Екатерина. Самозванцы (3 сезон, 2019 год). Цитаты и фразы из сериала

«Екатери́на» — российский исторический телесериал о судьбе немецкой принцессы Софии Августы Фредерики Ангальт-Цербстской из обедневшей ветви родственников прусских королей, о том как она стала императрицей Всероссийской Екатериной Великой, а также о её правлении Российской империей.

Все фразы и цитаты

1 серия

Рассказчик: "1774 год.
На юге шесть лет идет
русско-турецкая война.
Потери страны огромны,
казна опустела,
на земли обрушилась засуха.
России угрожает голод.
Восток страны охвачен разрушительным
крестьянским восстанием.
Донской казак Емельян Пугачев
объявляет себя воскресшим императором
Петром Третьим
и собирает целую армию.
В Париже появляется авантюристка,
которая войдет в историю
под именем княжны Таракановой
и называет себя внучкой
самого Петра Великого.
Турки, Пугачев и европейские державы
угрожают России с трех концов света".
- А, в глаз!
- Гриша!
- Ты зачем меня, государыня,
из дворца выманила?
- Да день хороший, Гришенька.
А у тебя всё работа.
- Если вс задуманное свершить,
то дела великого Петра
не такими великими казаться будут
по сравнению с твоими.
- Наши дела, Гриша, наши.
Ты ведь всегда рядом будешь?
- Не может мужчина и солдат
имя только на ложе добывать.
Юг осваивать надо,
пока турки опять туда
свои руки не запустили.
Мне нужно ехать к армии.
- Ты мне здесь нужен.
- А там нужны заводы, города,
крепость, верфь.
Я люблю тебя.
И ты знаешь: что хорошо для империи -
то благо для нас двоих.
- Елизавета Петровна в амурных делах
так империю забросила,
что чуть всё не рухнуло.
Это мне урок.
Я должна быть выше
своих желаний, Гриша.
(Слышны крики, выстрелы,
взрывы, конское ржание.)
(Женщина кричит.)
Мужчина: - Вот так.
- Пощадите!
Женщина: - Будьте вы прокляты!
- Бунт за Волгой, Ваше Величество,
никак не уймется.
Осада с Оренбурга еще не снята,
в опасной близости к бунтовщикам
Демидовские заводы. К бунтовщикам
присоединились башкиры
и киргиз-кайсаки.
- Казань далеко,
заводы защищены крепостями,
Оренбург держит осаду,
а кочевые народы бунтовали всегда.
Что вас тревожит?
Григорий Александрович, ваше мнение?
- Боюсь, вести тревожные. Демидовские
заводы питают нашу артиллерию.
Если они падут, то...
- Кто зачинщик?
- Емельян Пугачев.
Сам из донских казаков,
поднял яицких казаков.
Зовет себя Петром Третьим.
Есть опасения, что самозванец
похож на покойного императора.
- Если был бы не похож,
не собрал бы и малой шайки.
- Кончать надо этого палача немедля.
- Знаешь, кто я?
- Не видел раньше.
- Погоди, Федор.
Раз не видел,
пущай наглядится вдоволь.
Чего эти натворили?
- Этот - воришка с ярмарки.
А этот ассигнации подделывал.
- А из вас, горемычники,
кто-нибудь узнал меня?
- Государь-батюшка Петр Федорович,
венценосец Петр Третий.
- Вот, единственный
государя своего узнал. Как звать?
- Ванька Почиталин.
- Лет сколько?
- Полных 20.
- Ровесник сыну моему,
Павлу Петровичу. Снимите.
Видно, ты грамотный,
коль ассигнации подделывал?
- Пишу без помарок, Ваше Величество.
Все ассигнации
вот этими руками подделал.
- А по-немецки писать сможешь?
- По-немецки?
- По-немецки. Детство мое у немцев
прошло, батя у меня из них.
- Если скажете по-немецки,
можно и по-немецки.
- Хм, а ты смышленый.
Ну, раз ты грамотный,
пойдешь ко мне думным дьяком.
Будешь за мной записывать то,
что я хочу народу объявить.
- Чего требует?
- Ничего не требует. Обещает много.
Рассылает указы, сулит хлеба, смущает
народ обещаниями снятия всех податей.
Обещает вернуть войска
с турецкой войны,
а в дальнейшем - никакой солдатчины,
служба только по желанию.
- Указы... Только подумать!
- На.
Накажи за дело.
Не по-христиански он с вами.
- Не могу. Живой человек.
- Ну что, палач, узнал меня?
- Теперь узнал. Сам же тебя,
ирода, под Казанью пытал.
Бунтовщик ты против царицы.
Никакой ты не царь, Емелька Пугачев.
- Дурак. Дураком жил,
дураком и помер.
И царица твоя скоро умрет.
- И какой по счету
этот Петр Федорович?
- Тридцать четвертый, государыня.
- Самому не смешно, Степан Иванович?
Бунтовщики требуют посадить на трон
Петра Тридцать четвертого.
Что у вас, Никита Иванович?
- Ну, мои сведения незначительны.
Пришла депеша из Парижа.
Сообщают, что какая-то одиозная девка
возымела наглость объявить себя
законнорожденной дочерью
Елизаветы Петровны.
- Где она?
- В тюрьме.
Посажена за мошенничество.
- Там ей самое место.
- Месье Лефевр, господа. Я думаю,
ребенку туда идти не стоит.
- Михал не ребенок.
Несмотря на свой юный возраст,
он как настоящий поляк участвовал
в сражениях с русскими варварами.
И главное, сделка совершается
на его личные средства.
- Я хочу знать, месье, что я покупаю.
- И все же, между нами -
кто эта девица?
- Я полагал, что вы,
как комендант тюрьмы Консьержери,
скажете нам это.
- Сложный экземпляр.
Не пойму - она или особа редкого ума,
или просто сумасшедшая.
Называет себя
то принцессой Марией Иоанновной,
то султаншей Али-Эмете,
то княгиней Владимирской.
- То дочерью русской императрицы.
- Да, утверждает,
что императрица Елизавета -
ее родная мать.
Хотя кто ее родная мать,
одному только черту известно. Идемте.
Мы держим ее в самом низу.
Эту камеру называют "болотом".
Там скверный запах.
- Мадемуазель, встаньте.
Вам не ясно? Встаньте!..
- Нам нужно увидеть ваше лицо.
Думаю, мы сможем помочь друг другу.
- Смотрите.
- Кто вы такая
и как хорошо знаете русский?
По-русски: - Я также знаю
французский, итальянский, немецкий,
чешский, персидский.
А русский я знаю, как любой человек,
впитавший его с молоком матери.
Я Елизавета Алексеевна, дочь русской
императрицы Елизаветы Петровны.
А вы кто? Чехи, поляки?
- Что она говорит?
- Что она говорит?
По-французски: - Вижу, здесь не все
могут похвастаться
столь обширными знаниями.
- Мы ее забираем.
- По документам, она умрет.
Надеюсь, вы не будете попадаться
на глаза ее кредиторам.
По-русски: - Добро пожаловать
на тот свет, мадемуазель.
- Прошу простить меня,
Ваше Величество.
Прибыл из Гатчины
и нижайше просит вашей аудиенции
граф Алексей Григорьевич Орлов.
- Что ему угодно?
- Это я доподлинно не могу знать,
Ваше Величество, но полагают,
что он хочет вернуться
к командованию
средиземноморским флотом.
- Пусть едет в Гатчину
и командует своим братом,
которому требуется присмотр,
как я знаю.
- Я полагаю, граф Орлов
заслужил вашей аудиенции,
чтобы услышать это
из ваших уст, лично.
- Если императрице стоит
что-то повторять дважды,
то, вероятно, правы те, кто говорит,
что отечество наше в опасности.
Благодарю вас, господа.
- Если падут уральские заводы,
мир с османами нам понадобится
незамедлительно.
- Батюшка, ваш обыкновенный
в последнее время настрой
заставляет меня забеспокоиться
о крепости вашего духа.
Ну неужели нам не хватит войск
справиться с шайкой разбойников?
- Хватит.
- А с турками?
- Тоже хватит. Если по очереди.
Если сразу - не хватит.
- Значит, по очереди?
- Ну и чья сейчас очередь?
- Турок.
- Как вам?
- В общем, недурно,
но у меня возник единственный вопрос.
- Единственный?
- О чем пьеса, Павел Петрович?
- Как - о чем?
О молодом человеке,
которого преследует злой рок.
Я вижу, пьеса вам не понравилась.
- Я бы так не сказал.
Местами очень увлекательная
и не лишена смысла,
но, Павел Петрович, ваши мысли -
они несвободны,
и герой у вас такой тяжелый,
каменный.
- Я благодарю, что уделили время.
- Павел Петрович, вы не обижайтесь.
Вы же нами просили меня
изъясняться начистоту.
Хотите хорошего совета?
Вы почитайте Мольера.
Его реплики легки и тонки.
"Кто всякому друг,
того я другом не считаю".
А у вас что?
"Тяжела юного духа печаль,
словно плита могильная".
Вы учитесь писать метко,
как при стрельбе.
- Ваше Высочество, государыня.
- Я не оторвала ли от важных дел?
- Ваше Величество,
я хочу вас познакомить с новым
секретарем Никиты Ивановича.
- Денис фон Визин, Ваше Величество.
Приставлен к Его Высочеству
обучать делам внешней политики.
- От этих занятий я вас оторвала?
- Нет, Ваше Величество,
от литераторства.
Павел Петрович пытается
написать комедию.
- Сюжет подсказала я.
Муж в тщетных поисках своей жены.
Благодарю вас. Рада знакомству.
Кстати, именно с этим вопросом
я к вам и пришла.
Где Наталья Алексеевна?
- Я полагаю, она у себя.
- Ее там нет, я посылала.
- Андрей Кириллович, мне страшно.
- И мне боязно, Наталья Алексеевна.
Что может быть опаснее, чем связь
с женой наследника престола?
- Страшно, потому что в любой момент
можно умереть.
Лучше уже ничего не будет.
- Мы уговаривались,
что это наша последняя встреча.
- Последняя на сегодня.
- Стучат барабаны перед эшафотом,
приговаривается к лишению всех прав
и смертной казни через повешенье
сластолюбец и подлец,
предавший друга,
граф Андрей Разумовский.
Одно радует:
мертвецы по долгам не платят.
- И остаются верны любимым.
- Скажите... Мне любопытно,
эту ночь вы провели вместе?
- Разве вам не докладывают
о каждом моем шаге?
Я не знаю, где моя жена,
но знаю, чем она занимается.
Скорее всего, выбирает себе фрейлин.
Но уверен, что фрейлин выберете и вы,
чтобы они докладывали вам,
провел я ночь с супругой
или мне было отказано в близости.
По-немецки: - Ты что, дура,
подождать не можешь?
- Государыня с Павлом Петровичем
ищут вас.
- Срочно собирай меня в Смольный!
Я должна ехать выбирать себе фрейлин.
- В Смольный ехать не нужно,
Ваше Высочество.
Императрица привезла девушек сюда.
Они сейчас в саду.
- Девушки здесь?
Все же нельзя так
перед ней появляться.
В постельных делах от государыни
не утаишь ничего.
Скорее.
- Рождение детей - это не следствие
удовлетворения мужских желаний,
а ответственность и ваша обязанность.
Вы пока еще наследник престола.
- Вы сказали "пока еще".
- Я выбрала вам жену.
Наталья Алексеевна вам понравилась.
Вы ее полюбили, чего еще желать?
Ее полюбила я
и хочу произвести в офицеры.
- Вы полагаете, ей это понравится?
- Я носила мундир
гвардии капитана-поручика
Семеновского полка с удовольствием.
- Именно в нем вы повели за собой
мятежников
и арестовали законного императора
Петра Федоровича?
А затем, быть может,
приказали убить его. - Бросьте!
Пока вы оплакиваете своего отца,
в России появилось 34 самозванца
под его именем.
- Значит, он живее многих.
- Бросьте на меня сердиться.
Пойдемте на воздух.
Я вывезла смолянок из заточения.
Может, Наталья Алексеевна
и подыщет себе фрейлин,
если сама отыщется.
(Девушки смеются.)
- Давайте в горелки?
- Девушки, разрешите поиграть с вами.
О боже, не смотрите на меня так,
будто я горгона. Как вас зовут?
- Виола Елагина, Ваше Высочество.
- Екатерина Нелидова,
Ваше Высочество.
- Ну вот, теперь я вас
как будто с детства знаю.
А скажите, подруги,
чему вы так радуетесь?
Что это такое - горелки?
- Это такая игра, Ваше Высочество.
Юноши и девушки разбиваются на пары
и становятся в ряд.
Впереди стоит горелка.
Он горит. Он влюблен.
Все поют, и в этот момент
последняя пара бежит вперед.
Цель горелки - разлучить эту пару,
не дать им снова взяться за руки
и заполучить девушку.
- А что получает победитель?
- Ее поцелуй.
- Но юношей у нас, увы, не хватает,
поэтому мы играем между собой.
- Один юноша у вас все-таки будет.
Павел Петрович!
Ваше Величество, мы играем в горелки.
Разрешите забрать Павла Петровича?
Павел Петрович, вы будете гореть.
Вы встанете вот здесь,
и вам надо нас догонять.
И не оглядывайтесь.
Готова?
Все: - Гори, гори ясно,
Чтобы не погасло!
Гори, гори ясно,
Чтобы не погасло!
Гори, гори ясно,
Чтобы не погасло!..
- И что теперь?
- Павел Петрович,
вы должны поцеловаться
с Екатериной Ивановной. В губы.
- Такие правила, Павел Петрович.
Не противьтесь.
- Простите.
- Браво, браво, Екатерина!
- Поздравляю, Павел Петрович,
с победой.
Мне нравится, что вы начали
добиваться успеха.
- Благодарю вас.
- Тут, Ваше Величество,
ни выиграть, ни проиграть нельзя.
В этой игре все блага
достаются даром.
- Наталья Алексеевна,
я хочу с вами поговорить.
Продолжайте играть, девушки.
- Вы интересная особа,
Екатерина Нелидова.
И вы, Виола.
Позвольте мне как-нибудь
навестить вас в Смольном.
- Конечно, Ваше Высочество.
- Никита Иванович.
- Денис Иванович, голубчик,
мне надобно, чтоб вы нынче
поехали в Москву
и отвезли это моему брату,
генерал-аншефу
Петру Ивановичу Панину.
- Газеты, и все?
- Да, газеты.
Он, видите ли, скучает там, в Москве,
без свежих новостей из Петербурга,
поэтому я иногда посылаю ему,
чтоб не завял с тоски.
- Похвальные братские чувства,
но не лучше ли довериться почтальону?
- Не лучше, господин Визин.
Лучше, когда каждый
занят своим делом,
а молодые не дерзят старшим.
Вот это лучше.
Поезжайте с богом.
- К вашим услугам.
- А вам идет свежий воздух,
Наталья Алексеевна.
- Благодарю. Но вы же не затем
меня позвали,
чтобы говорить комплименты?
- Что за день сегодня такой?
Все дерзят.
Говорить комплименты -
обязанность Павла Петровича.
Именно о нем и хотела поговорить.
Мы с сыном часто ссоримся.
Не можем достичь взаимопонимания.
Вот я и хотела, чтобы вы
стали мостиком между мной
и Павлом Петровичем.
- Вы хотите,
чтобы я с ним поговорила?
- Есть более деликатные способы.
- Мне кажется, я вас поняла.
- Деторождение
в императорской фамилии -
это дело государственной важности.
Свекровь меня с мужем
запирала на ночь.
Может, и вам поможет?
- Чтобы это помогло,
намерение должно быть общим.
Что я могу сделать одна?
Павел Петрович все время занят
своей пьесой.
- А давайте заключим с вами пари:
кто первый родит ребенка?
Если вы - получите от меня награду.
- Для меня наградой будет
сама возможность
воспитать наследника престола.
- Говоришь все верно. Теперь сделай.
Говорят на французском языке:
- Мы навели справки
и находимся под впечатлением
от вашей последней аферы.
Так исполнить роль дочери короля
Священной Римской империи... Браво!
- Вам удалось набрать кредитов
на 5 тысяч пистолей.
- В 10 раз больше.
Говорят по-русски:
- Что же вас подвело?
- Подлость, нечестность
и коварство мужчин.
По сравнению с ним я ангел.
По-французски:
- О чем разговор? Переведите.
- О ее ангельской натуре.
- Вы многое знаете обо мне,
я ничего не знаю о вас.
- Казимир Огинский,
великий гетман Речи Посполитой.
Мой племянник - Михал Огинский,
наследник княжеского рода.
- Былой Речи Посполитой нет,
ее делят между собой
Россия, Австрия и Пруссия.
- Речь Посполитая жива,
но может исчезнуть.
Из-за предательства короля Станислава
мы потеряли все
и не можем вернуться на родину.
По-русски: - Какие мои таланты
вы хотите использовать? И для чего?
- Вы похожи
на императрицу Елизавету Петровну.
- Я знаю. Я похожа на свою мать.
Говорят по-французски: - Я прошу вас
все-таки говорить по-французски.
- Простите, она говорит,
что является дочерью
русской императрицы
Елизаветы Петровны.
- А кто вы?
- Виконт Лефевр. Я исполняю особые
поручения при короле Людовике.
Мы с князьями Огинскими
поможем Вашему Высочеству
занять принадлежащий вам
по праву рождения русский трон.
- Выпьемте, Никита Иванович,
за доброе здравие нашей императрицы.
- За добродетель ее и мудрость.
- Мудрость, да.
Помнится, мы поднимали с вами
этот тост после переворота.
Тогда мы с Григорием были в чести,
а сейчас она нас
даже видеть не желает.
- Тем не менее ни мудрость,
ни добродетель,
слава богу, пока ее не оставили.
И она теперь в таком духе,
что глупо ждать расположения.
Я посодействую, посодействую.
Тем более вы не только за себя
просите.
- За брата беспокоюсь.
- Да...
- Мы с ним оба в опале.
Григорий ей честно и усердно служил,
а сейчас от безделья разума лишился.
Говорят, она у него
Гатчину забрать хочет.
- Нет, это слухи, не верьте.
- Кому же мне верить,
коли она меня избегает?
Потемкина за собой всюду,
как бантик, таскает.
А меня, Алексея Орлова,
старого проверенного друга, чурается!
- Я хочу вернуть земли, поместья
и все, что у меня отняли русские.
- Мальчик, а чего хочешь ты?
- Моя цель - свобода Польши.
- Господа, я готова
помочь вам обрести ее.
Но вы должны помочь мне
обрести Россию.
- Помните, сударыня,
из дома ни ногой.
Для вас это новое Консьержери,
только более удобное.
Россия, которую вы хотите обрести,
должна быть дружественна Франции,
Франция - это король Людовик,
а король Людовик для вас - это я.
- Ну уж коли вы вспомнили
о перевороте...
Никто ведь тогда не думал,
что это все надолго.
Екатерина Алексеевна захватила трон
только для того,
чтобы вовремя отдать его
своему сыну Павлу Петровичу,
законорожденному Романову.
Однако не сделала этого
ни когда он достиг совершеннолетия,
ни когда женился.
Кто все эти годы был ей верой
и опорой удержания власти?
Вы, сударь, и ваш брат.
Так не думаете ли,
что ошиблись тогда?
Я сам сожалею о том,
что вы не у дел, видит бог.
Только благодаря вам
наш флот все еще грозная сила.
Она примет вас обязательно,
надо только выждать удобный момент,
это я все устрою.
Вы все-таки подумайте,
не ошиблись ли тогда.
- Сын обвиняет меня в убийстве
Петра Федоровича.
И знаешь, это не сиюминутный
мальчишеский гнев против матери, нет.
Что он хочет? Чего добивается?
Все время норовит
меня задеть побольнее.
- Может быть, и в этой войне
необходим перерыв?
- Я сначала думала, что из-за того,
что ненавижу Петра Федоровича.
Но сколько лет он в могиле -
кости уж сгнили.
Есть какая-то другая причина.
Я от рождения до 8 лет видела его
всего 11 раз, и то под присмотром.
Мне не давали его любить,
не давали воспитывать,
болеть вместе с ним.
Я тебя никуда не отпущу.
Ты мне здесь нужен.
- Я не понимаю, Павел Петрович.
Сегодня была назначена примерка
мундира с портным, а вдруг отменена.
Ее Величество ведь собиралась
дать мне офицерское звание.
- Матушка просто передумала.
- Как - передумала?
- Мы с ней немного повздорили.
Я припомнил ей, что она в мундире
капитан-поручика произвела переворот.
Возможно, она испугалась,
что вы тоже сможете это сделать.
- Подсказываете хорошую мысль.
Но однако же досадно.
- Вы так мечтали стать офицером?
- Представьте себе, да.
Мне это было бы очень лестно.
- Так за чем же дело стало?
Я могу вас произвести.
- В каком смысле?
- Я в звании генерал-адмирала,
выше меня в Петербурге
ни у кого звания нет.
Какое звание вы желаете?
- Я желаю быть подпоручиком.
Я уже выучила это слово.
- Полк, приветствуем
Наталью Алексеевну. Стройся!
Офицеры, сабли вон!
Стройся на караул! Раз, два!
Приветствуйте.
- Здравия желаю, гвардейцы!
- Здравия желаем, Ваше Высочество!
- Я могу что-нибудь скомандовать?
- Нет, могу только я.
Наталью Алексеевну поздравляем
с присвоением звания троекратным:
"Ура! Ура! Ура!"
Поздравляю вас с присвоением звания
подпоручика!
Шепотом: Рада стараться.
- Рада стараться,
господин генерал-адмирал!
Я восхищена вами, Павел Петрович.
- Тебе действительно нравится
эта игра?
- Но игра - это лишь сейчас, а придет
время, и все будет по-настоящему.
- Я не хочу, чтобы вы были офицером.
- Вы что, думаете,
что я вас тоже свергну?
- Не хочу быть убиенным
собственной женой.
- Фу, какие глупости вы говорите!
"Убиенным"...
Вы говорили только про переворот.
- Я не желаю более
продолжать этот разговор.
- Павел Петрович, я связала
свою судьбу с Россией не для того,
чтобы потратить жизнь
на развлечения и пустые разговоры.
Я желаю трудами быть полезной
своей новой родине.
И для этого мне надо узнать,
как здесь все устроено.
Мне важно знать все до мелочи.
И особенно то, что касается
вашего отца, его трагической гибели.
- На днях я собираюсь посетить
одно памятное для меня место -
дворец, в котором был арестован
Петр Федорович.
Если желаете,
я могу вас взять с собой.
Только императрица
не должна ничего узнать.
Ехать надо будет тайно.
- Как настоящие заговорщики?
- Не обязательно произносить
слово "заговорщики".
- Павел Петрович,
я желаю стать вашей частью,
помочь вам стать великим императором
и, если вы позволите,
войти вместе с вами в историю.
- Вызвала в столицу Суворова,
чтобы произвести в генерал-поручики.
- Только для этого?
- Хочу обязать действовать
на свое усмотрение
без оглядки на главнокомандующего.
- Что правда, то правда:
Румянцев нерешителен и осторожен,
а войну с Турцией пора заканчивать.
Предлагаю навязать туркам мир
на выгодных для нас условиях.
- Мир? Никакого мира.
Сейчас надо наступать.
Что ты остановился?
- Казна наполовину пуста.
Нельзя упускать шанс
навязать врагу мир, пока он слаб.
- Надо додавить их сейчас.
Иначе война вспыхнет вновь.
Все, что ты построил в Диком поле,
они сметут, только окрепнут.
- У султана за спиной
Англия, Франция, Австрия.
Они только и ждут, кто сможет
поспособствовать уничтожению
нашего флота в Средиземном море.
А у России за спиной что?
Снежная пустошь, океан?
- Представь:
войдем в Константинополь -
избавим христиан от турецкого ярма,
проливы наши будут,
заселим Дикое поле.
Народ наконец-то забудет о голоде.
И построят христианскую империю
наши сыновья, которых я тебе рожу:
Александр - для России,
Константин - для Византии.
- Прекрасно. Если у нас
когда-нибудь появятся дети,
о именах можно не думать.
Только вот чем будет править
Павел Петрович - законный наследник?
- Чем они опять недовольны?
- Вы же знаете:
в народе повальный мор.
Ходят слухи, что монахи
из патриархата отравили воду
по наущению русских.
- Но это всего лишь слухи,
Мехмед-паша.
Да и потом, какая в этом может быть
выгода русским или патриархату?
- Возможно, слухи.
Но вы знаете разъяренную толпу,
господин.
Она может прийти сюда,
а может на патриархат.
Вопрос в том, куда ее направить
и кто это сделает.
- Вы знаете, что делать,
великий визирь.
(Слышен стук.)
- Петр Иванович...
- Что еще?
- К вам доверенный человек
от Никиты Ивановича с депешей.
- Ага, зови.
- Денис фон Визин, личный секретарь
Никиты Ивановича.
Прошу извинить
за столь поздний визит.
Гнал лошадей, спешил,
но раньше приехать никак не мог.
- Садитесь. Вы устали с дороги? Чаю?
- Спасибо.
- Газеты - это хорошо. Таких свежих
у нас в Москве еще не было.
А правду говорят,
что Суворов в столице?
- Да. Получил новое звание.
- Широко шагает,
Александр Васильевич,
штаны бы ему не порвать.
Что еще нового?
- На Волге ширится бунт.
В Париже объявилась дочь
Елизаветы Петровны.
А Павлу Петровичу
как истинному наследнику
все меньше почета.
- Такие дела вокруг начинаются.
А я сижу, как пень, в отставке,
носа не могу высунуть из Москвы.
А за что?! Будто хуже военачальник,
чем этот Суворов!
Города и побольше брали.
Только что солдат не жалел ни своих,
ни чужих, так за что их жалеть?
Людей на счете много.
Будешь их жалеть,
так они бунтовать примутся.
Вон как на Волге.
Эх, вот бы я где пригодился.
Дать бы мне войско - всех б разогнал!
Правильно говорю?
Спите, что ли?
Ну спите, спите, скоро проснетесь.
Думаете, турки
лапки подняли и сдались?
Дождетесь от них еще удара -
там, где не ждали.
И удар этот будет роковым.
Крики: - Бей неверных!
- Уходите с нашей земли!
- Вот кто воду отравил!
- Даже если бы война не шла,
то разгром патриархата
в Константинополе
и убийство митрополита
стало бы причиной для ее начала.
Мы должны ответить
решительным наступлением.
- Султана спровоцировали, чтобы
он не смог подписать мирный договор.
- Ваше Величество,
Россия уже добилась своих целей:
граница достаточно отнесена и на юг,
и на запад;
новые земли
хорошо защищены от нагаев.
Днепр - русская река, можно
обустраиваться на Диком поле:
от Азова до Побужья, Запорожья
до Черного моря.
Главное - до осени
подписать мирный договор,
иначе не закрепимся.
Первые поселенцы не выживут
без дополнительного снабжения.
Это потребует огромных средств.
- Какое мнение на этот счет
у командующего действующей армии?
- Генерал-фельдмаршал
не раз высказывался на сей счет.
Румянцев за мир.
- Александр Васильевич,
я хочу услышать ваше мнение. Что
скажет герой войны генерал Суворов?
- Турки разбиты в Чесменском сражении
при Хиосе, в Ларге, Кагуле,
освобождены Волынь, Буковина,
Молдавское царство.
Но даже сейчас в Османской империи
в 2,5 раза больше солдат,
в 3 раза превосходство в коннице,
в 8 раз в артиллерии.
- Вы за мир?
- Выбор между миром и войной -
не дело солдата.
Я выполню волю Вашего Величества.
- Государыня, Россия уже выиграла.
Нужно обозначить новые рубежи
и встать накрепко.
- Главной задачей летней кампанией
должно стать
решительное поражение турок.
Что вы думаете,
Александр Васильевич?
- Ваше Величество,
Степан Иванович со срочным докладом.
- Неужели ваш доклад важнее того,
что мы сейчас обсуждаем?
- Из Парижа пришла депеша о том,
что известная вам женщина,
вероятно, на свободе.
- Не хочу знать о ее передвижениях.
Это все?
- Оренбургский самозванец
обрушился на Демидовские заводы.
Там мы выплавляем половину чугуна.
Для орудий только этот чугун
и годится.
Под угрозой крепость Магнитная,
Кунгур, Красноуфимск, Казань.
- Казань?
Созывайте Высочайший совет.
- Ваше Величество,
Совет уже созван. Ждут вас.
- Как созван? Я не приказывала.
- Вследствие чрезвычайной ситуации
распоряжение о созыве Совета
отдал граф Панин.
- Гриша, это переворот?
Они все против меня.
- Никита Иванович,
что здесь происходит?
- Ваше Величество,
я прошу меня простить,
но положение дел
в нашем отечестве таково,
что требует незамедлительных
решений и действий.
- Никита Иванович поступил разумно,
в соответствии
со своими полномочиями.
- Благодарю вас.
- Давайте обсудим сложившееся положение.
 

