...
с помощью этих бумаг рассчитывал...
На что же он рассчитывал?
Что Николай Антонович поможет ему
жениться на Кате?
Но ведь у них, кажется,
ничего не вышло.
- Эх, Саня, Саня...
Если бы вышло...
разве сейчас мы с тобой
разговаривали бы об этом?
Ведь кто знает?
Николай Антонович,
и тебе это известно не хуже, чем мне,
действует не торопясь.
Быть может, он добился бы
своего в конце концов.
Уговорил бы Катю,
Как он когда-то уговорил еe мать.
- Кирен?
- Здравствуйте, товарищ командир.
- Здравствуй. Катя дома?
- Да.
- Катя... мне надо поговорить с тобой.
Хотелось бы не здесь.
- Пойдeм.
- Катя!
Слушай!
В конце концов...
Скажи мне прямо.
Ты любишь меня или нет?
- Не кричи.
Не кричи на меня.
Пожалуйста.
- Я не кричу.
Я хочу знать.
Любишь меня или нет?
Да или нет?
Да или нет?
- А вас ждут.
- Спасибо.
- Здравствуй, Саня.
- Здравствуй, Ромашка.
- Ах... Ромашка...
Я совсем забыл,
что так меня называли в школе.
Удивительно, как ты помнишь
эти школьные прозвища.
- Ну я, брат, всe помню.
Ты ко мне?
- Если ты не занят.
- Напротив, абсолютно свободен.
Прошу.
- Вот ты где живeшь.
Хороший номер. Ничего.
Вообще, это хорошая гостиница.
Не хуже "Метрополя".
- Пожалуй.
- Саня...
Нам нужно поговорить
об очень многих вещах.
И мы, кажется,
достаточно культурные люди,
чтобы обсудить и решить всe это
мирным путeм.
Не так ли?
Я не знаю,
какие непосредственные причины
побудили Катю
внезапно уехать из дома,
но я вправе спросить, не связаны ли
эти причины с твоим появлением.
- А ты не спрашивал об этом у Кати?
- Нет...
Мне не удалось еe увидеть.
Но, однако, мне известно,
что она уехала с тобой.
- Совершенно верно.
Я даже помогал ей укладывать вещи.
- Так...
- Да, так.
- Саня...
Вот в чeм дело.
Послушай.
Должен тебе сказать, что я знаю
историю с экспедицией "Святой Марии".
Я тоже интересовался ею, как и ты.
Тебе, кажется, хотелось узнать,
какую роль
играл в этой экспедиции
Николай Антонович?
Думаю, что могу оказать тебе
в этом деле
серьeзную услугу.
- В самом деле?
- Да.
В своe время
ты говорил, что Николай Антонович
обокрал экспедицию.
И он тебя выгнал.
Но, знаешь...
Ты оказался прав.
Это правда.
- Ты так думаешь?
- Да!
У меня есть доказательства.
В бумагах.
Я их достал у одного "фона".
Ты себе представить не можешь,
чего мне это стоило.
Николай Антонович у нас в руках.
Ты увидишь - ахнешь.
Сейчас я тебе покажу их.
- Извини, я сейчас приду.
Да?
- Николай Антонович?
Это Григорьев.
- Кто?
- Григорьев.
Николай Антонович, извините,
что я беспокою вас так поздно.
Дело в том, что мне необходимо
вас видеть.
- В таком случае приезжайте ко мне.
- Нет, нужно чтобы вы приехали ко мне.
Гостиница "Москва", номер 491.
- Когда?
Сегодня я не приеду.
- Нет, именно сейчас.
Через несколько часов я уезжаю.
Это очень важное дело.
Я вешаю трубку.
- Хорошо...
- Вот они... расписки, счета.
Это подлинники.
Это неоспоримые доказательства,
от которых ему не поздоровится.
Он полетит у нас вверх ногами!
Я не знаю, для чего тебе это нужно.
Для диссертации?
Ты сможешь еe с блеском защитить.
Николай Антонович хитрая птица.
У него есть связи в Главсевморпути.
И знаешь, он пытается помешать тебе
в организации экспедиции.
Я тебе помогу.
Я тебе всe отдам.
Но с одним условием.
- С каким?
- Я люблю Катю.
Я прошу...
чтобы ты оставил еe в покое.
- Ты любишь Катю...
Интересно...
Иными словами...
ты хочешь, чтобы я отступился от неe?
- Понимай это как знаешь.
- Понимаю.
Я теперь всe понимаю.
Николай Антонович,
проходите, пожалуйста.
Николай Антонович...
Вам, без сомнения, известен
этот гражданин.
Это некто Ромашов.
Ваш любимый ученик,
ассистент,
в котором вы видели будущего
родственника, если я не ошибаюсь.
Я пригласил вас сюда, чтобы...
в общих чертах передать вам
содержание нашего разговора.
Этот Ромашов
явился ко мне
и предложил за небольшую услугу
воспользоваться документами,
из которых следует,
что вы
обокрали экспедицию
капитана Татаринова.
Вы.
И никто другой.
- Николай Антонович, это ложь!
Не верьте ему!
И вот это
он ни за что не получит!
- Зачем вы пригласили меня сюда?
Я болен.
Мне трудно говорить.
Вы хотели уверить меня,
что он негодяй?
Это для меня не новость.
Вы хотели снова уничтожить меня.
Но вы не в силах сделать более того,
что уже сделали.
И непоправимо.
На еe суд
я отдаю тот поступок,
который она совершила,
уйдя из жизни,
не сказав мне ни слова,
поверив подлой клевете,
которая преследует меня всю жизнь.
- Николай Антонович!
Вам нельзя волноваться.
- Не принимаю!
Не принимаю ни упрeков, ни сожаления!
Еe не вернeшь.
Но память о брате я никому не отдам!
И хоть не одного,
а тысячу ложных свидетелей приведите,
всe равно никто не поверит,
что я погубил этого человека.
С его мыслями великими...
