Пан Володыёвский (1969 год). Цитаты и фразы из фильма
«Пан Володыёвский» (польск. Pan Wołodyjowski) — польский
художественный фильм режиссёра Ежи Гофмана, экранизация одноимённого
произведения Генрика Сенкевича. Фильм повествует о борьбе Польши XVII
века с турецким нашествием; заключительная часть трилогии, в которую
также входят фильмы «Огнём и мечом» (1999) и «Потоп» (1974).
Все фразы и цитаты
ПАН ВОЛОДыЕВСКИЙ
По роману
Генриха Сенкевича
Авторы сценария
Ежи Лютовски и Ежи Гоффман
Режиссёр
Ежи Гоффман
Оператор
Ежи Липман
Композитор
Анджей Марковский
Роли исполняют
Володыевский
Тадеуш Люмницкий
Бася
Магдалена Завадска
Заглоба
Мечеслав Павликовский
Кшыся
Барбара Брыльска
Стольникова
Ханка Белицка
Эвка
Ирена Карель
Кетлинг
Ян Новицкий
Азыя
Даниель Ольбрыхский
Гетман Собеский
Мариуш Домоховский
Нововейский
Владислав Ханча
Снитко
Тадеуш Шмидт
Первая серия
1668 год.
В течение 20-ти лет Речь Посполиту
терзают войны.
Король Ян Казимир отрёкся
от престола.
И на польский престол стали
посягать иностранные принцы.
И поставим над собой чужого.
-А уж за немца я голоса не подам.
- Вам милее француз, не так ли?
Це, по крайней мере, воин. Поищем, так
и у себя не хуже найдём.
-А если по совести, то Конде...
-Да, Конде ему, видишь ли, подавай.
Не скажите ли, сударь,
где можно остановиться?
Да, наверное, нигде. Ведь сейчас
сейм.
Вот она благодарность.
Собственной крови не жалел.
Уж меня-то поцарапало на весь город, а
ему жаль уголка для моей седой головы.
Если бы Чернецкий был жив,
мы бы его королём и поставили.
А не его, так князя Еремея.
- Вы в Каменец едете?
- Так гетман велит.
- Когда же в дорогу?
- Через две недели.
Пана Собеского тревожит Каменец.
И неудивительно, снова с турецкой
стороны тучи собрались.
Я покинул Шотландию ещё совсем
ребёнком. Польша мне стала матерью.
Так вот, если бы каждый у нас больше
пёкся об Отчизне, чем о себе самом,
нас не одолеть бы никакому врагу.
- Кетлинг! Кетлинг, повеса чёртов.
- Его милость, пан Заглоба!
Сколько лет, сколько лет.
Где ты остановился?
У меня собственный дом возле
Богатова. Я его после войны построил.
Ты счастливый, а я вот нет.
Никак не найду, где преклонить старую
голову.
Ваша милость, осчастливьте,
остановитесь у меня.
Ты мне как с неба свалился.
Пан Нововейский. В последней войне -
друг и подчинённый пана Михала.
Кланяюсь вам, сударь. Кланяюсь.
А сам пан Володыевский, он уже с
невестой приехал сюда, в Варшаву?
А вы ничего не знаете?
Суженная пана Михала перешла
в лучший мир.
Померла.
Померла Аннуля.
Бедный Михал.
Он ведь ничего такого от жизни не хотел,
только жену.
Ничего он для себя не добивался,
не выпрашивал.
Всю жизнь в войнах, в битвах.
И вот, надо же такому... перед самым
венчанием...
Бедный Михал.
Я отправил своих людей за
пани Маковецкой
Сестра скорее, чем кто бы то ни был утешит
его в несчастии
Но она, неизвестно ещё, когда приедет.
А он где сейчас?
Так ему опротивела мирская жизнь,
что он к камедульцам подался.
В монахи пошёл, Господи Боже,
на всё твоя воля.
Пан гетман тоже очень обескуражен.
Ведь во всём войске второго такого
не сыщешь.
Даю клятву, монахом он не будет.
Хоть бы мне пришлось для этого
разгромить монастырь.
- Ваша милость...
- Если на уговоры не поддастся,
я его обманом выволоку оттуда.
Он ведь кто? Он - воин.
Но не святоша.
Я привёз письмо от архиепископа.
Так уж ты, любезный, не сочти за труд,
отцу-настоятелю его передай.
Желание Вашей милости будет
исполнено.
- Братец, а ты давно ли постригся?
- Пятый год.
А на волю не хочется выйти?
В жизни оно как бывает? Одного
война завлекает, другого - пиры,
-третьему подавай девиц.
- Избавь от искушения.
Так как? Не берёттебя охота сбежать?
За кем эти ворота запрутся,
тот уж не уйдёт.
Ну, это ещё будет видно. Что тут
Володыевский? Как он? Здоров?
Впервые слышу это имя.
Я не знаю такого.
Брат Михал. Он бывший
полковник.
Его мы теперь братом Гежа зовём.
Но он ещё не давал обета.
Будь спокоен, он его не даст. Поверь мне
на слово. Свет ещё не видел такого бабника.
Я тебе говорю, такого любителя, как
он по женской части,
обыщи хоть все монастыри, не найдёшь.
То есть, хоть всё войско обыщи.
И конницу, и пехоту.
Мне не подобает слушать такие речи.
Так уж ты, любезный, лучше удались,
когда придёт брат Гежа.
А то речь у нас пойдёт о таком, что
как бы у тебя уши не завяли.
А я сейчас удалюсь, пожалуй.
Слава Божьему сыну.
Пан Михал!
Твою потерю не только ты
оплакиваешь. С тобой и я плачу.
Плакал и Нововейский, Кетлинг.
В горе все твои друзья.
Божья воля. Что поделаешь, Михал.
Нашёл ты за этими стенами
утешение в несчастии?
Нашёл. В двух словах, которые
каждый день слышу.
Мэменто мори. Смерть -лишь в ней
моё утешение.
Так смерть можно и на поле битвы найти.
Там искать нужно. А тутты уже
мёртв без мирских забот.
Как будто, ты уже в иной мир перешёл.
Ну, а раз так, я не буду тебе рассказывать,
что татары на Речь Посполиту
большой поход готовят. Для чего?
Тебе это безразлично.
- Мэменто мори.
- Разумно, разумно.