2 серия

- "Яицкому войску. Как ваши деды
и отцы служили прежним царям,
так и вы послужите мне,
великому государю,
верно и неизменно
до последней капли крови".
Записал?
- Ага.
- Ловко у тебя выходит. Молодец.
Давай дальше.
"Исполнив мое именное повеление,
я жалую вас землею и травами,
рекою с верхов и до устья,
денежным жалованием,
свинцом и порохом,
хлебным провиантом
и вечной вольностью.
Я, Великий Государь Император,
жалую вам".
Подпиши: "Петр Федорович".
Чего вылупился? Давай говори -
по морде видно, что-то не так.
- Государь-батюшка...
- А?
- Титулов бы добавить.
- Верно говоришь. Умный!
Притворяешься дураком, а умный. Пиши.
"Самодержавный император,
Великий Государь Петр Федорович
Всероссийский
и прочее, и прочее, и прочее".
- Ваше Величество, господа,
мы находимся с вами, казалось бы,
в одном шаге от разгрома
Османской империи.
Но сделав этот шаг сейчас,
мы себе штаны порвем.
Нам нужен мир.
- Мир?!
Вы хотите одним махом стереть
все наши достижения и победы?
- Не стереть, а сохранить.
Насыплем султану летом
перца под хвост
и навяжем мир на выгодных
для нас условиях.
Иначе завязнем, разоримся, погибнем.
- Отчего увязнем и погибнем,
Григорий Александрович?
Вы же сами говорили,
что турок почти разбили.
- Франция поддержит Турцию во всем:
и деньгами, и оружием.
Да и вообще, европейские
столицы спят и видят,
когда мы увязнем в этой войне,
чтобы окончательно разориться.
Александр Васильевич,
каково положение дел армии
на сегодняшний день, скажите?
- У нас пороху - на неделю боев.
- Пожалуйста.
- Потом врага только
голым задом пугать будем.
Если сейчас можно заключить мир,
это нужно сделать.
- И пугачевский бунт
прямо сейчас раздавить.
Иначе потом всё прахом пойдет.
У меня вот несколько имений пожгли,
управляющих на осинах развесили.
Так что надо нам с Балкан уходить
и дома порядок наводить.
- Просим пострадавшие губернии
освободить от обложений
и списать недоимки.
- Да. Вот первое
толковое предложение.
- Это, что же, вы своих мужиков
больше, чем турок, боитесь?
Пушками хотите от них отгораживаться.
Может, верно и боитесь.
Александр Васильевич,
вы солдат хорошо знаете,
одни дороги с ними топчете.
Почему не можем разбить самозванца?
Генералов менять надо?
- Генералов поменять,
Ваше Величество, всегда можно -
чтоб не расслаблялись.
Но бунт генералами не подавишь.
Жизнь у мужика тяжелая, выбор один:
или живи смирно и мучительно,
или жги и убивай.
Тогда хоть умрешь быстро.
- Следует объявить амнистию.
Вывезти бунтарей вместе с семьями
на юг - пусть осваивают Дикое поле.
Многие захотят начать новую жизнь.
- Это так всякий крестьянин
бунтовать начнет,
если будет знать, что его ждет
не наказание, а амнистия.
Делай что хочешь, вешай хозяев,
жги, режь, воруй!..
- Войска с Балканского театра
трогать не дам.
Войну с турками будем
продолжать до тех пор,
пока Константинополь
не станет русским.
И больше я это обсуждать не хочу.
А что касается бунтовщиков -
никаких амнистий.
Войсками будет командовать
генерал-аншеф Бибиков.
Он поляков разбил -
и с бунтовщиками справится.
Александр Васильевич,
с вас план военной кампании.
- Он уже почти готов,
Ваше Величество.
- Доложите, когда будет готов
полностью. Хочу ознакомиться.
Всего хорошего, господа.
- Эк ты ловко по-немецки выводишь.
- Государь,
войска провиантом снабжены.
Мы взяли из поместий все подчистую.
Из окольных крепостей собрано
26 пушек и 16 бочек пороху,
и отовсюду нам
такие же подарки сбирают.
Мы готовы идти на Казань.
Народ в бой рвется.
- Это славно, что рвутся,
да только мой трон - в Петербурге,
а Казань - так, вешка на пути.
- Да, Панин добавил мне седых волос.
Вошла в зал, а там -
эти испуганные серые лица в мундирах.
Думала, закончилось мое время.
Хорошо, ты рядом был:
руку подал - и отлегло.
Если б и вправду переворот...
Тут загораживай не загораживай.
- Друг мой драгоценный,
обещай, не уедешь.
Только сегодня я поняла,
что никому не доверяю, только тебе.
Ну что ты там такого
необычного хочешь построить?
- Я же показывал макеты.
Столицу на юге Днепра в твою честь.
Это будет самый красивый город
на земле.
- Не строй на Днепре, строй на Неве.
В Петербурге места достаточно.
У 12 коллегий коровы пасутся.
- Я начну строить -
ты вмешаешься, не утерпишь,
советы дельные начнешь давать.
Я сам хочу.
Пусть не так красиво, но сам.
- Я обещаю.
Обещаю, вмешиваться не буду.
Хочешь, остров возьми
у Большой и Средней Невки,
с выходом на залив,
с видом на Кронштадт -
и строй свои дворцы, верфи, заводы.
Там места достаточно.
- Спасибо, государыня.
А вот бы взять наши войска в Польше
и бросить их на бунтовщиков.
Сразу бы все прекратилось.
- Нельзя из Польши войска выводить:
восстание вспыхнет.
В Польше должны быть русские штыки.
Европа пускай привыкает.
- Европа нас никогда не примет.
Только разберемся с поляками -
появятся пруссаки;
разберемся с пруссаками - появятся
Англия, Франция, австрияки.
Нам на юг расширяться надо.
Там мы можем построить империю,
империю на века.
Новую Россию. Новороссию.
- Строй свою Новороссию
между Большой и Средней Невкой.
- Люблю тебя.
- А я тебя нет.
- Как же так, матушка?
- А это не любовь.
Это нечто чрезвычайное,
чему и слов не найти.
- Расскажите нам, пожалуйста,
как дочь русской императрицы
оказалась в тюремном подвале?
- Для многих первое воспоминание -
это тепло материнских рук.
А для меня это тоска по матери,
которую я никогда не видела.
Когда я родилась, матушка
императрица Елизавета Петровна
отдала меня на воспитание
своим верным друзьям.
А после ее смерти меня отправили
в Сибирь, подальше от тех,
кто занял по праву
принадлежащий мне трон.
Мне было 8 лет от роду.
- Стало быть, нынче вам 22?
Допустимо. Вы неплохо подготовились.
- Убежище в Сибири было раскрыто.
Меня отправили в Персию
и передали шаху Жамасу.
Он окружил меня заботой
и европейскими учителями.
До 17 лет я жила
как в золотой клетке,
но однажды он предложил мне
стать его женой. Я не смогла:
я просто не могла предать
свою веру,
и предпочла побег в Европу.
- Про нежелание предать веру -
хорошая деталь.
Только вот с именем шаха неувязка:
не было в Персии такого шаха.
- Черт побери,
вам-то откуда это известно?!
- В воспитании европейские учителя,
смотрю, не очень преуспели.
- Вам виднее.
Скажите, давно ли вы
в последний раз были в Персии?
- А я вовсе там не был. Но я знаю,
что в те годы Персией правил Шахрох -
тот же самый, что и нынче.
Так, легенду стоит доработать.
Но вы вовсе не безнадежны, сударыня.
Примите от меня сей скромный подарок.
Прошу вас,
в той гостиной есть зеркало.
- Вы так и не сказали, какой во мне
интерес у французской короны.
- Попробуйте там, попробуйте.
Легенда при ближайшем рассмотрении
не выдерживает критики,
но всматриваться никто и не будет.
Главное, в ней есть детали,
которые будут весьма трогательно
смотреться на страницах газет.
- Говорят, этот
оренбургский самозванец -
вылитый Петр Федорович.
Вот бы на него посмотреть.
- Вы и правда верите,
что ваш отец мог спастись?
- Верю. Отец ведь не хотел крови.
Он сначала готовился защищаться
в потешной крепости,
но потом пожалел своих солдат
и подписал отречение,
свой смертный приговор.
- Вы все-таки сомневаетесь
в том, что он мертв.
- Это не сомнение,
а, скорее всего, надежда.
Маленькая такая, с полноготка.
Пол вашего ноготка,
Наталья Алексеевна.
- Мы ожидали вас
в надежде поправить наше положение.
- Вот что, господа,
денег я вам не принес.
- Но как же?
Мы заплатили за Елизавету
свои деньги.
Мы платим за проживание,
нам осталось всего на неделю.
Вы обещали нам возместить расходы!
- Увы.
Графиня дю Барри в последнее время
не подпускает никого к королю.
Денег не дают даже по старым
долговым распискам.
- Графиня дю Барри. Хороший пример
для нашей Елизаветы.
Уличная девка, дорвавшаяся до трона.
- Так или иначе,
обойти ее пока нельзя.
Поверьте, я прилагаю
все возможные усилия.
А пока вам лучше забрать
нашу принцессу и покинуть Париж.
- Что? Еще что-то случилось?
- Напоминаю вам: для кредиторов
Елизавета мертва.
Если выяснится, что она жива,
нас всех ждут крупные неприятности.
Не вечно же ее держать взаперти.
К тому же платить вам нечем.
Остается только уехать.
- И куда же нам уехать?
- В Испанию, в Венецию,
туда, где до вас никому
не будет дела.
Вы заплатили за эти комнаты?
- Да.
- Хоть это хорошо.
- Откуда взять деньги на дорогу?
На обустройство на новом месте?
- Вы же сами сказали, что у вас
есть деньги на неделю.
Этого вполне хватит на дорогу.
А в дальнейшем...
Пускай она вам и заработает.
Добывать деньги у доверчивых мужчин -
это ее ремесло.
- Мы не мошенники,
мы польские патриоты!
- Вы предлагаете нам
зарабатывать подобным образом?
- Господа, оставьте ваши чудачества.
Хороший патриот может стать
кем угодно.
Перед вами цель.
Если вы хотите добиться ее,
отрастив на голове нимб,
лучше бросьте это прямо сейчас.
- Нет ничего о самозванке?
- Сведения противоречивы
и требуют проверки.
Говорят, что умерла, но тела
никто не видел, схоронения - тоже.
Вероятно, это уловка
и она жива и на свободе.
- Не было детей у Елизаветы Петровны.
Бог не дал.
Она опасна?
- Пока она далеко - не опасна.
А вот те, кто рядом с вами...
- Что вы имеете в виду?
- Наталья Алексеевна проявляет
живой интерес
к обстоятельствам смерти
Петра Федоровича.
- Что здесь нового?
Она недавно в России. Все в новинку.
- На вопрос Его Высочества,
хочет ли она управлять империей,
Наталья Алексеевна ответила
утвердительно.
- Она ответила: "Я должна узнать,
как здесь все устроено".
- Она с вашим сыном в тайне от вас
собирается посетить дворец
Петра Федоровича в Ораниенбауме.
- Тайны уже не получилось.
- Наталья Алексеевна назвала себя
и Павла Петровича заговорщиками.
- Не назвала, а сравнила:
"Как настоящие заговорщики".
Дети малые.
Я такой не была в их годы.
Или была?
- Не могу знать, Ваше Величество.
- Вы чего-то можете не знать,
Степан Иванович?
Не верю.
- Ваше Величество,
радость необычайная!
Жаль, глазами слаб, но голос...
Голос как у отца!
Будто Его Величество
с небес спустились.
- Почему дворец в таком состоянии?
- Так... запрещено
к чему-либо прикасаться.
Я уже протопил, как мог, Ваше...
- Лука, оставьте нас.
- Отец даже короноваться не успел.
Не то чтобы дворец
в порядок привести.
Ему было 34 года, когда его убили.
Мне кажется, я сейчас взрослее.
- А это его?
- Да. Это кивер прусского гусара.
Петр Федорович хотел
походить на него.
"Победить или умереть" -
девиз Фридриха Великого.
Петр Федорович его боготворил.
- Примерьте.
Вы вылитый отец! Только встаньте
прямо, Павел Петрович.
Вы же будущий император.
Не сутультесь!
- Говорите, будто моя матушка.
- Я хочу быть на нее похожей.
Она самая могущественная женщина!
Она стала императрицей,
потому что этого захотела.
Она добилась всего сама.
Она добилась всего вопреки судьбе
и законам империи.
- Я прошу вас больше
так не говорить никогда.
Я не хочу, чтобы вы даже близко
были похожи на мою мать.
Вы не Екатерина Алексеевна,
а Наталья Алексеевна, моя жена!
Прошу вас помнить об этом.
- Вы уже хотите меня победить,
мой император?
- Катенька, берегись!
- Упадешь!
- Развлекайтесь, девушки...
(Смеются.)
- Настоящий цветник.
Не знаешь, какой цветок сорвать.
Например, видишь, Виола Елагина?
Дочь нашего первого богача и масона.
Женишься на ней - и будешь безбеден
до конца жизни.
- Да будто тебе, Анатоль,
своих цветков не хватает.
- Не всякому везет как тебе, Андрей.
Женщины вообще меня не замечают,
когда рядом ты.
Как ты это делаешь?
- Смотри.
Прошу меня простить,
сей снаряд не вам предназначался.
Надеюсь, не сильно зашиб?
- Нет, что вы, нисколько.
- Разрешите представиться:
Андрей Разумовский.
- Виола Елагина.
На первый раз вы прощены.
- Значит ли это, что вы дарите
мне надежду на новую встречу?
- Если для вас это подарок,
то считайте, что я его сделала.
- Это самый ценный
из возможных даров.
Кстати, моя друг Анатоль.
- Барон Анатоль Гартенберг.
- Простите, что прерываю вашу беседу.
Виола, мы возвращаемся в Смольный.
Скоро урок, нельзя опаздывать.
- Я же говорил - не замечают.
А Елагина хороша.
- Помню, как отец играл со мной.
На именины меня привезли в Петергоф,
а там он.
Самый счастливый день в моей жизни.
Но матушку я тоже редко видел.
- Почему?
- Елизавета Петровна запрещала.
- Я не понимаю. Зачем?
- Может быть, потому,
что у нее своих детей не было.
Или потому, что не доверяла.
Когда у матушки родилась дочь,
ее тоже быстро забрали.
- Стало быть, ваша матушка устроила
переворот, чтобы вернуть себе детей?
- Нет, не поэтому.
Отец полюбил другую,
хотел на ней венчаться,
а матушку отправить в монастырь.
- Но тогда вам повезло,
Павел Петрович.
Без переворота наследником
стал бы сын Петра Федоровича
и его новой жены,
и вы тоже оказались бы в монастыре,
это в лучшем случае.
Кстати, ваша матушка хочет родить
себе еще одного ребенка.
Она со мной поспорила,
кто из нас первый родит.
- Но я все равно остаюсь старшим.
- Ну, вы можете ускорить ход событий,
устроить переворот,
седьмой в этом веке.
- Если это шутка, то я ее принимаю,
а если нет, то знайте:
я не заговорщик,
я никому не желаю зла.
Наталья Алексеевна,
давайте забудем о троне,
будем жить в любви и спокойствии,
будем воспитывать детей.
Я хочу много детей.
- Вы еще больший ребенок,
чем ваш отец.
- Я не ребенок.
Если хотите знать, я тоже отец.
У меня есть сын Симеон, ему два года.
- У вас есть сын?!
А почему я ни разу его не видела?
- Наш ребенок зачат от прелюбодеяния,
он будет рожден незаконно.
- И пусть. У меня будет сын.
Я уверен, что вы носите сына.
- Сегодняшняя наша встреча -
последняя.
- Я не отпущу вас.
Потому что я вас люблю.
- И зря любите.
Сойтись с вами
мне приказала ваша мать.
- Зачем ей это? Не понимаю.
- Чтобы проверить, способно ли
Ваше Высочество продолжить династию.
- Зачем вы согласились,
Софья Степановна?
Я пойду и скажу все, что о ней думаю.
- Павел Петрович, я прошу вас!
Дождитесь своего часа.
Вам нужно научиться ждать.
Нужно научиться ждать!
- Сколько? 10 лет? 20?!
- Если вы совершите глупость,
с вами ничего не случится,
но вы погубите и меня, и ребенка.
- Матушка отняла ребенка,
а мужем Софьи Степановны
стал Петр Разумовский.
Я дружу с ним и его братом Андреем.
Андрей Кириллович ведь и ваш друг?
- Друг.
- Доложите его сиятельству,
что пришел портной Пятрас
по поводу долгов его светлости князя
Андрея Кирилловича Разумовского.
- Так докладывать не буду.
Напишите записку.
- Какая записка?! Я пришел получить
свои деньги с Андрея Разумовского!
Я желаю видеть его отца!
- Что за шум?
И почему вы кричите в моем доме?
- Ваше сиятельство,
не извольте гневаться.
Портной Пятрас, пришел получить
долг вашего сына за пошив жилетов.
- Ну и сколько?
- Округляя себе в убыток, 20 тысяч.
- Слыхал? 20 тысяч!
Да на эти деньги можно
целый полк обмундировать!
Или ты продажных девок
жилетками называешь, а?
- Ваше сиятельство, я портной.
Мои "девки" - это иголки с нитками.
А цена невысокая. У меня все
по чести, ваше сиятельство.
И расписочки имеются, лежат среди
документов у меня в мастерской.
А благородные люди слово соблюдают,
формальностей не требуют
и расписок не просят.
- Я своего сына знаю,
он может и больше спустить,
да только не на твои
дурацкие жилетки,
а на девок, на пьянство
и на лекарей от девок и пьянства.
А ты под это подсуетиться решил, да?
- Ваше сиятельство,
извольте уплатить долг,
а по поводу лекарей и пьянок
пофантазируете после.
- Ты как со мной разговариваешь?!
- Я газетчикам пожалуюсь.
Не уплатите долг - об этом узнают.
- Газетчикам, говоришь?
Ну хорошо, успокойся,
сейчас расплачусь.
- Вот что слово печатное делает:
даже твой барин его боится.
- Газетчикам, говоришь, да?
Решил Разумовского напугать?!
Скотина!
- Не надо! Не надо, ваше сиятельство!
- Ваше Величество,
Григорий Александрович.
- Пусть войдет.
Гриша, ты в мундире? Дня не хватило
на государственные дела?
- Душа моя, депеши с Балканского
театра приходят ежедневно.
Мне придется поехать,
как бы я ни хотел остаться.
- Ты уже говорил, и не раз говорил.
Письма принес, чтобы я тебе
отказать не могла?
- Матушка, ну ты же знаешь,
как я тебя люблю,
и быть с тобой для меня
самое большое счастье, но...
я не могу сидеть в столице,
когда затевается большое дело,
когда строительство самого большого
города на юге России встало без меня.
Не могу!
- А, ну если строительство встало...
Это же важнее, чем мое одиночество.
Поезжай.
Поезжай, Григорий Александрович.
- Угу.
- Гриша... Гришонок мой.
- Катенька, так ведь можно
весь день в постели провести.
- Ох... И какой в этом грех?
Все время спешишь от меня куда-то.
- Время идет. На юге
незаконченных дел - на две жизни.
А у меня всего одна. Надо все успеть.
- У тебя две жизни - моя и твоя.
И я хочу, чтобы была еще и третья.
- Ты, матушка, хоть и государыня,
а иногда такие глупости говоришь.
Я тебя люблю и ребенка хочу, но...
- Медикус говорит, что бояться
нечего. Мне нечего. А ты сходи.
- Извольте-ка объясниться.
Что значит, сходи?
(Екатерина смеется.)
- Ваше превосходительство,
чем обязан?
- Иоганн Богданович...
Зачем вы убеждаете государыню,
что она может родить?
- Убеждаю, потому что сам убежден:
Ее Величество
могут родить наследника.
- В ее возрасте рожать опасно,
это даже я понимаю,
а вы своими обещаниями
дарите ей надежду.
В конце концов разобьете ей сердце.
Хуже того - понесет и не справится
с родами. Вы об этом подумали?
- Ваше превосходительство,
но мне вы что прикажете делать?
Я человек подневольный:
Ее Величество просит меня -
я делаю все необходимые процедуры.
Женское здоровье
у государыни отличное.
И для науки нет преград рождению...
- Иоганн Богданович,
предоставим науку ученым умам.
У нас их много. А государыня одна.
Я прошу вас объяснить ей,
что это опасно.
В конце концов, это промысел
Господень и негоже туда вмешиваться.
- Как скажете,
Ваше превосходительство.
- Говорят, к вам граф Елагин заходит?
- Заходит, Ваше превосходительство,
регулярно.
- Поди, вы своих пациентов
не бесплатно принимаете?
А Елагин - он же масон. А масоны как:
лучше от срамной болезни помереть,
но копейки не потратить.
- О, это самый главный масон.
Иван Перфильевич - он сама щедрость.
- Понимаю.
Мне нужно знать, когда он
у вас появится в следующий раз.
- Ваше превосходительство,
я клятву Гиппократа давал.
- Понимаю.
- Если при лечении
мне что-либо станет известно,
жизнью рискую, я молчу о том...
Считаю подобные вещи тайной.
- О нашем разговоре никому.
Кроме Гиппократа.
(Колокольный звон.)
- Доброе утро, батюшка. Звали?
- У меня создалось ощущение,
что ты один в целом свете
Нет, сударь мой, не один!
Из-за твоей дури весь наш род
в газетах песочат.
Сколько ты издержал
за эти чертовы жилетки?!
- Восемь тысяч с хвостом. Остальное
портной ссудил под проценты.
- Хорошо...
Я считал, что ты полный дурак.
Оказался наполовину.
- Виноват, признаю.
Я хотел просить вашей помощи.
Вы не могли бы погасить долг?
- Нет. Я не собираюсь этого делать.
Мой сын должен со своими долгами
разбираться сам,
как это подобает настоящему мужчине.
Иди.
- М-да, прислал человек,
хорошо знающий язык.
Он действует не один.
Ему кто-то помогает.
Нужно усилить наблюдение
за посольствами и дипломатами.
Это не мужичий бунт,
это тайная война,
которую ведет
один из европейских монархов.
- Никита Иванович, внешняя политика -
эта ваша ответственность.
Которым дипломатам и посольствам
особое внимание уделить?
- Всем. Абсолютно всем. Я бы
не ограничивался только дипломатами.
Я бы ввел наблюдение
за каждым иноземцем
и в Петербурге, и за его пределами.
- Ну, знаете, за всеми следить -
это значит ничего не заметить.
У меня нет стольких средств
и людей.
- Сожалею.
- Верно.
Особое внимание за французским,
австрийским и шведским посольством.
Шведы не поскупятся,
чтобы отомстить нам
за Северную войну.
А что с европейской самозванкой?
Кто может использовать ее против нас?
- Все, абсолютно.
И польские конфедераты, и французы,
и англичане, и Пруссия... Все.
- Кто угодно, но только не Пруссия.
- И Пруссия тоже.
Через своих фаворитов в Европе
эта так называемая Елизавета
может иметь связь
с оренбургским бунтовщиком.
Да. Но если с ним все понятно,
он выдает себя не за того,
кто он есть на самом деле,
то вот европейская княжна -
это вопрос.
Я здесь припомнил: ведь
Елизавета Петровна очень горевала
по поводу того, что после смерти
оставит Россию на Петра Федоровича.
Но никаких распоряжений она,
естественно, не сделала,
потому что не успела. И я подумал:
а что, если все-таки у нее была дочь
от кого-нибудь из фаворитов?
- Зачем ее скрывать?
Дитя незаконнорожденное,
права на престол не имеет.
От кого ей угрозы ждать?
- От кого угодно, Ваше Величество.
От Петра Федоровича
и от Павла Петровича.
Простите, в конце концов,
и от вас тоже.
- Степан Иванович, достаньте мне
портрет этой самозванки.
- Теперь к вопросу о наблюдениях
за иноземцами.
Я думаю, нам не помешают люди
при европейских дворах.
- Я думала, у нас их предостаточно.
- Да, есть,
но проверенные люди
никогда не будут лишними.
- Я не понимаю, к чему вы клоните,
Никита Иванович.
- Я о графе
Алексее Григорьевиче Орлове.
А что, если он вернется
командовать флотом в Ливорно?
Он может нам докладывать
обо всех хитросплетениях,
которые происходят в умах
европейских властителей.
Например, рассказать о Фердинанде,
короле обеих Сицилий. И так далее.
- Я велела отъехать Алексею Орлову
в Гатчину.
- Ваше Величество, он собирается,
но более всего хотел бы
перед отъездом встретиться с вами.
Это его просьба.
- Что с вами? Вам плохо?
- Просто устала.
Говорят по-французски:
- У нее жар.
(Кашляет.)
- Эй!
- В чем дело?
- Нам срочно нужен лекарь.
Нам нужна помощь.
- Сюда.
Сюда.
Идите за мной. Вот комната.
Сейчас я позову лекаря.
- Ваше Величество.
- Рада вам, Кирилл Григорьевич.
Спасибо вам, государыня-матушка,
за помощь сыну.
Уважили старика.
- Я, честно признаюсь,
сама хотела просить вас о встрече.
Но вы первый попросили об аудиенции.
Что вас тревожит?
- Сыновья, Ваше Величество, -
казнь египетская.
Петр - ломоть отрезанный,
а Андрея можно спасти.
- Оба прошли войну,
обоим пожалован ключ камергера.
Какие еще достижения желать отцу
от своих сыновей?
- Ну, пролить кровь за отечество -
это долг и честь, Ваше Величество.
Но это свершения прошлого.
А ныне одни расстройства.
Гулянки до утра, долги, расходы...
Вот ежели бы Андрея
пристроить на должность при дворе,
чтобы в узде держать
и чтобы мозгам применение было...
- Есть должность в казначействе.
Но казначеи у нас все на виду.
Они должны быть умерены в страстях,
бережливы в тратах.
- Было так, государыня.
Будет тих и кроток.
- Я хотела поговорить с вами
еще об одном ребенке.
Не вашем.
О дочери вашего брата Алексея
и государыни Елизаветы Петровны.
- Насколько я знаю,
у них не было детей.
- Может быть, брат вам не говорил?
- Брат сетовал,
что Бог не дал им детей.
А мы с братом вполне откровенны были.
И он не единственный был
у Елизаветы Петровны.
Например, Иван Иванович Шувалов
занимал часть ее большого сердца.
- Каких еще фаворитов
вы можете вспомнить?
- Много случаев было.
Каялась потом,
епитимью просила наложить.
На паперти с нищими молилась,
чтобы ее грехи искупить.
- Говорите прямо. Мне нужны фамилии.
- Бутурлин, Нарышкин,
Шубин, Лялин, Бекетов.
Но это только те, о ком я знаю,
Ваше Величество, были же и другие.
Но чтобы она родила
от кого-нибудь из них детей,
я такого не слышал.
- Благодарю вас, Кирилл Григорьевич.
О сыне позабочусь.
- Благодарю вас, матушка.
- Оу!..
Говорят по-французски:
Плохи дела у вашей красавицы.
- Вы же лекарь, вы можете помочь.
- Деньги тут не помогут.
Я не Господь Бог, к сожалению.
- Михал, еще.
- Хорошо. Сейчас я сделаю прокол
и надеюсь, девушке станет легче.
Подержите, пожалуйста.
(Девушка стонет.)
- Ваше Величество.
- Давно не виделись, граф.
- Серчаете на нас с Григорием?
- Да я не могу долго гневаться.
Как брат ваш поживает?
- С Гатчины не выезжает.
По-своему счастлив.
- Гостей принимает?
- Нет.
Но вас бы принял с радостью.
- Может, и заеду.
- Государыня, верните нам флот.
С понижением должности и как угодно,
но позвольте отбыть к эскадре.
- Да рада бы, Алексей Григорьевич, но
вас нельзя пускать к приличным людям.
В Европу. Вы же дикий человек.
Вам в Фокшанах переговоры мирные
доверили провести, а вы их сорвали.
- Прошу простить, Ваше Величество,
виноват. Вспылил.
Пруссаки выставили такие условия, что
я счел оскорбительными их для вас.
- Правильно, что сочли,
но вида-то надо не показывать.
Ты почему не женишься,
Алексей Григорьевич?
- Я не один такой.
- Женись.
Осчастливишь кого-нибудь.
- Хорошо бы сначала полюбить.
Готов служить вам и России.
- Возвращайся и жди, когда позову.
(Кашляет.)
- Я сейчас сделаю компресс.
Прошу вас делать это как можно чаще.
Пока это все, господа.
Если ей станет хуже,
я уже ничем не смогу ей помочь.
- А других лекарей здесь нет?
- Других лекарей здесь нет.
Но есть священник.
- Благодарю, обойдемся без него.
- Всего доброго.
- Матушка, не троньте.
Я внучка Петра Великого.
Матушка...
Отпустите, мерзавцы!
- Михал, ты слышал?
- Да.
- В таком состоянии лгать невозможно.
Что, если она действительно та,
за кого себя выдает?
Романова.
- Матушка! Матушка...
 