С его великой душой. -Вы не всегда
были такого мнения о брате!
- Только одного свидетеля я признаю -
его самого, Ивана!
Он один может обвинить меня,
если я в чeм-нибудь
виноват перед ним.
- Что ж...
Теперь тебе...
не хватит и всей жизни,
чтобы доказать человечеству,
что ты не виноват.
- Здрасте...
- Петя? Это вы.
- Я на минуточку.
Я только что из роддома.
Сашу отвезли.
- Петя, да вы не волнуйтесь.
Правда, всe будет хорошо.
- А я не волнуюсь. Она сама сказала,
что всe будет прекрасно.
Но вы не знаете.
У неe грипп, и она кашляет.
- Ну, подумаешь, какая ерунда - грипп.
Да всe обойдeтся, Петя.
- Ага. На минуточку.
Я!
Да...
- Что-нибудь случилось, Петя?
- Мальчик...
- Петя, зачем вы снимаете картину?
Ах...
- Я обещал хозяйке:
если всe благополучно - подарю.
- Ну что ж, я очень рад.
И поздравляю вас
с включением в состав экспедиции.
- Спасибо, Владимир Юльевич.
- У нас с вами, Екатерина Ивановна,
будет особый разговор
относительно геологической задачи
экспедиции. Но это потом. А пока...
прошу за мной.
Вот ваши апартаменты.
Располагайтесь и действуйте.
Счeт в банке на ваше имя уже открыт.
Можете приобретать
снаряжение для экспедиции.
Относительно состава поисковой партии
поговорим завтра.
Официально представлю вас начальству
тоже завтра.
Пока у меня всe.
Итак, до встречи.
- Знаешь, что у тебя написано на лице?
Счастье и удача!
Если бы я не была влюблена
в тебя всю жизнь,
я бы сейчас обязательно влюбилась.
- Сегодня наш день.
Ни слова о делах.
Хочешь, я покажу тебе город?
- Знаешь, что я вспомнила?
Григорьев - яркая индивидуальность.
- А Диккенса не читал!
- Ну и как, прочитал?
- Да. Представь себе.
И даже в оригинале.
У нас в Заполярье в библиотеке
было английское издание.
Я по нему учил английский.
- Иногда мне кажется,
что я знаю о тебе всe.
Но каждый раз,
как мы встречаемся после разлуки,
я как-то... заново познаю тебя.
- Как мир меняется!
И как я сам меняюсь!
Лишь именем одним я называюсь.
На самом деле то, что называют мной,
не я один, нас много!
Я живой!
- Александр Иванович...
Э- э...
Капитан Татаринов прекрасно понимал,
что в основе
каждой полярной экспедиции
должна лежать военная мысль.
Убеждeн в этом.
Поэтому нам с вами сегодня
тем более нельзя об этом забывать.
- Вы думаете, Германия?
- Кто знает, кто знает...
Нам нужны
оборонительные военные базы
на всeм пути следования наших
караванов по Северному морскому пути.
Если начнeтся новая война,
она непременно будет идти
у берегов Баренцева и Карского морей.
Так вот, я на "Пастухове"
иду с вами до Северной земли,
а к вам у меня просьба.
Вот здесь соображения
и конкретные задания
для вашей группы. Договорились?
Так. Угу.
- Это что же такое получается,
товарищ Григорьев?
А? В Ванокан - Лури!
На Диксон - Лури!
А когда организуется
такое крупное мероприятие, где Лури?
Где?
- Мишка! Откуда ты?
Ну давай вместе махнeм.
Будет полный комплект, а?
- Нет. Нет-нет, я обиделся,
я гордый, нет.
Хотя, впрочем...
можно поговорить.
Завтра вечером.
Вас с нетерпением будут ждать
ваши друзья-учлeты
на товарищеский ужин. Честь имею.
- Ну а теперь,
товарищи бывшие учлeты,
выпьем за Григорьева.
Пожелаем ему счастливого плавания,
достижений.
И, как говорится, чистого неба.
Спасибо.
- Сань, за тебя.
За успех экспедиции.
Только я, брат, теперь не понимаю,
кто ты - лeтчик, моряк, учeный?
- Разрешите вас пригласить?
- Неужели научился?
- Нет, просто не хочу, чтобы тебя
пригласил кто-нибудь другой.
Лури!
- Саня!
- Деточка! Не плачь!
Я скоро приеду!
- Вам что, молодой человек?
- Мне Екатерину Ивановну.
- Она там, в отделении.
- Благодарю вас.
- Что-нибудь ещe приготовить?
- Поторопите рентгеновский снимок.
- Катя!
- Здравствуй, Катя. -Здрасте, Петя.
- Ну как они?
- Не волнуйтесь. Всe в порядке.
Я их проводила.
Конечно, Саша ждала
до последней минуты.
- Не отпустили. Я и сейчас-то вырвался
буквально на полчаса.
Мы сегодня уходим.
Ну кто мог подумать.
Очевидно, положение изменилось.
- Я знаю.
Раненые поступают из-под Луги.
- Катя, я вот письмо написал.
Всяко может случиться.
Передай Саше. Это для Петьки.
От Сани ничего нет?
- Знаю, что он в полку особого
назначения, где все лeтчики ГВФ.
Больше ничего.
- Он однажды сказал мне:
"За землю я не ручаюсь,
а вот небо меня не подведeт".
Я ему верю!
Ну что же...
Прощайте.
- Счастливо вам, Петя.
Письмо домой ты не докончил,
С врагом сражаться улетел.
Мы бились рядом этой ночью,
На землю ты со мной не сел.
Промчался ты,
промчался ты звездой горящей,
Погиб, охваченный огнeм.
Чтоб наше небо было ясным,
Чтоб наше небо было ясным,
Ты навсегда остался в нeм.
Я за тебя письмо закончу
И по-мужски всe объясню,
И расскажу, что было ночью
В бою неравном, в том бою.
Промчался ты,
промчался ты звездой горящей,
Погиб, охваченный огнeм.