Да, ну что тут странного, если собственный
покой тебе дороже счастья твоей Отчизны.
Но сейчас, Михал, ты должен уехать
хоть на два денька.
Да почему я должен уехать? Оставьте
меня в покое. Я...
Твой близкий друг, деливший с тобой
и хлеб, и кров над головой, умирает
и хочет видеть тебя напоследок.
- Кто он? Кто умирает?
- Кетлинг.
- Ради Бога, что с ним случилось?
-За меня вступился, и его ранили.
Сомневаюсь, дотянет ли до вечера. Уважь,
Михал, последнюю просьбу, несчастного.
И нам надо спешить, а то ведь может
быть поздно.
Упаси Бог!
Воля умирающего - свята!
Не исполнить её не могу.
Это уж был бы ....
Путь нам с тобой предстоит не близкий,
да легко ли будет увидеть Кетлинга
на смертном одре? Выпей, Михал,
чтоб хватило сил горе перетерпеть.
-За здоровье Кетлинга.
-За его здоровье.
- Едем.
-А за моё не выпьем?
Ну-ну, выпьем, но поскорее.
Я был бы невежлив, если бы
за твоё не выпил.
О, благодарю, весьма тронут.
Не могу видеть пустых фляжек.
Ты ведь обета ещё не давал, кажется?
Значит, из монастыря уйти можешь?
Я ещё не монах, и, действительно,
ещё могу уйти из монастыря.
Но я уже не хочу.
Обет скоро принесу.
Я думаю, что каждому бы следовало
служить Богу тем,
для чего он его создал.
Тебя он создал для сабли.
Прошу вас мне о сабле
не напоминать.
Стой!
- Слезайте-ка, Ваши милости!
- Идите своей дорогой ...
- Иоганн, тут есть кое-что для тебя!
-Да ну, бросьте!
Я вас добром прошу, убирайтесь.
Не пристало мне кровь проливать.
Смилуйся, пан!
Вы находитесь в пределах
Речи Посполиты.
Вот, где у меня твоя Речь Посполита.
Он его привёз.
Виват Заглоба!
Виват! Виват!
Жив ли ещё Кетлинг?
- Он жив ещё?
-Жив! Жив! Жив!
- Пан Михал!
- Там?
Да, там.
- Бедный друг.
- Михал!
Нет, нет.
Велено мне мертвецом, но вот я тебя
увидел и не выдержал.
Прости, Михал. Не от злого
сердца мы это сделали.
Хороши, шутники.
Пан Великий гетман.
Ну, старый вояка. Рукою Божьей
повержен ты на землю.
Но ею же будешь вознесён
и обласкан.
В эту тяжкую годину, Отчизна в твоей
сабле больше нуждается,
чем в твоих молитвах.
Вот что, полковник. Теперь уж придётся
тебе остаться с нами.
Я останусь.
Пошла Каська на пекарню
А я за ней.
Дождик льёт, как из ведра.
Ну куда я ночью денусь.
Приюти беднягу, дева, до утра.
До утра.
Ты, что такой осоловелый, Михал?
Как суслик на коне сидишь.
От чего мне быть весёлым?
Кетлинг экспедицию получил.
В Каменец выступил.
А я с Вашей милостью по шинкам
таскаюсь с утра до ночи.
Придёт и твоя пора.
А пока не вредно тебе в Варшаве
осмотреться.
На сейм со всех сторон
шляхтичи съехались.
С семьями. Тут, брат, знатных девиц
пруд пруди.
Такие штучки попадаются, что
Господи, Боже мой, прямо хоть
хлопни себя по бокам и запой петухом.
Если любишь меня хоть чуточку,
женись Михал.
Вы со мной, Ваша милость о женитьбе
не говорите, потому что
- эти разговоры мою рану растравляют.
- Не промолвлю больше ни слова.
-Дождик выпал, ветер дует.
- Кто едет? Кто едет?
Поцелуй собачий хвост!
Пан Михал!
- Баська, ну что мне с тобой делать?
-А почему он не ответил?
Не гневайтесь, милостивый государь,
ради Бога.
Там на дороге разбойники едут.
-Ах, Михал!
- Сестра!
Братец ты мой. Господь не оставит
тебя, дорогой брат.
- К тебе, к тебе еду! Мой ты, Михал, голубчик.
- Позволь, сестра...
Как только получила весть о твоём
несчастии, сразу двинулась в путь.
Богтебе поможет, брат мой дорогой,
золотой, любимый.
Мой муж мне говориттак:
''Бери панёнок и уезжай.
Кто Михала без тебя утешит в горе?''
А ещё татары.
Ты там подыщи, говорит, чтоб было, где
голову укрыть, а то ведь орда
вот-вот в лоб ударит.
Так отправляйся, говорит, в Варшаву,
удобную квартиру найди, пока не поздно.
Михалка, мой дорогой, до чего ж
ты лицом исхудал, а!
Нет, ты подумай, квартиру ему,
да ещё удобную!
А я ведь о тебе, брат, всегда думаю.
Нас трое да ещё слуги.
- Но позволь, сестра...
-А он - ищи. И уж будь добр,
помоги мне с квартирой, Бога ради.
Тебе быть в Варшаве не впервой...
Да квартира есть. Мой приятель
Кетлинг свой дом в полное
моё распоряжение предоставил.
О, Господи, я тебе не представила
панёнок.
Они-то знают, кто ты, да ты-то не знаешь,
кто они.Познакомьтесь.
Это панна Кристина Доргоевская.
А это панна Варвара Иезерковская.
Мой муж - их опекун. Они и живут у нас,
потому что сиротки.
Вы, пан, и есть тот самый ''первая
сабля'' Речи Посполиты?
Не последняя. Отец говорил мне, бывало:
''Дал тебе Господь наш маленький рост,
если люди не будут тебя бояться, так
будут над тобой смеяться''.
Баська! Вы уж простите, Бога ради.
Но мы провинциалки, говоря по правде,
никогда не видели ни больших городов,
ни славных воинов.
Если б этот город был в 10 раз больше,
то и тогда б вы, панны, могли
послужить для него наилучшим
украшением.
С чего вы это взяли? Сейчас ведь темно.
Баська! Ну что мне делать
с этой девчонкой!
К вашим услугам!
А, рад приветствовать, Ваша милость,
пани Стольникова!
