«Аир» (пол. Tatarak) — художественный фильм 2009 года польского
режиссёра Анджея Вайды.
Все фразы и цитаты
АИР
по рассказу
Ярослава Ивашкевича
Шандора Мараи "Срочный вызов"
Кристины Янда "Последние записки"
в роли Марты
Кристина Янда
в ролях
Павел Шайда
Ян Энглерт
Ядвига Янковска-Чешляк
Юлия Петруха
художник по костюмам
Магдалена Беджицка
грим Марчин Родак
Вальдемар Покромски
звук
Яцек Хамела
художник
Магдалена Дипонт
монтаж
Миленья Федлер
композитор
Павел Мыкетин
подбор актеров и производство
Эва Бродска
продюсер
Михал Квечиньски
оператор
Павел Эдельман
сценарист и режиссер
Анджей Вайда
Этот фильм мы должны были
делать в прошлом году.
Где-нибудь в Польше.
Где река, мост и пристань.
Помню, как я пошла к Анджею
сказать, что я не смогу,
что я должна остаться в Варшаве.
На самом деле,
мне казалось тогда, что еще
получится снимать
где-нибудь здесь, недалеко.
Я не знала, что нас ждет.
Я помню, как дернулось лицо Анджея,
когда я сказала, что Эдвард
начал химию,
что я не могу сейчас от него уехать,
что он болен.
Он ответил, что хорошо, что он
понимает, что он подстроится,
что поищет натуру
где-нибудь близко.
Я задумываюсь теперь, ведь это
вообще не было бы возможно.
Я не отдавала себе отчета,
какие напряженные
ждут нас дни.
Я не верила, что будет плохо
и все хуже.
Врачи говорили:
"Пожалуйста, старайтесь
жить как обычно".
У него не было сил.
Он не мог ходить.
Я все время делала фотографии.
Так, на всякий случай.
Он разрешал мне,
даже был доволен.
Я думала, какое влияние на мышление
человека имеет профессия.
Оператор.
Он знал, какой ценностью обладает
возможность сохранить
выражение лица,
образ,
момент.
Я часто фотографировала его,
когда он спал.
Всегда после этого он просыпался
и улыбался мне иронично.
Не знаю, что я тогда чувствовала.
Во мне не было паники.
Покой.
Я поехала с ним на
компьютерную томографию мозга.
А в мозге только такие
три песчинки, не больше.
Ничего больше.
И они не меняются,
не увеличиваются.
Ничто не меняется.
Нет новых метастазов.
А может, вообще это не метастазы.
Поэтому мы посмеялись.
Я выдумала ремонт.
Мы красили комнаты.
Я фотографировала его...
фотографировала его в пустых комнатах.
Когда я везла его с химии
в Миланувек домой,
ему пришлось писать
раз десять по дороге.
Мы смеялись.
Он останавливался где-нибудь и писал.
Я фотографировала его
через окна машины.
Теперь я беспрерывно просматриваю
эти снимки.
Осталось мне это
как сокровище.
Я не отказалась от его сотового
телефона. Плачу абонентскую плату
и держу у себя.
Иногда я на него звоню.
Есть там такое сообщение,
которое он записал сам.
Иногда оставляю сообщение.
Я всегда ему звонила.
По любому делу.
С любой проблемой, и он всегда мог
вывести меня из затруднения.
Телефон есть, ждет,
можно позвонить.
"Аир"
- Читаю с начала?
- Да.
- Это самое важное.
- Это самое красивое, да.
У зелени аира два запаха.
Если потереть в пальцах его
зеленую полоску, местами сморщенную,...
Сморщенную - на этой стороне.
...можно почувствовать запах,
легкий аромат
"ивами затененной воды",
как говорит Словацкий.
Но если этот стебель аира
растереть,
если вложить нос в борозду,
выложенную как будто ватой,
почувствуешь вместе с
запахом ладана
запах болотного ила,
гниющей рыбьей чешуи,
грязи,
запах смерти.