Чтоб наше небо было ясным,
Чтоб наше небо было ясным,
Ты навсегда остался в нeм.
Ещe скажу, что эскадрилья
С твоими близкими скорбит.
И на заре, расправив крылья,
Врагу за друга отомстит...
- Куда летал-то?
- Подумай.
- Что там?
- Немцы.
- Калинин, Григорьев,
вас к командиру.
- К запуску!
- Это не случайно,
что мы встретились, Катя.
Я искал вас.
Я шeл к вам...
Правда, мне пришлось добираться
через Ладогу.
Но это не имеет значения.
Я пришeл сюда...
потому что дело касается
вас.
- Какое дело?
- Очень важное. Очень.
Я вам всe расскажу. Всe.
Но что же вы стоите?
Садитесь.
- Миша, вы позволите
пригласить Розалию Наумовну
и еe сестру Берту к столу?
- Что за вопрос? Я сам их приглашу.
- Мне это сделать удобнее.
- А, пожалуйста.
Да, Катя, если вам нетрудно,
захватите рюмки. -Хорошо.
- Прошу. Прошу.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
Проходите, пожалуйста.
Садитесь.
Угощайтесь.
- Сыр...
Масло...
- Мы с самого начала блокады
не видели этих продуктов.
Нам дают вот по такому кусочку хлеба
и по полбрюквы.
А ваш хлеб настоящим хлебом пахнет.
- Правда, Миша,
где вы раздобыли столько добра?
- Кушайте, кушайте.
Пожалуйста.
Я ещe достану.
Здесь всe можно достать.
Вы просто не знаете.
- В самом деле?
- Да-да, есть люди...
Ну...
Выпьем за встречу.
- Миша...
А вы давно в Ленинграде?
- Третий день.
Меня перебросили из Москвы
в распоряжение начальника Военторга.
А до этого я был на Южном фронте.
Попал в окружение.
И вырвался чудом.
- Миша, вы, кажется, хотели со мной
о чeм-то поговорить?
Пойдeмте ко мне.
- Да, пойдeмте.
Вы позволите взять с собой вино?
- Да, пожалуйста.
- Извините.
- Так что вы хотели сказать, Миша?
Спасибо, нет, я не буду пить.
- Это длинная история.
Очень длинная и...
- Миша, меня ждут в госпитале.
У меня совсем мало времени.
- Хорошо.
Вы знаете, что в августе
я уехал с Ленинградского фронта.
Мне не хотелось уезжать.
Я рассчитывал встретиться с вами.
Но приказ есть приказ.
Не буду рассказывать о том,
как я попал на юг.
Мы дрались под Киевом и были разбиты.
Я присоединился
к санитарному эшелону,
который шeл в обход Киева на Умань.
Это были обыкновенные теплушки,
в которых лежали раненые.
Много тяжeлых.
Ехали три, четыре, пять дней.
В жаре, в духоте, в пыли.
Да, я был контужен
дня за два до того,
как присоединиться к эшелону.
Но... правда, легко.
Только по временам начинало
покалывать левую сторону тела.
Она у меня болит ещe и теперь.
И вот мне пришлось заняться
хозяйством нашего эшелона.
Ну, прежде всего нужно было
наладить питание.
Я с гордостью могу сказать,
что в пути,
мы ехали две недели,
от голода ни один человек не умер.
- Ромашов!
Что, не узнаeшь?
- Позволь...
Но ты же убит!
- Вот как...
- Чeрт... какая... какая ерунда...
Ну конечно, ты жив.
Но газета!
Вот.
"Подвиг лейтенанта Григорьева.
Возвращаясь с боевого задания,
самолeт лейтенанта Григорьева был
настигнут истребителями противника.
В неравной схватке он сбил
один истребитель, остальные ушли.
Недалеко от линии фронта
он был вновь атакован.
В объятой пламенем машине
Григорьев погиб.
Лeтчики энской части
всегда будут хранить память".
- Так бывает.
- Значит, ты жив...
- Жив, как видишь.
- Да.
Я не верю глазам.
Чeрт побери, как я рад.
Но воображаю,
как будет расстроена Катя.
Ведь эта заметка могла дойти до неe.
- Да, могла.
- Продолжайте.
- Но... не обо мне речь.
- О ком же?
- Вы курите?
- Нет, спасибо.
- Многие женщины во время войны
стали курить.
- Да, многие.
- Так вот.
Две девушки, студентки мединститута
из Станислава, ехали с нами.
Они носили раненым еду,
меняли повязки.
Делали всe, что могли.
И вот однажды одна из них
позвала меня к лeтчику.
Раненый лeтчик лежал
в одной из теплушек.
Я спросил девушек, что случилось.
"Поговорите с ним" -
"О чeм?" -
"Не хочет жить.
Говорит, что застрелится.
Плачет".
Мы прошли к нему.
Я не знаю, как случилось,
что в этой теплушке я не был ни разу.
Лeтчик лежал лицом вниз.
Ноги были забинтованы.
Но так небрежно,
так неумело...
Девушки подсели к нему, окликнули.
Он был ранен в лицо легко,
а в ноги, очевидно, серьeзно.
Ну, во всяком случае,
сам передвигаться не мог.
Может, вы выпьете, Катя?
Всe я один...
Напьюсь - что станете делать?
- Прогоню.
Ну, так досказывайте вашу историю.
- Это был Саня...
- А как он попал в эшелон?
- Я не знаю.
Мы даже не успели с ним
поговорить об этом.
- Почему?
- Почему?
Почему...
Потому что в двадцати километрах
от Христиновки,
через час после нашей встречи,
эшелон расстреляли немецкие танки.
- Быстрее!
- Что вы делаете?
Уходите немедленно!
- Оставьте меня к чeрту!
У меня пистолет!
Живым я им не дамся!
- Потащили его! Скорее! Ну!
Сюда! Сюда его давайте!
- Левее! Левее заходи!
- Тащи осторожней!