Прошу простить, что делаю это
с некоторым опозданием,
но что-то конь встал на дыбы и понёс.
Я так думаю, что ужин уже давно готов.
А как говаривали в старину, когда
в брюхе пусто, в голове горох с капустой.
Поехали!
Чувствую, что наш Михал, глядя на
этих двух красоток,
о своём несчастии позабудет.
Я его знаю!
Не сегодня завтра одна из этих двух
такие из него искры высечет,
что он запылает, как факел.
Да, стрел купидона девицы
страшно боятся, как собака - сала.
Эх, хороши девки. А уж эта пани Варвара
мне с первого взгляда полюбилась.
Ах, ведь зелёная ещё.
Чувства ещё не проснулись.
В Кшысе проснулись, а в Баське - нет.
Ещё проснутся, благодетельница,
проснутся.
В этом наше предназначение.
- Раз!
- Баська! Баська! Ну!
Ну как образумить эту девчонку?
У неё только и есть в голове, что
оружие, войны, кони.
Однажды вырвалась она из дома
поохотиться на уток.
Засела в камышах, притаилась, вдруг глядь,
из-за куста татарин на брюхе выползает.
Как она грохнет по нему из ружья!
Татарин хлоп под воду. На месте его
уложила, басурмана.
Он у неё охнуть не успел, да ещё чем?
Утиной дробью.
А что? Он у меня понюхал пороху!
Ах, ты мой, гайдучонок маленький.
А что там один татарин, Ваши милости
изрубили их тысячи.
Ну что я против вас? Вы же
прославленные рыцари.
Да уж, ладно. Научим тебя владеть саблей,
раз уж ты такая смелая уродилась.
Я-то уж отяжелел немного, но...
Михал тоже лихой рубак.
- Спасибо, я чуть-чуть умею.
- Если будете стрелять из мушкета,
то и я попробую.
Да что ж это я слышу? Сплошь
амазонки живут в вашем краю.
-А вы, панна, каким оружием владеете?
- Никаким.
Никаким?
И сталь, и злато, и щит, и латы
пронзят амура острые стрелы.
Вот каким оружием она владеет.
И не сомневайтесь, она отважный воин.
Вы, милостивый государь, от меня как от
назойливой мухи отмахиваетесь.
А у нас с вами пока ещё не поединок.
Я вас только учу.
Вот правильно! Хорошо!
-А для девицы, так просто превосходно!
-Для девицы говорите? Вот!
Вот! Вот вам! Для девицы? Вот!
Вот! Вот!
- Вы надо мной издеваетесь!
-Упаси, Боже!
- Ненавижу пана Михала.
- Вот она благодарность за науку.
- О, снежок падает. Смотрите.
- Снежок?
Баська! Баська, довольно! Ты уже
задыхаешься!
- Спокойнее, панна, а то саблю вышибу.
- Попробуйте!
- Ну вот.
- Это не вы. Я сама нечаянно уронила.
Теперь попробуйте, сударь.
Достаточно на сегодня?
Не пускайте! Не пускайте её морозом
прохватит. Она разгорячилась.
Кшыся, ты не выходи! Ты не выходи!
Бася! Бася!
Вы разве приказа не слышали? Я не
выпущу этой руки, пока они не вернутся.
Я взята в плен Вашей милостью?
Кому бы такое счастье выпало,
тому и султан мог бы позавидовать.
Но вы, Ваша милость, не уступили бы
меня султану?
- Баська, вернись!
- Не вернусь! Пусть я замёрзну на снегу!
Бася! Баська! Вернись!
- Баська, слазь!
- Не слезу!
- Баська, слазь сию минуту!
- Не слезу!
Ну и сиди. Только знаешь, что я тебе
скажу, моя милая?
Барышне не прилично
сидеть на лестнице.
Потому что, если снизу смотреть,
некрасиво получается.
Так ведь я не в юбке.
Господи!
Снова промашка.
Так в саду Кетлинга, даже на снегу
цветут розы?
Не для твоего носа.
Прошу в дом.
Великий гетман велел сказать, что
ему срочно нужно видеть пана Михала.
-Да? А когда же это?
-Завтра, до полудня.
Приветствую, полковник.
Видишь, я о тебе не забываю.
Пан гетман для своих солдат,
что родной отец.
И как отец с сыном хочу поговорить
с тобой.
Ещё в те времена, когда мы задыхались
в огне сражений, меня преследовала мысль,
что Речь Посполита обречена на гибель.
Своеволие здесь
берёт верх над порядком.
А над благом всего государства привычно
главенствуют личные соображения.
Я думал в то время, людей, которым
Отчизна была бы действительно дорога,
больше не существует.
Выродились.
И вот, однажды, когда 2 000 поляков
я послал против 26 000-ой орды, помнишь?
А как же!
Мне вдруг пришло в голову: ''А разве мои
солдаты, они разве не из-за
любви к Родине остаются на поле?''
Верю, что их силой, этот несчастный
народ ещё воспрянет.
Но ему нужны примеры.
Примеры мужества, стойкости и
отваги.
Володыевский!
На тебя первого возлагаю
надежды.
Хочешь ли ты снова в службу вступить?
Снова командовать?
Пан гетман, я...
Пишет мне Кетлинг, что Каменец,
на котором должна безопасность всей
границы держаться, слабо укреплён.
Более подробно он доложит по
возвращении.
Но что делать, когда людей мало,
а казна пуста?
Выступишь в Каменец.
В Браскове и Хребтееве оставишь
по гарнизону.
Хребтеев был хорошо защищён, но а
теперь не то.
Там год назад был пожар, всё сгорело.
Придётся тебе восстановить
крепостные сооружения.
Возьмёшь своих старых солдат.
Я тебе ещё дам липковскую хоругвь.
Польские татары в ней служат.
Вызвать сотника.
Вблизи границы будь настороже.
Слушай и смотри.
Увидишь татар по эту сторону границы,
истребляй всех до одного.
К началу заседания сейма, будешь
мне здесь нужнее в Варшаве.
А вот и пан Мелехович - командир
липковской хоругви.
Хороший солдат.
Прошу любить и жаловать.
Рад случаю приветствовать
отважного кавалера.
Старые воины говорят, что на рассвете
являются всякие видения,
и что сулят они хорошее или плохое.