3 серия

(Слышны крики, взрывы.)
- Резиденция великого визиря -
крепость Шумла.
И там болгарский городок Козлуджи,
рядом с которым расположился самый
большой укрепленный турецкий лагерь.
Крепость считается неприступной,
гарнизона около 5 тысяч.
В лагере - 20 тысяч, но турки
умеют быстро перебрасывать войска.
Если поймут, что мы главным ударом
наступаем на Шумлу,
они в 2-3 дня соберут тысяч 60-70.
- Уничтожите турок?
- Нет, матушка.
- Бьете-бьете,
берете город за городом,
а всё: "Нет, матушка"?
- Я не буду приукрашивать.
Резервов у нас нет,
мы едва набираем людей,
чтобы восполнить
пробелы из-за болезней.
А турки всерьез занялись
перевооружением армии.
Уже сейчас на одно наше орудие -
восемь турецких.
Османская пехота с фузей
давно перешла на мушкеты.
Во многих полках солдаты делают
по два залпа в минуту.
До осени продержимся,
а дальше будет туго.
Нам нужен мир, Ваше Величество,
чтобы не потерять то, что имеем.
Хороший, крепкий мир.
- Крепость нужно взять,
Александр Васильевич.
- Государыня. Господа.
- Что скажете, господа?
- Резоны про отсутствие средств
вполне справедливы. Все, что было,
перебросили за Волгу -
на подавление бунта.
- А не странно,
что он появился так некстати?
Поют: - Ой, ты, степь широкая,
Степь раздольная,
Ой, ты, Волга-матушка,
Волга вольная.
Ой, да не степной орел
Подымается...
- Ваше Величество,
вот француза к тебе привели.
Мы в разведке, а он из лесу прямо
на нас выскочил на своей коняге.
"Я, - говорит, - к государю
императору Петру Федоровичу".
Доставьте, мол, проводите.
Вот доставили.
- Какой же он француз?
У него мундир наш, российский.
(Смеются.)
С акцентом: - Ваше Величество
Петр Федорович,
я есть подданный французского короля
премьер-майор Делонг,
состою на русской службе.
Покинул гарнизон Оренбурга,
чтобы говорить с вами.
О вас много говорят в Париже.
- Ну и чего говорят?
- То, что ваша борьба за законный
престол идет успешно.
Франция признает вас, счастливо
уцелевший император всероссийский.
- Екатерине присягал?
- Точно так, присягал.
Но моя подлинная верность принадлежит
французскому королю Людовику,
самому могущественному в мире.
- Братцы, гляньте, к нам посол
французский пожаловал.
- Никита Иванович,
есть ли какая-нибудь информация
о сношениях самозванцев
с иностранными посланниками в России?
- Таких слухов нет, Ваше Величество.
А потом, с чего бы им ему помогать?
- Ну а чем Пугачев отличается
от тех же турок или конфедератов?
- Ваше Величество,
да невозможно все это.
Деньги бунтовщикам не нужны - они
награбили и так сверх всякой меры.
А переправить через Европу
солдат или оружие незаметно -
это невозможно. Невозможно.
- Никита Иванович,
оставьте свои невозможно.
Пугачев не мог сам эту смуту учинить.
Степан Иванович,
допросите с пристрастием
всех своих пленных бунтовщиков.
Выясните, есть ли какие-нибудь
иностранцы в окружении Пугачева.
Кто, что, чего хотят,
откуда проявились?
Никита Иванович, а вы разошлите
в европейские посольства циркуляр.
Пусть наши агенты разузнают,
посылали ли кого к Пугачеву.
- Будет исполнено, Ваше Величество.
- Орудия, порох, ружья?
Сколько привез?
- Откуда, Ваше Величество?
Когда вы подойти к Москва,
то король Людовик будет готов...
- Когда я прийти в Москва,
у меня уже все будет.
Налей ему браги.
Выпей, для пользы.
(Все хохочут.)
До дна, до дна! А то обижусь.
Все: - Давай-давай-давай!
- Что, не можется?
А может ли твой самый могущественный
в мире Людовик вот так?
(Одобрительные возгласы.)
- Ваше Величество, куда его?
- Дайте ему бутылку браги.
Пускай идет куда хочет.
- Но позвольте, Ваше Величество,
я же сбежал с караула...
Я сбежал с караула...
- Мы сами все возьмем!
И ихние короли нам еще
кланяться будут. Верно говорю?
Все: - Верно!
- За нашего государя,
самодержца российского
Петра Федоровича Романова! Ура!
Все: - Ура!
- И...
(Звучит музыка.)
Голову.
Мягче жесты.
(Напевает на немецком языке.)
(Аплодирует.)
- Браво, Ваше Высочество,
у вас прекрасный голос.
- Благодарю.
Господин Ланге, может быть,
вы разрешите мне станцевать
с вашими воспитанницами
перед государыней?
- С превеликим удовольствием.
- Благодарю.
Мне это будет в радость.
- Со стороны может показаться
скукой смертной: таблицы, подсчет,
прибыль, убыль. Но дело это
самое увлекательное в подлунном мире.
За числами - судьбы:
благоденствие или голодная смерть.
Вот, например, 83 в графе 4.
Было бы 81 - и голодали
бы стражники в Костроме.
Отнеситесь к этому
с большим почтением.
- Вы простите, Павел Сергеевич:
вчера напоследок в салоне
повеселился до полуночи.
- Вы поймите: казначей -
вершитель судеб.
Числа могут спасти,
а могут и погубить.
- Не пекитесь вы о судьбах,
не мне их вершить.
Я намерен выгодно жениться.
Казна может спать спокойно.
- Если только это не семейная казна
вашей будущей супруги.
- Как же вы в горелки
без юношей играете?
- Так мы и вовсе юношей не видим.
Нас тут воспитывают
в строгости и благочестии.
После выпуска у меня
отбоя от поклонников не будет.
Елагина - дочь
первого в столице богача.
Ей легко, а у меня своя метода
приобретать кавалеров.
Сама придумала. За деньги не купишь.
- Что это за метода?
- Мужчины, Наталья Алексеевна,
очень падки на красивую обертку.
К примеру, поклон.
Сделаешь чуть глубже положенного,
задержишься чуть подольше -
чтобы взгляд его упал в декольте, -
разожжешь в мужчине животный огонь,
а там уже и природа свое возьмет.
Но не сразу.
Как только мужчина воспылает,
надо показать свою неприступность.
"Как вы посмели, сударь?!
Я была о вас
совершенно иного мнения!"
- Да ты комедиантка,
Екатерина Ивановна.
Пожалуй, буду брать у тебя
уроки соблазнения.
Велик ли счет
покоренных тобою сердец?
- Пока ни одного. Сочетать обучение
в Институте благородных девиц
и отношения с мужчинами невозможно.
Но после выпуска список начнет расти,
это я вам обещаю.
А что комедиантка, угадали.
Граф Бецкой поощряет мой талант.
Мы репетируем "Служанку-госпожу"
Перголезе. У меня главная роль.
Пение мне не слишком удается,
но опера шуточная:
главное - развеселить публику.
- Это тебе вполне удается.
Я непременно приду.
(Вскрикивает.)
По-немецки: Вот дура!
Чтоб ты провалилась!
- Ваше Высочество, простите.
Это все я виновата, моя вина.
Моя ошибка, больше ничья.
- Пошла прочь.
- Спасибо.
По-русски: - Иначе не поймет.
По-немецки: - Спасибо.
По-немецки: - Старая корова!
- Ваше Высочество.
- Так прогоните. Зачем же так?
- Давно бы выгнала,
но русская будет шпионить.
Мне стало известно,
что камердинер Павла Петровича
каждый день про него докладывает.
Если бы я взяла тебя,
Екатерина Ивановна, фрейлиной,
ты стала бы шпионить?
- Нет.
- А если надавят,
предложат деньги, запугают?
- Я соглашусь, возьму деньги
и вам про это расскажу.
- Лучший ответ.
Будешь выполнять мои поручения,
после выпуска назначу
своей фрейлиной.
Только ни слова никому ни о чем,
а то ни шифра не видать,
ни карьеры придворной.
И моего мужа больше так не целовать,
понятно?
- Видел, Иван Иванович,
как ведутся работы
по укреплению набережной
по вашему проекту.
Железные скобы долго не продержатся,
проржавеют и просыплются.
- А вот и нет, Адам Васильевич,
эти скобы прослужат еще лет триста.
Но вы ведь сюда приехали
не о скобах со мной разговаривать?
- Вы правы, не о скобах. О детях.
- Государыня считает, что что-то
не так с моими смолянками?
- Не об этом речь.
Были ли дети у Елизаветы Петровны?
Вы бы должны знать, Иван Иванович.
- Я, к счастью своему,
никогда не имел касательства
к этой стороне жизни
покойной императрицы.
Может быть, дети и были, только
мне об этом ничего не известно.
Или Елизавета Петровна
это очень тщательно скрывала.
- То есть вы полагаете,
что она могла родить тайно?
Как тогда она могла
скрыть беременность?
- Елизавета Петровна, как известно,
была женщиной с формами,
и при определенной ловкости слуг
и правильном выборе наряда
ее положение было скрыть
довольно легко.
Теоретически дети могли быть,
но мне об этом ничего не известно.
- А кто мог бы знать?
Граф Шувалов был более близок
к Елизавете Петровне, чем прочие,
не считая покойного Разумовского.
- Но Шувалов уже очень давно
за границей: боится Ее Величества.
Вы не могли хотя бы примерно,
хотя бы приблизительно
назвать возраст гипотетического дитя?
- К чему вы клоните?
- Елизавета Петровна
еще до восшествия на престол
была близка с Семеном Кирилловичем
Нарышкиным.
Если бы у них был ребенок,
сейчас ему было бы около тридцати.
- Давненько Семена Кирилловича
не было при дворе.
Как вы считаете, может быть,
пора бы уже побеспокоить старика?
- Иван Иванович.
- Извините, дела.
- Просыпайтесь, панове!
Просыпайтесь, просыпайтесь!
Уже день на дворе, а вы все спите.
Вы, господа, как привидение увидели.
Принесите-ка лучше поесть,
а потом расскажете,
куда вы меня привезли.
Шибко! Шибко, шибко, шибко!
- Помню-помню, роскошные обеды
у генерал-аншефа Нарышкина.
Что-то вы меня совсем перестали
приглашать, Семен Кириллович.
- Приезжайте, Ваше Величество, угощу.
Сам трапезы не разделю: здоровье
не велит пировать - ругается.
Вынужден блюсти пост пожизненно.
- А помните, вы меня учили
в сани садиться.
Вы кричали: "Задерите ногу! Задерите!
Анжобе, Ваше Высочество, анжобе!"
Да... Знаем друг друга сто лет -
и так редко видимся.
Старый друг, вы мне скажете правду?
Вы были в связи с покойной
императрицей Елизаветой Петровной.
Могли бы быть у вас дети?
- Простите, Ваше Величество,
когда же?
- Как раз в то самое время,
когда вы меня учили в сани садиться.
- Ваше Величество, мы в то время
не были столь тесно близки.
Ежели и был бы ребенок,
он был бы ваших лет.
Нам с Елизаветой Петровной тогда
не было и 20, когда нас разлучили.
Меня отправили за границу.
Могла ли она родить ребенка и за все
это время не рассказать мне об этом?
Нет, Ваше Величество,
в это я поверить не могу.
- Благодарю вас, Семен Кириллович,
за откровенность.
У меня еще одна просьба к вам.
Если бы вы увидели
дочь Елизаветы Петровны,
вы могли бы узнать в ней
черты матери?
- Ах...
О...
Что, господа, носы повесили?
Рыцарям унывать негоже.
Ищите лошадей для прекрасной дамы,
и двинемся дальше.
- Куда двинемся? Вы не понимаете,
в каком мы положении?
От французов денег мы не дождемся.
Своих на полудохлую клячу не хватит.
- Мы на пути к великой цели.
На кой черт вам сдался
этот лягушатник
с его несуществующими деньгами?
У вас есть я.
Чудные вы, господа.
Перед вами самодержица российская.
А вы переживаете
из-за каких-то пустяков.
Благодарю.
Мы едем в Венецию.
Дожи меня поддержат.
- Как у вас все просто получается,
Ваше Высочество.
- Молодец, мой мальчик, молодец.
Видите, пан Казимир, Михал
уже делает успехи при дворе,
в отличие от вас, хмурого ворчуна.
Венецианские дожи - народ алчный.
А я знаю, что им предложить.
- И что же?
- Меха, золото,
концессии на уральских заводах.
Выгодный торговый союз.
Венеция станет главным российским
партнером на Средиземном море,
получит право прохода торговых
караванов через юг империи.
Я знаю, что им предложить в обмен
на деньги, связи и надежную армию.
- Ну после таких слов
я готов поменять свою шпагу
на хорошего коня
для Вашего Величества.
- Молодец.
- Какие новости, Степан Иванович?
- Ваше Величество, дознался
о ребенке Елизаветы Петровны.
Слуга Шувалова показал,
что в 51-м году
императрица многократно
жаловалась на хворь,
которая по всем признакам
предполагает бремя.
Елизавета Петровна приказала
подыскать ребенку
достойную приемную семью,
когда тот родится.
- Сын или дочь?
- Слуга не знает. Говорит,
Шувалов писал кому-то в Европу
и хлопотал по этому делу.
- Где сейчас Иван Иванович?
- По последним сведениям,
во Франции, Ваше Величество.
- А это опасная комбинация.
Если он вступит в сговор
с так называемой мнимой дочкой
и сыщет поддержку
французского двора...
- Что прикажете делать,
Ваше Величество?
- Ничего, Степан Иванович.
Пока ничего.
- Ваше сиятельство, мне поручено
доставить вам это письмо.
- Давно ли вы стали конфиденткой,
Наталья Алексеевна?
- Это первое мое поручение.
- Подождите, напишу ответ.
- Простите, а не вас ли я видела
недавно в летнем саду
с Виолой Елагиной?
- Вы, сударыня, обознались.
Я здесь на службе.
Я знаком с Виолой Ивановной,
но мне, увы,
не до беготни за смолянками.
Наталье Алексеевне так и передайте.
Ни минуты нет с этим назначением.
- Вас можно поздравить?
- Скорее, соболезновать.
Громкое звание казначея, увы,
не подразумевает высокого жалования.
Еще скажите, что я постараюсь
увидеть ее, как только смогу.
- Вы преследуете меня?
У меня есть ощущение,
что вы поселились в этом саду.
Мы встречаемся здесь
уже не в первый раз.
- Сожалею, если мой вид
причиняет вам беспокойство.
Но не могу обещать
вас полностью от него избавить.
Я пришла сюда не ради вас,
у меня поручение от великой княгини.
- Однако. Что понадобилось
Наталье Алексеевне?
- Простите, не могу распространяться
о том без ее повеления.
- Секреты, секреты... У моей жены
от меня есть секреты,
а вы им потворствуете. Прискорбно.
Я был о вас лучшего мнения.
- И об этом я сожалею.
Но полагаю, ваш камердинер тоже
никому не рассказывает о том,
какие поручения получает от вас.
- Хотелось бы в это верить.
Надеюсь, Наталье Алексеевне
повезло больше, чем мне.
Постойте.
Ваш вид не причиняет мне
беспокойства.
Я был бы рад встретить вас,
прогуливаясь в саду, еще раз.
- Если так будет угодно судьбе,
Ваше Высочество.
Андрей Кириллович, прошу вас.
- Что это значит?
- Зайдите - и все узнаете.
- Как прикажете понимать, Наталья
Алексеевна? Что за детские шутки?
- А что мне делать, если вы меня
избегаете, Андрей Кириллович?
- Я ведь, кажется, объяснил: служба
не оставляет ни минуты свободной.
- Надо полагать, что службу ты
теперь любишь больше, чем меня.
- Да не в любви дело.
Со службой я связан узами долга.
- Так измени. Я связана узами долга
со своим мужем.
Но я не боюсь ему изменять с тобой.
А ты боишься?
Я хотела видеть тебя
не только потому, что я скучаю.
Скажи мне, где твой брат Петр?
- Зачем он тебе?
- Просто интерес.
Я услышала от государыни,
что он в опале, отослан из столицы,
как и его жена Софья.
Но не служит, в отличие от тебя.
- Он бы и рад служить,
но государыня его выбором жены
недовольна,
София Степановна у нее в немилости,
и Петр заодно.
Он здесь, в столице, просто старается
на глаза не попадаться -
ни государыне, ни отцу.
Он с отцом в ссоре.
Это у нас уже становится
семейной традицией.
- А почему он тогда не уехал?
- Софья надеется:
еще удастся увидеть сына.
Брат очень любит ее,
потому терпит и ждет.
Сидит дома взаперти,
ни с кем не видится,
сам с собой в бильярд играет.
- Скажешь мне, где они прячутся?
- Зачем?
- Иди ко мне. Иди.
Успеешь на эту свою службу.
(Звучит музыка.)
- В общем, недурно.
Но у меня есть единственный вопрос.
- Спрашивайте.
- О чем это размышление?
- Вы читали заголовок?
- "Ограничение самодержавной власти.
Рассуждения о справедливых
государственных законах".
- Именно так.
- Заголовок смелый,
но далее по тесту набор заблуждений.
Вы же написали план появления тирана
взамен царя.
Все это интересно и не лишено смысла,
но вашим мыслям нужно больше свободы.
- Свободы?!
Да о какой свободе может идти речь,
если куртизаны, временщики, ласкатели
превратили государство
в гнездо своим прихотям?!
А, это вы сейчас мне мои же слова
вернули, Ваше Высочество?
- А что, верные слова -
почему бы не вернуть?
- Я уже их не помню, а вы запомнили.
Стало быть, хорошенько
я вас тогда зацепил.
Но вы меня так просто не зацепите.
Мы здесь не пьесу любительскую
разбираем,
а конституцию великой державы.
Вот поэтому я и призываю
власть самодержцев ограничить.
Если вы сейчас над этим потешаетесь,
то что же будет тогда,
когда вы зайдете на престол?
Так что вы, пожалуйста,
смирите в себе критика.
Постарайтесь снизойти.
Хотя вы правы: текст и правда
еще нуждается в доработках.
Что означают ваши слова о тиране?
- Вы предлагает дворянам
выбрать Совет и управлять Россией.
Но кто-то же должен
возглавлять Совет?
Посидит год, другой,
обрастет соратниками,
подхалимами, временщиками и объявит
указ о пожизненном правлении.
Вот вам новый монарх, но не по праву
наследования, а выбранный.
- А мы взамен освободим
дворовых людей и крестьян.
Пусть выберут себе свой Совет.
- Два Совета.
- А что, если объединить? Вот сели
дворяне и крестьяне в одном зале,
в одни кресла, и начали обсуждать
конституцию великой державы?
Да нет, скорее волки и зайцы
будут бегать друг к другу в гости
и лобызаться в уста.
- Оставьте текст. Я готовлюсь,
сделаю выписки, что-нибудь придумаю.
- Но если эта рукопись
попадет не в те руки,
если государыня или Шешковский
узнают о моих намерениях,
я лишусь должности.
- Если они узнают,
то я попаду в крепость
и останусь там навсегда.
- Павел Петрович,
вы наследник престола
и в крепости вы окажетесь
в единственном случае -
только после своей смерти,
в императорской усыпальнице
- Я сын убитого императора.
Моя мать - убийца моего отца.
И мы с вами не пьеску
для любительского театра разбираем.
- Да. Больше похоже
на греческую трагедию.
- Вы помните, что в финале греческой
трагедии герой должен умереть?
- Что вам угодно?
- У меня записка
для Петра Кирилловича Разумовского.
- Его нет дома. Он давно уже уехал.
- Тогда для Софьи Степановны.
- Ее тоже нет, уехала.
- Скажите, что с ними
хотят поговорить о Симеоне.
- Простите,
но я о таком даже не слышал.
(Стучит в дверь.)
- Сударыня, Петр Разумовский
к вашим услугам.
Кто вы такая?
- Позвольте говорить не на пороге?
Петр Кириллович, я здесь
по поручению Натальи Алексеевны.
Ее Высочество хочет встретиться
с вами и с Софьей Степановной,
чтобы поговорить о Симеоне.
- Зачем?
- Ее Высочество знает, что вы с женой
давно должны были уехать из России,
но Софья Степановна никак не решится:
надеется вернуть сына.
- Допустим, это правда.
Какая в том забота Ее Высочеству?
- Она думает, что может вам помочь.
- Но как?
- А это Ее Высочество
хочет обсудить при личной встрече.
- Передайте Наталье Алексеевне:
мы ждем встречи с ней в любой
удобный для Ее Высочества миг.
- Вы же понимаете,
что этого разговора не было?
- Уж поверьте, это я понимаю лучше,
чем кто-либо.
- Ты не выполнила обещание.
- Я пыталась прекратить отношения.
- Но не прекратила.
- Позвольте уехать.
Вы же сами предлагали.
- А теперь я не могу тебя отпустить.
За границей твоего ребенка
могут использовать против меня.
- А как же Алексей Григорьевич?
Вы отпустили собственного сына,
и вы не боитесь?
- Он обычный ребенок
с обычной судьбой, сын бывшей
немецкой принцессы и русского графа.
В нем нет царской крови.
А твой сын
продолжает династию Романовых!
- Почему вы думаете, что это сын?
Это может быть дочь...
- Да это не имеет значения!
- Я прошу вас, пожалуйста!
Пожалуйста, простите меня!
Я готова принять наказание.
Я рожу ребенка хоть в ссылке,
хоть в тюрьме, я рожу!
- Хочешь рожать - рожай.
Только ты должна прекратить отношения
с Павлом Петровичем. Сегодня же!
- Доброй ночи.
- Екатерина Ивановна!
У вас очень приятное лицо.
Вы фрейлина Ее Высочества?
- Надеюсь ею стать после выпуска.
- Вы еще в Смольном?
Вы, наверное, не знаете,
но это ваши лучшие годы.
Все впереди,
и жизнь после кажется сказкой.
Милая моя, не совершайте ошибок.
При дворе так легко оступиться.
Остерегайтесь Романовых
и не подпускайте их к себе
слишком близко.
- Я запомню ваш совет.
- Я наследника престола хочу родить.
Сильного и уверенного.
И он будет править мудро
и решительно.
Как я мечтаю.
- А Павел Петрович чем не подходит?
- Слишком похож на своего отца.
- Ты чересчур строга к нему.
Дай ему шанс проявить себя.
Ведь он даже не участвует
в государственных делах.
Мало того, из столицы
практически не выезжал,
а ты хочешь, чтобы он принес тебе
план по взятию Константинополя?
- Вот ты его защищаешь,
а он тебя ненавидит.
- Да я бы на его месте
тоже Потемкина ненавидел.
Сидит во дворце, когда без него
решается судьба империи.
- Ты все о своем.
Неужели не терпится уехать?
- А отпустишь?
- Нет!
С тобой поеду.
Куда ты - туда и я.
Хоть до самого Константинополя.
(Смеется.)
Вот турки удивятся.
(Смеются.)
- Сейчас, Иван Перфильевич, сейчас.
- Вы волшебник, Иоганн Богданович.
Таким волшебникам... А! Ай!
- Горячо?
- Иоганн Богданович,
таким волшебникам, как вы,
самое место в наших рядах.
Если пожелаете, я могу устроить вам
первую ступень посвящения.
А если пожелаете,
могу рекомендовать вас
барону Гартенбергу в ложу Минервы.
О-хо-хо!
- Минервы?
- Да, Минервы.
Богини мудрости, а так же всяких
полезных открытий, изобретений...
В общем, в ложе Минервы,
Иоганн Богданович, вам самое место.
Так что приходите к нам...
к Строганову,
на Мойку, в четверг.
Я проведу вас на совместную молитву.
- Не приду, Иван Перфильевич.
Меня не прельщают совместные молитвы
с иноверцами.
- Вы тоже лечиться,
Григорий Александрович?
Или отварчику выпить бодрящего
с устатку?
- Мне нужны деньги. Деньги -
лучший бодрящий отвар. 100 тысяч.
- Вот незадача - я поиздержался.
Так что у меня у самого ни копейки.
- Так я ведь не в долг прошу.
- Ха-ха!
Так если не в долг,
я бы сам попросил у кого-нибудь.
Но где найти того дурака,
который даст?
- Я могу вам продать то,
о чем вы давным-давно мечтаете.
Остров. Он мой.
Но может быть вашим.
- Остров вижу. А давно он ваш?
- Недавно.
- Вот ведь как у нас в государстве,
Григорий Александрович:
кому-то острова дарят,
а мне - ни хрена, ни морковки.
А я ведь, между прочим,
не последний человек в свите.
Когда императрице полезным был,
я ей оказывал всякие... Уй!
Ай, Григорий Александрович,
достаточно.
Ладно, ладно, хорошо, погорячился.
Кто старое помянет, тому глаз вон.
Так ведь, Григорий Александрович?
- Так вам интересно мое предложение?
- Я не понимаю,
с чего вдруг такая милость?
С чего вы вдруг решили
мне остров-то продавать?
- Мне нужны деньги.
Ответьте прямо: берете или нет?
- Прямо?
- Иван Перфильевич,
мне деньги нужны немедля,
иначе сделка не состоится.
- Я уезжаю с инспекцией
в южные губернии.
Нужно государыню народу показать
да и на империю посмотреть.
- Ваше Величество,
но ведь ситуация сложная.
- Она никогда не была простой.
Да уже и не будет.
Никита Иванович, приобщите Павла
Петровича к государственным делам.
Об отъезде я сообщу ему лично.
- Я полагаю, что Григорий
Александрович отбудет с вами?
- Правильно полагаете.
Юг - его детище.
- Мудрое решение.
- Я вам открою тайну, дорогой мой.
Я ведь не просто вольный каменщик,
я ведь ученик самого Элиаса,
верховного учителя
общества Розы и Креста.
Мы близки с графом Калиостро.
Так что я на этом острове
пирамиду построю
и буду делать золото.
А остров назову Золотая пирамида
или остров Минервы.
- Назовите проще - Елагин остров.
И не хвастайтесь покупкой.
Государыня может расстроиться,
если узнает, что я продаю ее подарок.
Настанет день - я сам ей все сообщу.
- А зачем вам деньги,
позвольте полюбопытствовать?
- Город хочу построить.
- Да?
- Южную столицу на Днепре.
Верфь поставлю.
Первый корабль, который оттуда
сойдет, назову "Слава Екатерине".
- Хорошо. Договорились.
Обещаю, буду нем как рыба.
- Всего доброго.
- Да, да, да.
Елагин остров.
- Великая княгиня Наталья Алексеевна.
- У меня мало времени.
Я здесь инкогнито.
Я очень надеюсь,
что о моем визите никто не узнает.
- Слово дворянина.
Из этих стен ничего не выйдет.
- Вы хотите помочь увидеться
с Семушкой? Как это возможно?
- У меня доверительные отношения
с государыней.
Я найду слова, способные убедить ее
вернуть вам вашего сына.
А если не вернуть,
то хотя бы встретиться с ним.
- Я была фрейлиной императрицы.
Я хорошо знаю, что она тверда
в принятых ею решениях.
- Но я и не пытаюсь
вас убедить в обратном,
я просто пытаюсь вам помочь.
Я обещаю, что в скором времени
вы увидитесь с сыном.
- Благодарю вас, Ваше Высочество.
Я благодарю вас. Вы не представляете,
как это много значит для меня!
Я благодарю вас!
- Мы вам очень благодарны,
Ваше Высочество.
Но опасаюсь, в случае неудачи
нас могут ждать
самые губительные последствия.
Да и вы сами можете пострадать,
попасть в опалу.
- Я знаю, чем я рискую.
- Зачем вам это?
- Я не могу спокойно смотреть
на несправедливость.
Я даже не могу представить,
как бы я сама жила, не имея
возможности видеть своего ребенка.
От вас требуется просто
написать записку Павлу Петровичу,
от вашего имени. Напишите,
что нуждаетесь в его помощи.
Всего несколько строк.
- Да.
- Хорошо здесь у вас, спокойно.
Ребенку бы понравилось.
- Прошу.
Вы не прочтете?
- Оно же адресовано Павлу Петровичу.
Если Его Высочество соизволит мне
его показать, я обязательно прочту.
- Я благодарю вас, Ваше Высочество.
- Позвольте проводить вас до кареты?
- Семушка, сыночек мой родной.
Дай бог... Дай бог...
- Ваш визит дал надежду моей жене.
Я очень надеюсь,
что ее ожидания будут оправданы,
иначе она этого не переживет.
- Вы подозреваете в моих действиях
тайные мотивы?
- Ваше Высочество, ответьте,
пожалуйста, мне, не как моей жене,
зачем вы хотите нам помочь?
- Пока скажу лишь, что мне
может понадобиться ваша помощь.
В нужное время.
Я могу на вас полагаться?
- Да. Хотя не понимаю, в чем именно.
 