- Помоги! Помоги!
- Ничего-ничего!
Потерпи немного!
- Левее! Не отставать!
- Левее заходи!
- Осторожнее!
- Сестрички милые, вам же тяжело!
Бросьте меня!
- Кто-нибудь! Товарищ!
Товарищ, постойте!
Постойте, товарищ!
- Это было неожиданно - наткнуться
на немецкие танки в нашем тылу.
С первого выстрела
был подбит паровоз.
Я прежде всего бросился к Сане.
Не так просто было под огнeм вытащить
его из теплушки, но я вытащил.
Мы спрятались за колeса.
Жуткая картина.
Тяжелораненые кричат в вагонах:
"Братцы, помогите!"
А немцы всe бьют.
Уже близко, по соседним вагонам.
Больше нельзя было
лежать под колeсами.
Я потащил Саню в сторону канавы,
по колено в грязи.
Я перетащил его через болото в лес.
И мы остались вдвоeм.
- Вот сюда. Ещe немножко.
- Ага.
Да, ничего-ничего.
- Вот так.
Потерпи-потерпи.
Сейчас всe будет хорошо.
- Вот.
- Ещe немножечко. Вот так.
- А-а-а! Ах!
- Ну что?
- Мы ходили к разъезду.
Немцы со всех сторон.
Наверное, десант.
Ещe танки и мотоциклы.
Уйти-то, конечно, можно.
Но поскольку лейтенант
не может
самостоятельно передвигаться,
надо воспользоваться дрезиной.
- Какой дрезиной? -Около разъезда
под насыпью лежит дрезина.
Если еe поднять и поставить...
Нужны ещe два-три человека.
Вдвоeм-то мы не осилим.
- Ну что ж, мы пойдeм с вами.
- Ждите нас здесь.
Мы скоро вернeмся.
- Пошли!
Осторожней!
- Ромашов!
Ромашов! Ты жив?
- Здорово схватило.
А... девушки где?
- Ушли к разъезду.
Там Смирнов дрезину видел.
Скоро вернутся.
- Плохо дело.
Плохо.
Так они и вернулись.
Нужно было, чтобы одна осталась.
Ты должен был оставить кого-нибудь.
- В залог?
- А?
Да... в залог...
- Ты сошeл с ума.
- А теперь пиши-пропало.
Так они и вернутся...
- Замолчи!
- Саня...
Он потерял сознание.
Он время от времени
терял сознание.
Это было страшно.
Немцы в любой момент
могли появиться.
Но у Сани открылась рана.
Видимо,
поднялась высокая температура.
Он всe говорил мне:
"Брось меня".
А один раз даже сказал:
"Я... я думал, что в моeм положении
придeтся тебя опасаться".
Я пытался поднять его.
Но он всe равно не мог идти.
Нужно было делать что-то.
Нужно было что-то предпринять.
И тогда я пошeл на разведку.
Ну? Что?
Видишь?
Ночь прошла, а за нами
так никто и не вернулся.
- Сейчас же верни мне оружие
и документы!
- Тебе не нужно оружие.
Ты всe равно умрeшь.
- Умру я или нет,
это мы ещe посмотрим.
Но ты верни мне пистолет,
если не хочешь попасть
под военный трибунал.
- Какой там ещe трибунал?
Мы одни.
И никто ничего не узнает.
В сущности, о том,
что ты жив, ещe жив,
ничего не известно.
- Глотни из фляги! Приди в себя!
А там уж мы решим, жив я или нет.
- Я остался, чтобы сказать,
что ты мешал мне.
Всегда и везде.
Каждый день. Каждый час.
Но теперь всe кончено навсегда.
Ты всe равно умер бы,
у тебя гангрена.
Теперь ты умрeшь скорее.
Сейчас... я тебя застрелю.
Вот и всего-то.
- Стреляй.
Стреляй!
Ну! Стреляй!
- Счастливчик...
Ты всегда мучал меня.
Если бы я мог...
Боже мой...
Если бы я мог...
И зачем... зачем тебе жить?..
Всe равно ты больше
не сможешь летать.
Ты больше не будешь летать!
Никогда!
Ах так...
Ну хорошо.
Ты проиграл.
Я ушeл на разведку.
А Саня остался лежать около берeзы.
Через час или немного больше
я вернулся.
Сани не было.
Мох на том месте, где он лежал,
был сорван, примят.
Я всю ночь бегал по лесу,
его искал.
Кричал, звал,
хоть это было очень опасно.
Но всe безуспешно.
Вот.
Это всe, что я знаю о Сане.
Я пробился к своим с отрядом моряков
из Днепровской флотилии.
Вы мне не верите.
- Нет!
- Это очень хорошо,
что вы не поверили мне.
Пусть так, всe к лучшему.
Катя...
Если бы я хотел обмануть вас,
я бы просто показал вам газету,
в которой чeрным по белому
напечатано, что Саня погиб.
- Какую газету?
- Газету, в которой описывается
гибель Сани в воздушном бою.
А я вам рассказал то,
что было потом, после боя.
Это правда, которую я не смел
скрыть от вас.
- Покажите газету.
- Катя! Боже мой!
Что же это?..
Господи! Катя!
Катя, ну что же вы, Катя!
Ну разве так можно?
Кто-нибудь! Воды!
6 серия
Спиридонов, на перевязку давай сюда.
Иду.
- Боже мой!
Ведь ничего ещe не случилось.
Ну ранили - экая штука!
Голубушка ты моя...
а мне что теперь делать?
Умереть?
Мне уже и надеяться не на чего.
Чeрным по белому:
погиб мой сын.
- Извините.
Это пройдeт.
Это уже прошло.
Знаете что?
- Что, голубчик?
- Я надеюсь.
- Надо надеяться.
Запомни мои слова:
никуда он не денется.
Вернeтся твой Санька.
- Екатерина Ивановна, там вас просят.
Спасибо.
- Катя...
Вы просили узнать
насчeт Сковородникова.
Готово.