Но для меня увидеть вас самый добрый
знак, лучшего и быть не может.
Пан Нововейский с Басей жмурками
забавляется.
А я вышла навстречу Вашей милости.
Мне было неспокойно оттого, что вас
гетман вызвал.
Неужто, вы обо мне, действительно,
тревожились?
Да.
Если бы это не было смешно, я б
вот здесь на снегу ползал у ваших ног,
так я вам благодарен и тронут.
Ваша милость, ничего этого не надо.
Лучше пообещайте, что вы останетесь с
нами, и что мне можно будет
и дальше опекать Вашу милость.
- Я не останусь!
- Не может быть?
Нет! Я ведь солдат, Кшыся.
У меня служба.
В дикие поля еду.
- Поезжайте, раз служба.
Поверьте мне сударыня, если уж я
столько лет своё счастье
ради Отчизны откладывал...
Ради Бога, о чём вы плачете?
Не подумайте, упаси Бог, что я
по легкомыслию.
Я ведь не какой-нибудь хлыщ.
Да мне и годы не позволяют.
- Хочешь быть моей?
- Пан Михал!
- Хочешь или нет?
-Да!
Кшыся, я теперь жизнью тебе обязан.
Кто не знает всего, может, и будет
меня осуждать.
Разве так уж нужно кому-то
сообщать о нашей помолвке?
Ну, а как же?
Зачем давать повод для разговоров?
Лучше подождать с этим до
вашего возвращения. Правда?
Бог нам свидетель, а люди пусть
пребывают в неведении.
Я вижу, что рассудительность моей
панны не уступает её красоте.
Согласен.
Ну уж теперь им не уйти.
Ведут пленников, а те еле движутся.
Если открыто нападём, татары вырежут
их, мы не успеем доскакать.
Вернувшись из похода, застал пепелище
уже остывшим.
А мою Гаську Орда захватила с собой.
На, пан Снитко, выпей с горя.
Здоровье Вашей милости.
Самое разлюбезное дело - горе мёдом
залить.
Спустя год, пришла мне весть через
купцов-армян,
что мою Гаську сам великий
Тугай-бей купил.
Ей 15-ти лет ещё не было, так
что он её в гарем не взял.
А ещё я узнал оттех купцов, что в
приморском улусе, как будто, живёт
одна из жён Тугай-бея с его
любимым сыном -Азой.
И я решил выкрасть мальчишку. И
выменять его на мою Гаську.
Собрал я в диких полях беглых молодцов.
И налетел на улус.
Сжёг его. Мальчишку выкрал. И богатую
добычу взял. От погони мы ушли.
Уже вблизи Каменца, разбойники
на меня в лесу напали.
Ножами порезали меня всего.
Накинули верёвку на шею и ускакали,
захватив мальчишку.
Так-то. А Гаська моя пропала,
как не было.
Может, жива ещё и сейчас?
Может, после смерти Тугай-бея
взял её другой басурманин нечистый?
Может, её сын мою кровь прольёт
в сражении?
А потом, когда поправились, не
искали Тугай-беева щенка?
Как? Где?
Как в воду канул.
Хотя тогда ему было не больше трёх лет,
я б его узнал.
Были у него на груди две рыбы
наколоты и синей краской пропитаны.
Многие татары имеюттакой
знак на груди.
Почти все жители прибрежных улусов.
Неправда! После Берестецкой битвы мы
осматривали труп Тугай-бея.
Так вот у него, правда, были две рыбы
наколоты, а у всех прочих убитых -
другие знаки.
Рыбы у многих.
Да, у тех, кто из проклятого
Тугаева рода.
Все татары волчьего племени.
Напомню вам, господа, что здесь
липковская хоругвь.
Татары, но всё-таки шляхты, которые
верно Речи Посполите служат.
Здоровье пана!
Благодарю.
Звёзды ли светят?
Или твои очи?
Нет мне покоя.
Нет ни дня, ни ночи.
Как червь незримо, как червь незримо,
сердце моё точишь.
Душу терзаешь, душу терзаешь,
А любить не хочешь.
Меня зовут Хаселин Кетлинг.
Пан Михал по дороге в Хребтию
побывал в Каменце и уведомил меня,
что сестра его с паннами были так
любезны, что остановились под моей крышей.
Но он не предупредил меня, что я
встречу здесь богиню.
Кетлинг! Кетлинг!
Рад тебя видеть в твоём доме, как
в своём собственном.
Я оставил свой дом эльгаузам,
а нашёл олимпа.
Красавица, правда?
Но теперь, боюсь, женщины нас покинут,
потому что паннам не подобает
оставаться дольше в доме холостого
кавалера.
О, я не разрешу им нас покинуть.
Я пану Михалу, как брат, и считаю,
что его сестра, всё равно,
что моя собственная.
Прошу покорнейше Вашу милость
в союзницы.
А если этого мало, то на коленях
буду просить.
Только появился - и сразу на колени.
- Славный он рыцарь - Кетлинг?
- Славнее и быть не может.
А пан Михал,
по-вашему, не славнее его?
- Нет. Михал пославнее его будет.
- Ну вот, видите!
А чего это ты за пана Михала
распинаешься?
Да ну, чего там?
Идём-ка, у меня от этого подпрыгивания
в горле пересохло.
И ещё я тебе могу сказать, что если на
поле битвы трудно найти второго такого,
как Кетлинг, то в амурных делах -
он единственный.
Все девицы в него влюблены.
Прошу пана сказать это Кшысе,
а мне ваши амуры ни к чему.
- Можно и нам в ваше общество?
- Будем очень рады.
Тогда позвольте спросить, о чём
вы говорили?
- О любви.
- Вы коснулись столь деликатного предмета?
Да.
Рад был бы услышать,
что думает о любви Ваша милость.
Куда интереснее послушать Вашу
милость, можно узнать много нового.
Любовь - это ужасное несчастье.
Она превращает свободного человека
в невольника.
Любовь - это тяжёлое увечье.
Влюблённый слеп, как крот. Он света
Божьего не видит.
Из такой любви велико ты, друг Кетлинг,
псу ботинки шить.
Но если любить тяжело, то не любить
в 100 краттяжелее.
Потому что без любви, для чего
роскошь, слава, богатство?
А поскольку есть такие, что ради
любимых не пожалеют жизни,
то это значит, что... без любви
не нужна и жизнь.