4 серия

- У Натальи Алексеевны хороший голос,
не находите?
- И не только голос.
- Ради этого стоило отложить отъезд.
- Я восхищаюсь вами, Наталья Алексеевна.
- Доченька.
- Иван Иванович, я поздравляю вас
с прекрасными воспитанницами.
- Благодарю, Ваше Величество.
- Позвольте представиться.
Капитан-поручик
граф Андрей Разумовский.
- Наслышан.
- Барон Анатоль Гартенберг.
- Рад, рад знакомству.
А как здоровье батюшки?
- Отменно, спасибо.
- Поздравляю вас с выступлением,
Виола Ивановна, вы были великолепны.
- Это правда.
- Благодарю вас.
- Да. Вот ждем выпуска,
а затем шифра от императрицы.
Лучшей фрейлины, чем моя дочь,
ей не сыскать.
- Это тоже правда.
- Я уже думал, муза меня покинула,
а оказывается,
она скрывалась в обществе
благородных девиц.
Это вам.
Вы прекрасно поете.
- Благодарю.
- И танцуете.
- Если позволите,
налицо некоторая несправедливость.
Сейчас этого не видно,
но когда наши девицы учатся,
они одеваются согласно
достатку своих родителей,
а достаток у них очень разный.
Из-за этого рождаются нездоровые
отношения среди воспитанниц.
Вот, например, Екатерина Нелидова.
- Позовите.
- Екатерина Ивановна.
- Позвольте представить,
Ваше Величество,
моя лучшая воспитанница
Екатерина Ивановна Нелидова.
Показывает отменные успехи
в танцах, пении и каллиграфии.
- Мне знакомы таланты
Екатерины Ивановны.
И они явно не ограничиваются
каллиграфией.
Иван Иванович, не знала,
что вы обучаете благородных девиц
премудростям любовной науки.
- Не понимаю, Ваше Величество.
Такого предмета нет
в нашей программе.
- Не волнуйтесь, ваша воспитанница
сдала его на отлично
в саду с Павлом Петровичем.
Милое создание, была это случайность?
Или вы точно знаете, чего хотите,
и двигаетесь к цели,
несмотря на последствия?
- Я понимаю, что не знатного рода
и не дождалась бы поцелуя
от Его Высочества.
Но теперь мне есть чем гордиться.
- А вы не глупы.
Отныне вы фрейлина.
- Но как же, Ваше Величество,
ведь выпуска еще не было.
- Больше ума девицу
украшает скромность.
Учитесь принимать подарки.
- Благодари Ее Величество.
- Ваше Величество.
Простите, Ваше Величество,
но фрейлина чья?
- Ее Высочества Натальи Алексеевны,
конечно.
Неужели не заметили вензель?
- Ваше Величество.
- А Нелидова наша взлетела.
- Однако в продолжение
нашего разговора,
Ваше Величество, я предложил бы
ввести для учениц
скромные, но достойные платья
единого образца.
- Распорядитесь.
- Могу я также рассчитывать,
что вы сделаете фасон этого платья,
зная ваш отменный вкус?
- Здравствуйте, Ваше Высочество.
- Здравствуй, Екатерина.
- Благодарю за честь.
- Благодари не меня, а императрицу.
Она сегодня и меня удивила.
Я на мгновение подумала,
что она выбрала тебя для себя.
Сама не пришьешь. Позволь помогу.
- Надо привыкать к переменам.
Новое положение обязывает расстаться
с прежней беззаботной жизнью.
Больше мне не играть с подружками
в горелки.
- Можешь сыграть со мной.
Только по моим правилам.
- Конечно. Сыграю.
- Тебе очень идет!
Боишься? Раз ты стала моей фрейлиной,
ты должна знать, что бывает с теми,
кто распускает язык.
Им его укорачивают.
Запомни это, моя милая.
И не вздумай играть с огнем.
- Ваше сиятельство...
- Угу.
Да, ты положи, я позже разберу.
Чего ты как верстовой столб торчишь?
Я тебе говорю, положи и иди.
- Гляньте, ваше сиятельство.
- Экий ты, ей-богу... Ах!
Ох ты господи! Это от Лешеньки.
Из Лейпцига.
Ах ты мальчик мой!
Собственной ручкой.
От самого начала.
"Дорогой мой Никита Иванович..."
Вот, Влас. Вот оно счастье-то.
Погляди, нарисовал сам.
А посмотри, похож, а?
Правда похож.
Ах, мальчик мой дорогой.
Алексей Григорьевич...
Алексей Григорьевич,
а у вас есть любимая кукла, а?
Оп!
Он тоже все время молчит,
но все понимает.
Хотите на память? Прошу.
Государыня решила отправить вас
за границу, учиться.
- Скажите ей, я не хочу быть
императором.
- Вы умный мальчик,
Алексей Григорьевич.
- Я хочу остаться.
- Я хочу говорить с вами,
как взрослый со взрослым.
Вы знаете, одиночество -
это наказание.
Если человек одинок, он должен задать
себе вопрос, за что он наказан.
Я прожил большую жизнь, долгую,
хотя ни семьи, ни ребенка не нажил.
Меня никто никогда
в этой жизни не любил.
Никто и никогда.
Я знаю даже почему - потому что я сам
никогда никого не любил,
и за это наказан.
- Императрица придет меня проводить,
я поцелую ее и скажу:
"Мама, я тебя люблю".
Она удивится и передумает
прогонять меня в Англию.
- Блажен, кто верует, малыш.
- "Что есть государство?
Колос, держащийся цепями.
Цепи разрывается, колос упадает
и сам собой разрушается".
Да, Денис Иванович, похоже на правду.
- Ваше Высочество, вам послание.
- Софья Степановна просит о помощи.
Я думал, она уехала из России.
Лука, верни это Софье Степановне,
передай ей мои глубочайшие сожаления
за вынужденный отказ.
- Но я получил это послание
от Ее Высочества Натальи Алексеевны.
- Вот как...
- Послушай, Влас, хочу нынче
подписаться так:
"Любящий тебя Никита Иванович".
Как думаешь, оставить такую подпись?
О... Нашел тоже, кого спросить.
Ничего ты не понимаешь.
Зато увидит, что я от души писал.
Нет, с другой стороны как-то...
"любящий тебя" - не по-мужски.
Все-таки Алешенька уже юноша.
Надо написать:
"Твой граф Никита Иванович Панин".
Нет.
Зачем "граф"-то?
Мальчику отец нужен, а не титул.
А вот если так: "Крепко жму руку.
Твой Никита Иванович". А?
Вот так хорошо?
- Да.
- "Крепко жму твою руку.
Твой Никита Иванович".
Ну вот, хорошо.
- Полюбуйтесь: подарок государыни.
- Если не хотите потерять
ее расположение,
то вам следует прекратить любые связи
с Софьей Степановной.
- Вы боитесь матушку, Павел Петрович?
Может, вы сразу пойдете
и пожалуетесь на жену?
У вас будет пересудов на год вперед.
- Я вам рассказал о своем сыне
в надежде,
что это останется между нами.
А теперь вы с Софьей Степановной
строите заговоры за моей спиной.
- Боже правый, какие заговоры?
О чем вы?
Подождите, Павел Петрович!
Простите мне эту вольность, но я
искренне сочувствую желанию матери
увидеть маленького сына.
Мое сердце неспокойно за них,
я не могу оставаться равнодушной.
Может, потому что боюсь
той же участи?
- Я и пытаюсь вас от нее сберечь.
Матушка запретила Софье Степановне
видеться с сыном.
Переубедить ее будет сложно,
но устраивать встречу без ее ведома
слишком опасно.
- Я благодарна вам за вашу заботу.
И я подчинюсь любому вашему решению.
- Я...
Я приложу все усилия, чтобы Софья
Степановна увиделась с Симеоном.
Но встреча должна выглядеть случайно.
(Звучит музыка.)
- Ваше сиятельство,
каких цветов нарезать?
- Видишь ли, я не знал,
какие цветы она любила при жизни,
поэтому хочу прийти с розами.
Вот, скажи садовнику:
пусть из этих букет приготовит.
- Сделаем, ваше сиятельство. Слышал?
- Ну здравствуйте, Анна Петровна.
(Звучит музыка.)
- Вам все к лицу. Браво!
- Мне? Для смеху надела.
- А вы что бы ни надели,
вам все к лицу ввиду вашей красоты.
- Нравится?
- Я вами восхищаюсь.
- Как быстро бежит время. Вчера
только приходил свататься к вам,
получил благословление
от вашего отца -
а вот уж больше года, как вас нет.
У нас уж детки могли бы быть -
такие же красивые, как вы;
умненькие, как я.
Да пусть были бы любые.
Счастье от того нисколько не меньше.
А вы меня не любили, нет.
Вы любили учителя.
- Ух! На ловца и зверь бежит.
- Никита Иванович?
- Не смейте приближаться
к графине Шереметевой. Я запрещаю.
Я намерен свататься
к графине Шереметевой
и поскорее обвенчаться с ней.
Куда ты лезешь со своим голым задом?
- Я, конечно, может быть, не богат,
но свою жизнь строю
собственными стараниями и разумом.
- Тем не менее графиня Шереметева
будет моей женой,
и ни одно свиное рыло
не встанет на моем пути!
(Выстрел.)
- А я вам признаюсь:
я его унизил и убил. Жалею.
Жалею теперь. Будь все иначе -
может быть, и вы были бы живы.
Возможно, вы там с ним уже вместе,
вам хорошо.
А мне тут одиноко. Без семьи плохо.
Все, думал, успеется - жизнь долгая.
Видите как...
Эх...
Да...
Спите с миром.
Буду жив - стану вас навещать.
Влас, а почему ты не женишься?
Женись.
Я тебе сто рублей дам на свадьбу.
Если крепостную полюбишь,
я договорюсь, обменяемся.
Ты знаешь, мне никто
ни в чем не откажет.
А так - сто рублей дам.
Ты бы хоть кивнул
в знак благодарности.
Я о тебе забочусь,
свинья толстокожая.
- Благодарствую, ваше сиятельство,
благодарствую.
- Ну вот, видишь,
как-то по-человечески.
- Ранжировать будем по цвету:
кофейные - для младших классов,
голубой - для старших,
а выпускницы будут в белом.
Благодарю вас.
Передайте Ивану Ивановичу Бецкому,
что я осталась весьма довольна.
- Благодарю, государыня.
- Как же хорошо начался день!
Да. Хорошее дело сделала.
Желаю вам как можно чаще испытывать
это ощущение, Наталья Алексеевна.
- Вы можете совершить
еще одно хорошее дело.
- Какое же?
- Я хотела просить вас о милости.
Позволить Софье Степановне
увидеть сына.
- Кому? Чарторыжской?
Извольте, но они должны были
уехать с Петром Кирилловичем.
- Нет, они ждут и надеются, что еще
раз увидят Семушку перед отъездом.
- А вам-то что за дело,
скажите на милость?
- Меня, как будущую мать, волнует
судьба Софьи Степановны и ребенка.
Я не могу стоять в стороне.
- Похвально.
- Здравствуйте, Иван Перфильевич.
Спасибо, что приняли.
- Увольте.
Чем обязан? Ссудить не могу.
- Да я за другой надобностью.
Я имею намерения
относительно вашей дочери.
- А. Не скрою, я рассматривал
вас в качестве жениха,
но тоже вынужден отказать.
- Почему?
- Даже не знаю, с чего начать.
Долги, репутация дамского угодника...
Продолжать?
- Не верьте сплетням.
Долги я выплачу,
я теперь служу в казначействе.
- Да?
В каком чине? Хотя дайте угадаю.
Фендрик 14-го ранга.
- Вам важны чины
или счастье любимой дочери?
- Счастье любимой дочери.
Именно поэтому Виола
уже назвала своего избранника,
а я дал свое благословение.
- И кто он?
- Простите за потраченное время,
но со сватовством вы опоздали.
Фендрик 14-го ранга.
- Мы еще посмотрим, кто опоздал.
- Наталья Алексеевна проявляет
ненужное любопытство.
- Я не вижу никакой угрозы
в невинных просьбах юной особы.
- Она не настолько глупа,
чтобы раздражать меня
без особой надобности.
Она пробует свое влияние.
Явно ей хочется большего.
Вы поговорите с Павлом Петровичем,
потому что если разговор начну я,
ссоры не миновать.
Наталья Алексеевна обращается ко мне
как будущая мать.
Но чтобы ей стать,
ей чаще необходимо бывать при муже,
остальное не ее великого ума дело.
- Я улажу это дело, Ваше Величество.
Позвольте просьбу личного характера?
- Да, я вас слушаю.
- Для вас не секрет,
что я веду переписку с Алешей.
Ему там, в Лейпциге,
непросто, поверьте мне.
Тем более 12 лет,
время становления, возмужания,
осознание себя, своего места в жизни.
А места-то, увы, и нет.
- У него есть все необходимое,
мне регулярно отчитывается
мажордом из посольства.
- Возможно, это и так,
но самое необходимое для молодого
человека - дом, семья, забота.
Там он этого никогда не получит.
Я прошу вас, распорядитесь,
чтобы его вернули сюда, в Петербург.
Я сам обо всем позабочусь,
верьте мне.
Вам даже думать ни о чем не придется.
- Что за день сегодня такой!
Все о детях просят.
Пойти помолиться, что ли.
- Выпьем за вас
и за ваших будущих детей.
- Граф Андрей! Присоединяйтесь.
- С удовольствием.
Зверски хочется выпить.
- Штрафную Андрею Кирилловичу.
- Друг мой, крайне неудобно
тебя об этом просить,
но не мог бы ты ссудить мне
какую-никакую сумму денег
под мое слово?
- Прости, не могу.
По счастливому обстоятельству
предстоят расходы на свадьбу.
Да, представь себе,
и мне карта пошла.
Вот гуляем по этому поводу.
- Как же удалось?
- Очень просто.
Я оставил попытки очаровывать дам -
в этом тебе нет равных,
и решил очаровывать их отцов.
Этот план имел успех.
- И кто твоя невеста, Анатоль?
- Невеста?
Прелестница, красавица, умница.
Виола Елагина.
Андрей, брат, не откажи
выпить за наше счастье.
- За Виолу Елагину!
- За Гартенберг, за Елагину!
- Ваше здоровье!
- Ура! Ура!
Хором: - Ура!
- Господа, я хочу поделиться
с вами своим счастьем! Я женюсь!..
- Сейчас породнится с Елагиным -
и все, протекция по всем линиям.
- За дам!
- И приданого 100 тысяч.
- За что люблю Анатоля,
так это за частые помолвки. Каждый
месяц он с кем-нибудь роднится:
есть повод закутить.
- Вы бы поосторожнее с шутками.
Анатоль лучший стрелок в полку.
Вспомните бедного князя Нерецкого.
- Князь Нерецкий дурак. Буду умнее.
Выберу оружие - не пистолеты,
а шампанское.
- Почему?
- Перепить меня он не в силах.
- Господа! Господа!
Я наконец влюблен. Я готов защищать
честь своей невесты всегда и везде.
Выпьем же за нее. Выпьем! Ура!
Гости: - Ура!
- Анатоль!
- Ага!
(Звучит музыка.)
- Хей! Хей! Хей!
- А-а-а!
Давай, Андрей Кириллович! Давай!
- Лучше?
- Лучше, но все равно нет остроты,
нет движения. Позвольте мне
написать эту сцену так,
как бы это сделал я. Вы можете потом
сжечь ее, но мне легче показать,
чем объяснить.
- Прошу вас.
- Никита Иванович.
- Никита Иванович.
- Денис Иванович. Павел Петрович,
я хотел бы обсудить с вами
один деликатный вопрос. Прошу вас.
Ваша матушка заподозрила
в Наталье Алексеевне желание
принимать участие
в государственных делах.
- Понимаю ее сожаление.
Матушка видит предназначение Натальи
Алексеевны только в одном -
родить наследника.
Впрочем, как и мое.
- Никогда так не думайте
и не говорите.
Павел Первый - будущий реформатор,
просветитель, освободитель,
и никто другой.
- Слушая вас, легко в это поверить.
Впрочем, государыня сама решит,
кому отдать престол -
мне, моим детям или своему ребенку
от очередного фаворита.
- Дело не в желаниях
или нежеланиях государыни. Отнюдь.
Дело в несовершенстве
государственного устройства
и его законов.
Я ведь сразу после коронации
подал Ее Величеству манифест,
в котором предлагал мягкое,
но ограничение самодержавия -
путем передачи ряда полномочий
государственному совету, сенату
и так далее.
Как говорится, увы.
- Можно ли прочесть?
- Так дела давно минувших дней,
как говорится.
Возможно, и сжег эти бумаги.
Я сам давно не видел.
- Возможно, еще не все потеряно.
- Возможно.
- Денис Иванович, я думаю, вас
заинтересует предмет нашей беседы.
Не могли бы вы ознакомить Никиту
Ивановича со своими размышлениями?
Никите Ивановичу можно
абсолютно доверять.
- Да. Благодарю вас.
- Как скажете, Ваше Высочество.
- "Ограничение самодержавной власти"?
Денис Иванович, а что же вы скрывали
от меня и эту грань вашего таланта?
- Она не имеет отношения
к нашей с вами работе.
- Как знать, как знать?
Я тоже глубоко верю и надеюсь на то,
что в России когда-нибудь наступят
справедливые времена.
А они наступят не благодаря
этим законам, манифестам,
а, как и все,
что происходит в России,
каким-то непонятным для нас,
смертных, Божьим промыслом.
Но это мечты. Реальность такова,
что не надо гнать историю.
Не надо, она этого не любит.
Захотите взнуздать -
она, как норовистая кобыла,
вздыбится и затопчет.
Вот об этом стоит помнить.
- Наталья Алексеевна, не делайте вид,
что вас интересует
только выбор туалета.
- Боже правый! Что вы имеете в виду?
- Никита Иванович рассказал мне,
что вы все больше углубляетесь
в дела государства.
Поздравляю вас: матушка на вас зла
и подозревает вас в плетении интриг.
- Возможно, я не так обучена
плести придворные интриги, как вы.
У меня не было таких воспитателей.
- У меня никогда не было
желания интриговать.
- В таком случае,
вы упускаете возможность.
Никита Иванович -
превосходный учитель.
Между прочим, раз он ваш воспитатель,
мог бы уделить час и на меня.
- Я могу вас познакомить. - Да?
- Думаю, вы бы сошлись.
- Почему вы так думаете?
- В Никите Ивановиче
одновременно уживается два человека -
негодяй и праведник.
У одного 100 тысяч крепостных, полное
отсутствие совести и сострадания -
а другой преподнес императрице
манифест о реформе самодержавия
и освобождении крестьян.
- Я бы мечтала его прочитать.
- Панин сжег бумаги.
- Но от передовых идей
просто так не избавиться!
- Я вижу, вы взволнованы.
- Нам предстоит опасное дело:
встреча матери с сыном
под носом у государыни.
- Вы зря преувеличиваете опасность.
Ближайшие пару часов
матушка проведет на совете.
Продавцы: - Товары, товары!
Есть хорошие товары!
- Бублики, баранки!
- Налетай! Пирожки!
Женщина:
- Мишенька, осторожней, не расшибись!
- Мне, хоть и не без труда,
но удалось установить связь
с сановником из ближнего круга
султана Абдул-Гамида.
Поэтому в самое ближайшее время
через него мы можем начать
тайные переговоры.
- Для всех было бы лучше
отделаться подкупом.
Война стоит дороже, да и деньги
понадобятся на развитие
новых городов и земель.
- Никаких переговоров
после убийства митрополита.
Наступление и разгром -
вот мои переговоры.
- Ваше Величество,
в случае дальнейших военных успехов
Россия рискует
потерять поддержку Пруссии.
К тому же королева Дании,
Юлиана Мария,
может закрыть нам выход
из Балтийского моря.
А она ведь, не будем забывать,
сестра Антона Ульриха.
- Как поживает Антон Ульрих?
- Рапорт о состоянии узников
доставляют в середине месяца,
Ваше Величество.
В прошлом месяце был здоров.
- Никита Иванович,
а если что-то случится
с Антоном Ульрихом в Холмогорах,
как на это отреагирует
датская королева?
- Ваше Величество,
я даже и предположить не могу,
но от этой особы можно ожидать
всего, чего угодно.
Мне, например, известно,
что совсем недавно
она казнила своего советника.
А это второй человек в государстве.
- А в чем провинился несчастный?
- В том-то и дело, что не обвинили,
а просто взяли и четвертовали.
Вначале отрубили руки, потом ноги,
и голову в конце.
И выбросили на всеобщее обозрение
для развеселого народа.
- Советник якобы состоял
в порочной связи с ее невесткой.
- На ее месте я поступила бы так же.
Да, господа.
Жена наследника престола
должна рожать детей,
укрепляющих правящую династию,
а не бастардов.
- Почему их так долго нет?
- Не волнуйся, скоро придут.
- А вдруг что-то пошло не так?
Екатерина узнала?
Донесли, не дадут увидеться.
Обманули.
- Не говори вздор.
Какой им в этом резон?
- Никакого.
- Вот именно.
Идут.
- Семушка, мальчик мой...
Здравствуй, мальчик мой хороший.
У кого такая шапочка красивая?
- Друзья мои.
- Ваше Высочество. - Я скучал.
- А у кого шубка?
У тебя сегодня именины.
Я тебе подарок принесла.
- Подарок.
- Да.
Смотри, это карусель
с красными лошадками.
Нравится тебе? Будешь с такой играть?
- Да.
- А еще... А еще барабан есть!
Смотри, какой барабан. Смотри.
Вот так вот играть можно.
Ты умеешь играть на барабане?
Вот так.
Да, палочкой попробуй.
Какой ты стал большой.
Посмотри на меня, Семушка.
Скажи что-нибудь,
мне так хочется тебя услышать.
Скажи что-нибудь, Семушка.
- А-а.
- Ты умеешь на горке кататься? Да?
А хочешь, мы с тобой вместе
с горки съедем? Хочешь?
Давай мне карусель...
- Ваше Высочество.
- Оставим Софью Степановну с сыном.
Не будем им мешать.
- А ты сам сможешь спуститься?
Давай я тебе помогу.
- Так, что у нас дальше в докладе?
- Ваше Величество,
ходят упорные слухи,
что Людовик Пятнадцатый
заразился оспой.
- А я не опираюсь
на непроверенные данные.
- Но это важно, Ваше Величество.
Будет ли следующий правитель
продолжать поставки
кораблей и оружия османам,
будет ли он поддерживать
польских конфедератов...
- А если я не ошибаюсь,
наследник Людовика - внук?
Он ровесник Павла Петровича,
ему лет 20.
- Да.
- Это французы удачно придумали.
Вот бы и в России
престол наследовали бы внуки.
Прошу меня простить -
иду на именины к Семушке.
- Какой ты молодец!
- Признаюсь честно,
мне вас не хватает. Я скучаю по тем
временам, когда мы были все вместе.
- С нами тогда еще был Алеша.
Вы ему пишете?
- Отправил несколько писем в Лейпциг.
Он не ответил.
Отвечает только Никите Ивановичу.
Но главное, у него все хорошо.
- Я уверен, о нем заботятся
и ему не на что жаловаться.
- Как прошло ваше сватовство?
- Как быстро разносятся слухи.
- Петербург - город маленький.
Вы меня оставили. Признаться,
это меня чуть-чуть задело.
- Вы должны быть рады -
мне было отказано.
- Не минуты в том не сомневалась.
Ваша судьба - быть моим.
Если вы этого еще не поняли,
то скоро поймете.
- Я еще одного не пойму:
каков ваш интерес в деле моего брата
и его бедной жены?
- Вы только подумайте: если я сейчас
заведу дружбу с Софьей Степановной,
когда я сяду на престол,
Семушка, как возможный наследник,
будет у меня под неусыпным надзором.
- Ваше коварство меня восхищает.
- Смотри, видишь, совсем не страшно.
О, какой ты молодец! Иди ко мне.
- Ваше Величество, может быть,
и не к месту,
но вот получил письма от Алешеньки.
Замечательно пишет. Почерк красивый.
А вот, кстати, посмотрите,
картинки прислал.
У него несомненный талант.
Ваше Величество, позвольте просьбу.
- Никита Иванович,
о том же будете просить?
- Сердце не на месте,
когда мальчик на чужбине.
Павлу Петровичу
теперь учитель уже ни к чему,
слава богу, сами с усами.
Позвольте мне
быть наставником у Алеши?
Вы обещали подумать.
- Я приняла решение.
Алексей Григорьевич
вернется в назначенное время.
А сейчас думать, говорить
и писать ему запрещаю.
- Ваше Величество,
но позвольте спросить почему?
- Вы хотите, чтобы я давала отчет
во всех своих делах?
- Вы знаете, нет.
Уважьте просьбу старика.
Я буду самым вашим верным слугой.
- А сейчас что - неверный?
- Верен и сейчас.
- Пойдем. Пойдем, Семушка. Еще разок.
- Государыня вышла.
- Нам пора.
- Дайте попрощаться.
Семушка... Семушка, ты знаешь, кто я?
- Знаю.
- Кто?
- Мама.
- Мама. Я твоя мама.
Я твоя мама, ты слышишь?
- Софья Степановна, нам пора.
- Пожалуйста, нет, нет! Пожалуйста...
- Мама...
- Возьми игрушку.
- Уходим, уходим, душа моя.
Все, пойдем.
(Софья рыдает.)
- Все, успокойся.
- Хороший правитель должен
своими глазами увидеть землю,
а не проводить все время
в столичных дворцах.
Так, может, возьмем с собой
Павла Петровича?
А что, пусть смочит свои адмиральские
эполеты в черноморской воде.
Посмотрит другие берега,
поймет, наконец,
насколько велика Россия. А?
- Я счастлива,
что со мной столь доброе сердце.
Я себе такой роскоши
позволить не могу.
- Если Павел Петрович поедет,
то с Натальей Алексеевной.
Грех молодым супругам расставаться.
А в дороге, в незнакомой обстановке,
они поневоле станут ближе.
- Мы ведь тоже с тобой
молодые супруги.
Петра Великого Екатерина Алексеевна
всегда сопровождала в походах.
Вот и Вторая Екатерина Алексеевна
будет сопровождать
своего будущего мужа.
- Он назвал меня мамой.
Маленький еще такой,
а сам догадался, что к чему.
- Софья Степановна,
мы его еще обязательно увидим.
Мы уезжаем ненадолго.
Может, прав был Павел Петрович.
Зачем сейчас испытывать судьбу?
А там, глядишь,
государыня переменит свое решение.
У нее появятся новые заботы,
новые внуки,
она и забудет о Семушке.
- Я благодарна вам за добрые слова.
Но я знаю:
я больше никогда его не увижу.
- О боже! Тьфу!
Я письма забыл отдать.
Что за дурак старый!
Что, вернуться, что ли?
Да ну к черту! Верно,
не нужны ей письма от сына.
Да и сын тоже не нужен.
И зачем все это:
хоромы, деньги, власть?
Сколько жить-то осталось?
Может, лет десять, не больше.
Ну и что?
Пойдем, пойдем.
Скажи мне, Влас, я плохой человек?
- Бог вам судья, ваше сиятельство.
- Вот в этом-то и страх, что Бог.
Столько зла сделано.
Даже попытки не сделал
смирить гордыню.
Оставь меня, ладно?
Вот.
Вот оно, мое прощение.
 