Завтра утром приедет.
- Вы не шутите?
- Нет, не шучу.
Забегу к вам,
вместе посоветуемся,
что делать.
- Хорошо.
Хорошо.
- Угу.
- Познакомьтесь: Ромашов.
- Рад, рад, очень рад.
Признаться, не думал,
что удастся вас вызвать,
честное слово.
Вы, оказывается, знаменитый человек.
Я устроил вызов через ректора
Академии художеств.
Если бы вы не были знаменитым
человеком, ничего бы не вышло.
- Очень благодарен вам,
товарищ капитан.
- Да полно, какой капитан...
Всего-навсего
интендант третьего ранга.
Никак колeса не привинчу
и хожу капитаном.
- Садитесь, пожалуйста.
- Ну как дела на фронте?
Что слышно?
Мне только что сказали,
что Лигово наши взяли.
- Как мне известно, ещe не взяли.
- Вот, извольте.
А я уж думал, что на днях рванeм
в Москву в международном вагоне.
Придeтся подождать. Да?
Итак, вопрос...
первый и единственный.
Саня.
Как его разыскать?
То есть...
поручить кому-либо
собрать все сведения о Сане.
Конечно, если он...
жив и у партизан.
Но здесь две трудности.
Первая: мы в осаждeнном Ленинграде.
Вторая: этот приказ -
разыскать Саню
или собрать о нeм сведения -
может дать только одна
очень высокая инстанция.
И добраться до неe
чрезвычайно трудно.
Но...
нет ничего невозможного.
У меня есть знакомства здесь,
в Ленинградском штабе
партизанских отрядов.
Я сделаю это.
Разумеется, если...
какие-либо исключительные
обстоятельства не помешают.
Вот так, по-моему,
следует действовать.
- Ну что же, правильно.
Правильно.
- К сожалению, должен идти. Спешу.
До свидания.
Очень приятно было познакомиться.
- Спасибо, спасибо.
- Ну, что вы скажете?
- Ну, родная моя,
что я могу сказать.
Он на меня произвeл
двойственное впечатление.
Но мало ли что, правда?
Главное, что...
по-моему, он человек дела.
- Да.
- Мне трудно сказать,
насколько возможно
сейчас рассчитывать
на эту связь с партизанами.
Особенно сейчас, во время блокады.
Но действовать нужно непременно!
И немедленно.
В этом товарищ Ромашов
абсолютно прав.
Держи.
Ребятки! Сейчас я с вами рассчитаюсь,
как мы договорились - авансом.
Катя, у меня в вещмешке
на подоконнике
в газете хлеб лежит,
принесите, пожалуйста.
Катя! Катя!
Спасибо.
Что с вами? Вы нездоровы?
- Нет, здорова, здорова.
- Держите.
Взяли!..
Поехали!
- Ну что ж...
...помянем покойницу.
- Ещe!
- Вот теперь вы стали прежняя Катя.
- А всe ещe не ваша.
- Нет... моя.
- Оставьте меня!
Оставьте меня!
Пустите! Пустите!
Катя!..
- Убийца! Убийца!
Ты убил Саню!
Убийца! Убийца...
- Хорошо.
Я убил его.
Тогда зачем же я берeг
это удостоверение?!
Мы хотели зарыть документы!
Боже мой!
Вы не знаете, что такое война!
Сумасшедшая мысль,
что я мог убить своего!
Кто бы он не был, как бы я к нему
ни относился! Убить раненого!
Катя, да это бред,
которому никто не поверит!
Этому никто не поверит!
Да, я не любил его.
Это правда,
которую я не собираюсь скрывать.
Но когда я нашeл его с перебитыми
ногами в грязной теплушке,
я подумал не о нeм!
О вас!..
О вас!
И надо же было проклятой судьбе,
чтобы я встретился с ним в эшелоне!
Нет! Клянусь матерью,
клянусь любовью к вам,
если он погиб,
не виноват я в этой смерти!
Не виноват!
- Ты жив...
Ты не мог умереть.
Я с тобой...
что бы ни случилось.
Я приду к тебе!
Где бы ты ни был...
Да коснeтся тебя надежда моя.
Да спасeт тебя любовь моя.
Встанет рядом,
заглянет в глаза твои...
прижмeтся лицом к кровавым бинтам
на ногах твоих...
и скажет:
это я.
Это я.
Твоя Катя.
Я верю.
Я верю!
- Знакомься: тоже лeтчик.
- Майор Ильин.
- Григорьев.
- Садись отдохни. Потолкуем.
Тебя когда выписывают?
- На днях должны, а что?
- Отпуск дадут?
- Обещали.
- Тебе в Ленинград нужно? -Да.
- Вот он раз в неделю водит туда
"Дуглас". Мог бы и тебя прихватить.
- В самом деле?
- В общем-то, можно.
Слушай, друг,
а зачем тебе в Ленинград?
- У меня там жена.
Если бы я мог попасть в Ленинград
дня на два, на три...
С самого начала войны
я не имею оттуда никаких известий.
- С начала войны?
- Я писал во все организации
и родным, знакомым.
Часть писем вернулась назад.
Но по крайней мере, никто
не написал мне, что она... погибла.
- Ну вот что.
Бери отпуск, выписывайся.
Подброшу тебя.
- Спасибо!
Большое спасибо!
- Не за что.
- Держи. Ну вот и прибыли.
Ну, будь здоров.
Счастливо.
- Спасибо!
- Здравствуйте.
- Здравствуй.
Здравствуй.
Чего надо, товарищ командир?
- Я здесь жил до войны.
А вы здесь недавно?
- Недавно.
Тут две старушки раньше жил.
Молодая с ними жил,
в госпиталь работал.
Твоя жена?
- Жена.
Екатерина Ивановна
Григорьева-Татаринова. -Правильно!
Правильно! Одна старушка помирал,
Хаким хоронить пошла.
- Берта Наумовна помирал,
я хоронить возил.
- А Екатерина Ивановна?