Я довольна, что этоттвой Кетлинг
приехал.
Для тебя он музыкантов зовёт,
и я веселюсь!
- Кетлинг! Кетлинг! Кетлинг! Кетлинг!
- Бася.
- Шотландский кавалер.
- Баська.
Теперь он начнёт перед тобой
по всякому выламываться,
а в конце концов будеттак:
''Ваша милость, так Вашу милость люблю,
что дыхание спирает.
Боже, какая я несчастливая, Господи.
Люблю вас и пешим, и на коне, и натощак,
и после ужина, и по-польски,
Взгляните на спинки этих кресел.
Их касались головы короля и королевы.
и по-заморски, хотите быть моей?''
Королева садилась в это кресло.
Прошу, панна, на её место.
А правда, что она несчастной была
всю жизнь?
Да, говорят, она была несчастна,
потому что не могла принадлежать
избраннику своего сердца.
Люблю тебя больше всего на свете.
Люблю тебя всем сердцем.
И вот здесь, у этого алтаря,
приношу клятву любви.
Помолимся о Божьем милосердии.
- Боже, смилуйся над нами.
- Боже, смилуйся над нами.
- Боже, будь милостив.
- Боже, будь милостив.
Боже, смилуйся над нами.
- Идёмте, Кетлинг.
- Одну минутку, ради всего святого.
Люблю, люблю тебя. Но
никогда не буду твоей женой.
Во имя отца и сына и духа святого.
Вещи пакуешь? Уезжаешь, что ли?
-Уезжаю!
- Кетлинг!
- Ради Бога, что с тобой? Куда ты едешь?
-За море.
- Спаси, Господи, и помилуй.
- Письмо мне из Шотландии пришло.
Друзья отца настаивают, чтоб я
не откладывая, вернулся.
Ну, оглоушил старика.
Дай, хоть в себя прийти.
- Сегодня едешь?
- В Варшаве на день-два задержусь.
Все свои дела хочу уладить.
А когда вернёшься?
Никогда.
- Кшыся.
- Что с тобой?
Кшыся. Я сон видела, будто в пана Михала
татарин стрелой попал прямо в сердце.
Кшыся, помолимся Богу,
чтобы несчастье отвёл.
Господь Всемогущий, оставь его в живых.
Не отступись от него, а береги.
От сабли острой, пса бешенного,
свирепого льва.
Кшыся, Кшыся, помолись со мной.
Не подпусти к нему однорогого зверя.
Кшыся! Кшыся!
Я ещё в жизни намолюсь досыта.
Кшыся, о чём ты говоришь?
Один у меня путь - в монастырь.
Кшыся!
Да. Это решено.
Почему?
Почему?
Не спрашивай меня, не надо.
Я понимаю, что виновата.
Но ничего не могу сделать.
Оставь мне хоть надежду.
Не могу.
Панна Кристина.
Пан Михал, пусть Господь Бог,
вас утешит и заставит
Кшысю изменить решение.
Обещайте Кетлингу, что будете его женой,
разрешите любить себя,
а потом разбейте, растопчите его
сердце и идите в монастырь.
- Пан Михал!
- Будьте вы трижды прокляты.
Ваша милость, ведь всё-таки в монастырь
из-за Кетлинга иду не я.
О, горе Кетлингу.
Скорей, остановите его, кто в Бога
верует, а то он его убьёт!
Что с тобой, Баська?
Я ему проболталась, что они любят
друг друга.
-Да говори же толком.
- Пан Михал поскакал убить Кетлинга.
-Ах, Боже милосердный!
-Запрягать!
Боже, почему ты мне язык не вырвал?
- Может, он уже изрублен?
- Кто изрублен?
- Пан Михал!
- Брось ты эти глупости!
И помни, что если кто изрублен, то
Кетлинг! А не Михал.
Благословен плод чрева твоего,
святая Мария.
Бог с тобой.
Святая Мария, матерь Божья...
Милостивая государыня,
всё выяснилось.
Вы с Кетлингом любите друг друга.
Не буду отпираться, я бросился в погоню,
чтобы мстить.
Но, когда я посмотрел ему в лицо,
заглянул ему в глаза...
Он в чём-нибудь виноват? Нет!
А ты виновата? Нет!
Что Кетлинг влюбился? Так это
неудивительно.
Кто б мог не полюбить тебя?
А что ты его полюбила?
Так уж тут моя неудача.
Моя доля виновата. Никто больше.
Дай тебе Бог, Кшыся, счастья
с Кетлингом.
Дай вам Боже.
Мне чуточку больно, но это ничего.
Дай вам Боже. А в монастырь не
нужно.
Ведь лучше, чтоб вы меня благословляли,
а не чтоб, упаси Бог, проклинали.
А вы почему плачете?
Иисусе. Как мне жаль. Пан Михал такой
хороший, такой благородный.
Ну, спасибо. Спасибо за участие.
Не нужно, не нужно плакать.
Глупая Кшыся.
Я не променяла б одного пана
Михала на десяток Кетлингов.
Потому что, я пана Михала так люблю,
как никого на свете.
Больше, чем бабушку, больше, чем
тётку, больше, чем Кшысю.
Бася, но...
-А, выйдешь за меня?
-Да!
Ну, Баська!
Баська!
Да сгори я на костре
и со мной мои блохи.
Ах, вы, плуты! Ах, вы, разбойники!
Ах, вы, жулики!
Вас бы выдрать сейчас!
Паршивцы, мои дорогие!
1670 год.
На польском троне немощный
Михаил Корибут Вешнивецкий.
Страна изнемогает от внутренних
распрей.
Юго-восточные границы Речи Посполиты
обороняли лишь немногочисленные отряды.
Даль степная, степь без края.
Что молчишь ты, воину скажи.
Утром в битве буду ли убит я?
Иль останусь жив?
Пан комендант, отряд Азиз-бея
перешёл границу.
Милостивые господа,
в полночь выступаем!
- Михалок!
- Баська!
- Михалок!
-Доставь девочке удовольствие.
Не может быть разговора!
Нет, ты не поедешь!
Вот он - неприятель.
Пан Нововейский со своими
теперь, наверное, уже там.
Там залёг Мелехович
со своими липками.
А там - пан Снитко.
Тебе отсюда будет видно всё поле боя.