Запах этот
в начале моей жизни
соединился с образом
насильственной смерти.
Марта потеряла во время оккупации
двух сыновей,
и теперь она
совершенно одинока.
Ее муж ужасно поглощен работой.
Кроме больницы, у него
огромная практика вокруг городка.
Марта сильно ощущает
свое одиночество.
Наверное, нужно добавить,
что Марта никогда не жалуется,
не дает выхода своим чувствам.
Прилежно занимается домом.
Отвечает на звонки, записывает
пациентов и старается, чтобы
уставший доктор, приходя домой,
заставал порядок, покой...
"Аир", один.
Садись.
- У тебя есть результаты?
- Да, я привезла.
Прошу прощения.
Что-нибудь случилось?
Почему? Нет, ничего.
Ты бледная.
Нет. Может, плохо спала ночью.
Надо будет тебя осмотреть.
Только не возражай.
Что-нибудь у тебя болит?
Нет, ничего не болит.
Просто я не чувствую себя хорошо.
- Ты похудела?
- Ну да.
На сколько?
Шесть кило.
- За сколько?
- За два месяца.
Рентген.
Спасибо.
- Пожалуйста.
- Благодарю.
А это?
Давно это у тебя?
Две недели, как я заметила.
- Почему ты не сказала?
- Потому.
На шесть килограммов похудела?
Может, на семь.
Сделай вдох.
Не выдыхай.
Добрый день.
Это обычная простуда.
Ты ослаблена.
Я устала.
Боюсь, она может
не пережить это лето.
Ты скажешь ей?
Нет.
Идите же.
Спасибо, что приехала.
Господин доктор.
Господин доктор...
Следующий, пожалуйста.
Зачем ты приехала?
Я постарела, изменилась. Ты приехала
посмотреть, как живет Марта?
Нет, ну что ты, Марта.
Мы все изменились, постарели.
Ты тоже.
Но столько времени прошло.
Скверного времени.
Связывался с тобой кто-нибудь
из наших старых знакомых?
Нет, никто. Совсем.
Еще как-то кто-то звонил, писал.
А теперь - совсем...
И ни одна из наших
старых подружек?
Послушай, это правда,
что Теся после последнего приезда к нам
стала болтать по Варшаве,
что у нас в доме такая
ибсеновская атмосфера?
Нет, нет, я ничего такого не слышала.
Посмотри.
Это единственное, что после войны
здесь построили. Эту "пристань".
Как будто знали, что нужно
место для развлечения.
Что людям надо развлекаться,
что это сейчас самое важное.
Но людям надо веселиться,
они хотят веселиться.
Иначе с ума бы сошли
после всего этого.
Не рассказывай мне,
что ходишь на танцы.
Нет. На танцы - нет.
Сюда приходит развлекаться
весь город.
Они приходят себя показать
и на других посмотреть.
Я тоже сюда иногда прихожу.
Иначе весь мой мир - это были бы
мой муж и его пациенты.
И сюда приходит гулять
наша молодежь.
Посмотри, какие...
...какие красивые
и статные.
Что они пьют?
Это жидкий фрукт,
наша гордость, наша специальность.
- Хочешь попробовать?
- Пожалуйста.
Простите, простите.
Если бы не Алина,
я была бы совсем одна.
Януш в Америке,
Роберт и Збышек в Лондоне.
Роберт даже не думает приезжать.
Боится.
Говорит, что приедет, когда власть
сменится, а власть не сменится никогда,
значит, он не приедет никогда.
Вкусно.
- Сок. Просто сок?
- Да. А что ты думала?
Может, они и выпили бы чего-нибудь
покрепче, но у них нет денег.
- Ты знаешь этих людей?
- Да.
Это маленький город.
Мы знаем друг друга в лицо.
Это действительно
маленький город.
Збышек приедет.
У него жена - англичанка.
Он приедет с ней, и я надеюсь, что
как-нибудь они позволят ему вернуться.