Она... жива?
- Ничего не знал.
Голод был.
Зима был.
Много народ помирал.
Мой мать помирал.
Сестра мой помирал.
Я три недели в больнице лежал,
вышел - в мой квартир бомба попал.
Этот квартир пустой был!
Может, уехал жена?
Когда фашистов погнал,
много люди уехал. Может, уехал.
В госпиталь спроси!
Может, в госпиталь знал!
- Жива!
Жива Екатерина Ивановна!
Это одно я вам могу сказать
с точностью.
Она была очень плохая.
И в феврале еe эвакуировали
из Ленинграда.
- Куда?
- А вот куда...
не знаю.
Хотя, впрочем...
просто мне кажется...
в Ярославскую область.
Но, впрочем, не уверен.
Мы тогда отправляли раненых
в Ярославль, в Новосибирск,
ещe куда-то.
Но, к сожалению, об этом
точно сказать никто не может.
В марте нас разбомбило.
Весь архив, документы погибли.
Попытайтесь связаться
с Ярославлем, Новосибирском.
Может быть, что-нибудь и узнаете.
- Спасибо, доктор!
- Пожалуйста.
Из Ленинграда
я прилетел в Москву.
Перед тем как направиться
в новую часть,
я непременно хотел навестить
одного человека.
В госпитале, задыхаясь в бреду,
не раз я рисовал себе эту встречу.
- Что вам угодно?
- Мне нужен Ромашов.
- А его сейчас нет.
Через час зайдите.
- Может быть...
вы позволите мне подождать
Михаила Васильевича?
Во второй раз я не смогу зайти.
Боюсь, он будет огорчeн,
если наша встреча не состоится.
- Прошу вас.
- Фон Вышимирский?
- Не "фон", но Вышимирский.
Не "фон"!
Милости прошу, заходите.
- Вы меня не узнали, Николай Иванович?
Я ведь был у вас.
- У меня много было.
Тысячи.
За стол садилось до сорока человек.
- Вы работали...
в Московском драмтеатре.
И Иван Павлович Кораблeв
познакомил нас.
- Кораблeв?
Кораблeв...
Совершенно не помню.
- Значит, вы теперь живeте здесь?
У Ромашова?
- Нет...
Я живу там, где я прописан,
а не тут.
И управдом знает, что я живу там,
а не тут.
А тут я работаю.
- Значит... вы работаете у Ромашова?
- Да. Он попросил меня помочь в делах,
а я согласился.
Карточку получаю служащую.
Михаил Васильевич устроил меня
в своe учреждение.
И в учреждении знают,
что я работаю здесь.
- А разве Михаил Васильевич
теперь не в армии?
Когда мы с ним расстались,
он носил форму.
- Не знаю, не знаю. Он забронирован
до окончания войны как особо нужный.
- А что это за дела,
в которых вы ему помогаете?
Если это, конечно, не секрет?
- Дела? Дела важнейшие.
В настоящее время мы разыскиваем
одну даму... одну женщину.
Дочь исторического лица,
которое я прекрасно знал.
Но я подозреваю,
что это...
не только историческое дело,
но и личное.
- Вот как?
Что же это за женщина?
- Может быть, вы слыхали -
некто Татаринов.
Мы разыскиваем его дочь.
И мы нашли, мы давно бы нашли,
но страшная путаница.
Она была замужем,
и у неe двойная фамилия.
Это какой-то кошмар!
- Так вы говорили, это личное дело?
- Что? Ах да, да-да, личное.
Но серьeзное, очень серьeзное.
Капитан Татаринов -
историческое лицо.
И ведь как всe получилось!
Михаил Васильевич
находился в Ленинграде.
Он был в блокаде.
И она находилась там.
Он уезжает в командировку
за мясом.
Возвращается.
Еe...
нет.
Увезли.
- Куда?
- Вот это и есть вопрос.
Вы же знаете, что было
в этой эвакуации. Поди ищи!
И если бы еe отправили эшелоном -
ну, всe ясно:
узнать, чей эшелон,
ясно, куда отправили.
Но еe отправили
аэропланом... э-э, самолeтом.
Но...
капитан Татаринов мой друг.
Я сделаю для него всe.
Вот я пишу. Пишу.
Запросы.
Тысячи.
Десятки тысяч.
Стандартный запрос.
Историческое лицо.
Эвакопункт. Ждeм вашего распоряжения.
Ждeм ответ.
Пишу.
- Ну и как, нашли?
- Маленький городишко Бугуруслан.
Тринадцать Татариновых,
восемьдесят четыре Григорьевых.
Найдeм.
Найдeм!
По моему новому проекту.
Это он.
А вас ждут.
- Кто?
- Какой-то военный.
- Жив, как видишь.
- Хм, да, вижу...
- Верни мне мой пистолет и документы.
- А...
Видишь ли, какое дело...
пистолет потерян.
А удостоверение я передал Кате.
Я спас еe!
Да, я спас еe!
Поэтому я не боюсь.
Я отдал ей всe, когда она умирала.
Ты поверишь мне,
потому что я расскажу тебе всe.
Ты ведь ничего не знаешь.
Я не люблю тебя.
За что мне любить тебя?
Ты отнял у меня всe,
что было хорошего в жизни.
Я могу многое, очень многое!
Мне всегда везло, потому что
кругом дураки, я бы сделал карьеру!
Но я плевал на карьеру.
Слушай...
После того как я встретил тебя
в эшелоне,
после того, что случилось, -
ты знаешь, что случилось, -
бред, о котором мне
совестно вспомнить,
но я думал о Кате.
И не мог я тебя убить
только лишь потому, что любил ту,
которая не перенесла бы эту смерть.
И когда я вернулся в Москву,
я сразу же стал хлопотать,
чтобы меня перевели в Ленинград.
Я ехал через Ладожское,
немцы топили суда, но я добрался,
и вовремя. Ещe день, много - два,
мне осталось бы лишь похоронить еe.