А вы скоро двинетесь?
Нам сюда их пригонят.
Но мы их не сможем задержать
с двумя десятками людей.
А пан Мушальский?
Пан Мушальский? А где он стоит?
Там.
А я не вижу.
Михалок, ты величайший воин
на свете.
Они двинулись.
Прямо на нас.
Михал, а может, нам слегка отступить?
Ты ведь знаешь, я не люблю суматохи.
За мной!
Прорвались!
Пани тут, сюда!
Баська! Баська!
- Баська, моя милая!
-Жива она. На мох свалилась.
Бася, Бася единственная моя.
Жива она.
Бася!
Баська!
Благословенны её руки.
Благословенны её глаза.
Благословенна земля под её ногами.
Халим!
Ты им передашь от меня, что пока я
ещё должен остаться здесь.
Эфенди, не гоже рабу твоему говорить
перед лицом твоим.
Слушаю.
Эфенди, с тех пор, как я тебя узнал, и
открыл тебе имя твоего отца,
тебе известно, что тебя ждёт
величие.
Тебя ждут тысячи воинов, богатство,
гаремы.
Так неужели, из-за одной...
Молчи. Передашь всё, что я тебе велю.
Скажешь, что я буду с ними, но
не раньше, чем она будет моей.
Халим, она будет моей.
Аллах будет.
Эвка!
-А я сразу не узнала тебя, братик!
- Эвка!
Эвка!
Что это за гости явились?
Старый пан Нововейский.
С дочкой.
Конец первой серии
Эвка, ты влюблена в Азыя?
Ну признайся, влюблена?
Не пойму.
Не говоришь - нет.
Я ведь вижу, что влюблена.
Не смущайся. Я первой пану Михалу
в любви призналась.
Ну и что? Разве плохо?
Наверное, вы очень сильно
любили друг друга?
Как это у вас было? Расскажи.
Зазвал он меня в кладовку и
говорит: ''Люблю тебя''.
- В кладовке?
- Ага.
Смотри, какой. Ну, а дальше?
Потом, он меня обнял
и начал целовать.
Ишь ты, какой ловкий. Ну, а ты что?
- А я побоялась кричать.
- Побоялась кричать?
Ну, любишь, значит, его.
А потом, что было?
Но тут отца принесло, он
Азыя обушком стукнул.
Потом, меня побил. Его так сечь
велел, что он едва отлежался.
Не плачь, всё будет хорошо.
Уж я позабочусь о вас.
Не поедешь ты в Ражков. Останешься
у нас недели на три.
И каждый день с ним будешь видеться.
А потом, он же в Ражков тебя
повезёт и отцу в ноги бросится.
-Неплохо я это придумала?
- Отец не согласится.
Увидишь, он вас благословит.
Ведь, Азый из знатного рода.
Знаешь, что?
Я сама с вами поеду и пану
Нововейскому в ноги брошусь.
Бася!
Письма от них привёз?
Не привёз, Эфенди, велели
всё на словах передать.
Встань и говори.
Война будет. Весной нам надлежит
к Адрианополю.
- А хан где будет?
- Хан?
Через дикие поля до Венеторды
на Каменец.
Приветствую тебя, Халим, под моим
кровом.
С доброй ты вестью ко
мне явился.
Чего ты такая?
Уже две недели, как отец уехал в
Ражков, а Азыя ничего.
А если вдруг взглянет, то так дико,
что не поймёшь,
то ли с ненавистью,
то ли с любовью взглянул.
Не выдумывай. Он дикарь.
Вот и любит по-дикому.
Вы думаете, любит?
Ты не отнимешь у него, Эфенди.
Малого Сокола невозможно провести.
Отрашись Малого Сокола!
Он опасен!
Молчать!
Кто там?
- Я. Можно к вам?
Мне с вами, сударь, поговорить нужно.
Садись, Ваша милость.
- Вы знаете, о чём пойдёт речь.
- Не знаю.
Бываеттак, что человек носит в сердце
очень сильное чувство,
но боится открыть его.
Понимаете, сударь?
А к чему Ваша милость это говорит?
Хорошее дело!
Я же умышленно оставила Эвку здесь,
чтобы дать вам время объясниться.
Вот к чему.
Если вы, сударь, за эти дни не
откроетесь ей в своём чувстве,
то я Эвку в Ражков не пущу.
А ведь я, да было бы вам известно,
совсем уже решила с вами,
чтобы уговорить пана Нововейского.
Но раз так, я отменяю своё решение.
Не отменяй, ясно, пани. Не отменяй!
Поезжай с нами! Пани!
- Так крепко любишь, да?
- Насмерть! Насмерть!
Эвка вас тоже любит.
После тёмной ночи Бог дарит Земле день.
И Солнцу из моря велит подняться.
Через две недели она будет моей.
Навеки!
О, сын Тугай-беев!
Ты велик и могуществен!
Ты, Халим, уйдёшь сегодня и нашим
воинам, что стоят на границе,
скажешь слово, чтобы смуту чинили.
Тогда ляхи из Ямполя и Ражкова
бросятся усмирять их.
На дороге, по которой я поеду,
пусть никаких войск не будет.
- Михалок!
- Что, дорогая?
Знаешь, Азыя в Эвку до
смерти влюблён?
Да?
Михалок, а ты в меня ещё влюблён?
Ах, Баська, Баська!
Ты моя! Моя ты, любимая!
- Ой!
- Что?
- Михалок.
- Что?
Через три дня Азыя Эвку в
Ражков повезёт.
Ну да, знаю.
Михалок, позволь мне поехать с ними.
Что ты? Бога хоть бы не гневила.
Выбрось из головы!
- Михалок!
- Не поедешь!
Не поедешь! Не поедешь!
Ну, с Богом!
Будь же здорова, Баська.
В степи много следов копыт видели.
Хоть и не верится,
чтоб татары теперь, зимней порой, выступили,
в бескормицу. Но проверить не мешает.
Я бы с вами поехал, но Эвка с пани
Володыевской вот-вот прибыть должны.
Только вы, отец, Азыя не отпугивайте.
- Он хороший офицер.
- Ты меня не учи. Не твоя печаль.
Отец.
Ну, увидим.
Поезжай с Богом.
С Богом!
Все они такие. Михальчик мой тоже на
меня не смотрит, когда службой занят.