5 серия

- Господа, хочу повиниться за то,
что скрывал от вас сей документ.
Но, видит Бог, думал:
не наступил еще настоящий момент.
Теперь знаю: ошибался,
за что и прошу простить.
Это и есть тот самый манифест,
о коем я вам говорил.
Написан мной в надежде на величие
и процветание России.
Читайте, Павел Петрович,
ибо вы и только вы -
истинный и законный будущий
российский император.
- Вот. Стоило мне буквально
на секунду отвернуться,
как вы тотчас же исчезли.
Лишь эта табакерка на столе
как одинокий символ.
- Благодарю вас, месье Уоллес.
Мне стало дурно,
и я решила уйти домой.
Должно быть, забыла второпях.
- И все-таки отчего же вы так
на меня смотрели?
Каков был взгляд! Незабываемый.
- Не знаю. Быть может, виной тому
ваш профиль Юлия Цезаря? Не знаю.
Или ваша львиноголовая сабля?
- Это, между прочим,
подарок Ост-Индской компании.
Я один из акционеров.
- Правда?
- Да. Я владею пятью кораблями,
которые возят чай из Индии.
Тридцать тысяч гиней в год.
Но что я всё о себе.
Как вы оказались здесь?
Я слышал, вы из Богемии?
- Крестьянский бунт.
Сгорело несколько замков.
Мой отец был ранен
и умер в прошлом месяце.
Мой брат Томаш - в Риме,
не отвечает на письма.
Я приехала сюда на последние деньги.
(Всхлипывает.)
Простите.
Я такая глупая. Я даже не знаю,
хватит ли мне средств,
чтобы пообедать завтра. Простите.
- Боже мой! Боже мой!
Вы одиноки, вы напуганы,
вы одна в этом городе. Но есть,
есть, кому позаботиться о вас.
Есть тот, кто сможет
за вас заступиться, мадемуазель.
- Месье Уоллес, вам пора.
- Мадемуазель,
я совершенно искренне, мадемуазель.
- Приходите завтра в семь вечера.
Я буду вам рада.
- Завтра. Хорошо.
Мадемуазель, это вам.
Чтобы хватило средств
на завтрашний обед.
Я не желаю ничего слушать,
мадемуазель. Честь имею. До завтра.
Дверь.
- Матерь Божья, сколько унижений!
Я надеюсь, это не зря,
Ваше Высочество.
- Англичане - скряги.
Должно быть, накидал медяков.
- Тут не только на обед хватит.
- Так. Это - на аренды
за два месяца вперед;
это - на мясо и овощи;
это - на свечи, а это - на платье.
- И еще на бумагу и перья.
- У нас не писчая контора,
а дворянка в одном платье может
вызвать подозрения.
И потом, для аудиенции во Дворце
дожей нужно выглядеть подобающе.
- Ждем аудиенции у дожа
уже два месяца.
Я думаю, они про нас забыли.
- Выше нос, панове.
Фортуна повернулась к нам лицом.
- Ваше Высочество, если позволите,
этот торгаш мне кажется опасным.
- Мой милый пан Михал,
не беспокойтесь за меня.
У женщины есть тысяча уловок,
как отказать мужчине.
Я вам нравлюсь, пан Казимир?
- И самое важное добавление:
восстановить в действии указ
о вольности дворянства,
ныне временно приостановленный.
Хотя у нас нет ничего более вечного,
чем временное.
Потом постепенно начнем освобождать
крепостных и дворовых людей.
Тогда между дворянами и народом
неизбежно сложатся здравые отношения,
что и приведет к справедливому
построению жизни.
- Денис Иванович, а позвольте вопрос.
Скажите, сколько у вас крепостных?
- Нисколько. У меня и земли нет.
Возможно, родители оставят,
только я им скорой смерти не желаю.
- Так я и полагал: нет у вас
ни земли, ни крестьян -
оттого вы и не понимаете помещиков.
- А я не хочу понимать. Нынешнее
положение идет поперек развитию.
Нужны перемены.
- Я полностью поддерживаю
Дениса Ивановича.
- У меня в Витебской губернии
есть имение на 1200 душ крестьян.
Земли там не очень,
но все-таки лучше,
чем здешние российские суглинки.
Я там почти никогда не бываю,
так вот думаю:
может быть, подарить вам?
Да.
- Благодарю вас, Никита Иванович.
Простите, но нет, я не могу принять.
- А что так?
- Еще в юности я дал себе зарок:
никогда и ни при какой нужде
не стану никого неволить,
присваивать себе чужой труд.
- Так вот на своем опыте и познаете,
возможно ли сосуществовать
с простым народом, с крестьянами,
чтобы это было взаимоугодно,
взаимовыгодно, здорово;
или разоритесь в одну минуту,
и крестьяне будут вас проклинать
всю оставшуюся жизнь.
Кстати, не задумывались,
кто эти люди,
которые подаяние просят у храмов,
на больших дорогах? Их много.
- Кто?
- Как раз те самые крестьяне,
которые сбежали из разорившихся
поместий. Вот так.
Говорит на иностранном языке:
- Никита Иванович, я полагаю,
что нам нужно прекратить
говорить по-русски.
- Так вы что, Власа боитесь?
Нет, это свой человек.
Я его с дыбы снял,
так что он мне по гроб жизни обязан.
Кстати, можем спросить у него.
Власка, скажи, а если крестьянам
волю дать, что будет?
- Ваше сиятельство, с землей или без?
- О! Не дурак. Не в бровь, а в глаз.
- На первых порах без земли.
- Да.
- Так ничего хорошего не выйдет.
Какая воля без земли?
- Это опять на себя не работай -
работай на барина,
а все нажитое отдавай?
- А как тогда сделать,
чтобы всем было хорошо?
- Никита Иванович, по правде
говорить или как?
- Коль я тебе велю,
то конечно по правде!
- Поделить надо землю по совести,
чтобы каждый сам себе хозяином был.
- Постой, а дворяне-то
на что жить будут?
- А на кой ляд они простому люду?
- Да чтобы тебя, дурака, защищать,
если война, не дай бог!
- Так, я слышал, их
от службы освободить хотят.
Тогда зачем они нужны?
Да и никто ничего не хочет менять.
Все хотят сидеть на своих местах
и чтобы добрые слова о них говорили.
Нельзя на елку влезть
и репку не ободрать.
- Вот, Никита Иванович,
ваш глас народа полагает,
что в нас нет никакой надобности.
- А зря смеетесь, зря.
Коль вы народа не знаете,
не понимаете,
как вы ему тогда объясните,
что он прав или неправ?
Никак.
- Тьфу! Вольтерьянец.
- Никита Иванович, вы же
сами просили - по правде.
(Стук в дверь.)
- Что вы читаете?
- Так, безделицу.
Вам будет неинтересно.
- Вы слишком низкого мнения обо мне.
Жаль, а то я хотела преподнести
вам подарок.
- Какой?
Что это?
Червонец с Петром Третьим.
Я слышал, что за полгода царствования
успели произвести чеканку,
но я никогда не видел ее
своими глазами.
- Ваша матушка приказала изъять
все отчеканенные монеты.
Одна попала ко мне случайно,
но теперь она ваша.
- Спасибо вам.
Я вижу, вы чем-то огорчены.
- Она отнимет наших детей
и будет воспитывать их сама.
Она считает, что, раз с ней
так поступали,
она вправе поступить так же.
- Все это пустые слова.
Пока не появятся дети, мы не знаем,
что будет на самом деле.
- Павел Петрович, вам лучше всех
знать, что именно так и будет.
Она держит вашего Семушку при себе,
потому что он по крови Романов,
а собственного сына от фаворита
услала в Европу,
потому что в нем
романовской крови нет.
Вы для нее досадная неудача.
Если родится внук,
то его объявят наследником,
а вы отправитесь
на почетную должность
генерал-губернатора Сибири.
- Не забывайте, что я могу
не согласить с таким решением.
- Тогда вы тоже исчезнете.
Похож на Фридриха.
- Которым Петр Федорович
излишне восхищался.
- А что дурного в том, чтобы
восхищаться достойным человеком?
Любой правитель мечтал бы
о такой армии,
которую создал для себя Фридрих.
Он идеал правителя.
- Нет людей идеальных.
Ум у Фридриха выдающийся,
с этим я не спорю,
но почерк у него ужасный!
- Простите, а где вы видели
его почерк?
- В письмах, где же еще?
- Вы что, переписываетесь
с Фридрихом?
- Да. Это вас удивляет?
- Признаться, да.
- Вы, быть может, полагаете,
что женщина слишком глупа
для такой переписки?
- Позвольте, я ничего такого
не имел в виду.
- Так что же вы обсуждаете?
- Гете, новые оперы.
Я советуюсь у него,
как неопытной иностранке
вести себя при дворе.
- Почему вы молчали?
Вы понимаете,
что это государственная измена?
- Но вы же никому не скажете.
- Вы мой муж - и я вам доверяю.
- Хорошо. Обещаю,
но только с одним условием:
если вы позволите добавить
несколько строк от себя.
- Хорошо. Но я попрошу вас
об ответной услуге.
- О чем угодно.
- Расскажите мне
о судьбе Иоанна Антоновича,
сына Антона Ульриха.
Что с вами, Павел Петрович?
- Его убили при попытке к бегству.
Быть может,
он даже не пытался бежать.
Прошу вас впредь не упоминать
его имени и его семьи.
- У него осталась семья?
- Да.
Отец, два брата, две сестры -
все они по крови Романовы,
но они никогда не выйдут из тюрьмы.
- Павел Петрович!
У меня для вас новость.
Мы едем в действующую армию.
- Вы, Ваше Величество,
в действующую армию?
- Возможно, что и вы.
Григорий Александрович предложил
взять генерал-адмирала Романова.
А он, как я полагаю,
возьмет свою жену.
- Я готов. Как скоро?
- В ближайшее время.
- Ваше мнение, Наталья Алексеевна?
- Смотрите, пример идеальных
взаимоотношений между мужем и женой:
он прежде спрашивает ее мнение.
- И жена отвечает: будущем императору
полезно поучаствовать в сражениях.
Если Павел Петрович погибнет,
тогда я стану императрицей.
Это шутка. Ваше Величество,
я вижу, что не очень удачная.
- Верно подметили.
- Никто не желает России
такой участи.
К тому же монархи давно не гибнут
на поле брани.
- Григорий Александрович,
я все обдумала.
Наследник престола не поедет
в действующую армию.
Это большой риск.
- Так что, от вашего брата
так и нет вестей?
- Да, я беспокоюсь за него.
Он такой легкомысленный.
- Знаете что?
Я поеду вместе с вами в Рим
и оплачу весь вояж.
- Но ведь это очень большие затраты.
- Не беспокойтесь.
- Благодарю вас.
- А пока...
- А что это такое?
- Последний писк моды.
Это опий. Мы возим его из Китая.
Это поможет нам расслабиться.
- Это дурманит?
- Попробуйте. Просто возьмите
губками и попробуйте.
Вашими прекрасными губками...
возьмите.
Или, позвольте,
я попробую ваши губки.
- Месье Уоллес! Мсье Уоллес! Михал!
- Я попробую ваши губки. Черт возьми!
- Месье, прекратите!
А-а! Месье Уоллес! - Черт возьми!
Я попробую твои губки!
- Ты поднял руку на шляхтича,
безродная тварь.
- Ах ты щенок! Иди сюда.
- Спокойно, спокойно.
- Так значит, вы аферисты?
Вы не лакеи, нет.
И ты тоже никакая не сиротка
из Богемии.
- Убирайтесь.
- Я уберусь, я уберусь.
Но прямиком в префектуру.
И вы сегодня же все будете сидеть
в свинцовой тюрьме.
- Не нужно в префектуру.
Подождите, попробуем с вами
договориться.
- Деньги мои верни.
Все мои деньги.
- Часть уже потрачена.
- Вот это снимай. Снимай.
А ты это убери. Убери.
Давай сюда. Давай.
Дай сюда! Дрянь.
- Павел Петрович.
Выше Высочество.
- Какая неожиданная встреча.
И снова в этом саду.
Что вам угодно?
- Вас ищет Наталья Алексеевна.
Вы ушли, ничего не сказав.
Она беспокоится.
Просила позвать вас.
- Ждет, что я буду ей повиноваться.
Ей, матери.
Скоро вся Россия будет повиноваться
только мне.
- Уверена, вы очень ждете
этой минуты.
- Вы ошибаетесь.
- Вы не хотите стать императором?
- Мой отец им был, и что с ним стало?
Как мало времени с ним провел.
- Здрасте.
- Здрасте, Павел.
Вот смотрите, Павел, -
у меня есть вам подарок.
Так, торжественный момент!
И... трам-парам-пам!
Это тебе.
- Спасибо. Вы хороший.
- Все ждал, что он закончит
свои срочные дела и придет ко мне.
Простите, мне нельзя было
это все говорить.
Просто я видел ваше участие
с Семушкой, с Софьей Степановной.
У вас доброе сердце.
Мне кажется, вы понимаете меня.
- Павел Петрович, вы хороший человек.
- Но все вокруг считают меня
безвольным.
Когда я стану императором,
первым указом велю
короновать Петра Федоровича
и заставлю его убийцу везти его прах
через весь город
в Петропавловский собор.
Это будут самые торжественные
похороны,
которые только можно вообразить.
- Вот видите, вы уже знаете,
что будете делать,
когда станете императором -
значит, не боитесь.
- Просто вы придаете мне храбрости.
- Думаю, храбрости вам
и без того хватает.
Простите, я должна идти.
- Решка.
- Ваше Величество, долго мы еще
по степи бегать будем?
Загонят нас солдаты,
как шавки - волка.
Позавчера били, вчера били -
завтра что будет?
- Не твоего ума дело.
- Не моего ума дело.
- Почем об этом знать-то?
- А кто за спинами казаков
прятался в бою?
- Не кручинься, государь,
мы всего два отряда потеряли.
Завтра еще четыре наберем.
- А ну, не мешай!
- Пусти!
- Ты смотри, как...
- Отойди, мужики!
- Государь...
- А ну, тихо!
Говори.
- Хорошие вести пришли, государь:
генерал-аншеф Бибиков помер.
- Как - помер? Он же не старый.
Кто убил?
- Да, говорят, сам.
Хворь какая-то прибрала паскуду.
Нет больше у Катькиных войск
командира.
- Нам Бог помогает.
Благое дело делаем. - Верно.
- Все, хватит по степям бегать,
разворачиваемся.
Теперь мы солдат будем бить,
как они нас били.
Без головы этого аспида
мы их быстро растопчем.
А?!
Все: - Да!
- Ваше Величество, целовал - женись.
Это же дочка моя.
Ишь ты, вымахала!
Не могу: венчаный я.
Вот с немкой разберусь,
тогда и посмотрим.
- Кузнецов, не выгорело?
- Представляешь,
показывает рану на шее,
говорит: "Резали, да недорезали".
Предлагает всем пальцем в нее тыкать.
Анекдот да и только.
- Мы не говорим о другом самозванце,
настоящем.
- Ну что о нем говорить?
Бибиков его разбил,
с Оренбурга осада снята.
Угроза миновала.
- Нет, не миновала.
Пока он на свободе,
он может собрать новое войско,
и тогда пламя возгорится вновь.
- Не сошлось.
- Четвертый раз подряд не сходится.
- Снова разложу.
- Матушка, остановись,
послушай судьбу.
Рано тебе на юг ехать,
тем более в армию,
в Петербурге ты будешь
в большей безопасности.
Ты - и трон.
Останься здесь.
- Зачем сейчас мне это говоришь?
Письмо: "Милый брат,
государыня с Потемкиным
покидают столицу и едут на юг.
Мне поручила установить связь
с Шуваловым - опасается,
что он связан одной интригой
с самозванкою.
Не пора ли вспомнить, что он
и нам с вами некогда был приятель.
Готовься, братец, в скором времени
увидеться в Петербурге".
- Ваше Величество,
устроили все как вы просили.
О вашем отъезде знают
только самые приближенные.
Ну, проводы скромные, без церемоний.
- Все правильно сделали.
А где же Павел Петрович?
- Мы были вместе в его кабинете.
Может, замешкался.
- Что ж, мы терпеливые, подождем.
- Павел Петрович, я вас умоляю
действовать чрезвычайно аккуратно.
- С какой стати?
Почему она уезжает, а я остаюсь?
Надо менять порядки. Я рискну просить
государыню, постараюсь убедить.
Бунтовщики скоро Казань возьмут,
а она самой малости менять не хочет,
сидит и ждет, что жизнь сама
на прежний манер встанет.
- А что, если не спрашивать?
Что, если начать действовать
без оглядки на государыню?
Все время бояться...
Может быть, пришло время
действовать самостоятельно
и не страшиться?
Я вам открою секрет:
я пригласил брата из Москвы,
он должен приехать инкогнито
в Петербург.
Я хочу познакомить вас,
и мы втроем обсудим прожект,
который поможет восстановить
справедливость в престолонаследии,
вы понимаете?
- Никита Иванович, это заговор?
- Да бог с вами!
Павел Петрович, отнюдь.
Мы ничего не будем предпринимать
без вашего участия и согласия.
Но я прошу не забывать:
вы Романов, а ваша матушка - нет.
Она давным-давно должна была
передать вам престол,
а, не делая этого, забирает время
вашего законного правления.
Россия ждет вас.
Вы единственный законный наследник,
и вы будете лучшим ее правителем.
Ну, с Богом.
- Ваше Величество,
все готово к отъезду.
- Ваше Величество,
прикажите найти и поторопить.
- Не стоит. Что ж, в путь.
- Ваше Величество!
- Павел Петрович,
хотела обнять вас на дорожку.
Разлука будет долгой.
Мне бы хотелось,
чтобы по моему возвращению
вы зачали ребенка
с Натальей Алексеевной.
- Я приложу все усилия.
- Я уверена в этом,
иначе бы не уезжала.
Я доверяю своему
единственному наследнику.
Присматривайте за ними.
- Мне кажется,
пришло время расстаться.
Наши планы казались обнадеживающими,
но у Лефевра, похоже,
недостаточно влияния,
а дожам на нас наплевать.
- Новая газета! Умер король Франции!
Новая газета! Умер король Франции
Людовик Возлюбленный!
который 60 лет правил
самой могущественной империей мира!
Умер, заразившись черной оспой
от уличной шлюхи.
которую привела к нему
графиня Дюбарри.
Графиня Дюбарри заключена в тюрьму.
- "В ночь,
когда скончался предшественник,
новый король собрал совет.
Был виконт Лефевр, министры...".
Если наш Лефевр в фаворе,
то, может быть,
наше положение уже изменилось,
но пока мы об этом
просто ничего не знаем.
- Хотелось бы в это верить.
- За победу над Россией.
- Как я могу пить
за победу над Россией,
если я будущая императрица?
- Тогда за...
- Тогда за дружбу.
и крепкий союз
между Россией и Польшей.
- Вы огорчены, что не едете воевать?
- Скорее, огорчен тем,
как узнал об этом.
Зачем матушка спрашивает мое мнение,
если сама решает,
где и когда мне находиться?
И зачем этот разговор
о свободном уме?
Зачем эти переписки с Вольтером,
если всему этому грош цена?!
- Павел Петрович, лучше остановитесь.
- Граф Андрей Кириллович Разумовский
просит уделить ему время.
- Очень кстати. Зови. Мы пообщаемся,
как старые товарищи. Вы не против?
- Андрей Кириллович,
просим вас за стол.
- Не слушайте мою жену.
Если вы, конечно, не голодны.
- Благодарю. Не голоден.
- Мы с вами давно не общались
по душам, давайте заполнять пробелы.
Приятного аппетита. Прошу за мной.
- Сумма большая.
- Огромная.
Потому я пришел просить вашей помощи.
- Я помогу,
но мне понадобится месяц, а то и два,
чтобы собрать такую сумму.
- К сожалению,
деньги потребуются раньше.
Согласить их к отсрочке
у меня не получится,
а у процентщиков
под честное имя уже не взять.
- Что за вздор? Вы честный человек!
Они должны доверять
вашему благородному происхождению.
Я поеду с вами. Теперь ваш долг
под защитой моего имени.
- Я благодарен вам за этот порыв,
но представьте себе,
как это будет выглядеть:
наследник престола едет
к процентщикам.
Вы скомпрометируете себя
в высшей степени.
- Да, вы правы.
Я все равно не могу понять,
почему меня не пускают
к простым людям.
Рано или поздно
мне править этой страной -
я хочу знать настроение
своих подданных.
- Этот случай вам еще представится.
Давайте лучше о вас.
- Наталья - настоящий подарок.
Я очень счастлив с ней.
Даже не верится, что когда-то
я хотел жениться на Софье.
Если бы не матушка,
я бы обязательно повел ее под венец.
- Уверен, Ваше Высочество,
вы бы и сами одумались:
разве стоит брак с разведенной
женщиной прав на престол,
которые вы бы потеряли?
- Петр Первый женился
на разведенной маркитантке.
Дочь от этого брака совершила
переворот и села на трон.
Про мою матушку и говорить нечего.
Первым делом, сев на трон,
я бы узаконил свой брак с Софьей.
- Теперь вы с Натальей Алексеевной.
- И, признаться, очень этому рад.
- Она пообвыклась здесь?
- Поначалу она показалась мне
скромницей, но теперь...
У нее бывают такие желания,
которые я не в силах выполнить.
- Страсть в отношениях - это удача.
- Страсть всегда
сопровождает ревность.
А я ужасно ревнив.
- Насколько? Вы следите за ней?
- Нет. Я запретил себе это делать.
А вы, Андрей, отчего до сих пор
не женаты?
- С трудом представляю себя женатым.
- Никогда не возникало
серьезного чувства?
- Она замужем.
Поэтому наши отношения невозможны.
- Полностью с вами согласен.
Супружеская измена - это самое
подлое, что может произойти.
Я очень рад, что вы разделяете
мои взгляды. Это очень благородно.
- Ты мне рад?
Здесь никого нет.
- Нужно поговорить.
Наше положение с каждым днем
все более опасно.
- Вы рассказали ему о нас?
- Нет, разумеется.
Но он искренне считает меня
своим другом и любит вас.
Наша связь губительна. Я вынужден
ее немедленно прекратить.
- Мерзавец! Только посмей.
- Я не узнаю вас, Наталья Алексеевна.
- Прости. Прости, забудь об этом.
А я забуду твои слова,
и все будет как прежде.
- Нет, как прежде уже не будет.
- Вернись! Вернись немедленно!
- "Прелестная Виола, не в силах
больше терпеть разлуку
с вашим великолепным образом,
обращаюсь к вам.
Смилуйтесь над несчастным:
подарите всего одну встречу
вдали от посторонних глаз.
Ежели вам неизвестны места,
где мы могли бы спокойно уединиться,
я готов предложить
дом моего брата Петра
на Крестовском острове.
Хозяин нынче в отъезде
и никто не посмеет нас потревожить.
Лишь согласие ваше спасет меня
от неминуемой гибели.
Если не увижу вас нынче же, умру.
Андрей Разумовский".
- Ваше Высочество, просыпайтесь.
- А я и не сплю, Михал.
- Простите, я зайду позже.
- Нет-нет, останьтесь.
Вы, кажется, хотели сказать
что-то важное?
- Приехал месье Лефевр.
- С добрыми вестями?
- С полным кошельком.
- Здравствуй, новый день!
Как приятно, когда вокруг
столько мужчин с деньгами.
Видите, мой юный друг,
как оно бывает:
то никого, то вдруг выстраивается
очередь у моих дверей.
Фортуна переменчива, и сейчас мы,
кажется, на гребне ее волны.
- Что ж, недурно. Для бедных беглецов
вы вполне прилично устроились.
Просто, но со вкусом.
- Вкус - это то, чего нельзя отнять.
Он со мной даже в лишениях
и невзгодах.
- Я наслышан о ваших невзгодах.
Но ничего, не волнуйтесь -
вы под защитой французской короны.
Правда, негласно.
- Что значит "негласно"?
- Пока французский престол не готов
поддерживать вас официально.
Для этого необходим нужный момент.
- Простите, дорогой виконт, что же
тогда изменилось в нашем положении?
- Во-первых, вот это.
Корона готова поддерживать вас
деньгами. Тайно, через меня.
Во Францию возвращаться не время.
Но это время скоро придет.
Перспективы самые приятные.
Я здесь ненадолго. Мне нужно
поговорить о вас с дожами
и уладить кое-какие дела.
После я возвращаюсь в Париж -
выхлопотать для вас более весомую
поддержку.
- Чем мы можем помочь?
- Вот, приятно слушать
деловой разговор. От вас требуется
написать два письма.
Одно - королю Людовику Шестнадцатому
от законной наследницы рода Романовых
с просьбой о поддержке.
Второе - императрице Екатерине,
в самых светлых оборотах, выражающее
надежду на скорейшую встречу.
Я думаю, пришла пора заказать вам
парадный портрет.
Вы должны громко заявить о себе миру.
Ну, а мир должен узнать,
как вы выглядите.
- Что вам угодно?
- Мне угодно, чтобы вы отказались
от планов в отношении Виолы Елагиной.
Она показала мне ваше письмо.
О ваших долгах всем известно,
и я прошу вас,
как благородного человека,
оставьте ее.
- Я имею право делать то,
что считаю нужным.
Если мадмуазель Елагина не желает
со мной знаться,
то я приму ее отказ, но от нее самой.
Не вижу причины, почему я должен
выполнять ваше желание.
Как вас?
- Екатерина Нелидова.
Не делайте вид, будто не знаете,
кто я.
Я фрейлина Ее Высочества
Натальи Алексеевны.
Я могу сказать Ее Высочеству о том,
что вы затеяли.
- Прошу вас, милая фрейлина,
не совать ваш длинный нос
в дела, вас не касающиеся.
Наш разговор избыточен.
- Наталья Алексеевна.
- А, это ты. Входи, моя милая.
Какая-то ты бледная.
Подойди поближе, не бойся.
Ты теперь в Зимнем дворце.
Тут надо всегда быть красивой.
- Андрей Кириллович
Виоле записку передал,
свидание назначает.
- И что она?
- Говорит, что влюблена.
Поедет вечером в дом
к Петру Разумовскому.
- Мерзавец! Как он посмел?!
Перо и бумагу - быстро!
- Ему?
- Это письмо не Андрею.
Передашь его Елагину.
Пусть Андрей ему объясняет,
что его сподвигло за спиной отца
водить незамужнюю дочь на свидания.
Понятно?
- Передайте вашему отцу, что я
буду рад видеть его на венчании.
У меня в голове есть один
грандиозный план,
которому могут помочь его связи
в европейских ложах.
- Конечно передам, Иван Перфильевич.
Он и сам будет очень рад вас видеть.
- Анатоль, боюсь,
наши планы под угрозой.
- Едемте.
Откройте! Открывайте!
- Что вы делаете, господа? А кто вы?
Хозяев нет дома.
- А где они?
- Они уехали. Подождите,
что вы делаете?
Господа!
- Ваше сиятельство, Анатоль,
могли бы постучаться -
вам бы отворили.
- Отец, умоляю вас,
мы просто беседовали.
- Знаю я эти беседы.
От них потом дети родятся.
- Потрудитесь объясниться.
- Не вижу оснований
отчитываться в том перед вами.
Мадемуазель Елагина
пока еще свободная женщина.
- У нее есть отец и нареченный жених.
- Которого ей навязали
против ее воли.
- Тихо, тихо, тихо!
- Оставьте свои пустые разговоры,
Андрей.
Вы покусились на честь моей невесты.
Исход может быть только один.
- Ну же, Анатоль: время, место.
- Время и место вам сообщит
мой секундант.
Выбор оружия за вами.
- Прекрасно. Пистолеты.
- Нет, нет! Нет, вы что?
- Тихо, тихо, тихо!
- Я немедля вызову секундантов.
Стреляться будем с барьера
в десять шагов.
- Почитай, насмерть.
- Господа, я умоляю вас
решить дело миром.
- Виола Ивановна,
как ваш будущий муж,
я прошу вас не вмешиваться в дела,
которые должны решаться
исключительно между мужчинами.
- Отец, прошу вас.
- Анатоль, подождите нас в карете.
- Отец, ради всего святого,
остановите эту бойню.
Я не хочу за Гартенберга,
я люблю графа Андрея.
- Девичьи капризы!
Я вообще не понимаю,
как можно отвергать барона
древнего рода с пятью тысячами дохода
ради какого-то проходимца.
- Отец, при чем тут деньги?
- При том! - Хорошо, если вы
можете думать только об этом,
Андрей Кириллович, хоть и не может
похвастаться древним родом,
но он камергер, и при должном рвении
сделает блестящую карьеру.
- Пока он проявляет рвение
в совсем иных сферах.
Дочь моя, я думаю
не только о деньгах,
я ведь думаю еще и о тебе,
как это ни странно.
Ты только представь свою жизнь
вот с этим гулякой.
Ты будешь несчастлива,
я буду несчастлив,
а между тем Анатоль...
- А между тем Анатоль
убьет графа Андрея.
Вы полагаете, мы от этого
все станем счастливыми?
 