У него двое детей, девочки.
Он работает на аэродроме в Лондоне.
Спокойная работа. Он наземный служащий.
А Януша ты, наверное,
помнишь лучше всех.
Януш, помнишь, как принес сам
елочку на Рождество?
Помнишь это Рождество
перед войной?
Как было весело!
Ну и гулянье,
столько детей.
Твоих двое, трое моих.
Алина, ну и,
ну и Хенрик еще был жив.
А у Алины все хорошо.
У нее муж комуняка.
Интересно, разрешит ли он ей
встретиться с братом.
С девочками, конечно, да,
а вот с невесткой уже, наверное, нет.
Боже мой, что за времена!
А река течет...
Пойдем. Пойдем уже.
Да, примет.
Как Ваша фамилия?
Хорошо.
Пожалуйста, не волнуйтесь.
Да, он примет Вас точно.
Спасибо.
Алло, дом доктора.
Нет, нет, к сожалению.
Но у него дежурство в больнице.
Да, если это...
если это что-то...
если это что-то серьезное,
пожалуйста, поезжайте в больницу.
Да, да, примет, даже там,
у него дежурство. Простите.
Что ты делаешь?
Прошу тебя туда не входить.
Извините, я хотела убрать в комнате.
Вы говорили,
чтобы утром я вытирала пыль.
Будешь вытирать пыль и убирать,
но не здесь, не в этой комнате.
Я не говорила тебе этого?
Если я тебе не говорила,
то теперь говорю. Хорошо?
Прошу тебя, не входи в эту комнату.
- Простите.
- Туда мы не заходим.
На. Извини.
Видишь, как на нас смотрят.
Ну и что я могу сделать?
Всегда заканчивается так...
Как вчера, да? С парнями...
весь город...
Я надеюсь, ты приедешь ко мне
в Варшаву первого августа,
как каждый год,
на могилу мальчиков.
Да, да, я собираюсь,
как каждый год.
Прости, Марта.
Тебе не в чем себя упрекнуть.
Это не твоя вина.
И не моя, и ничья.
Они поехали к тебе на несколько дней.
Никто не мог предвидеть,
что начнется восстание.
Тебе не в чем себя упрекнуть.
Никто этого не мог предвидеть.
Но я не могла их остановить.
Никто бы их не остановил.
Я тоже нет. Такими мы их вырастили.
Они постоянно у меня
перед глазами.
Прости.
Как день?
Хорошо?
Нормально.
Я того пациента
перенесла на понедельник.
Спасибо.
Он три раза звонил.
Спрашивал, точно ли.
- Возьми.
- Нет, спасибо.
- Может, варенья поешь?
- Нет, спасибо.
Знаешь,
я пойду лягу, ладно?
Я так устала. Извини.
- Спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
- Во сколько ты уходишь?
- Рано.
Ну ладно.
Спокойной ночи.
А что это, Вы сегодня один?
Сидите.
Сидите, я тоже сяду.
Спасибо.
Это прекрасивейшее место, правда?
А почему Вы сегодня один?
Халинка уехала.
А кто это - Халинка?
Это неважно.
Она студентка
и ужасно умничает.
А я... я ведь простой парень...
- У Вас есть родители?
- Нет.
Погибли во время войны.
Бабушка меня вырастила.
Она вырастила парня на славу.
Прошу прощения, не знаю, с чего
мне приходят в голову такие глупости.
- Где Вы учились?
- В Эльблонге.
На сплавщика.
А Вы не хотели бы
чего-нибудь другого?
Вы начинаете как Халина.
Никого другого из меня не будет.
Понимаете? Никого.
Я прирожденный сплавщик,
обычный речник, и все тут.
А она чего от Вас хочет?
Хочет, чтобы я читал книжки
и ходил с ней на реку
при луне.
- А Вы хотите играть в бридж?
- Конечно.
Я видела вас на "пристани".
Точно.