И я не хотела бы иначе. Раз уж
любить солдата, так хорошего.
Уже три дня едем, а он ничего. И на
привале тоже ничего. Даже не посмотрел.
Вам надо немедленно
поговорить с Эвкой.
Я службу несу, некогда.
Ну, да, но Ражков близко, и прежде, чем
явиться при дочери пана Нововейского,
вы должны объясниться с ней.
- Эфенди.
- Говори.
- Войска уже вышли.
- А где старик?
- Он остался в Ражкове.
- Иди!
В Могилёве больше нет войск.
В Ямполе нет войск.
В Ражкове нет войск.
Я тут господин!
Азыя, что с тобой?
Скажи слово, и весь Акерман
у твоих ног ляжет.
Скажи слово, и все орды
замрут у твоих ног.
Только тебя я люблю!
Одну тебя мне надо!
И ты станешь моей!
Никто не отниметтебя!
- Нет!
- Никому не отдам!
- Нет! Нет!
- Моя! Моя!
- Нет! Нет!
- Моя! Моя!
Нет!
Эфенди!
Эфенди!
Что с тобой, Эфенди?
Эфенди?
- Что с тобой?
- В погоню!
Приведи мне её живой или мёртвой!
Михалок, я больше не могу.
Прости меня, не могу.
Во имя Отца и сына, и духа святого.
Господи! Господи!
Хребтиев!
Хребтиев!
Хребтиев!
Кто вы такие? В чьих мы руках?
В чьих мы руках, я спрашиваю?!
В моих. Тугай-беева сына.
Азыя. Азыя!
Которого ты воспитывал, и у которого твоей
рукой вся спина располосована.
Неверный пёс, не тронь меня!
Я буду отомщён. У меня
сын есть.
И дочь. Из-за которой ты велел
меня батогами засечь.
И которую я сейчас отдам последнему
ордынцу!
Азыя! Азыя, я так любила тебя!
Отец, спаси, отец!
Азыя, пощади!
Ах, ты! Ах ты, пёс!
Азыя, нет! Нет!
Одно мне остаётся - месть негодяю.
И за позор сестры и за смерть
моего отца.
Теперь я с моими людьми двинусь
на турецкую сторону.
Там затаюсь и дождусь
весны.
Весной будет война.
Изменники Липки дороги и
броды хорошо знают.
Их пошлют впереди султанских
войск.
По турецкой земле они будут
идти спокойно.
Тем легче их захвачу.
Или я Тугай-беича уложу
или сам лягу.
Нововейский.
Гасить костры!
Гасить костры!
Гасить костры!
Пан комендант, идут!
Там только верховые.
Коней гонят на пастбище.
Ночами идут. Одни на привал приводят.
Жарко больно.
Это Липки, пан начальник.
Ты уверен в этом?
Липки.
Ну-ка, приятель, выкладывай! А нет -
на поджаренных пятках отправишься
- на тот свет.
- Помилуйте! Я вам всё скажу!
- Где Тугай-беевич?
- В полумиле отсюда.
- Сколько людей при нём?
- Шесть сотен липков.
- Не врёшь?
- Разве б я посмел, господин?
Не больше, чем 600.
Самого Мурзы шатёр, сразу увидите,
потому что там перед входом бунчук воткнут.
А в шатре у него какая-нибудь
девушка есть?
- Что молчишь? Тебя спрашиваю?
- Нет! Нет, господин!
Я вам всё скажу! Я не виноват!
Я приказу повиновался!
Говори!
Тугай-бея сын сестру Вашей милости
ордынцам отдал.
Куда?!
Ну, браток, настал твой час.
Собирайся.
За твоё злодейство в муках кончишься.
Начинайте.
Отой! Выпрягайте.
Отавьте. Вот-вот.
Иисус Христос, смерти ищет.
Пан вахмистр, но ведь там турки!
Упокой, Господи, его душу.
Царствие ему небесное.
Можешь идти.
И вели, чтобы весь гарнизон
на майданах проходил.
Значит, никакой надежды у тебя нет.
Раз уж вся сила турецкая на
нас двинулась.
А куда её думаешь деть?
Вы её отвезёте в Варшаву.
Где ты, там и я, Михалок.
Неприятель у крепости.
Объявляю Военный совет.
Прошу вас, господа,
будем советоваться.
- О чём же мы будем советоваться?
- Обо всём.
Раньше, Ваша милость, мы хотим
услышать, как решило командование
Командование - это мы все, так как я его
решил разделить с Военным советом.
Напомню Вашей милости, что я был
участником многих войн,
но ни о чём похожем не слыхивал.
В таких делах должна быть одна
голова и одна воля.
Военный совет предпочтительнее.
Так я считаю.
И командовать предоставляю совету.
Ваша милость. Позвольте, Ваша милость,
вам напомнить, что сами римляне,
до сих пор непревзойдённые воины, в
военную пору устанавливали единовластие.
Мы поляки, и мы не позволим
чужеземцам учить нас истории.
Мы полагаемся на собственный разум.
И разум нам говорит, что точно также
как от охапки дров огня намного больше,
нежели от одной щепки, от многих голов
больше толку, нежели от одной.
Мне по душе скромность пана Потоцкого.
И ему я вручаю свой голос.
Итак, сегодня нами установлено:
общий совет, общее командование и
общая перед Отчизной ответственность.
Надо решить, как оборонять крепость.
Никто из нас опытностью не сравниться
с паном Володыевским.
Его я и прошу первым речь держать.
В крепости тысяч 60 солдат.
Этого довольно на оборону обоих
замков - верхнего и нижнего.
Шляхты и мещане займут оборону
у городских ворот.
Ну что ж, так и решим.
Принято.
Считаю, что всю крепостную артиллерию
пану Кетлингу следует поручить,
как наиболее в этом сведущему.
Будет ли на то ваше согласие?
Принято.
Всю силу штурма неприятель
обратит на замки.
Командование ими прошу мне доверить,
Ваша милость.
- Виват!
- Принято.
А как вы, Ваша милость, пан полковник,
смотрите на ситуацию в целом?
У держим Каменец?
Мы ведь за тем и пришли,
Ваше святейшество.
Замок нижний только и годится, чтоб
задержать и вымотать его.
И мы будем сидеть, пока нас минами
не вышибут.