6 серия

- Саш, где мама?
- Глядите, императрица здесь!
- Карета появилась!
- Императрица к нам пожаловала!
- Вина!
- Блудов, остановитесь!
Коли проигрываете,
сохраняйте человеческий облик.
- Державин, так я же
вашему совету следую.
Как у вас там описано?
"Пить весь день..."
- "А я, проспавши до полудни,
Курю табак и кофе пью;
Преображая в праздник будни,
Кружа в химерах мысль свою".
- Блестяще, Державин.
Как написано, а! Человек, а!
Вот сейчас мы за тебя и выпьем.
- А куш какой?
Что на кон ставите?
- Куш?
- Куш.
- И это всё?
- Иван Яковлевич,
ставьте на кон скрипку.
- Душу мою забери,
но скрипку не трогай!
- Разрешите доложить.
- Валяй, только в двух словах.
Это приказ.
- Государыня едут.
- Подождите, подождите, подождите.
Ну и что с того? Мимо проедут.
Где государыня, а где мы!
- Ваше благородие, у нас встанут.
Будочник сказал,
а ему - егерь почтовый.
- Да не по чину. В монастыре
пусть остановятся, а у нас и негде.
Что, не поедут в монастырь?
- Никак нет, ваше благородие.
- Ох! Значит, у попов
столоваться не желают.
А это, мой дорогой Иван Яковлевич,
значит, что дела наши паршивы.
Так, сюда... Одевайтесь.
- Я обязан отыграться!
- Какое отыграться?
Императрица здесь, на Валдае!
- Гаврила Романович,
я чувствую, что карта идет!
- Все, пойдем!
- Тогда пламенный привет
матушке-императрице
от жителей Валдая.
- Пошел, пошел!
Господа! Пошел!
- Точно будочник сказал?
- Ваше Величество, господи,
радость-то какая!
Впервые у нас в Валдае
монаршая остановка.
- Братец, а что ж так тесно?
- Чем богаты,
ваше превосходительство.
- Петр Великий в палатке
с солдатами ночевал.
- Петр Великий
в походах спал где попало,
потому что время было такое,
но за полвека-то
люди привыкли к лучшему.
- Неужто ты думаешь,
я и ночи не выдержу,
что я так нежна?
Нет! Сегодня убедишься в другом.
- Матушка, может,
до монастыря доедем?
- Не хочу. Благодарить их придется.
Обязанной им быть не хочу.
- Где офицеры,
которых мы посылали наперед
готовиться к приезду государыни?
Или они до вас не доехали?
- Доехали, ваше превосходительство,
доехали на мою голову.
- Ну-ка зови сюда этих разбойников.
- Слушаюсь, слушаюсь.
- Честь имею.
- Андрей, это что за письмо?
Почему ты мрачен?
- Вызов на дуэль от Гартенберга.
- Не понял. Вы же с ним друзья.
Что вы не поделили?
- Дочь сенатора Елагина.
- Виновник - ты?
Значит так, вы завершите дело миром.
- Батюшка, разрешите предоставить
это дело мне.
- Я прекрасно понимаю, что принять
вызов - это дело чести.
Но нет ничего зазорного,
если друзья помирятся.
- Боюсь, это невозможно.
- Это невозможно, если кто-то из вас
очень хочет умереть.
Андрей, у меня не так много сыновей,
и я не дам этому случиться.
Ты принесешь извинения,
а Анатоль их примет.
- Как вы это устроите?
Он не будет вас слушать.
- Конечно не будет.
Говорить я буду не с ним.
- Кто такие?
- Подпоручик...
- Поручик Гаврила Романович Державин
и подпоручик Иван Яковлевич Блудов,
надзирающие за столбовой дорогой,
ямскими станциями Зимогорье, Валдай.
- Стыдно, господа, стыдно.
Ваш внешний вид - это оскорбление
офицерского мундира.
- Ваше Превосходительство, помилуйте,
не знали, не могли подумать,
что Ваше Величество изволит
остановиться в этаком ужасе.
- Ну, извините, что не назначили вас
охранять императорские покои.
Пьянство свое чем оправдываете?
- Ваше Превосходительство, город...
город крайне развратный.
Очень сложно противостоять соблазнам.
- Как, говоришь, твоя фамилия?
- Блудов. Блудов Иван Яковлевич.
- Вот же Бог шельму пометил.
- Правда, Ваше Величество,
многие беды претерпел
через свою фамилию.
- Ваше Величество, рассудите сами,
благородные господа
сей службы не исполняют,
на улицу не выходят,
по ночам с девками бражничают,
днем спят, вечером в карты играют,
с забубенной славой шулера.
Я же своей властью не могу
их уволить: государевы слуги.
- Это вот кто такой нас, честных
офицеров, называет шулерами?
Ваше Превосходительство,
у него колода крапленая...
- Молчать! Разжаловать и на каторгу.
- Гриш...
- Ваше Величество, помилосердствуйте,
это же Гаврила Державин, поэт.
Бражничал исключительно
для вдохновения.
Он оду вам сочинил.
Позвольте продекламировать?
- Читайте свою декламацию. А коль мне
не понравится, пойдете на каторгу.
- Ваше Величество, позвольте с колен
подняться: для декламации надобен
широкий жест.
- Позволяю.
- Вдохни, о истина святая!
Свои мне силы с высоты;
Мне, глас мой к пенью напрягая,
Споборницей да будешь ты!..
Велико дело и чудесно
В подоблачной стране звучать,
В честь государыни прелестной
Поэта лиру поднимать...
И чем народна тихость боле,
Она державный красит трон,
Во всем Творца согласна воле,
Как Петр она! Во всем, как он.
- Теперь послушайте мое сочинение.
Царей и царств земных отрада,
возлюбленная тишина в блаженстве сел,
Градов ограда, коль ты полезна
и красна.
Вокруг тебя цветы пестреют
и класы на полях желтеют.
Сокровищ полных корабли
дерзают в море за тобою.
Ты сыплешь щедрою рукою
свое богатство по земли.
- Браво!
- И чья ода лучше?
- Моя.
Я прошу прощения, вашу-то написал
Михаил Васильевич Ломоносов
и посвятил ее Елизавете Петровне.
А моя лучше тем,
что она посвящена вам.
- Вот прохвост. Признаюсь, ждала,
что когда-нибудь услышу
оду в свою честь, но не знала, что
это сокровище я найду вот здесь,
в таком месте. Что делать с ними?
Григорий Александрович, посоветуйте.
- Дело просто решается: сочинение -
в печать, сочинителя - на каторгу.
- Ваше Величество,
позвольте на войну, к туркам.
Мы кровью искупим. Ваше Величество.
- Вас еще там не хватало.
- Тогда на подавление Пугачева.
Поймаем самозванца для вас, в цепях
привезем и к ногам вам бросим.
- Ваше Величество, в клетке привезем,
в клетке привезем.
В клетке привезем, в маленькой такой,
что даже разогнуться не сможет -
будет блеять скрючившись.
Простите, Ваше Величество.
- Я смотрю, ты тоже сочинитель.
Надоели вы мне, шуты гороховые.
Езжайте в Оренбург
и захватите самозванца.
- Боже, храни матушку-императрицу!
- А оду свою отправьте в журнал
"Всякая всячина".
Да я и сама там печатаюсь.
- Милостивая императрица, благодарю.
Благодарю. Славься!
- Зря, матушка, ты их помиловала:
молва пойдет, забалуют.
- Может, и зря.
А если Державин не сопьется
и не попадет на каторгу,
прославит имя свое рифмой.
- Неплохо. Неплохо.
Но вынужден напомнить о просьбе
добавить на накидку горностаевый мех.
- Принесли бы хоть одну шкурку -
мех невозможно описать по памяти.
- Тогда, с вашего позволения,
я вычту стоимость меха
из вашего гонорара:
все мои деньги ушли на него.
- Так и быть, срисую с портрета
дожа Лоредано.
Он с головы до ног в горностае.
- И вот еще: это ее мать,
русская императрица.
Добавьте в портрет черты,
чтобы родство стало очевиднее.
- Родство неочевидно даже мне.
Эти две женщины совершенно не похожи.
- А вы поверьте в сходство.
Перед вами мать и дочь. Дело
за малым: заставить поверить других.
Вы что, не слышали выражение
"волшебная кисть художника"?
- Мне известно, что волшебство
не должно быть бесплатным.
- Побойтесь Бога, Гварди. Я закажу
вам две дюжины хороший копий.
Работы меньше,
а плата будет как за оригиналы.
И на кисти хватит, и на холсты,
и даже на подрамники.
- Господь наградил меня даром
рисовальщика не для того,
чтобы я мазал копии!
- Оставьте, синьор Гварди.
Мы наслышаны о вашем хвастовстве.
Если боитесь спугнуть
ангельскую музу,
наймите подмастерьев, не мелочитесь.
- Долго еще?
- Я другого исхода,
кроме дуэли, не вижу.
- А что выиграете вы,
если мой сын будет убит?
- Честь моей дочери будет
восстановлена.
- Иван Перфильевич, право,
бросьте нести вздор.
Взрослый человек, директор
Императорских театров -
как начинаете говорить, так...
Честь, дуэль -
это все придумали молодые,
которые до конца еще не навоевались.
Мы с вами в молодости
радовались жизни каждый день,
а они горюют, что не умерли вчера.
Пустое это все.
Андрей обязуется жениться.
- У Виолы уже есть жених.
- Нежеланный.
Вас что, не волнует счастье
вашей дочери? - Волнует.
Именно поэтому я не желаю выдавать ее
за вашего сына.
- Да? - Да.
- Но Гартенбергу придется
платить приданое.
- А вашему сыну
тоже придется платить.
- Иван Перфильевич, мне жизнь
моего сына дороже любых денег.
Ладно, так и быть.
Долги его беру на себя.
Вам не придется ничего платить.
Ваша дочь будет счастлива замужем.
Никто не умрет, и вы не обеднеете.
Как вам першпектива?
- Но ваш сын, Кирилл Григорьевич,
принесет публичные извинения.
- Безусловно. Все произойдет
согласно дуэльным правилам.
Андрей принесет извинения,
а Анатоль примет их.
- Он мне премного обязан.
- В таком случае давайте выпьем
за счастье наших детей,
а не за их похороны.
- Согласен.
- Как вы смеете?
Я знаменитый художник.
- Мы знаем, кто вы, маэстро Гварди,
поэтому хотим купить вашу картину.
Предлагаю 20 цехинов.
- Я не могу вам ее отдать.
Я сделаю копию.
- Нам нужен подлинник.
- Двадцать за шедевр? Это смешно.
Я получал больше,
когда в подмастерьях ходил.
- Я не торгуюсь,
маэстро Франческо Гварди.
Сейчас гонорар - ваша жизнь.
- А 20 цехинов?
- Если верить местным газетам,
наш самозваный родственник
едва ли не завтра возьмет Москву.
- Местные газеты год назад писали
о том, что османы разбили русских.
В этом столько же правды, сколько
в том, что Польшей правит гений.
Если в нем столько силы,
то бороться мы будем с ним,
а не с Екатериной.
- А представьте, пан Казимир:
внук и внучка Петра Великого сгоняют
с престола своего деда наглую немку.
- А потом перегрызают друг другу
глотки.
Этот якобы внук -
настоящий головорез.
Есть только вы, Ваше Высочество.
И, как истинному потомку
Петра Великого,
рассчитывать вам нужно
только на собственные силы.
- Истинный потомок Петра Великого?
Рада это слышать от вас, пан Казимир.
- К вам гость, Ваше Высочество.
Синьор из России.
- Кто этот синьор?
- Называет себя Шуваловым.
- Проси. Если это тот Шувалов,
о котором я думаю,
то он может быть нам полезен.
Бывший фаворит императрицы Елизаветы,
вашей матушки. Он сейчас в опале.
Не беспокойтесь, я знаю его в лицо.
- Вот мы и встретились, дитя мое.
Как рад тебя видеть.
- Располагайтесь, Иван Иванович.
- Благодарю.
- Что это вздумалось Никите Ивановичу
на ночь глядя звать вас в гости?
Нельзя было до утра подождать?
- Это, Лука, дело наше
с Никитой Ивановичем.
- Кошка с дома - мыши в пляс.
- Да что ты там бормочешь?
- Только матушка государыня уехала -
и уже никакого порядка.
- Лука, не лезь в то,
что тебе неведомо.
Никита Иванович мой наставник.
Я могу с ним видеться, когда захочу.
И вообще, почему я должен искать
перед тобой оправдания?
- Рад встрече, Ваше Высочество.
Хочу представить вам моего брата.
Генерал-аншеф Петр Иванович Панин.
- Мы с вами, кажется, знакомы.
- Много лет назад тому виделись,
Ваше Высочество.
Вы еще были юношей.
С тех пор я все на театрах
военных действий добывал славу
России и императрице.
С Божьей помощью покорил Бендеры,
в благодарность за что отправлен был
в отставку и удален в Москву.
- Знаю про эту несправедливость.
Обещаю вам,
что приложу все усилия,
чтобы ее исправить.
- Вот об этом
мы и хотели поговорить с вами.
- Вашей матушке Петр дал то же имя,
что и своей
шестнадцатипушечной "Лизетт".
Императрица Елизавета Петровна
была красива и сильна,
как военный корабль.
Вы унаследовали от нее и имя,
и красоту, и силу, дитя мое.
- Что же я унаследовала,
батюшка, от вас?
- Надеюсь, ум.
Взойти на престол -
даже принадлежащий вам по праву -
в одиночку невозможно.
К престолам будущих монархов
всегда ведут за руку верные люди.
Я некогда занимал высочайшие посты
при императорском дворе и знаю,
что и как там устроено.
Я и есть этот верный человек.
И потом, мы родная кровь.
- Вполне возможно, Иван Иванович.
- И ежели вы готовы принять
мою помощь, дитя мое...
- Ваше Высочество.
- Хм!
...Ваше Высочество, то я не премину
сейчас же предложить вам
выгоднейшую стратегию.
- Предложите нам лучше денег.
Нам нечем платить за крышу
над головой. - Деньги я вам дам,
но время - оно работает против вас.
Вам сейчас надобно заручиться
поддержкой нужных людей при дворе.
Напишите письмо графу Панину.
- Панину?..
- Никита Иванович Панин,
ныне один из самых влиятельных людей
в империи.
Но тяготится своим положением...
Он может, пользуясь связями,
собрать воедино
всех влиятельных недовольных.
Он способен подготовить
прямо в сердце империи такой удар,
который покончит
с нынешней правительницей.
Ну, вам останется
только подхватить падающую корону.
- Петр Иванович,
как весьма многоопытный
в военном деле человек, мог бы
и мог еще послужить Отечеству.
Например, в деле подавления
Пугачевского бунта.
- Кажется,
Бибиков неплохо справляется.
- Вы еще не знаете, Ваше Высочество.
Сегодня только пришло известие:
Александр Ильич скончался.
- Боже мой.
- Какой ужас.
- Встанет тут же вопрос о преемнике.
Я думаю, лучше, чем Петр Иванович,
нам никого не найти.
Не потому, что он мой брат.
Поймите правильно, нет.
Он будет человеком на своем месте.
- Бунт опасен для государства.
Подавлять его должен
действительно опытный человек.
- И не боящийся крови.
Я, Ваше Высочество, ее не боюсь.
Мужика можно удержать от бунта
только страхом.
Поверьте мне: ничем другим.
- Никита Иванович,
вы разделяете подобную точку зрения?
- Павел Петрович,
давайте обсудим это позже.
- В чем ваш интерес?
- Мой интерес очевиден,
Ваше Высочество.
Я изгнанник. Так же,
как вы, ищу справедливости.
Кроме того, восстановления в правах.
- Такое письмо нам не помешает.
- И это только первый шаг.
Я слышал, у вас есть некие связи
с французской стороной?
Это надо делать в тайне от них,
если не хотите потом, придя к власти,
пребывать в зависимости от французов.
Россия - удивительное животное:
голова в Европе, а хвост на Аляске.
Но управлять им можно только изнутри.
- Михал, принесите бумагу и перья.
- Да, Ваше Высочество.
- Вот прожект, в котором
Петр Иванович предлагает себя
в качестве командующего
карательным корпусом
с расширенными полномочиями.
Мы бы хотели,
чтобы вы ознакомились с документом
и, в случае необходимости, выказали
государыне свою личную поддержку.
- Здорово, братец.
Далеко ли карета проехала?
- Из Москвы.
- Ишь ты! Крепкая, видать.
А чья такая?
- Тебе что за дело?
- Да я так, любопытствую.
Ну ладно, бывай.
- Лука, поехали!
- Напрасно все-таки, Петя,
ты про мужиков и про страх ввернул.
Тем более Павел Петрович сейчас
увлечен либеральными идеями.
- А ты в нем эту дурь не поощряй.
И сам, Никита, ею не обольщайся.
- Ну ладно, давай оставим
эти наши прежние споры.
Не ко времени они. Ты лучше скажи,
какое впечатление о наследнике?
- Главное, что послушный.
Остальное, брат, приложится.
- Дай-то бог, дай-то бог.
Вот зря на своей карете приехал.
Ну она заметная.
Ты будешь возвращаться обратно -
старайся быть аккуратным.
Сиди жди моих новостей.
Я думаю, с Божьей помощью
и с помощью цесаревича
корпус у нас будет.
А уж как мы им распорядимся
после победы над бунтом,
это наше с тобой дело,
и Павел Петрович об этом ничего -
пока! - не должен знать.
- Он должен быть готов
стать государем.
- Придет время - будет готов.
Всему свое время, не надо торопиться.
Главное,
чтобы он лишнего ничего не узнал.
Кстати, лишнее знать никому не надо.
Ну что, с Богом, Петруша.
- Карета московская, вся в грязи -
стало быть, ехали торопясь.
Может, вензеля грязью нарочно
замазали.
Но я рассмотрел, чей вензель.
- Ну? Ну не тяни!
- Графов Паниных.
- Московский Панин здесь.
Нарушение всех договоренностей.
И встречался с Павлом Петровичем?
- Да.
- Ты свободен. Ступай!
Как поспать хотелось...
Вели седлать.
- Прямо сейчас?
- Время не терпит. Коня мне,
себе и еще четверым. Готовьтесь.
Будем гнать что есть мочи.
- Ваше сиятельство.
- О!
Ваше Высочество.
Прошу. Мне сказали,
что вы хотите видеть меня.
- Да. Вы же каждый день видитесь
с моим мужем,
делитесь с ним вашей мудростью.
Мне хотелось бы припасть
к этому источнику.
Однако, интересное место вы уделили
для нашей встречи.
- Да, оно прекрасно.
Цветы - это, пожалуй,
самое лучшее,
что есть в моей одинокой жизни.
Я вам сознаюсь:
я с ними разговариваю, беседую.
Они слушают меня, не перебивают,
и только в знак согласия кивают
своими головками.
Чудо.
- Я всегда восхищалась мастерством
садовников.
Как им удается сохранять
в суровом российском климате
редкие саженцы
свободолюбивых растений?
- Ах, как вы правы. Как правы.
- Я бы мечтала обучиться
этому искусству.
- Я думаю, вы неплохо владеете
другим искусством,
искусством изъясняться загадками.
- Мы могли бы с вами объединить
наши таланты,
пока государыня в отсутствии...
- Нет-нет.
Вот это совершенно невозможно.
- Ну а почему?
- Видите ли, труд садовника
кропотлив, тревожен
и зачастую неблагодарен.
И каждый очень пристально следит
за своим садом
и за тем,
чтобы его у него не забрали.
Тем более если эта опасность исходит
от цветов.
- Почему именно от цветов?
- Неужели вы полагаете,
что вы садовник?
- Если садовник слишком засиделся
на своем месте... - Тсс.
Не забывайте, у некоторых
домашних цветов есть уши.
А у особенных я даже языки видел.
Что будет, если цветок слишком
резво потянется к солнцу?
Смотрите, как он прекрасен.
Понюхайте, как благоухает.
А цветка больше нет: он мертв.
Ну и зачем это надо цветку?
И в конце концов,
зачем это надо и садовнику?
Прошу вас.
У меня замечательный садовник
в имении.
Я пришлю его к вам, и он, пожалуй,
даст пару уроков по садоводству.
Прошу простить: дела, дела.
Спешу возделывать,
как говорится, свой сад.
Был рад встрече.
- Конечно.
Благодарю, Никита Иванович.
(Лай собак.)
- Что это?
- Не знаю, душа моя.
Сейчас все прояснится.
Черт, откуда вы здесь?
- Из Петербурга, вестимо,
Григорий Александрович,
со срочным донесением государыне.
- Степан Иванович.
- Прошу прощения, Ваше Величество.
- Что за спешка?
- Прошу прощения, что потревожил,
но посчитал необходимым
лично доложить.
Вести дурные.
Скоропостижно скончался
командующий армией,
выступившей против бунтовщиков
генерал-аншеф Бибиков.
- Господи... Упокой его душу.
- Такая передышка самозванцу.
- Что случилось? Убит?
- Никак нет. Скоротечная лихорадка.
- Вот нелепость.
Александр Ильич храбро воевал,
а умер от заразы.
- Жаль Бибикова. Но у России
есть и другие способные генералы.
Вы ведь не для этого проделали
весь этот путь?
- Верно, не только для этого.
Боюсь, что у меня есть
более тревожные вести.
Но эти сведения секретные,
Ваше Величество.
- Говорите
при Григории Александровиче.
- Измена, матушка.
- Измена? Кто? Когда?
- Петр Панин тайно приезжал
в Петербург
и встречался с Никитой Ивановичем.
Что хуже того - с Павлом Петровичем.
- О чем говорили?
- Предмет беседы неизвестен.
- Степан Иванович,
что значит "неизвестен"?
- Мне ведомо лишь то,
что беседа была.
А этот факт сам по себе тревожен.
- Откуда стало известно?
- Из донесения моих подчиненных,
установивших слежку
за домом Паниных.
- И давно ли следят за Паниным?
Может быть, и за мной приставлены
глаза и уши?
- Гриша, не об этом речь.
- Я не решился распорядиться
арестовать братьев Паниных
без высочайшего указа.
- Правильно, что не решились.
Слишком важные люди для государства.
Шуму будет много.
Да, надо возвращаться в Петербург.
- Степан Иванович, оставьте нас.
Возвращаться, едва уехав
из Петербурга?
А как же юг, война?
- За две недели ничего не изменится.
"Не изменится".
Юг подождет, война подождет,
турки будут милостиво дожидаться
до тех пор,
пока мы не соизволим их навестить.
А потом мы узнаем,
что все это пустое.
- Как - пустое, Гриша? Ну что ты?
- Никита Иванович встретился со своим
братом - великое преступление!
Да, не доложил тебе.
Но он же прекрасно знает,
что ты не хочешь видеть его брата
в столице.
- А что там делал Павел?
- Не знаю.
Но и Шешковский не знает. Барышень
московских обсуждали, погоду -
заговор против тебя.
Смешно.
Разве что Никита Иванович
из ума выжил, как Гришка Орлов.
Ну не могло этого произойти
за столько короткий период!
- Но мое отсутствие
придало им смелости.
Надо возвращаться,
пока это не повторилось.
- Так будет всегда, душа моя.
Ты правитель и должна быть в столице.
Твое место - там, мое - на юге.
Ты меня не отпускаешь,
но и ехать со мной не можешь.
Я буду вечно сидеть при тебе,
как собачка,
а Россия тем временем будет терять
одно за другим своим завоевания.
- Перестань! Мне надоели твои жалобы.
Хочешь ехать на юг - езжай.
В Петербург я вернусь одна.
Но знай: как прежде больше не будет.
- Я это давно уже понял.
- Екатерина Алексеевна!
Я все еще рядом с вами,
а уже жду нашей следующей встречи.
- Когда вам надоест ждать,
напишите мне.
- Ваше Величество!
Ваше Величество, вам впредь
следует быть осторожнее.
Обстоятельства смерти графа Бибикова
подозрительны.
- Вы думаете, его отравили?
- Утверждать не могу, но врагов
у Александра Ильича было немало.
Как и у вас.
Что прикажете предпринять
по возвращении?
Предлагаю учинить Никите Ивановичу
и секретарю Фон-Визину
допрос с пристрастием
и взять их под караул.
- Не вздумайте. Никита Иванович
нужен мне на свободе.
- Как прикажете, государыня.
- Раз, два, три, четыре, пять.
Расстояние между барьерами -
10 шагов.
Еще 5 - от вас до барьера.
- Раз, два, три, четыре, пять.
- Итого - 20 шагов. Оружие выбирает
оскорбленная сторона.
- Вы проверили заряды?
Не насыпали ли братья масоны
махорки вместо пороха?
- Пистоли заряжены, пули одинаковы,
пороху по мерке.
Господа, в эту минуту я обращаюсь
к вам с просьбой о примирении.
- В самом деле, Анатоль.
Мы же друзья.
Я виноват перед вами.
- Не утруждайте себя.
Я прекрасно знаю о том, что наши отцы
договорились о сатисфакции,
но мы же с вами не в том возрасте,
чтобы во всем слушать отцов, правда?
Андрей Кириллович, ваши извинения
будут приняты
только в качестве свинца.
- Что же, брат Каморин, стало быть,
не судьба нам мириться.
Стало быть, не судьба.
- По команде начинайте сходиться
до первого выстрела.
Выстрел - остановка.
Второй стреляет с того же расстояния,
чтобы соблюсти дистанцию выстрела.
Сходитесь.
- Плохо, Андрей Кириллович.
Вас стрелять учили?
Метить нужно в цель.
- Заканчивайте театр, Анатоль.
Я перед вами виноват
и стрелять в вас не собираюсь.
Ежели вам угодно убить меня,
прошу не медлить.
- Поторопился...
- Господа, кровь пролита.
Предлагаю остановить дуэль.
- К черту. Продолжаем.
- Выстрел в воздух - это красиво,
но это верная смерть.
Он намерен бить насмерть.
- Меня это устраивает.
- Повезло вам, граф Андрей.
Моя рука второй раз не дрогнет.
- Сходитесь.
- Влас!
- Звали, Ваше сиятельство?
- Карету готовь, в Зимний едем.
Государыня воротилась,
черт ее принес раньше времени.
Если я вдруг паче чаяния
от нее не выйду, срочно сюда -
и все вот эти бумаги
в первую очередь сожги.
- Сделаю, Ваше сиятельство.
- А потом - самую резвую лошадь
и мчись во весь опор
в Москву к брату, скажи Петру,
что вскрылось.
- Вскрылось.
- Влас, помнишь, я с дыбы тебя снял?
Теперь и сам могу на ней оказаться.
Ты тогда уж, брат,
не поминай меня лихом.
Ну все, прощай. Давай.
Как же так?
Господи, спаси Бог!
Главное, чтобы не открылось.
- Ваше Величество, безмерно рад
вашему возвращению. С приездом.
- Хватит хитрить, Никита Иванович.
- Степан Иванович...
- Давайте о деле. Пугачев и казачье
бьет регулярные войска.
Не может простой мужик
обладать такой силой.
Может статься, что Пугачев и княжна
Тараканова - звенья одной цепи.
Кому из европейских монархов
это выгодно?
- Прежде всего Франции,
Ваше Величество.
Король Людовик Пятнадцатый скончался,
теперь правит его внук.
- Так, покойный Людовик
не поддерживал самозванку,
какой уж тут заговор,
Никита Иванович?
- Ну, Людовик Пятнадцатый
не поддерживал,
а Шестнадцатый поддерживает.
- Степан Иванович,
что с портретом самозванки?
- Добыли, Ваше Величество. Везут
в Петербург, с часу на час ждем.
- Что будем делать с Пугачевым,
господа?
- Ваше Величество, на этот счет
у меня к вам есть доклад.
Я полагаю, что у вас вызвало
беспокойство то, что произошло
в ваше отсутствие? Я имею в виду
мою встречу с моим братом Петром
в присутствии
Его императорского Высочества.
- Верно.
- Мы разрабатывали прожект плана,
который поможет покончить с бунтом.
Я знал, что прибытие брата в столицу
вызовет ваше неудовольствие,
поэтому счел возможным встретиться,
как говорится, с глазу на глаз,
без лишних ушей. А Павел Петрович
был приглашен специально
как ваше доверенное лицо и как
представитель императорской власти.
- И каков план?
- План следующий.
Нужно назначить нового командующего
с расширенными полномочиями
для подавления бунта.
Брат сидит в Москве, без дела мается.
Буквально прозябает, Ваше Величество.
Вы сами знаете,
он человек деятельный,
он не боится ни крови, ни смертей -
ну как не ему возглавить это дело?
Вот этот план. Я хотел и сам сегодня
его передать вам,
но вы сами вернулись.
- Такие решения надо принимать
как следует обдумав,
а не кидаться в омут с головой.
- Ваша правда.
- Я изучу ваш проект.
- Я полагаю, в такие трудные моменты
надо держать возле себя
людей проверенных и верных.
Я не только о своем брате говорю,
но и об Алексее Григорьевиче Орлове.
- Да, вы правы.
К тому же я давно не была в Гатчине,
не навещала Григория.
Что-то в последнее время о нем думаю.
Надо бы навестить.
Благодарю вас, Никита Иванович.
- Рад.
Благодарю вас.
Степан Иванович...
- Хитрец Никита Иванович:
сначала было чуть удар не хватил,
а потом и брата протежирует,
и Орлова.
- Для государыни - немедля!
 

7 серия

- Ваше Величество,
портрет самозванки прибыл.
- Несите в Светлый кабинет.
И портрет Елизаветы Петровны
не забудьте.
- Слушаюсь.
- Кто вы такие?
- Здесь проживает госпожа
Альжбета Дараганова?
- Какое вам дело до того,
кто здесь проживает?
- Она обвиняется в присвоении
чужого имени
и в ограблении английского купца
господина Уоллеса.
- Господа, этот британец
клевещет на меня.
Я отказала ему в близости.
- Верховный трибунал разберется.
Проследуйте за нами.
- Синьор Лефевр.
- Господа, прошу вас
оставить меня с обвиняемыми
на пару минут.
Обождите снаружи.
- Что за представление, месье Лефевр?
Это были ряженые?
- Настоящие гвардейцы, мадемуазель.
Жлоб купец подал на вас жалобу.
Благодаря своим связям
я приостановил ее ход,
но в любой момент могу возобновить,
если вы будете за моей спиной
иметь дело с русскими!
- Месье Лефевр!
- Молчать!
Вы кто такие, чтобы указывать мне,
что делать?
Вы беглые клоуны
на службе у мошенницы!
- Вы сейчас оскорбили меня
и моих соратников.
Немедленно извинитесь.
- Иначе что?
Лишите меня монаршей милости?
Если я захочу, завтра на этом месте
будет сидеть другая,
а вы будете гнить
в своем тюремном подвале.
Вы живете, дышите свободным воздухом,
рассчитываете занять русский престол
только благодаря мне,
мне и французской короне!
Я мотаюсь из конца в конец,
разбиваю себе лоб о пороги Версаля,
дабы выпросить для вас деньги!
А вы? За моей спиной связываетесь
с графом Шуваловым?
- Что скажете? Похожа?
- Нет, Ваше Величество.
Я сходства не вижу.
- Ваше Величество, господа, мало ли
на свете просто похожих людей.
Ну обратите внимание: вот здесь
Елизавета Петровна уже в возрасте,
а это вообще какая-то молодая девка.
Нет, так нельзя сравнивать, нельзя.
Надо пригласить понимающего человека.
Знаю я этих художников:
один приукрасит,
другой намалюет так,
что родная мать не узнает.
Нет, так нельзя, нет.
- Маэстро Франческо Гварди
весьма известен в Италии:
высокие гонорары, высокая репутация.
- И?..
- Но подлинник вам отдал?
- Хорошо попросили, Ваше Величество.
- Нет, здесь нужен не художник,
а кто-то другой.
Я знаю, кого пригласить.
- Неизвестные похитили у Гварди
ваш неоконченный портрет.
Благодарите за это себя
и свою неосторожность.
С этого момента никаких встреч,
пока я этого не позволю,
и делать будете только то,
что я вам скажу.
Сейчас мне от вас нужно письмо,
адресованное русской императрице
Екатерине.
Я в скором времени поеду в Россию
и передам послание ей лично в руки.
- Пишите его сами.
- Нет, сударыня. Письмо должно быть
написано вашей рукой, по-русски,
дабы не заподозрили обман.
- Обман заподозрят в любом случае.
Оставьте меня.
- Не будет письма - не будет и вас.
- Гутен таг. Как поживаете?
Вы не тепло оделись-то, не упарились?
- Тепло? Найн.
- Жарко же.
- Жарко?
Найн. Там цветет вишня...
- Это тебе.
Это не вишня,
но тоже цветет прилично.
- Мне?
- Тебе, да.
- Данке шон. Спасибо.
- Кто это тебя?
- Ничего. Я падала.
- Ее Высочество? Вот же лютая баба!
- Никто!
(Говорит по-немецки.)
- Знаю я этих "никто".
Давай выпьем.
- Водка?
- Да. По чуть-чуть.
- Найн, нельзя.
- Да можно.
Если чуть-чуть, то можно.
А если ты боишься запаха,
то есть верный способ его отбить.
Вот тяпнешь рюмашку - и нужно сразу
жареные семечки пожевать.
Никакого запаха не будет.
Тогда никто не узнает,
что мы с тобой пили.
Так что - ну, давай.
Вот.
Прям с шелухой.
Если хорошо прожевать,
никакого вреда не будет,
а запах лучше.
Я с голодухи
даже кору сосновую жевал,
и ничего, не свело пузо.
- Кору? - Кору.
- Зачем?
- Это когда я с каторги бежал.
- Каторга?
- Я тебе потом расскажу.
Слушай, у нас в Оренбурге
объявился император Петр Третий.
Настоящего убили,
а нашелся такой лихой казак,
который сказал: "Я - это он".
И пошел за ним народ бунтовать.
Он волю народу дает,
а вот этих "никто" он берет и...
Ты мне скажи, а у вас там
был такой человек лихой,
который не боялся помещикам
и генералам головы резать?
- Когда-нибудь?
- Да.
- Найн.
Мне надо уходить.
- Свидимся.
А в России есть такой.
- Вот тут вы, Андрей Кириллович,
целый полк голодом заморили
одним росчерком пера.
Вам мало одной загубленной души?
- Прошу меня простить.
- Восемьдесят бочек, а не восемь.
- Восемьдесят. Это не единственная
ошибка, которую я совершил.
- Эрраре хуманум эст.
Человеку свойственно ошибаться.
- Может, обойдется без суда?
- Суда не избежать.
А после него какая уж служба?
Или в Сибирь, или повесят.
Я человека убил.
Кончена моя карьера, и жизнь кончена.
- Вы, Андрей Кириллович,
раньше времени себя не хороните.
Ваш батюшка человек влиятельный,
заступится.
- Батюшка свое влияние на меня
тратить не станет.
Я ему и так уже хлопот много принес.
- Полноте! Уныние - смертный грех.
- Ступайте домой. Я вас временно
освобождаю от дел,
а не то наделаете мне тут ошибок -
ввек не распутаем.
Но после суда жду.
Дай Бог, образуется.
- Ваше Величество, генерал-аншеф
Семен Кириллович Нарышкин.
- Просите.
- Ваше Величество,
польщен вашим повторным вниманием.
Семен Кириллович,
давайте без церемоний.
Я пригласила вас по делу.
Я знаю, что вы
большой любитель живописи,
скупаете все не торгуясь.
Вот оцените портрет.
- Писал мастер, но дорабатывал
готовый портрет.
Дорабатывал без сердца.
Художники не любят,
когда заказчик просит
что-нибудь улучшить.
Дорабатывал без души - это видно.
Вот здесь, вот здесь. Особенно ясно -
горностаевый мех плохо прописан
и доработан уже после того,
как была готова картина.
- Если бы я хотела
критический разбор,
я бы пригласила Левицкого
или Рокотова.
Узнаете в ней черты императрицы
Елизаветы Петровны?
- Ваше Величество,
это парадный портрет.
Такие зачастую далеки от оригинала,
потому что художник
позволяет себе фантазии.
По этому портрету очень трудно
судить о сходстве.
- Поезжайте, Семен Кириллович,
и познакомьтесь с оригиналом.
Посмотрите на нее живьем,
на ее черты лица,
манеры, стать, походку.
Может быть, и найдете сходство
с императрицей Елизаветой Петровной.
А может, и нет.
- Я готов поехать, Ваше Величество.
Но могу я вас просить?
- Просите.
- Крестьян.
Да, душ двести.
Ваше Величество, я ставлю
у себя в театре свою пьесу
о вашей скорой победе
в Русско-турецкой войне.
Но для войска османского
мне не хватает людей.
Масштабы велики.
Зато потом в светлый час
в вашу честь...
- Не гневите Бога.
Этот славный день еще не настал.
Когда будет победа,
тогда и будете ставить пьесы.
Крепостные - куклы вам, что ли?
- Я прошу прощения, если разгневал
Ваше Императорское Величество.
- Дам я вам крепостных.
А ей ведь должно быть
не больше 30 и не меньше 22.
Поезжайте, Семен Кириллович.
- Друзья, мой любимый хорнпайп.
А-а-а!
(Звучит музыка.)
- Браво!
- Господа, наш девиз сегодня -
пить, пить и пить!
- Ваше сиятельство,
шампанское выпили все.
Дюжина бутылок осталась всего.
- Ты мне зубы не заговаривай.
Я знаю, у батюшки сотня
бутылок припасена была.
К ним еще не прикасались.
Неси все из отцовских запасов!
- Но как же?.. Кирилл Григорьевич
строжайше запретили...
- Делай, что сказано.
- Андрей Кириллович,
ведь завтра же батюшка приезжает!
Страшно подумать, что будет.
- Ты не думай, раз тебе страшно.
То, брат, завтра будет.
Батюшка простит,
завтра на то все поводы явятся.
Я в кабинет.
Будут спрашивать - скоро вернусь.
- Ну что застыл? Неси!
И льду потом натаскай.
- Прощай, отец.
- В голову, Андрей, в голову.
Сердца у тебя нет.
Что ж ты так гостей бросил?
- Ты?.. Как ты здесь, откуда?
- С такой дрожью в руках
ты бы и в упор не попал.
Что замер, милый мой?
Не застрелился и меня не обнимаешь?
Не смотри на меня, как на призрака.
Я хочу предложить тебе службу.
Службу, которая избавит тебя
от долгов.
И служить будешь мне -
и более никому.
Плачу 20 тысяч.
Задаток - тысяча - у меня с собой.
- Что нужно сделать?
- Да не волнуйся.
Служба опасная, тебе понравится.
Только давай не будем тратить время.
- Что, Никита Иванович,
поможет нам Нарышкин?
- Да бог его знает.
Пока чрезвычайно увлечен опознанием,
учитывая, что вы затеяли.
- Еще бы! Мог бы увидеть свою дочь.
Пусть едет в Европу и убедится,
что девица - самозванка.
- Ваше Величество, дело в том,
что он может не быть отцом,
а когда увидит молодую
хорошенькую девушку,
вполне убедит себя в том,
что она его дочь.
Ну или его убедят.
- Убедят?
- Я ведь, Ваше Величество,
хорошо понимаю Нарышкина.
Он в летах,
ни семьи, ни деток нет, одинок.
Это ведь и моя история.
А тут такая возможность обрести дочь.
Теперь не важно, его она, не его.
Если самозванка очарует его,
он легко тогда назовет ее
дочерью Елизаветы Петровны,
стало быть, внучкой Петра Великого.
А теперь давайте представим
самое неприятное.
Если они там встретятся
с графом Шуваловым
и объединят свои усилия, договорятся,
тогда ведь вовсе не важно будет,
чья она дочка,
Нарышкина или Шувалова,
фамилии и роды все равно знатные.
Значит, молодой Людовик легко поможет
собрать армию и деньги,
да и османцы дремать не станут.
Тогда получится у нас война
с бунтовщиками,
с османами,
да еще и война с Францией.
- Самозванка -
представительница рода Романовых,
и судьба ее похожа на судьбу матери.
- Нет, положение более прочное.
У императрицы Елизаветы Петровны
мать-то была вообще не весть кто.
Мы до сих пор не знаем, какая фамилия
и на каком языке она говорила.
- Найдите Шувалова.
Пусть в Европу ваши люди поедут.
- Да. Само собой, Ваше Величество.
Теперь, коли о Европе...
Позвольте мне все-таки съездить
в Лейпциг, навестить Алешеньку.
Видит бог, сердце не на месте.
Все ли с ним там хорошо?
А заодно я о Шувалове наведу
кое-какие справки.
- Никита Иванович, ей-богу,
вы мне здесь нужны.
А о Шувалове...
и ваши люди справятся.
- Воля ваша.
- Брат мой Иван Яковлевич,
а не надоело ли вам путешествовать
в таких унылых условиях?
- Надоело, Гаврила Романович,
надоело.
Вот вы бы еще лошадей не проигрывали
на станции.
- Ай, к чему вспоминать былое?
Чую, повезет нам сегодня.
- Гаврила Романович, только не пьем.
- Иван Яковлевич...
- Господа, какие у вас замечательные
клинки.
- Так, шалят на дорогах -
без оружия никак нельзя.
- Совершенно справедливо.
Кстати, господа,
а что слышно о самозванце?
- Один самозванец на Казань идет
с войском большим,
второй в Казани сидит, в остроге,
в секретной комиссии.
- Еще калмык с Сальских степей,
он по-русски только матерно лает,
но величает себя императором
Петром Третьим.
- Господа, а какой из них
поближе будет?
- До Казани отсюда верст
поменьше будет.
- Значит, нам в Казань,
Гаврила Романович?
- Тем временем у нас куш -
10 рублей.
Или можем на клинки сыграть.
- Господа, решайтесь. Решайтесь.
- Ты хотела со мной поговорить.
- Я хотела просить вас.
Граф Андрей Кириллович Разумовский...
- Мне доложили.
Он убил дворянина на дуэли.
- Но случайно, Ваше Величество.
Он сам был сильно ранен.
- Дуэли запрещены.
Даже само присутствие, не говоря
об участии, строго наказывается.
- Ваше Величество, но ведь
он вступился за честь смолянки.
Будьте милостивы.
- А я наслышана о другом.
Он как раз был большой охотник
до чести девицы Елагиной,
как и до чести других девиц
и замужних дам.
Ты зачем просишь за него?
- Андрей Кириллович давний
и преданный друг Павла Петровича.
Представьте, как ваш сын будет убит
горем,
если Разумовского отправят
на каторгу.
- Убит горем. Ступай, я подумаю.
- Вот это другое дело.
- Ах, Гаврила Романович,
у меня шпага была -
дамасская, 1200 слоев.
А эти - железка, дрянь.
С ней на серьезное дело пойдешь,
она и сломается.
- Вам бы все железяками махать.
Мы поступим по-другому.
- Гаврила Романович, виршами вашими
будем бунтовщиков пугать?
- Нет.
Поедем на почтовой
и возьмем их рублем.
- Гаврила Романович.
- Пятьсот рублей -
и мужики сами этого самозванца
нам отдадут
на блюде да с яблоком в пасти.
- Гаврила Романович, 500 - мужикам?
Сто рублей, а 400 мы придумаем,
куда потратить.
Ну верно, брат Державин?
- И то верно.
А где кучер?
- Возьми коня.
- Гаврила Романович, а может,
еще партеечку?
Какая-то незавершенность
присутствует.
- Стоит.
- Так.
- Господа, а правда,
что бунтовщика поймали?
- Да есть один в секретной комиссии
по прозвищу Бессмертный Богомол.
Сидит взаперти третий месяц,
и, заметьте, за все время
он не съел ни корочки хлеба.
- Да ну, глупости какие.
- Богомол...
- Глупости не глупости, а на это чудо
уж с окрестных крепостей
приезжают посмотреть.
- Надо же.
Господа, мушка!
- Погодите праздновать.
Я за этим господином следил.
Хитрован.
- Иван Яковлевич, не ожидал.
- Господа, это ж шулера!
- Кучер!
- Гони! Гони, родненький!
- Пошел потихоньку!
- Здесь ничего не было
лет десять назад.
Мы с Григорием Григорьевичем
архитектора обсуждали и проект.
Мечтали здесь жить.
- Ну да, дворец хороший,
ничего не скажешь. Быстро отстроился
Григорий Григорьевич-то.
Масштабы впечатляют.
- Вы здесь впервые?
- Конечно. Вы повелели - я поехал.
А мне-то самому что здесь делать?
- Ваше Величество.
- Ваше Величество.
- Буду сердиться на вас, Катенька,
что не приглашали раньше меня.
- Прошу простить, государыня,
много не сделано.
В планах конюшня для орловских
рысаков, ипподром, летний дворец,
фонтан.
- Смотрю, Алексей Григорьевич,
у вас открылся талант строителя.
- Я лишь наблюдатель. Строит брат.
- Резиденция строится
под вкус Григория Григорьевича:
дворец строгих форм, регулярный парк,
пруд - строгость и военный порядок.
- Военный плац.
- А так и задумывалось,
Ваше Величество. Слуги у нас носят
военную форму, получают чины,
продвигаются по службе. Шеф повар
у нас - полковник артиллерии,
а дворецкий - бригадир.
Григорий Григорьевич подготовился
к встрече: очень ждет.
- Где хозяин?
- Он сейчас подойдет. Будет сюрприз.
- Законом запрещено самовольное
ношение военного платья.
Из чего я делаю выводы,
что если бы Григорий Григорьевич
были в своем уме, то подобного бы
не допустили.
- Судя по приему, выйдет
генералиссимус.
Гриша.
- Здравствуй, матушка.
Здравствуй, родная.
Заждался я тебя. Наконец-то.
Батюшка.
Матушке - ура!
Вместе: - Ура!
- Я боюсь, что подарка нашего
он никак не оценит:
решит, мы ему игрушку подарили.
- У брата случаются просветления
разума.
- Более ни на минуту не желаю
с вами расставаться, матушка.
- Гриша, дорогой, поздравляю
с минувшими именинами
и дарую тебе прожект -
можешь строить свой дворец.
Лучшая земля в Петербурге.
С видом на Марсово поле.
Дарственная тебе.
- Прекрасный дворец.
Какие окошки!
Крыша. Крыша-то!
Не дворец, а благодать божья.
- А это вам.
- Радость, счастье, матушка.
- Фундамент готов - стройся.
- Стройся!
Матушке - троекратное ура!
Вместе: - Ура! Ура! Ура!
- О Господи!
- Вот, Григорий Григорьевич,
это вам дарственная.
- Этот одет плохо. Мундир ему.
- Гриша.
- Нам уйти, Ваше Величество?
- Нет.
- Я его успокою.
- Пойдемте пройдемся по саду.
- Катенька!
- Господи, господи.
- Рада видеть тебя, Григорий.
Рада, что можем вот так пройтись
поговорить наедине.
- Когда станете с государыней
беседовать,
ведите себя максимально учтиво.
Коль возникнет необходимость,
можете и перебивать,
хотя тоже не злоупотребляйте.
Во всем нужна мера.
Нынешняя государыня любит натур
страстных, но одновременно покорных.
- О Леше-то вспоминаешь?
- Как не вспоминать, матушка?
Беспокоюсь об Алексее Григорьевиче
больше, чем о себе самом.
- А хочешь вернуть?
- Сейчас?
- Не сейчас, несколько позже.
Не думал о том,
чтобы вернуть его навсегда?
- Больше жизни хочу этого, матушка.
Чтоб перед глазами всегда был,
не затевал глупостей,
охальностей всяких.
Я уж его в узде удержу. Вот сейчас
он со мной, и мне спокойно.
А как уедет - места себе не нахожу.
Не забирайте его, матушка.
Брату лучше со мной.
- Да я не про брата говорю -
про сына твоего Алексея Григорьевича.
- Так и я о сыне.
Матушка, он твой сын.
- Ну здравствуй. Сын.
А ты чего такой неживой? Очнись!
Любишь драться?
Я в детстве любил драться.
- С тех пор мало что изменилось.
- На кулачки, а? На кулачки?
- Фекла, заберите Алексея
Григорьевича
и познакомьте с Павлом Петровичем.
- Алексей Григорьевич, пойдемте.
- Алеша?
- Иной раз до невозможности тоскливо
без тебя. До слез.
Приезжайте почаще.
Что нужно для этого сделать?
- Пойдем.
- Если хотите добиться чего-то,
то ведите себя,
как бы это сказать...
как осторожный охотник в лесу.
- А вы опытный охотник?
- Ну что вы!
Я, скорее, лесник.
- Прошу отобедать.
- При всем желании не могу, Катенька.
- На небесах души амброзией питаются,
а у нас мясо на столе.
- Пора мне.
- Благодарю за службу!
Хором: - Рады служить,
Ваше Высокопревосходительство!
- Громче!
Хором: - Рады служить,
Ваше Высокопревосходительство!
- Громче!
Хором: - Рады служить,
Ваше Высокопревосходительство!
- Григорий Григорьевич,
вы поняли, кто приезжал?
- Как же не понять, Катенька?
Родители наши приезжали.
Матушка, Лукерья Ивановна,
и батюшка, Григорий Иванович.
Игрушку мне в подарок привезли.
А я до сего дня их в могиле считал.
- Родители ваши счастливы.
Увидели, что сын генерал,
Святая Екатерина на шее,
шлем золоченый -
сердца наполнились гордостью.
- Они и за дочь порадовались.
Красавица выросла.
Замуж тебе пора, Катенька,
а то в девках засиделась,
все привередничаешь.
Кто первый свататься приедет,
тому и согласие дашь. Обещай.
- Обещаю. Пойдем отдохнем, мой друг.
- Люблю тебя, сестрица. Женушка моя.
- Пойдем.
- Он безумен. Нарядить слуг
в мундиры, навешать всем ордена...
Я могу чем-то помочь?
- Благодарю, государыня, но брата
уже столько медиков осмотрело...
Все говорят, что усилия бесполезны.
- Приезжайте в Петербург.
- Я прощен, Ваше Величество?
- Вернетесь к службе.
Или здешние места располагают
к нежным чувствам?
- Мое сердце свободно.
- Тогда приезжайте завтра.
Нет, приезжайте на следующей неделе.
С 7 до 9 утра я абсолютно свободна.
До встречи, Алексей Григорьевич.
- До встречи, Ваше Величество.
- Конечно, он бывает
грубоват в манерах,
но при этом человек решительный и,
что крайне важно, верный.
Чрезвычайно деятелен, хладнокровен.
Мне кажется, я зря перечисляю
его достоинства. Вы сами знаете.
Он не один раз послужил
верой и правдой вам и Отечеству.
Мне думается, в трудные минуты
надобно держать подобных людей
при себе.
- Соловьем заливаетесь,
Никита Иванович.
- Он, конечно, не весьма образован,
но сильной души человек.
Еще Вольтер писал, что сильные души
сходятся чаще, нежели великие умы.
- А к чему это?
- Всех, кого я отстраняю от двора,
вы притягиваете обратно.
- Ваше Величество, это исключительно
для вящей пользы Отечеству,
не более того.
- А вы?
Я бы могла вам доверять?
- Всецело, Ваше Величество.
Хотя это странный вопрос.
- Мне было хотелось в этом
не сомневаться.
- Я не дам вам повода.
- Вот это ручей, это гора,
а на горе - крепость.
- Это речка?
- Какая же это речка? Дорога.
- Бес тебя разбери, Чумак.
Тут стрезва не разберешься.
Устинья, ну где ты там?!
Что, нравится девка?
- Складная девка.
- Ну так женись.
- Так не пойдет за меня.
- Устинья!
- Тихо!
- Звал, государь?
- Скажи, любишь кого?
- Отца люблю.
- Это похвально.
Ну а из воинства моего, может,
кто люб тебе?
- Нет, государь.
- А я вот знаю человека, который
и ранга высокого, и собой недурен,
которому ты люба. Пойдешь за него?
- Пойду.
- Вот. Видишь, Чумак?
- За тебя - хоть сейчас.
- Да я не про себя, дуреха!
Ишь, чего захотела: за императора!
С тебя Чумака хватит.
- Все шутки шутите.
- "За тебя пойду".
- Спасибо, Емеля, подмог так подмог!
- Чего?
- Пойду я.
- Куда?
- Туда.
- "За тебя пойду".
- Есть еще претенденты
на русский престол?
- За неделю четыре Петра Федоровича
объявились в разных местах.
Один, из Царицыно,
собирает людей на площадях,
тычет себя в горло - мол, смотрите,
борозда от петли какая!
Тем, кто не верит, позволяет
в борозду пальцы опустить.
Троих поймали, а этого ищем.
- О чем говорит
такое количество самозванцев?
Власть слабеет.
Это все она...
- Кто?
- Елизавета Петровна.
То ли глядела дальше, чем я,
то ли весточку мне с того света шлет.
Да, человека благородного
не обманешь, а народ верит.
Я обманулась.
Думала, что последний переворот
в России
и наступит новая эпоха.
Нет, все та же продолжается.
Елизавета Петровна, я тебе на этом
свете не по зубам была,
а с того ты меня точно не достанешь!
 