Я бы тоже хотела, чтобы
Вы учились и читали книги.
Я иногда читаю,
но мне негде брать книги.
Покупать не могу.
Еще бабушке надо посылать деньги.
Берите у меня книги.
У нас есть немного книг.
Мой муж покупает и выписывает, но
чаще всего у него нет времени читать.
Они лежат неразрезанными.
Спасибо.
Так когда Вы придете?
Ведь она воображает бог знает что.
Она будет профессором университета
и говорит,
что ей стыдно иметь такого неуча.
Пусть я буду неуч.
Мне тут никакой философии не надо.
Мне хорошо так, как есть.
Хочет выйти за меня замуж - хорошо.
А не хочет - тоже хорошо.
Но Вы слишком молодой
для женитьбы.
Слишком молодой, слишком молодой.
Она то же самое говорит.
А я другим не буду!
Приходите завтра.
- Вы знаете, где мы живем?
- Знаю, знаю.
- За Краковскими воротами.
- Все знают, где живет доктор.
Вы плаваете?
Плаваю.
Мне не с кем плавать.
Может, встретимся как-нибудь
на реке.
Мне уже надо идти.
Только Вы приходите обязательно.
Этот с дубовым.
Этот с дубовым.
Этот со смородиновым.
И сказала, что у нее
поднялось давление.
На, этот с вишневым.
Ужасно, этот кислый.
На вкус такой же.
Каждый год... каждый год,
когда я делаю огурцы, она приходит
за чем-нибудь от давления.
Пойдем.
Ты не должна здесь сидеть.
Тебе не стыдно?
Ты не стыдишься, что живешь?
Мне стыдно перед всеми умершими,
перед нашими сыновьями.
Посмотри, столько молодых сейчас,
а их нет.
Они бы были уже не такие молодые.
Наверняка были бы уже женаты.
В нашем доме, кроме них,
были бы молодые женщины.
Это ужасно!
Не выношу молодых женщин.
Они такие жеманные.
Пойдем отсюда.
Не нужно, чтобы ты нервничала.
И каждый раз меня охватывает
такой стыд,
когда я вижу рядом с собой
такую молодую жизнь.
Молодость бесстыдна.
Ты забываешь об одной вещи.
В жизни легко приходит смерть.
Спокойной ночи.
Я не верила, что он умрет,
а он умер.
Прошло семь месяцев,
а я все еще не верю.
Он сказал мне, что...
что у него что-то в легких,
на лестнице в нашем доме, после завтрака,
проходя мимо меня по лестнице,
вот так, мимоходом.
"Что?" - я крикнула.
Откуда ты это знаешь?!
У спокойся, тише.
Не кричи, дети услышат.
Я получил снимки. Рентген легких.
Сегодня у меня компьютерная томография.
Во сколько?
- После обеда.
- Когда будет результат?
- Сразу после или вечером.
- Но я играю.
Спокойно, я позвоню тебе.
Мы виделись еще потом
днем в театре.
Не знаю...
Он привез какие-то плитки,
поехал за какими-то трубами.
Днем я позвонила ему.
- Есть результат?
- Нет, будет завтра.
Не было врача.
Завтра не смогу забрать,
придет сантехник.
Уже два года он строил театр.
Он оставался на ночь с рабочими,
а я ехала домой, к детям.
Театр уже работал какое-то время,
а он все время его строил и покашливал.
Говорил мне, что это
аллергия на пыль.
Десятого июня он сделал исследование.
Я выключила телефон,
села в машину
и поехала в лабораторию.
Были только какой-то вахтер
и какой-то лаборант. Я сказала:
Умоляю, помогите мне.
Покажите мне результат моего мужа.
Нет, не могу.
Не могу, даже жене не могу.
Защита личных сведений.
Не могу.
Все равно все результаты не описаны.
Сегодня не было врача.
Но покажите мне.
Ведь Вы же в этом разбираетесь.
Не могу.
Не могу, даже жене не могу.