Я спас еe! И если сам не погиб,
то лишь потому,
что твeрдо знал,
что нужен ей!
Да...
я хотел разлучить вас.
Потому что эта любовь
была твоим удивительным счастьем.
Ты любил, потому что просто любил.
А я ещe любил, потому что хотел
отнять еe у тебя.
Быть может, это смешно,
что я говорю с тобой о любви.
Но...
судьба снова обманула меня.
- Это всe?
- Да. Всe.
Ты жив... и здоров.
Я проиграл.
Кончился спор.
- Нет, Ромашов.
Это не наш личный спор.
Ничего я у тебя не отнял.
Ты много говоришь о любви - это ложь.
Любовь делает человека
во много раз лучше и чище,
не рождает низость и подлость.
Так что это не наш личный спор
после того, что ты сделал со мной,
когда хотел добить меня,
тяжелораненого.
Обокрал.
И бросил в лесу одного.
Это воинское преступление.
И судить тебя будут прежде всего
за нарушение воинской присяги.
- Ха...
Ты наивный человек.
Ты наивный человек.
Для того чтобы судить,
нужны свидетели.
А нас было только двое.
Ха-ха-ха!
Тебе никто не поверит.
Тебе никто не поверит!
- Тогда тебя судить буду я.
- Ты сошeл с ума!
Ты сошeл с ума, а ну пусти!
А ну пусти!
Ах так!..
- Милиция! Срочно!..
Срочно... Трубников...
Трубников переулок, 12, квартира 5.
Нападение. Кошмар!
Кошмар!
Да, да!
- Ох!..
Ты меня не убьeшь!
Ты меня не убьeшь!..
- Вот как?!
- Ты меня не убьeшь!
Нашeлся пистолет, да?
- Брось оружие!
- Встать!
Руки.
К стене.
Григорьев... угу.
Пошли.
- Ладно...
ничего.
- Ничего.
- Вперeд.
- И вы тоже.
Вы свободны, товарищ.
- Пожалуйста... дайте воды.
- Сейчас, сейчас.
Вот.
- Ха-ха-ха!..
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
Ивана Павловича нет.
- А когда он будет?
- К сожалению, не могу сказать.
Может, ему передать что-нибудь?
- Я ему записочку напишу.
- Угу.
- У вас карандаш есть?
- Сейчас.
Пожалуйста.
- Спасибо.
"Дорогой Иван Павлович!
Может быть, известие о моей смерти
дошло и до вас.
Но это пишу я, именно я,
ваш Саня.
Сегодня я уезжаю служить на Север.
Оставляю вам свой адрес".
- Саня!.. Ой!
- Здравствуйте, Антонина Степановна.
- Господи!
Да какими же судьбами!
Ну... ха-ха!..
Ах, как я рада,
что живы-здоровы!
Откуда же теперь?
- Сейчас с Новой Земли,
а прежде - из Полярного.
- Как - из Полярного?
Так и мой мужик служит сейчас
в Полярном. Вы не встречались?
- Не может быть!
Иван Иванович в Полярном? -Да.
Вторая линия, дом номер 7.
Как же вы не встречались?
Ой, что же мы стоим!
Раздевайтесь, проходите.
Расскажите мне... -Извините.
В следующий раз обязательно зайду,
и надолго, а сейчас не могу - служба.
- Ну жаль, конечно.
Тогда вот что...
Саня, вам непременно нужно
повидать - сейчас! - Ледкова.
- Какого Ледкова?
- Да вы его знаете.
Ну, председатель окрисполкома.
Вы ещe с Иваном Ивановичем
тогда летали за ним в какое-то
стойбище, он был ранен.
- А, помню, по-моему, в Ванокан.
- Да. Так он интересовался,
нашли ли вы капитана Татаринова.
Когда мы вас ждали с экспедиции,
он специально ездил в стойбище,
опрашивал ненцев,
и там в одном из родов он нашeл
какие-то предания о "Святой Марии".
Сходите.
- Хорошо, буду.
Да, действительно, я ездил
в стойбище рода Яптунгай.
- И что?
- Кое-что узнал.
- То есть?
- Нашeл и записал одно из преданий.
К сожалению, у меня нет здесь
этих записей.
В общем, приблизительно так.
Один старик рассказал, что...
в своe время,
ещe когда отец отца был жив,
в род Яптунгай пришeл человек,
который назвался матросом
со шхуны, погибшей
во льдах Карского моря.
Он рассказал,
что спаслись десять человек.
Спаслись и перезимовали на одном
из островов севернее Таймыра.
- Это то место, где был найден багор!
- Ну да.
Потом пошли дальше, на материк.
Но по дороге...
очень шибко помирать стали.
А он на одном месте помирать
не захотел, пошeл вперeд.
Ну, вот и добрался
до стойбища Яптунгай.
- А имя? Имя этого матроса
сохранилось?
- Нет. Он очень скоро умер.
Старик сказал, у меня записано:
"Пришeл, говорил - жить буду.
Окончил говорить - помер".
- В каком районе кочует род Яптунгай?
- Кхм... вот здесь.
- Это был матрос со "Святой Марии".
- Вы думаете?
- А вот сосчитаем.
По его словам,
со шхуны спаслись десять человек.
- Да, десять.
- Со штурманом Климовым
ушло тринадцать.
На шхуне остались двенадцать.
Их них...
механик Тисс и матрос Скачков
погибли в первый год дрейфа.
Остаeтся десять.
Я и раньше с точностью до полуградуса
мог указать путь, которым они прошли!
Мне было только неясно, добрались ли
они до Енисея. А теперь ясно!
Вот где нужно искать
остатки экспедиции.
У семьдесят третьей параллели!
Большое спасибо!
Извините, мне нужно идти.
Завтра вылет, и очень важный.
- Желаю удачи!
- Справа по курсу вижу цель!
- Вижу.
- Приготовиться к атаке!
- Есть приготовиться к атаке.
Вправо десять.
- Есть вправо десять!
- Вправо один.