8 серия

- Всё возможно,
Ваше Величество, но письмо,
боюсь, может быть и отравлено,
так что береженого бог бережет,
будьте аккуратны.
- "Ради спасения
государства Российского
и низвержения
узурпаторши Софии Августы,
именующей себя императрицей
Всероссийской Екатериной,
прошу вас признать меня законной
наследницей российского престола
и присягнуть мне как императрице..."
- Замечательно.
- "Много славных людей нашего времени
заинтересованы в моей судьбе:
вестфальский граф
Филипп Фердинанд фон Лимбург,
действующий тайный советник России
Иван Шувалов..."
- Да. - Хм!
- Да, Ваше Величество.
- Вы читали письмо, Никита Иванович?
- Читал и перечитывал, Ваше Величество.
Между прочим,
эта побродяжка предлагает мне
титулы и награды за то,
чтобы я верой и правдой ей служил,
ни больше ни меньше.
- Что за служба предлагается вам
от лица этой женщины?
- Мне предлагается тайно вступить
в сношения с османами,
научить их, дабы они в войне
с войсками Вашего Величества
действовали содружественно
с бандами Пугачева.
И в сложившейся ситуации,
используя подходящий момент,
при помощи Франции
воцарить самозванку.
- И какой же это удобный момент?
- Об этом в письме
не сказано ни слова.
Я должен только дать свое согласие,
но тоже непонятно,
кому и как передать.
- Степан Иванович...
- Да? - А вы что думаете?
- Ждите, Никита Иванович.
Ежели вновь появятся,
скажите, что согласны,
назначьте встречу и сообщите мне.
Мы ведь можем рассчитывать
на вас в этом деле?
- Степан Иванович,
мне не до ваших шуток.
- Никита Иванович,
но письмо пришло именно вам.
- Но, Ваше Величество, я полагаю,
что для них я персона,
наиболее приближенная к вам.
Это письмо - не только мерзостное
предложение предательства,
но еще и попытка низвести на нет
ваше ко мне доверие.
- То есть захотели отсечь мне
правую руку?
- Ваше Величество,
они хотели посеять сомнения
и лишить вас возможности опираться
на мои советы, на мои знания и опыт,
тем самым ослабить вас,
Ваше Величество.
- Советчиков у меня много,
Никита Иванович - десятки,
а решения только мои.
И без оглядки я не могу доверять
даже самой себе.
- Так...
Я полагаю,
нужно немедленно изловить самозванку
и доставить ее сюда,
в Петербург, пока не поздно.
- Как это сделать?
- Она молода, недурна собой.
Нужен кто-то,
кто смутит ее женское сердце,
кто посеет в нем желание, страсть,
а, может быть, даже и любовь -
одним словом, некто,
кто сам чрезвычайно очарователен, -
и тогда птичка попадет в нашу клетку.
- Мы рискуем опять.
Пойдемте уже, Ваше Высочество.
- Хоть немного дай себе отдыха, граф.
На поле боя столько раз
мог погибнуть,
а тут боишься,
что рогатый муж узнает,
кто ему эти рога наставил.
- Я все-таки не пойму:
почему же мой суд не состоялся?
- Так вот ты о чем думаешь.
Меня благодари.
За тебя императрицу просила.
- Ты меня от Сибири уберегла.
- Ручки мне целуй.
На что ты, граф, ради меня готов?
- На все.
- Стану императрицей -
будешь правой рукой моей.
А если поможешь
нынешней императрице...
- Ваше Высочество,
я благодарен вам за спасение от суда,
но скажу вам одно:
наша связь для удовольствия,
между нами большего быть не может.
Тем более - обсуждение таких вещей.
- Все последние перевороты в России
придумывались в постели
у сильных женщин.
Елизавета Петровна,
Екатерина Алексеевна -
при живых мужьях, все как у меня.
Ну я ведь своей судьбой
на нее похожа!
- Наталья Алексеевна,
у вас еще нет судьбы.
- Но самое главное -
что есть желание управлять империей.
Я знаю, что я могу добиться
величия и процветания для России,
надо только отказаться
от ваших варварских традиций.
- Каких, например?
- Ну, например, рабство.
Разлучают мужей и жен,
отнимают детей.
Отсюда полверсты до рынка рабов
у Синего моста.
Деньги протяни - и забирай того,
кто приглянулся.
Барин покупает девочку 12 лет,
и никто глаза не отводит,
хотя всем понятно, к чему она ему.
Помещики - слуги дьявола.
Отец в Гессене даровал свободу
всем крестьянам,
и никакой беды не случилось.
Почему в России так не поступить?
- Да, благородный зверь.
- Величать Полканом.
Сын арабского скакуна.
- Прозвище у него какое-то смешное -
Сливки, Масло...
- Сметанка, Ваше Величество.
- Сметанка, да!
И сын у него красавец.
- Верно. Теперь он ваш.
- Дорогой подарок.
Будет мне верный дружочек.
Скакуны как в сказке.
Как вам это удается?
- Лошади - моя страсть.
- А есть ли еще какие-нибудь
страсти в жизни?
- Неистовая, Ваше Величество.
- Как ваш брат?
- Коли в Гатчине
случилось бы что дурного,
Катенька бы мне написала.
Не хватает мне Григория.
- Да, люди меняются.
В Гатчине я увидела
совсем другого человека.
Но прежние черты я узнаю в вас.
Время никого не щадит.
- Кроме вас, Ваше Величество.
- Но это не так.
Я чувствую себя в расцвете лет
и мне многое еще предстоит совершить,
но время страстей прошло.
Теперь мне нужен верный союзник.
Верность и преданность превыше всего.
Помогите.
Не сейчас, Алексей Григорьевич.
- Да. Но просить прощения
за дерзость не стану,
потому как этой дерзости не стыжусь.
- Да. Ну что ж, бежать мне надо.
Дел у меня еще сегодня много.
- Как скажете, Ваше Величество.
Поют: "- Уж вы детушки,
Да вы ребятушки,
Что же делать нам,
Да что нам делати?"
- Иван Яковлевич, а вы лошаденку свою
как назвали?
- Гаврила Романович,
а я в силу дешевизны лошаденки
имени не давал.
- Ой, помрет некрещеная.
- Ну, на то Воля Божья.
А вы, позвольте узнать, как назвали?
- Фелиция. Больно уж у нее
взгляд мудрый.
- Чую, попадем мы на каторгу,
Гавриил Романович. Это ж конь.
Не больше дня лежит.
- Не за тем самозванцем
мы дорогу выбрали.
Мужской голос: - Помогите!
- Живой.
Батюшка! Батюшка!
Батюшка, давай-давай! Опа, опа!
Давай водички попей. Попей водички.
Живой, живой. Батюшка,
кто же это покуражился здесь?
- Пугачевские.
Я как заслышал, что идут,
поместье бросил,
с семьей со скарбом...
Скоты эти загнали,
а крепостные с ними ушли.
Дворню порубили, жену убили,
доченьку мою...
- А что за солдаты тут?
- На постое у меня были.
Провожали - вступились.
Сынки, а Глашеньку мою отвяжите, а.
- Да разве такое возможно,
Иван Яковлевич?
Что это?
- Война, Гаврила Романович.
Война.
- Из Оренбурга донесение, государыня.
Пугачев не сдюжил взять Оренбург,
поворачивает на Казань.
- Отбились.
- С Божьей помощью.
Герои. Несмотря на голод и лишения,
отстояли город.
А с Казанью... с Казанью беда,
матушка.
Гарнизон Казани - 700 человек,
ружей и пушек не хватает.
А многие литейные заводы
уже у Пугачева.
- Сколько у самозванца людей?
- По подсчетам,
сейчас около 20 тысяч.
- И что, есть успехи у этого
мужицкого войска?
- Есть. Намедни среди прочих
в Оренбурге был казнен
пугачевский атаман Хлопуша,
чья шайка была разбита
у Татищевской крепости.
Отсекли голову и насадили на пику
на площади - в назидание.
- Самозванца голова на пике
не остановит.
В Казани собирайте корпуса,
откуда сможете -
гимназисты, учителя, мастеровые.
Казань должна выстоять.
- Степан Иванович.
- Ваше Высочество.
- Степан Иванович.
Мне необходимо увидеть портрет
этого самозванца.
- Коли было бы у него время
где-нибудь задержаться
по дороге на Казань,
мы бы всенепременно вызвали бы ему
портретиста, но поскольку самозванец
человек занятой,
портрета нет, Ваше Высочество.
Прошу извинить.
- Я серьезно.
- Я серьезно, Ваше Высочество,
портрета нет.
Но мы много что о нем знаем.
Зовут Емельяном, 30 лет, казак.
Воевал с турками в звании хорунжего.
Отличился, был ранен, дезертировал.
- Откуда он?
- С Дона. Если желаете,
я выдам вам для прочтения
его указы и воззвания.
- Откуда они у вас?
- Ходят по рукам, по городам.
Только в Петербурге и Москве
штук десять отобрали.
Есть сведения, что самозванец
рассылает свои портреты,
но нам пока захватить не удалось.
Булочник на Сытном рынке
в руках держал,
хотел в канцелярию передать.
Да разбойники прознали, налетели,
портрет отобрали,
а самого избили до полусмерти,
зубы все выбили, глаз вытек.
Жестокий век, Ваше Высочество.
Жестокий.
- Лука, слушай, тут такое дело.
Я собираюсь инкогнито
на Сытный рынок.
Можешь найти какую-нибудь одежду,
чтобы не узнал никто?
- Зачем?
- Как зачем?
Как Петр Первый пойду.
Посмотрю на люд, узнаю,
что говорят, что думают.
- Ваше Высочество, я сам схожу,
все запишу,
хотя и так знаю,
что ничего умного я там не услышу.
- Лука, я же пишу рассуждения
о государстве.
Мне важно знать, что думают обо мне
мои будущие подданные.
- Я буду вынужден сообщить
о вашем внезапном желании,
иначе меня в крепости сгноят.
- С должности сразу вылетишь.
- Все лучше, чем грех на душу брать
за вашу погибель.
- Если поможешь, произведу тебя
в камер-фурьеры,
и червонец подарю.
Два червонца.
- Вместе пойдем.
- Лука, ты на себя в зеркало давно
смотрел?
- Я русский. Такой же,
как и те люди на рынке.
Только с чином 9-го класса и предками
из владетельных эфиопских князей.
- Ты приметный слишком.
Это как если бы я отправился
по Петербургу на индийском элефанте.
- Так я могу личность тряпицей
замотать.
- Лука, я пошутил.
Мы с графом Разумовским собираемся
к Воронцовым на маскарад.
- Напугали, Ваше Высочество,
честное слово.
Не оценил шутки, простите.
Конечно, все будет сделано.
- Голова.
- Я стала встречать вас
с Павлом чаще вместе.
Это отрадно. Дам вам дружеский совет.
Не отпускайте любимого.
Единожды отпустив, вы можете понять,
что потеряли его навсегда.
Но у вас есть главное: вы сильная,
вы деятельная, с вами не скучно,
страстная, заводная.
- Заводная?
- Крон.
- Я такая, потому что со мной
достойный и внимательный мужчина.
- Кому-то повезло меньше.
Поразительно, какими черствыми
бывают мужчины,
даже которые понимают
о чувствах женщины.
- Тогда мне повезло.
- Я очень рада,
что вы так относитесь к Павлу.
Но тем не менее, майн либе,
я знаю, что вы не спешите
проводить ночи вместе.
Я проверю нынешнюю ночь
и все последующие
до рождения первенца,
чтобы вы с Павлом не манкировали
своими обязанностями
и неуклонно их исполняли.
- Конечно, Ваше Величество.
- Ты же, подлец, не у меня -
ты у себя воруешь.
Влас, для начала десять плетей,
потом свези на Синий мост
и продай его.
- Да вы что?
Дурного дела не затевал! Ваше
сиятельство, за что наказываете?
Милости прошу!
- Ты цветы воруешь!
Стало быть, расчет - и вся недолга
с тобой. Уводите его,
не хочу его видеть.
- Ваше сиятельство, не я, не я!
- Стал замечать:
кусты все пообрезаны.
Стало быть, воровал
и продавал кому-то, подлец.
- Сколько просить?
На Синем мосту много не дадут.
- Кто первый сторгуется -
тому и отдай.
Только нового купи непременно.
- А вдруг это не он?
- Какая разница, он, не он?
Он садовник - должен отвечать.
- Сделаем.
- Закон такой.
Начну я отменять - и что будет?
Вы же первые мне на шею сядете.
Работай.
- Покупаю. Вот бумага.
Пошлина сколько?
- Пошлина - три копейки.
- На, держи. Пойдем.
- Выкупная на твое имя.
Получается, ты сам себя выкупил.
Пошлина заплачена. Держи.
Кровью не заляпай.
Уходи из столицы,
на заставы не суйся.
- Куда же я уйду?
- На новые земли.
Руки-голова в порядке, не пропадешь.
- Спаси тебя Бог, Влас! А сам-то?
- Какая тебе разница, дурень?
Это я цветы рвал.
Думал, граф не заметит.
Укройся. Не поминай лихом.
- Прекрасно выходит, Ваше Высочество.
Это Венера?
- Да. Богиня любви. Греки верили,
что она наделяла избранных ею людей
даром обольщения.
- Вы думаете, что избраны Венерой?
- Нет, я не думаю - я знаю.
- Погодите. У меня для вас
важная новость.
Антон Ульрих Брауншвейгский
скончался в Холмогорах.
На службе я увидел ведомости
по содержанию узников.
Там отмечено:
"4 мая сего года выбыл".
Куда выбыл - и так понятно.
А четверо его детей живы.
- Молодец, граф.
Вот и крючок для рыбки.
Теперь датская королева будет
против России.
- Сегодня Дания - пустое место.
- Если Россия проиграет войну туркам,
она будет слаба, и тогда королева
Юлиана Мария найдет способ отомстить.
- А если Россия победит?
Прошу извинить: казначейские дела.
- Ваше Высочество,
простите, что помешал.
- Нет, вообще, граф Андрей
просто интересуется моей живописью.
- Что ж, не удивлен.
Эта картина в его стиле.
- Не знала в вас знатока живописи.
- Не живописи, Ваше Высочество, -
людей.
Напрасно вы возбуждаете воображение
графа Андрея подобными картинками.
- Лука, это разве не зимняя одежда?
- Это вам, Ваше Высочество, тепло:
во дворце и летом печь топится.
А обычно народ с апреля дрова
не жжет - одеждой утепляется.
Без нее и насмерть замерзнуть можно.
- Насмерть?
- Для маскарада сгодится одежонка.
Молодец, Лука.
Будем с вами, Павел Петрович, самыми
приметными среди сатиров и фараонов.
- И правда, вы же упаритесь
на маскараде.
Ваше Высочество, погодите,
я что полегче раздобуду.
- Нет-нет, Лука. Спасибо большое,
все в порядке.
- Вы не волнуйтесь, все чистое.
- Спасибо. Свободен.
- Нравится мне серый цвет,
Павел Петрович.
- Спасибо, что согласились
ехать со мной.
- Вы уверены, что оно того стоит?
- Да.
- В Москве открылись еще два театра:
в одном труппа Дмитриевского сейчас,
в другом - итальянцы. Москва
публичному театру премного рада.
Залы полные...
- Иван Перфильевич, я знаю,
что лучшего главу театральной
директории мне не сыскать.
Я о ином хотела с вами поговорить.
Вам знаком протеже короля Франции
виконт Лефевр?
Он же масон, как и вы?
- Да, он мне знаком, все так. Масон.
- Мне предстоит с ним
сложная встреча.
Он наверняка прибудет из Франции
с требованием,
чтобы мы завершили войну с Портой.
А кончить войну я не могу.
Это бы означало, что мы потеряем
все завоевания за шесть лет.
Мне нужно выиграть время. Вы бы могли
как-нибудь повлиять на него?
- Государыня,
проясню некоторые детали.
Месье Лефевр не вхож в нашу ложу.
Он участник той ветви,
с которой у моих единомышленников
весьма разные представления
о ритуале посвящения.
- Иван Перфильевич,
вы готовы помочь или нет?
- Я собираюсь строить масонский храм.
Я готов пригласить месье Лефевра
и потрясти его размахом
будущего строительства.
Он приедет ко мне на остров, заложит
золотой кирпич в основание храма,
а после...
- Какой остров?
- Я имею титул великого мастера,
в моем подчинении 14 лож,
и поэтому я позволил дать острову
свою фамилию - Елагин.
- И где находится ваш Елагин остров?
- Между Средней и Большой Невкой,
Ваше Величество.
- Мне почему-то казалось,
что это мой остров.
- Как - ваш?
Светлейший князь Потемкин
уверял меня, что остров его.
Дал гербовые бумаги
и получил от меня немалые деньги,
а остров ваш был?
- Вот этого видите, с дичью?
- Угу.
- Я к нему подойду, начну разговор.
Вы подойдете, встанете рядом,
будто выбираете, что купить.
Только не слишком нарочито,
а то подумают, что соглядатай,
по голове огреют.
Ну ты настрелял!
Я давеча уточку тоже хлопнул.
Думал, где дроби прикупить.
Не знаешь?
- Так где ж ее взять, дробь-то?
Нынче ни дроби, ни пороха,
ничего не найдешь.
А ежели узнают, что искал,
вмиг в околоток потащат,
будут выяснять, что да как,
да что надобно.
- Пироги! Пироги! Горячие пироги!
Пироги берем. Пироги.
- Сударь, а подскажете,
где я могу раздобыть портрет?
Вы понимаете, о каком портрете
я говорю?
- Нет.
- Который с письмами приходит.
- Горячие пироги!
- Ты чего?
- А ты чего?
- Э! Э! Э!
- Ты чего?!
- Молодцом, сдюжили.
- Почему не спасаете?
Я сам спасаться должен?
- В честной драке каждый за себя.
- Кошель украл!
Монету хочешь?
Слышал, император Петр Федорович
от смерти спасся,
а теперь других людей спасает.
Картинку с ним видел?
И я хочу увидеть.
- Зачем?
- Говорят, чудотворная.
- Брехня.
Давай монету.
Идем.
Подождите.
- В такие места лучше не соваться.
Давайте уйдем.
Точно говорю, ничего доброго
вы там не увидите.
- Эти к тебе.
- Кто такие?
- Пашка я, Ромахин, сапожник.
- Батрак Андрейка.
- И чего вы здесь делаете?
- У тебя, говорят,
портрет показывают.
Охота на императора
настоящего поглядеть.
- А жизнь за государя императора
готовы отдать?
Гаврила, дай пистоль.
Ну, и кто из вас больше
государя императора любит? Ты?
Или ты?
Ну?
О, молодец.
Ну давай, Андрейка, покажи нам,
что не из слабого десятку.
Паф!
(Осечка.)
- Как же это я запамятовал
его зарядить-то! Дай сюды.
- Ай молодец! Молодец, Андрейка.
Вот такие люди
государю императору нужны.
Выпьем!
Выпьем за государя нашего
Петра Федоровича.
И за погибель немецкой шлюхи Катьки.
А картинка...
картинка - здесь она.
- Продай картинку, а?
- А на что она тебе?
Поехали с нами под Казань
в войско Петра Федоровича.
Там и полюбуешься.
- Как оберег хочется картинку
с сильным человеком.
- А ты слабый?
- Слабый.
- Вот это мы сейчас и проверим.
- Заяц, у тебя-то заряжен?
- У меня-то всегда заряжен.
- Теперь ты.
- Вот вы и попались, соколики.
Кто ж вам заряженный-то даст?
- Трогай!
- Павел Петрович, пейте.
Пейте, пейте. Чем больше, тем лучше.
Зря мы туда ходили.
- Не зря, не зря.
- Принимай, Лука.
Павел Петрович знатно повеселился
на маскараде.
(Поет.)
- Андрей Кириллович, ну...
- Ваше Высочество, ну что же вы?
Что это?
- Отдай. Это мое.
- Добрейшего утра, Ваше Величество.
- Оренбург пал?
- Нет, я с другими новостями.
О наследнике. В 4 часа ночи
Павел Петрович вернулся во дворец
совсем пьяный. Самостоятельно не смог
подняться по лестнице.
Комнатный слуга допрошен. Утверждает,
что Их Высочество вместе с графом
Андреем Разумовским ездили
на маскарад к Воронцовым.
- Напился наконец.
- Их Высочество отдыхать изволят.
Ваше Величество.
- Павел Петрович,
а Наталья Алексеевна в курсе
вашего внезапного возмужания?
- Ну что, не узнаете?! Это царь
Петр Федорович, убиенный вами!
И внезапно воскресший!
Я теперь ничего не боюсь.
- Лука, а принесите
ведро ледяной воды -
Павлу Петровичу остудиться надо.
- Да, Ваше Величество.
- Это не он.
- Кто?
- Человек на портрете -
это не Петр Федорович.
Человек этот сильный и злой,
а отец был слабым и добрым.
Как жаль... Как жаль, что его нет,
матушка.
- Ваше Высочество.
- Что? - Выпейте.
Ничего-ничего.
Водку вечером бояться надо, а наутро
она уже не водка, а лекарство.
- Людовик Шестнадцатый, Божьей
милостью король Франции и Наварры,
терпеливо ожидает от России
присоединения
к союзу миролюбивых держав.
- Виконт, на что же надеется
король Людовик?
- Французская сторона просит Россию
незамедлительно заключить прочный мир
с Османской империей.
По нашему мнению, народы устали
от крови, разорения
и хотят спокойствия.
- С Божьей помощью закончим войну
в этом году нашей победой.
Его Величество передает вам проект
мирного договора
России и Высокой Порты.
- Благодарю. Ознакомлюсь.
- Мой король надеется,
что Ваше Величество
примет благоразумное решение.
А договор этот имеет
несколько условий:
ваши войска уходят с побережья
Черного и Азовского морей,
Русский флот
покидает Средиземное море,
экспедиционный корпус
выйдет из Польши -
и Россия будет удовлетворена
нынешними границами.
- Благодарю Людовика за предложение.
Низкий ему поклон.
- Мой король протягивает великой
императрице руку помощи.
Людовик знает, что Россия
сейчас ведет три войны:
с Польшей, Высокой Портой
и бунтовщиками,
и что бунтовщики захватили огромную
территорию и угрожают Москве.
Но есть и приятная новость, которая,
несомненно, порадует Ваше Величество.
Как известно, многочисленная ранее
династия Романовых
сократилась до одного-единственного
наследника -
великого князя Павла Петровича.
Но Провидению было угодно,
чтобы чудом нашлась прямая наследница
дома Романовых -
дочь императрицы Елизаветы Петровны,
великая княгиня Елизавета,
урожденная Романова.
Мне выпала честь передать вам
ее письмо.
Король Людовик и султан Абдул-Гамид
надеются на скорейшее
воссоединение династии.
- Благодарю вас, виконт.
То, что я сегодня услышала, поможет
мне принять верное решение.
- Ваше Величество.
- Полковая охрана прибыла,
но вы навсегда останетесь моим
главным защитником, пан Казимир.
К чему такая озабоченность?
Я думаю, вы боитесь напрасно.
Не зарубите меня ненароком,
пан Казимир.
- Я не могу учить вас
правильно держать шпагу,
если вы сами этого не хотите.
- Вы свободны.
Видели, кого прислали дожи?
Олухи из городского ополчения.
- Какой у вас смешной вид.
Вы слишком мнительны!
Кому до нас есть дело?
- Российская императрица крайне
заинтересована в вашей смерти.
Капля яда, стилет в бок - и все.
- Глупости.
Катерина хочет слыть
европейской правительницей,
состоит в переписке с Вольтером.
Она не будет действовать
как разбойник.
Вечером вы идете со мной
на представление в Малибран.
- Вчера был прием в английском
посольстве, сегодня представление?
Вы не должны быть столько
безрассудны, Ваше Высочество.
- Бедный Казимир!
Вы перегрелись на солнце.
Я не собираюсь из-за ваших фантазий
сидеть взаперти.
- Послушайте, все эти
богатые послания...
И короли, и дожи видят в вас
лишь пешку в собственной игре.
- Вы скучный человек.
Как будто для вас я не пешка.
- "Сплю и вижу, как прибуду
в Санкт-Петербург,
как со слезами припаду к могилам
моих предков - Романовых".
- Вы еще в конце
про дворец почитайте.
- "Жду не дождусь,
когда взойду в Зимний дворец,
когда увижу Неву из его окон,
когда сяду на трон, возьму в руки
скипетр и державу..."
Простите, Ваше Величество.
- Неслыханно!
- Да уж.
Тем не менее, если говорить серьезно,
то мне кажется, что это
какая-то продуманная игра,
в которую нас хотят втянуть
и заставить играть по их правилам.
В этих правилах нам еще предстоит
с вами разобраться.
Но две вещи совершенно очевидны.
Первая - то, что Франция
чрезвычайно осведомлена
обо всех наших
внутригосударственных делах.
Второе - то, что король Людовик
может в любой момент собрать войско
под именем этой побродяжки Елизаветы
и выступить против нас.
- Написано без ошибок,
почерк аккуратный. Что думаете?
- Я не специалист,
но общее впечатление,
округлость букв, наклон -
пишет женщина, да.
Более того, она хорошо знает
русский язык.
Вероятно, что русский язык
для нее родной.
- Позвольте.
- Но такое ощущение, что она писала
как-то неуверенно.
Но эта подпись: "Елизавета Романова".
- Как она смела подписаться
этой фамилией?
Как на самом деле зовут эту женщину,
Степан Иванович?
- Настоящее ее имя трудно определить,
Ваше Величество.
В разные времена в Европе
самозванка была известна
под фамилиями Франк, Шель, Треймуль.
Скрывалась под именами Али Эмете,
княжна Элеонора де Волдомир,
принцесса Азовская,
графиня Пиннеберг,
княжна Альжбета Дараганова...
- Дараганова?
- Дараганова, Ваше Величество.
- Дараганова...
Как насекомое.
Тараканова.
Чтоб тебя черти прибрали!
 