Это был такой господин с бородой,
после обеда?
Да, Эдвард Клосиньский.
Ушел, вернулся.
Очень плохо - сказал.
Очень плохо.
Завтра опишем это исследование первым.
Можете с самого утра получить результат.
Со скольки можно?
С восьми, но вы можете
приехать раньше.
Я позвонила. Сказала: Эдвард,
я видела, видела распечатку.
Завтра мы заберем это исследование
вместе, можно после семи.
Ненавижу.
Я на них подам в суд!
Приходит какая-то баба,
они ей показывают, что она хочет.
А мне даже не хотят ничего сказать.
Это мерзко, ненавижу это.
Тебе показывают что хочешь.
Да, потому что меня зовут
Кристина Янда. Я знаю, это ужасно.
Утром мы заберем этот результат
вместе.
Забери сама.
Я не могу, у меня сантехник.
Тебе отдадут.
Я приехала очень рано,
еще до открытия.
Результат ждал.
Ничего у меня не спросили, ничего.
Ни фамилии, ничего.
Отдали его.
Я держала этот конверт в руке
и шла к машине как загипнотизированная.
Я села в машину и выехала
через ворота на улицу.
На улице я остановилась, припарковалась
и открыла конверт.
Опухоль 8 на 1 0 сантиметров
в левом легком,
в правом - пять теней.
Я была в шоке. Каких теней?
Я позвонила подруге-врачу
в Германию.
Она сказала только "Читай"
и "Сочувствую".
А что это такое - тени?
Метастазы.
Оба легкие затронуты.
Теперь держись.
Я не позвонила ему.
Плакала,
кричала,
не могла успокоиться.
И это был один-единственный раз, когда
я так плакала, потом уже никогда.
Только тихо, когда я одна,
и никто не видит.
И до сих пор я так плачу, только тогда,
когда у меня это выйдет из-под контроля.
Мы встретились в театре.
Он ничего не спросил.
Мы сели в машину и поехали
в больницу на Плоцкую.
Он договорился с врачом, который,
как обычно, знакомый знакомого,
который с нами на лыжах... и так далее.
По дороге...
ничего, мы ехали в молчании.
Я ничего не говорила, он не спрашивал.
Предпочел не спрашивать.
Не спросил, как результат.
Зазвонил телефон.
Анджей Вайда, "Аир".
Всю дорогу до больницы
я разговаривала по телефону.
Что может какой-то ассистент,
разве он знает лучше, чем мастер,
что он не снимает на сторону, что
всегда есть на съемках такой молодой,
который все знает лучше, чем режиссер.
Анджей сомневался.
Эдвард молчал.
На перекрестке,
это уже перед поворотом на Плоцкую,
вдруг сказал:
мне немного страшно.
Я молчала.
Он предпочел не спрашивать.
Мы вошли в кабинет доктора.
Прагматичный, спокойный врач,
такой, каким мы доверяем,
взял конверт в руки.
Эдвард сел спиной к экрану,
к которому прикалывают снимки.
Я села ко всему этому лицом.
Одного взгляда хватило.
Он посмотрел на меня.
Понял, что я знаю все.
Эдвард сидел спиной.
Сказал ему:
"Вы читали это описание?"
Ну потому что
что он мог сказать.
Нет-нет.
Нет, жена забрала минуту назад.
И тогда врач начал читать
это описание.
Он предпочел прочитать.
Что он мог сказать?
Когда наступила тишина,
Эдвард спокойно спросил:
"Что Вы мне советуете?"
"Нужно лечиться", - ответил.
Он умер пятого января,
в субботу, 1 5.1 0.
Между одной ложкой супа
и другой.
Я кормила его.
Его вены были изорваны, так что
нельзя было поставить капельницу.
Врач сказал мне так:
если Вы каждую минуту
будете вливать мужу
ложечку воды в рот,
у него не будет обезвоживания.
Каждую минуту.
Он был терпеливым.