А что они сделают подкоп,
не сомневаюсь.
- Да неужели не сомневаетесь?
- Иначе не может быть.
Он стоит на таком утёсе...
Не взорвал бы его только дурак.
Ну взорвут, а что после?
Орудия придётся в верхний замок
перетащить.
Потому что он на такой скале возведён,
что и минами не взорвёшь.
И там уже насмерть
в обороне будем стоять.
А если, не доведи, Боже, и тот верхний
замок будет в груду камней превращён?
А на груде камней тоже воевать можно!
Что нам ещё остаётся делать,
как не оборонять эту твердыню
до последней капли крови?
Переговоры начать. С султаном.
- Как?!
- Не для того мы сюда пришли!
- Не хотим переговоров!
- Мы хотим биться!
- Биться! Биться!
- Благодарите судьбу,
что вы большого звания.
В церкви ваше место,
а не в военном совете!
Я мог бы с вами сейчас и не быть.
Но я не покинул перед лицом врага
моей паствы.
И что же мне довелось услышать
в благодарность?
Поверьте, отец духовный, никто не
намеревался обидеть Ваше Святейшество.
Но так велико их стремление биться,
что они в пылу забылись. Простите!
Совет окончен. Благодарю вас, господа.
Во имя Отца и сына, и святого духа.
К обороне, братья возлюбленные!
Как Вашей милости кажется,
удержим крепость?
Вы же слышали, Ваше Святейшество,
возможно, месяц-два и продержимся.
А, может, три.
А тем временем пан Собеский
войско соберёт. И будет неуязвим.
Клятву даю и присягаю в том, что
командуя обороной верхнего замка,
и укрепившись в нём, пока буду жив
неприятеля в замок не пущу.
От фортов не отступлю. И белого
флага не выкину.
Хоть бы мне под развалинами замка
быть погребённым пришлось.
Так да поможет мне Бог и
Святой крест. Амен!
Клянусь и присягаю. За всё доброе,
что во втором Отечестве
содеяно для меня было, защищать стены
замка до последнего вздоха.
И быть похороненным под его
развалинами раньше,
чем нога неприятеля
за его ворота ступит.
Да поможет мне Бог и
Святой крест. Амен!
Помни, Михал, если бы не дай, Боже...
Меня бы в живых тоже не было.
Что ты, Баська?
Ну, что ты?
Это ведь просто так говорится.
В сейме одна склока да споры.
Гетман бессилен без войска.
В Военном совете трусы. А, возможно,
не только трусы.
Необходим пример. Пример, который бы
возвысил сердца,
который был совестью.
Если этот грохот не отзовётся эхом в
Варшаве,
Речи Посполитой конец.
Зажечь смоляные бочки.
Зажечь смоляные бочки!
Огонь!
Мортиры, огонь!
Огонь!
Огонь!
Сбросить бочки!
Думаю, после сегодняшнего штурма,
у неверных поубавится прыти.
Да, но не надолго.
Подкоп делают.
Посмотри.
Невиданная честь
для крепостных стен.
Приветствую Ваши милости.
Как тут у вас?
Штурм отбит, хоть он был и мощным.
А жертвы?
- Ну, как при штурме.
- Царствие им небесное.
Боже, сколько крови христианской
обагрило эти стены.
Мины под нас подкладывают.
Ну, при осаде мины -
дело обыкновенное.
Боже, Боже.
Так значит, нижний замок нам
придётся оставить?
Но ведь я говорил Вашей милости,
что оборонять мы будем верхний замок.
А если из верхнего тоже придётся
отступить? Куда же мы тогда отступим?
Я только туда.
- Михалок!
- Боже милостивый! Баська!
Попробуй-ка с такой совладать.
Прошу, объясняю: ''Сгубишь меня и себя''.
На колени встал. Нет, пойду и пойду.
И вот, пожалуйста.
- Баська, ей Богу, креста на тебе нет.
- Михалок!
Мой ты, верный, преданный друг.
До смерти.
Гранаты со всех сторон, как груши
сыпались, вот-вот зареву, думал.
От злости, конечно, а не со страху.
- Что в городе?
- Мещане гасят пожары днём и ночью.
Но богатые купцы, у которых полно
товаров в подвалах,
хотят, чтоб город сдали. Они даже
выборных послали к Его Святейшеству.
Я как про это проведал, сразу туда
и как дал в рожу тому,
кто разбирался больше всех.
А епископ на меня как взглянет,
аж холод по спине.
Михалок, слышишь?
Только с тобой всегда.
Баська.
Знаешь что, Баська?
Что, Михалок?
Если по правде, то никому не было
так хорошо, как нам с тобой.
Я так думаю, что если б один из нас
погиб, другой безмерно бы тосковал.
Михал, смилуйся над собой и надо мной.
Так вот, если придёт мой черёд, а ведь
для солдата дело это обычное,
ты должна будешь сказать себе:
''Это ничего''.
Ты воттак прямо себе и скажешь:
''Михал уехал.
Правда, очень далеко.
Бог знает куда.
- Но это ничего''.
- Нет!
Помни же, Баська.
Это ничего.
Огонь!
Огонь!
- Огонь!
- Огонь!
- Заряжай!
- Огонь!
Огонь!
Огонь!
Есть!
- Виват!
- Сдаёмся! Письмо полковнику! Сдаёмся!
Письмо полковнику.
Это от пана Потоцкого.
Всё уже подписано.
Приказываю вывести войско из замка.
Оставив крепость каждый из вас
может уйти, куда ему вздумается.
Прошу Ваши милости сразу же
приступить к выполнению приказа.
Подожди, старый товарищ.
Окажи мне одну любезность.
Сходи к моей жене и передай ей от меня...
передай ей от меня...
Это ничего.
Кетлинг...
Уже пора.
Полковник Володыевский.
Бога ради!
Пан Володыевский!
Трубят поход!
Война неприятелю границ.
А ты не видишь.
Саблю не выхватываешь!
На коня не вскакиваешь!
Что с тобой, солдат?
Неужто покинула тебя твоя доблесть,
что оставил нас одних
в печали и тревоге?
Кто же остановит неприятеля?
Кто отобьёт его?
Кто, кто вдохнёт жизнь в наши
сокрушённые сердца?
Год спустя на полях Хотима войска Речи
Посполиты разгромили турецкую армию.