9 серия

Говорят по-французски:
- Почему здесь?
- Самое безопасное место для мыши -
под носом у кошки.
- Чудесная живопись, не правда ли?
Россия может гордиться своими сынами.
Я не впервые в Петербурге,
но никогда не успеваю осмотреть
все картины этого зала. Вот и сейчас
меня уже ждет карета в Париж.
- Виконт, я мало что понимаю
в изящном искусстве,
я к вам по делу: Ее Высочество
Наталья Алексеевна
просит передать письмо королю Людовику.
- Вы не боитесь за свою судьбу, граф?
- Нет ничего предосудительного
в письме французскому королю.
Я состоял с ним в переписке,
мы обсуждали вопросы
истории и литературы.
- Полагаю, великая княгиня
в этом письме пишет
отнюдь не о сочинениях Гете.
Что сподвигло ее на столь
опасный поступок?
- Ее Высочество опасается,
что у нее не осталось времени,
чтобы изменить свою судьбу
и судьбу Павла Петровича.
Государыня может родить
нового наследника.
- Какой же помощи Ее Высочество
ждет от французской короны?
Она хочет возвести
на престол великого князя?
- Наталья Алексеевна не видит
Павла Петровича императором.
Ее идеал - Екатерина Великая,
она хочет повторить тот же путь.
- Переворот и убийство мужа?
- Убийство?
- После переворота его опасно
оставлять в живых.
Кто убьет его? Лично вы, граф?
Чтобы взлететь высоко,
нужно искренне верить.
Сомнения - тяжелый груз.
Они не дадут вам воспарить.
- Передай Наталье Алексеевне,
что я жду ее завтра в мыленке.
- Дас?
- "Дас"... Всё ты поняла.
В 9 часов.
Говорит по-немецки:
- Вы идите, я сейчас.
Добрый вечер, сударь.
- И вам того же.
А я утром везу его сиятельство
во дворец и думаю,
точно вас увижу.
- Как ваше здоровье?
Как вы себя чувствуете?
- Что ты такое говоришь?
Я ни черта не понимаю.
Слушай, его сиятельства
долго не будет,
может, мы пойдем? Чего нам
под дождем-то мокнуть, а?
Пойдем?
Придох немного розанчик.
- Какой красивый цветок.
- Нравится?
Ну и хорошо.
Слушай, Гертруда... Гертруда -
это не по-нашему, понимаешь?
Давай я тебя буду Глафирой звать?
Глаша. Глаша!
- Глаша?
- Глаша. Глаша. Да?
- Я, гуд.
- Ты мне скажи, Глаша,
ты вольная или крепостная?
- Свободна ли я?
- Вольная ты?
- Да. Я вольный фрау.
- Вольная? Это хорошо.
Хорошо, коль вольная.
Давай бросим все и сбежим.
Со мной. Согласна?
- Ваши слова непонятны,
но сердце подсказывает,
что вы хотите сказать.
- Сбежим. Со мной.
- Конечно, приходите меня навестить.
Можно часа в три, Ее Высочество
как раз отдыхает после обеда.
- Не понимаю я.
Согласна, Глаша?
Детишек народим. Извозчиком буду.
Заживем весело, радостно -
не то что в этой террарии.
Да, Глаша? Да?
- Мне пора, но...
Давайте мы встретимся завтра
в три часа, на этом же месте.
- Не понимаю я по-вашему.
- Завтра здесь в три. В три часа.
- Три? Три дня? Подумать надо, да?
Глаша, родная ты моя...
Глашенька...
Глашуня...
Пишет: "В связи с кончиной
вашего брата
выражаю соболезнования
вам и всему народу Дании.
- Наталья Алексеевна, я прошу
прощения, что без предупреждения,
но мне необходимо обсудить с
кем-нибудь прием французского посла.
- Павел Петрович, тише.
- Назрела опаснейшая ситуация.
Я понимаю реакцию Людовика,
но весь мир замер в ожидании.
Отсталая и крепостная Россия на дыбах
слишком опасна и непредсказуема.
А новость про дочь Елизаветы
вы слышали?
Вранье, конечно, но какова наглость!
Что вы читаете?
- Э-э... Вольтера.
Его любит читать ваша матушка.
(Стук в дверь.)
- Войдите!
- Ваше Высочество. Я принесла кофе.
- Заходи, неси сюда.
- Если Европа встанет
на сторону самозванки,
как бы не дошло до войны по всем
фронтам: и с французами...
- Граф Андрей на завтра назначил
вам встречу. - Потом.
- ...Обернуться для России трагедией.
России вообще может не стать!
Я верю в то, что худой мир
лучше добро ссоры,
но править по-старому более нельзя.
- Павел Петрович, и у стен есть уши!
Давайте попьем кофе.
- Нет, благодарю.
- Или вы с недавних пор,
как я слышала,
предпочитаете что-то покрепче?
- Я предпочитаю чай.
Мое почтение.
- Павел Петрович, я хотела бы сегодня
вечером прийти в ваши покои.
- Буду ждать.
Пишет: "Наталья Алексеевна Романова".
- Француз был весьма дерзок,
его бы поучить уму-разуму.
- То, что он сказал про русский флот,
весьма вероятно?
Они могут заблокировать нашу эскадру?
Риск очевиден?
- К сожалению, да, Ваше Величество.
- От эскадры Самуила Грейга,
что в Неаполе, уже поступали депеши.
Возникли сложности с припасами
и с материалами для починки.
Одним словом, корабли гниют.
Нужна замена такелажа,
нужен лес, обшивать днища,
делать новые мачты, бушприты,
иначе флот потеряем.
Нужно возвращать эскадру.
- Вот этим вы и займетесь.
Я вам доверяю.
- А как же Григорий Григорьевич?
- Ну, Григорию Григорьевичу
я доверяла,
а доверял ли он мне - знать не могу.
- Он вас любит.
- Кроме Григория Григорьевича,
я никого не видела.
Старший заслонял младшего,
но сейчас я смогла разглядеть.
- На что тут глядеть?
Младший - отражение старшего.
Одна кровь, одно воспитание.
- Нет, я вижу различия.
Младший вдумчивее, учтивее, умнее...
решительнее и коварнее.
- Остановимся здесь.
Прекрасное место.
А что это у вас такое, пан Казимир?
- Осторожнее, Ваше Высочество,
он заряжен.
- Не надо мне указывать.
Пистолет в руках у меня.
Держите. Вверяю себя в ваши руки.
А что это за место?
Почему мы ни разу не ходили туда?
- Там может быть опасно.
- Я сбегаю посмотрю.
- Догоняйте, пан Казимир.
- Пан!
(Кричат на иностранном языке.)
(Звучит музыка.)
- Казимир, Казимир!
(Стонет.)
- Вы нас спасли, Ваше Высочество.
- Да что? Это вы нас спасли.
Казимир, пожалуйста,
только не умирайте!
- Где Михал? Михал!
- Михал!
- Казимир!
- Григорий...
- Чьим именем ты меня назвала -
моего брата или Потемкина?
- А ты как думаешь?
- Думаю, ты проверяешь мои чувства.
Но это пустое.
Я люблю тебя.
- Чем дальше, тем более искренним
ты мне кажешься.
- Жаль, скоро расставаться.
- Зачем напомнил?
- Нужно ехать в Неаполь.
- Я найду тебе одного человека
в помощь.
О чем задумался?
- О тебе.
- Вам не спится?
Что же вас так увлекло?
- Читаю комедию фон Визина.
Признаться, презабавнейшая вещь.
Послушайте.
"Впрямь, ежели не переставая
сказывать о том, как люди ошибаются,
то мы не сойдем с места
до скончания нашей жизни".
Полно вам, Наталья Алексеевна,
это же про всех нас.
Мы все любим порицать людей за их
ошибки, не замечая собственные.
- Комедии меня мало интересуют,
особенно фон Визина.
- Очень зря. Мсье фон Визин -
очень талантливый человек.
У нас даже с ним есть
один очень смелый прожект.
- Смелый прожект? Это уже любопытно.
- Сейчас не время.
Хотите, я пошлю Луку за вином?
- Мне не нужно вино.
Ваше Величество, мне нужны вы.
- Назвали меня "Ваше Величество"
по ошибке?
- А вам не понравилось?
- Признаться, польстило.
- В таком случае зовите меня так же.
Это и мне придется по нраву.
Зовите меня как императрицу,
пока никто не слышит.
- Да, Ваше Величество.
- Но мне обидно, что вы не хотите
показывать мне свой смелый прожект.
- Я и не думал его скрывать.
Просто вам же известно,
что тут и у стен есть уши.
- В этом прожекте
нечто недозволенное?
- Это прожект конституции,
он очень опасен.
Даже его чтение может восприниматься
как заговор.
- А не стоит ли нам
обсудить этот прожект на воздухе?
- А вы любите стрелять?
- Боже, что вы задумали?
- Матушка желает, чтобы у нас были с
вами совместные занятия днем и ночью,
поэтому давайте ее обрадуем
и отправимся на утиную охоту.
- Стрелять в бедных уток?
- Если это заставляет вас страдать,
то стрелять могу только я.
Главное, чтобы за звуками стрельбы
не было слышно нашей беседы.
- Хорошо, я согласна.
- Значит, тогда я распоряжусь завтра
подготовить нам охотничий домик?
- На завтра? А может быть,
в другой день?
- Впрочем, если у вас
есть дела поважнее, то...
- Нет. Поедем завтра.
Прекрасно! Где ваши утки?
- Ждут вас, Ваше Высочество,
трепещут от страха.
- Кажется, мы наконец одни.
Расскажите мне о вашей конституции.
Что такого смелого там сочинил
ваш фон Визин?
- Представляете, он предлагает
передать всю законотворческую власть
сенату, а императору остается
только наблюдать за ними.
- Я не вижу в этом большой смелости.
- По-вашему, ограничение монаршей
власти - это совсем не смело?
- Но сенат будет бояться императора,
во всем на него оглядываться.
Этого же мало!
Что такое Россия? Дорог нет,
ездят по воде или по льду,
а весной и вовсе по грязи ездят.
Депеша императрицы идет от Петербурга
до Камчатки пять месяцев.
Депеша, а не обычное письмо.
Если не отдать большую часть власти
губерниям и уездам,
то Россия распадется
на множество государств
или уменьшится
до Московского царства.
- Я не приемлю никакой власти,
кроме просвещенной монархии.
Только деятельный,
справедливый государь -
вот что объединит Россию
на долгие годы.
Нам надобно закончить все войны,
обратить взгляды внутрь страны,
обеспечить
наконец верховенство закона,
вернуть некоторые
допетровские традиции -
например, запретить женщинам
наследовать престол.
- А чем же мы вам не угодили?
- Женщина на троне правит,
подчиняясь чувствам.
Это часто ведет к несправедливости.
- А в России мало быть справедливым,
надо еще быть сильным
и порой жестоким.
Есть ли в вас такие качества?
- Если они будут необходимы,
я надеюсь, найду их.
- А надо начинать прямо сейчас.
Ну же, сделайте что-нибудь жестокое.
- Что, например?
- Например, убейте хотя бы утку.
(Слышен скрип.)
- Все готово, Ваше Высочество.
Прикажете начинать?
- Да, Лука, пожалуй, пойдем.
- Ваше сиятельство,
Наталью Алексеевну не ждите.
- Почему?
- Они уехали с Павлом Петровичем
на охоту.
- Она не хотела ехать.
- Он настаивал - не могла отказать.
- Это бессердечно:
заставить ждать, мечтать,
предвкушать с минуты на минуту.
Что-то еще говорила,
распоряжения давала?
- Нет, ваше сиятельство.
- Иди сюда.
Верно, она сказала,
что ты хочешь присоединиться ко мне?
- Ваше сиятельство, я закричу.
- Закричишь - прибегут.
Увидят, что я голый. Подумают:
у меня назначено свидание. А с кем?
- Я гораздо старше.
Я могла бы быть вашей няней. Вы что?
- Великолепно.
Я был влюблен в свою няню.
В 12 лет пытался добиться
от нее взаимности.
- Но где же вы храните
эту опасную рукопись?
- Конституция хранится
в надежном тайнике в моем кабинете.
- В таком уж надежном?
- Про него никто не знает.
- А как же я? Я же теперь знаю.
- Вам я полностью доверяю.
Когда я взойду на престол,
я велю повесить
на стене Зимнего дворца ящик,
в котором мои подданные
смогут оставлять свои прошения,
а ключ от ящика будет только у меня.
- Чего тянуть?
Закажите ящик и повесьте.
- Отличная мысль. Так и сделаю.
- А на ящике будет написано
"Прошения наследнику престола,
Его Высочеству
великому князю Павлу Петровичу".
- Иногда мне кажется,
что вы одна во всем мире
понимаете меня лучше всех.
Да, между нами не все время
все бывает гладко,
но я каждый день благодарю Бога
за то, что он свел меня с вами.
Я люблю вас.
- И я вас люблю,
Ваше Императорское Величество.
- Когда вы меня так называете,
у меня странное ощущение.
- Привыкайте к нему, Павел Петрович.
- Войдите.
- Ваше Высочество,
я должен вам сообщить,
но не знаю, как лучше.
Дело касается графа Андрея.
- Что с ним?
- Андрей Кириллович соблазнил няню
Натальи Алексеевны.
- Нашел, о чем волноваться.
Граф Андрей - знатный любитель
женской плоти.
И, как нам теперь стало известно,
он уважает старость.
- Но есть одно обстоятельство.
Это произошло в мыленке.
С какой стати он там находился
и как посмел?
- Мыленка общая.
Обычно ее занимают
государыня с фаворитом.
А их репутации появление в мыленке
графа Андрея
повредить никак не могло.
- Вот именно, Ваше Высочество.
Светлейший князь уже давно в отъезде.
Кроме вас и Натальи Алексеевны,
там быть никого не могло.
Вы думаете, Андрей Кириллович
ради няни туда пришел?
- Мне нет дела, ради кого
туда приходил Андрей Кириллович.
Лука, лучше займись
своими обязанностями.
Пора готовиться ко сну.
- Как прикажете.
- Руки убрала, дрянь! Руки убрала!
(Кричит.)
Шлюха! Шлюха! Шлюха!
(Гертруда кричит.)
- Надо было у кухни положить.
- Сказала - на улице.
- Ночь холодная - замерзнет насмерть.
- Тебе сказали - делай.
Не то нас выгонят.
- О господи боже...
- Пошли скорее.
- Васятка! Накорми лошадей
его сиятельства.
Васятка! Ты оглох, что ли?
Глаша... Глашенька...
Глашенька, родная, кто тебя так?
- Это все Ее Высочество.
Я давно видела: она вся в синяках.
Увези Гертруду, спрячь,
иначе не жить ей.
- Воды принеси!
- Увозим эту! В сторону ушел!
- Да идите вы к черту!
- Ты куда, мужик, супротив
Тайной экспедиции лезешь?
Хочешь, чтобы засекли тебя до смерти?
- Куда вы ее везете, мерзавцы?!
- К Шешковскому Степану Ивановичу.
Увозим ее!
- Рассказывай. Кто, что, почему?
(Говорит на немецком языке.)
- Кто тебя избил?
- Ее Высочество.
- За что?
- Что ты, Влас? Я тебя не звал.
- Ваше сиятельство,
Шешковский Глафиру...
...Гертруду мою в крепость забрал.
А ее там замучают до смерти,
как пить дать.
Одна надежда на вас. Заступитесь.
- Что за странное имя?
Кто такова, чьих кровей будет,
откуда?
- Суженая моя, ваше сиятельство.
- Кто, суженая? Твоя?
Тогда Шешковский при чем?
- Топтуны его
из Тайной экспедиции прискакали.
Ей бы полечиться, переломана вся.
Погибнуть может.
- Я ничего не понимаю.
Ты уверен в том, что Шешковский?
- Точно так. Топтун так и сказал.
Спасите, Никита Иванович.
Спасите суженую мою от погибели.
- Ой, "суженая"...
Ей-богу, и смех и грех мне с вами.
Пойми, дурак: нельзя мне с Шешковским
ни по какому поводу сейчас бодаться.
Тем более из-за твоей этой дуры.
Ну найди ты какую-нибудь другую бабу.
Мало ли их, что ли?
А на эту плюнь да разотри.
- Ваше сиятельство,
я вас ни о чем никогда не просил.
Я для вас все сделаю.
Прошу, помогите.
- Я тебе говорю: недосуг мне, дела.
Ступай, Влас.
- Я никогда дважды не просил,
вовсе никого. Поэтому и живой.
А вас прошу, умоляю. Помогите.
- Не испытывай моего терпения, Влас.
Я занимаюсь делами
государственной важности -
а ты с какой-то бабой!
Пшел вон!
И помни, кто ты есть
и откуда я тебя снял!
Дурак!
- Своим благословением спешно исправи
и от всякого зла избави,
яко благ, Человеколюбец.
(Слышны крики.)
Вы отдохнули? Тогда продолжим.
Итак, почему вы уверены,
что Ее Высочество и граф Андрей
предавались блуду, а не занимались
невинными дружескими забавами?
Откуда такие тяжкие обвинения?
- Их сиятельство Наталья
громко кричит во время близости.
На корабле из Гамбурга
граф Андрей был капитаном.
- Что еще вы знаете о Наталье
Алексеевне и Андрее Кирилловиче?
- Мне больно. Я хочу домой.
В Гессен.
Я расскажу все.
Отпустите.
- Нет.
- Нет? Нет?
Мама!
Что еще мне рассказать?
За что? Я все расскажу.
- Расскажете. Конечно, расскажете.
- Не пытайте, прошу...
- Поверьте, мне все это
тоже без удовольствия,
но таковы правила дознания.
- Переделайте правила.
(Слышны крики пытаемых.)
Прошу вас.
- Все клянутся, что все расскажут,
но все пытаются что-то утаить.
(Вскрикивает.)
- Я должен быть абсолютно уверен,
что ваши показания правдивы.
Давайте ненадолго прервем нашу
беседу, а потом вернемся к ней,
и вы мне расскажете
все с самого начала.
(Кричит.)
(Слышен смех Екатерины.)
- Ваше Величество.
- Степан Иванович.
- Я к вам с новостями.
Вернулся голубь из Венеции.
- Что же напел ваш голубь?
- Что окончательное решение дела
с Таракановой прошло неуспешно.
У нее весьма хорошая охрана.
- Окончательное решение?
Я разве вам давала вам
какие-то распоряжения?
- Государыня,
я взял на себя смелость...
Я подумал, что письмо самозванки
сжегши, вы даете мне намек.
Вы еще сказали:
"Пусть ее черти возьмут!"
- Я к вам обращалась? Жива?
- Жива.
- Вы понимаете, что вы натворили?
Вы меня перед всей Европой
дикаркой ославили.
Хотите жить в Средневековье,
вот и живите в Средневековье!
А хотите служить мне, так будьте
достойны просвещенной монархии!
Императрица российская
не режет глотки в подворотне!
- Матушка государыня, прости.
Прости. Бес попутал.
- Знаю я вашего беса.
Выслужиться решили.
Поднимитесь и не ломайте комедию.
И помните: вы слуга отечества,
а не разбойник.
Еще раз такое сотворите -
не снести вам головы.
- Это еще не все новости,
Ваше Величество.
- Что еще?
- Ее Высочество Наталья Алексеевна
написала королеве Дании
о смерти ее брата Антона Ульриха
в Холмогорах.
- Откуда узнала?
- Откуда узнала - неизвестно,
ведется розыск.
- Датская королева
нам еще морской путь закроет.
Наталья Алексеевна...
Что еще?
- Самая неприятная новость.
- Я уже ко всему готова.
- Нянька Ее Высочества
на допросе с пристрастием показала,
что по дороге из Гамбурга
Ее Высочество Наталья Алексеевна
не единожды вступали в связь
с графом Андреем Разумовским.
Допрос был не первым,
рассказала все, что знает.
- Значит, изменила
великая княгиня всем, кому могла.
- Что прикажете делать, государыня?
- Арестовывать графа Разумовского.
Тайно допросить. Отцу не сообщать.
- Как быть в Ее Высочеством?
- Не время сейчас для скандала.
Я сама с ней поговорю. Ступайте.
- Теперь в движении.
- Что, у меня получается?
- Совершенству нет предела,
Ваше Высочество.
Как ваша голова, пан Михал?
- Не волнуйтесь, Ваше Высочество.
Поляков хранит Матерь Божья.
- Надеюсь, вы не против,
я взяла вашу шпагу, пока вы спали.
- Ваше Высочество, я бы убил
человека, взявшего мое оружие,
но вам позволено все.
- Кто это?
- Гвардейца Лефевра.
Только что приехали вместе с ним.
Он ожидает вас в доме.
- Не будем заставлять их ждать.
- Господа, идите за мной.
- Рада видеть вас, милорд.
- Я ненадолго. Времени в обрез.
Пакуйте вещи.
- Мы переезжаем?
- В префектуре говорят, что убитые
лазутчики были местными наемниками.
Кто и зачем их нанял -
никто не знает.
Республика расплывшихся слизняков.
Вам опасно здесь находиться.
Вы переезжаете в Неаполь.
С королем Фердинандом я договорюсь.
пообещаю ему преференции в торговле.
Под его защитой
вы будете в безопасности.
- А правда, что Фердинанд
молод и красив?
- И женат.
- Это еще никогда не портило мужчину.
- Наталья Алексеевна,
можете ли вы назвать Россию домом?
Не скучаете ли по прежней жизни?
- Моя жизнь теперь здесь.
Я живу ради мужа и ради России.
- Вам не хватает друзей, поддержки?
- Да и мыслей таких не было.
Павел Петрович заменяет мне всех.
Он не только мой муж,
но и мой лучший друг.
- Вы же ищете друзей.
И опасных, судя по переписке.
- Какой переписке? С кем?
- С королевой Дании.
- Ваше Величество, я...
- Это измена.
Не хотите оправдаться?
- Нет,
если мои оправдания
скомпрометируют другого человека.
- Кого? Говори!
- Ваш сын.
Он заставил меня
написать Юлиане Марии.
- Хм, Павел Петрович?
Не смешите меня.
- Ваше Величество, вы не знаете его.
Он ненавидит вас, готовит заговор.
- Мой сын может устроить
только дурацкие сценки.
Если бы он организовал мало-мальский
заговор, я бы могла им гордиться.
- Это все маска. Он мечтает,
как быстрее стать императором.
- Впервые слышу.
- Он повесил на воротах
у Синего моста
ящик для народных прошений.
И он написал прожект конституции.
Хранит в тайнике, в кабинете.
Когда станет императором,
примет конституцию.
Так он мне и сказал.
- Павел Петрович,
наконец-то я вас нашла.
- Екатерина Ивановна, что с вами?
На вас лица нет.
- Выслушайте меня.
- Я все проверю. А что до измен,
Наталья Алексеевна,
не обижайте Павла Петровича.
Ведите жизнь честной супруги.
И если у вас есть какие-то увлечения,
то чтоб ни одна живая душа
о них не знала.
Как у Дидро?
"Женщины ненавидят друг друга,
однако все до одной
защищают друг друга?"
Я вас понимаю.
Я тоже была иностранкой,
мне все здесь было чужое.
Но не равняйтесь на меня!
Думаете, я хотела
совершать переворот?
Нет, не хотела. Просто была
в затруднительном положении.
У вас положение иное.
- Ваше Величество,
значит ли это, что я прощена?
- На сим прощаюсь с вами
и передаю вас в руки
Степана Ивановича Шешковского.
Поедете с ним в крепость.
- Зачем?
- Не догадываетесь?
Забрать тело няни
да похоронить ее по-человечески.
Или проститься,
если не хотите хоронить.
Она вас с детства воспитывала.
- Что происходит?
Где Андрей Кириллович?
- Очередная дуэль графа Разумовского.
Найти не могут третий день.
Просматривают личную переписку.
- Дуэль?
С кем?
- Не знаю.
Право слово, Ваше Высочество, у меня
из-за графа пока одни неприятности.
- Почему его разыскивает
Тайная экспедиция?
- Ума не приложу.
- Перескажите мне содержание писем,
желательно во всех подробностях.
Детали все равно вскроются,
даже если вы что-то забудете,
но тогда возникнет подозрение
в вашей верности.
- Что сказала Гертруда перед смертью?
Кто на нее напал и зачем?
- Вопросы здесь задаю я.
- Она меня оболгала. Она всегда
меня не любила, ненавидела.
Воровала.
Я не хочу смотреть
на ее мертвое тело.
Поэтому мне незачем ехать в крепость.
- Не могу отказать себе
в удовольствии
продолжить беседу с вами
в своем кабинете.
А кабинет как раз в крепости.
- Степан Иванович.
- Как вы проницательны,
Ваше Величество.
- Фон Визин. Они что, с ним заодно?
"Действие первое".
"Дядя мужик был рослый,
ворота низки, забыл наклониться.
Как хватит себя лбом о притолоку!
Есть ли на свете ученый лоб, который
о такого тумака не развалился;
а дядя, вечная ему память,
протрезвясь,
спросил только, целы ли ворота?"
- Что это?
(Екатерина смеется.)
- Это пьеса, Степан Иванович.
- Пьеса?
- Разложите все по местам.
- Может, все же оружие
у наследника изъять?
- Оружие? Нет, не стоит.
Мужчина должен быть при оружии.
Он и так не блещет.
- А как же быть с показаниями
Натальи Алексеевны?
- А вот этой обманщице нельзя верить.
Мы проверим ее комнаты,
посмотрим, что она прячет.
- Приберите здесь все.