Я сидела с ним
в центре дома,
в гостиной, у кровати.
Специальная кровать, кислород.
Шум подаваемого кислорода.
Собственно, с момента, когда...
когда я привезла его
в этот последний раз
из больницы домой,
в понедельник первого января,
я не выходила из этой комнаты.
Я все время была рядом с ним.
Я спала рядом на диване,
слишком коротком и неудобном.
Сказала:
а, это ненадолго.
Ему станет лучше,
и мы перенесем его наверх в спальню.
Как-нибудь перебьюсь.
Никогда не забуду
эти пять ночей.
Это были мои ночи.
Что случилось?
Ничего.
Ничего, ничего. Спи.
Да?
- Добрый день.
- Добрый день.
Какие красивые цветы.
Я пришел взять
что-нибудь почитать,
только не знаю что.
- Может, что-нибудь из полонистики.
- Из полонистики...
Халинка учится полонистике,
так что я подумал, что
ей бы понравилось, что я читаю,
о чем она...
Она была бы довольна.
Библиотека там, но...
Пойдемте сюда.
Может, какой-нибудь роман?
Роман...
Может быть, роман.
Но такой, чтобы много разговаривали.
Я не люблю описания.
Мне кажется, что все
можно рассказать в разговоре.
Когда я вижу,
что в книге - одни описания, то
я ее сразу откладываю.
Держите.
Пожалуйста, садитесь.
Минуточку.
Эта подойдет?
Может, ее?
Ежи Анджеевский
"Пепел и алмаз"
Вы в самом деле думаете, что в диалогах
все можно описать?
А пейзаж, а наша река?
Выглядит хорошо.
А что сказать о реке?
Река - это река,
тут нечего говорить.
Вода,
аир...
Вы видели наш сад?
Какой он красивый, как все цветет.
Знаете, что касается меня,
я не разбираюсь в названиях растений.
Все одно и то же,
цветет и пахнет.
Сколько Вам лет?
Я уже Вам говорил:
двадцать.
Двадцать.
Двадцать лет.
Это странно - быть двадцати лет.
Что в этом странного?
Каждому сколько-то лет.
Вы слышали, это правда, что будут
чинить дамбы после наводнения?
Да, и я сам тоже
вызвался на эту работу.
Но Вы там ходите?
Действительно вода поднимается?
- Нам грозит наводнение?
- Капризы воды невозможно предвидеть.
А так... я не хожу,
потому что не с кем.
Как это?
Как это Вам не с кем?
Может, если бы Вы
захотели пойти со мной на прогулку...
Я?
Хорошо, завтра.
Хорошо.
- В полдень у Вас есть время?
- Да.
В двенадцать?
Договоримся под мостом,
на реке. Попробуем поплавать.
Хорошо.
Аккуратно!
Осторожней!
Прошу прощения.
Прошу прощения, какой-то парень
на велосипеде к Вам приехал.
- Скажи ему, чтобы подождал, сейчас иду.
- Хорошо.
- Добрый день.
- Добрый день.
Из речного управления.
Уважаемая пани.
Вчера я так растерялся,
что договорился с вами на полдень,
но ведь я работаю.
Свободен я буду только около четырех.
Сможете ли Вы быть в это время на пляже
в условленном месте?
С искренним уважением,
Богуслав К.
Кто ему это написал?
Хорошо, передай ему, что я буду.
Спасибо.
Простите.
Простите.
Простите.
Прошу прощения, что опоздал.
Но я должен был проводить Халинку.
А она не уехала?
У нее не было денег на билет.
Пришлось ей отдать все, что у меня
было, и я остался без гроша.
Я тебе дам деньги.
В самом деле?
Пойдем.
Нам надо нарвать аира.
Завтра троицын день,
нужно украсить зеленью дом.
А зачем это?
Зачем это украшение домов?
Конец весны,
праздник лета,
начало жизни.
Все просыпается, пахнет.
Не чувствуешь этого запаха?