- Есть вправо один!
- Боевой.
- Есть боевой!
- Пуск!
Горит правый двигатель.
- Покинуть самолeт!
- Есть! Саня, пошeл!
- Паша!
Сели!
- Сели.
- Где мы, Паша?
- Судя по всему...
устье Енисея там.
Приблизительно
семьдесят третья параллель.
- Семьдесят третья?
Надо идти, Паша!
- Не могу.
- В чeм дело?
- Нога... подвернул.
- Ничего. Потерпи.
Давай парашют.
Ничего, всe будет в порядке.
- Наши координаты были
очень близки к той точке,
которую я показал на карте Ледкову
перед вылетом.
Здесь когда-то прошeл
капитан Татаринов.
И я вслед за ним мысленно -
тысячу раз.
Нам пришлось тоже идти к Енисею,
потому что и для нас
это была единственная надежда
встретить людей и помощь.
Считай, что дома.
Ну как ты, Паша?
- Ничего, догребeм.
Что это?
Дерево?
- Нет, Паша.
Это... не дерево.
Это... палатка какая-то.
Поглядим.
Ну что там?
Сейчас посмотрим...
"Его превосходительству Начальнику
Главного гидрографического управления
от начальника экспедиции на судне
"Святая Мария" И.Л. Татаринова".
Паша... я не верю своим глазам!
- День у нас полгода,
Ночь у нас полгода,
Север, север, северок.
Непривычная погода!
Непривычная погода!..
- Неспособность разобраться
в обстановке полярной ночи
указывает на недостаток в организме
витаминов.
Ну ладно, до встречи!
- Счастливо.
- На полярное сияние
Прилетайте посмотреть!
У торосов на свидании
Будем вместе песню петь!
День у нас полгода,
Ночь у нас полгода,
Север, север, северок!
Непривычная погода,
Непривычная погода...
- Саня!..
- Боже мой!
Неужели это ты, Катя!
Как вышло, что ты оказалась здесь?
- Я узнала из газет,
что ты нашeл экспедицию.
Господи, да я писала тебе
каждый день!
Мы всего на час разминулись в Москве.
Ты оставил письмо у Кораблeва,
мы тут же бросились тебя искать.
Но ты уехал.
Господи, я всe-всe-всe
про тебя знаю.
Мой дорогой...
Мой любимый...
- Это человек, который убил еe!
Это человек, оклеветавший меня
самой страшной клеветой,
какая только доступна воображению!
Но я ещe жив.
Я ещe жив!..
И я мог бы прибегнуть к закону
и засудить его.
Но есть другие законы,
другой суд.
И по этим законам он когда-нибудь
ещe почувствует, что он сделал!
Она умерла из-за него!
Пусть же он живeт, если может!..
- Если не ошибаюсь...
товарищ Григорьев?
- Да.
- Вижу, что время...
не прошло даром для вас.
Откуда же сейчас?
- С Крайнего Севера.
- Ага...
Да. Я слышал...
что вы довели до конца
ваше начинание.
И хочу от души поблагодарить вас
за то,
что вы положили так много труда
на него.
Но...
если бы не мы...
едва ли хоть один человек на земле
знал бы, кто он таков,
что он сделал для родины...
и науки.
Впрочем... я хочу
это сказать публично.
Да.
- Думаю, что в этом нет необходимости.
Николай Антонович...
Когда-то вы бросили мне в лицо
тяжкое обвинение, помните?
- А, да, ха-ха...
- Так вот...
Среди прощальных писем капитана
я нашeл и деловые бумаги.
Это копии обязательств,
согласно которым...
Первое:
в случае потери судна капитан
отвечает всем своим имуществом
перед
Николаем Антоновичем Татариновым.
Полностью: имя, фамилия, отчество.
Второе: самоe судно
и страховая премия
принадлежат
Николаю Антоновичу Татаринову.
Полностью: имя, отчество и фамилия.
Третье:
капитан заранее отказывается
от всякого вознаграждения.
Ну и так далее.
Как-то в разговоре со мной
вы сказали,
что только одного свидетеля
можете признать - самого капитана.
Теперь сам капитан обвиняет вас.
Это обвинение не только в провале
экспедиции капитана Татаринова,
но и в смерти...
его жены
Марии Васильевны.
Всe это - дело ваших рук,
Николай Антонович.
- Ненавижу!..
- Может быть,
кое-кому
покажется странным,
что спустя столько лет
мы вспоминаем об этой
забытой экспедиции.
Это история.
Но мы... не должны забывать
нашей истории.
Время не остановило
ни одну из великих мыслей,
которые преобразовали нашу страну.
Завоевание Севера
принадлежит к числу таких мыслей.
И в заключение
я хочу привести слова
капитана Татаринова
из его прощального письма.
"Горько мне думать
о тех делах,
которые я мог бы совершить,
если бы мне не то что помогали,
а хотя бы просто не мешали".
Вот он, этот человек,
который открыл неизведанные земли,
который разгадал тайну движения льдов
Северного Ледовитого океана
и всe-таки считал
свою экспедицию неудачной.
Этот человек погиб в мужественном бою
со стихией.
Скорбь и гордость за него
волнуют нас.
И перед зрелищем его бессмертия
страстно замирает душа.
Для таких людей, как он,
нет и не будет смерти!
Ты иди, не сверни и не падай!
Упадeшь - поднимись!
И будет тебе наградой
Цели заветной высь!
Я плыву к неизведанным далям,
Вьюга, шторм не страшат меня.
На коне я в бою отчаянном
И на полюсе - тоже я!
В голубой океан улетаю,
Под землeю я уголь рублю,
По дорогам опасным шагаю,
Жизнь отдам я за то, что люблю.
Ты иди, не сверни и не падай!
Упадeшь - поднимись!
И будет тебе наградой
Цели заветной высь!
В голубой океан улетаю,
Под землeю я уголь рублю,
По дорогам опасным шагаю,
Жизнь отдам я за то, что люблю!