Как все дышит, парит?
Это праздник жизни.
- О чем думаешь?
- Ни о чем.
О Халине?
О Халине.
У тебя спина вся в песке.
Я тебя отряхну.
Не надо.
И так сейчас смоется.
Что Вы делаете?
Что ты делаешь?
Вы такая хорошая.
Никогда не говори ни одной женщине,
что она хорошая.
- А что мне говорить?
- Ничего.
Нужно нарвать этих сорняков.
- Держите. Я еще принесу.
- Нет, больше не надо.
Нет, еще мало. Потом Вы будете
жаловаться, что я ленивый.
Сейчас, сейчас. Только принесу еще
этой гадости.
Что это, что с ним?
Зачем... зачем он ныряет?
Марчин, что это?
Что происходит?
Выходите, господа.
Что случилось?
Кристина!
Что случилось?
Мы посылаем машину на тот берег.
Подождите.
Кристина!
- Там, рядом с вами, лежит плащ.
- Благодарю.
- Вы - это Вы?
- Да, это я.
А автограф я получу?
Где-то тут фильм снимаете?
С 1 2 июля мы знали, что он болен.
Он был после второй химии.
Он чувствовал себя неплохо.
Я проснулась ночью.
Он не спал.
Крыся, может быть, нам все-таки
поехать в Италию,
у тебя не было отпуска.
И я поняла, что он не хочет,
чтобы я работала над фильмом.
Что хочет быть все время со мной.
Я расплакалась.
Он только взглянул на меня и сказал:
"Анджей тебя подождет, не волнуйся".
Я не способна думать об "Аире",
не думая о нем.
Смерть кружит над этим текстом.
В том числе и потому, что его нет.
Что, ее нет?
Я люблю его.
Я любила его не на жизнь, а на смерть
с момента, когда я поняла,
кто он
и какой он.
И всегда было хорошо.
Мы знали, что у нас есть мы,
я у него, и он у меня,
что бы ни произошло,
что бы ни случилось.
Я не знаю,
как я могла сыграть в тот день.
Он знал, что после большого перерыва
я волнуюсь насчет игры,
что все билеты проданы.
Он умер так, чтобы
я успела на спектакль.
Так, как делал всю нашу
совместную жизнь.
В ночь с пятницы на субботу
я не могла спать,
сидела рядом с кроватью,
плакала.
Он проснулся около двух. Спросил:
"Не спишь? Ты здесь".
Я спросила его:
"Эдвард, скажи, что мне делать?"
"Что мне делать?
Надо тебя снова везти в больницу?"
Он сказал:
"Нет, не волнуйся. Я хочу быть дома".
И потом вдруг
сказал:
"Можно мне уже попрощаться и уйти?"
Я решила, что это шутка.
Я всегда так себя вела.
Когда я не хотела,
чтобы что-то существовало,
то притворялась, что этого нет,
избавлялась от этого.
В субботу я сидела рядом с ним,
радуясь, что все ушли.
Между одной ложкой и другой,
он открыл глаза,
невидящие.
Потом он вздохнул...
...как будто с облегчением.
Закрыл глаза.
Кася, его сестра, спросила:
"Крыся, скажи мне, он умер?"
Я ответила: "Не знаю".
"Не знаю".
Ничего не понимая.
А поцеловала его и
почувствовала на губах,
что он остывает.
Как я могла сыграть тем вечером?
Совсем этого не понимаю.
На помощь!
Богусь, Богусь!
Там утонул!
- Его нет.
- Давай сюда! Сюда!
Богусь!
Нашел его?
Больше вправо...
Больше вправо...
В середине.
- Он тут! Сюда!
- Нашел?
За руку его бери. Богусь!
Скорей, скорей, к берегу! К берегу!
- Тяни его!
- Скорее! Богусь!
Бери за руки.
Я побегу за ребятами,
надо его еще пооткачивать.
Подожди, я с тобой.
Эдварду Клосиньскому