Агата, или Бесконечное чтение (1981 год). Цитаты и фразы из фильма

Режиссёр: Маргерит Дюрас

Безлюдный пляж, пустые комнаты и два голоса за кадром - мужской и женский, говорящие друг с другом, рассказывающие о себе, о Ней и о Нём – любимых, незабываемых и грешных. Брат и сестра полюбили друг друга. Они расстались, чтобы больше никогда не встретиться и, если это возможно, забыть. Забыть невозможно, и они выливают свою тоску в бесконечных разговорах…

Все фразы и цитаты

Агата и бесконечное чтение
Фильм Маргарет Дюрас
Комната в заброшенном доме.
Диван. Кресла.
Через окно проникает зимний свет.
Слышен шум моря.
Зимний свет рассеян и сумрачен.
Кроме него нет никакого другого освещения,
только зимний свет.
Мужчина и женщина.
Они молчат.
Похоже, что они долго говорили
перед тем, как мы их застали.
Они очень удивлены
нашим появлением.
Они стоят, прислонившись к стене,
словно очень утомлены.
Они не смотрят друг на друга.
В комнате две дорожные
сумки и плащи.
Однако не похоже,
чтобы эти люди приехали
откуда-то вместе.
Им по тридцать лет.
И они немного похожи
друг на друга.
Мы всегда мечтали уехать.
Мне кажется всегда.
Ещё когда мы были детьми.
Молодой человек.
Ему столько, сколько было
вам тогда, на пляже.
23, кажется.
Море как будто уснуло.
Ни волны.
Никого.
Море гладкое, как зимой.
Я ещё вижу вас.
Вы идёте, и ветер
уносит мой крик.
Вы не слышите меня,
и я плачу.
Мне казалось, я всё это знал.
Всё.
Да.
Я всё это предвидел.
Всё то, что могло произойти
между вами и мной.
Да.
Мне кажется, я всё это
себе представлял. Всё.
Боль? Нет. Она была невозможна.
Да, невозможна.
Мне казалось, мы узнали её
как самих себя.
Хотя, впрочем, нет.
Она возвращается каждый раз.
И каждый раз удивляет.
Каждый раз всё начинается
сначала.
Каждый раз.
Например, перед этим отъездом.
Всё сначала.
Да.
Ты уедешь?
Да.
Вы опять мне лгали?
Когда?
Когда отправили мне телеграмму
и назначили встречу.
"Приезжай. Приезжай завтра.
Приезжай, потому что
я люблю тебя.
Приезжай".
Я не могла сказать иначе.
Я не лгала.
Ты могла написать иначе:
"Я уезжаю. Приходи.
Я уезжаю.
Приходи, потому что я
уезжаю и бросаю тебя.
Потому что я уезжаю".
Нет, я не хотела говорить,
что я покидаю вас.
Я просто хотела вас видеть.
Ничего кроме.
И потом...
Покинуть вас сразу,
сразу после...
сразу после того,
как увидела бы вас.
Всё так запутано.
Я думаю, что ухожу, потому, что у меня
ещё есть силы. Эта любовь ужасна.
Наша с вами любовь.
Я не могу не уехать.
Покинуть вас я желаю
не менее, чем увидеть.
И пусть это остаётся
за гранью понимания.
Когда ты уезжаешь, Агата?
Завтра. Рано утром.
В четыре часа утра.
Ещё до восхода.
Вы знаете этот рейс.
Солнце встаёт после взлёта.
Девушка, с которой
вы прогуливались?
Вы были молоды. Была весна.
Я не помню.
Это было до тебя. Я не помню.
Ты будешь так далеко от меня,
твоё тело так далеко от моего.
Навсегда утраченное. Я умру.
И больше ничего не будет.
Ничего.
Ничего не будет.
Ни жизни, ни смерти.
Вот так мне предстоит жить.
Вам...
- Вы этого хотели?
- Да.
- Этого страдания?
- Да.
- И говорить мне об этом вот так?
Да.
- Я хотела сообщить тебе
о моём отъезде именно так.
Лицом к лицу. Глядя в глаза.
Какое желание в ваших глазах!
А что в них будет потом?
Если вас не будет рядом,
на что мне смотреть?
Если вы погрузите их в этот
ужас дистанции, вдалеке от вас...
Но небо будет всё то же.
Запад останется на Западе.
И смерть...
Вы видите,
ничего не изменится.
Я помню, когда вам было пятнадцать.
Восемнадцать.
Когда вы вернулись из заплыва.
Как вышли из неспокойного моря.
Как вы легли рядом со мной.
Капли морской воды на вашем теле.
Как билось ваше сердце
из-за быстрого плаванья.
Как вы закрыли глаза.
Палило солнце.
Я смотрю на вас.
И я безумно боюсь вас потерять.
Мне двенадцать, пятнадцать.
Для меня не было большего счастья
быть рядом с вами, живым.
Я говорю с вами, прошу, умоляю.
говорю, что вам не надо больше плавать,
потому что море слишком неспокойно.
Вы открываете глаза, смотрите на меня,
улыбаясь. И снова закрываете глаза.
Я кричу, что вы должны мне
это пообещать.
Вы мне не отвечаете.
Я замолкаю. Я смотрю на вас.
Я смотрю на закрытые веками глаза.
Я ещё не умею назвать это желание
прикоснуться к ним
руками.
Я гоню от себя образ вашего тела,
потерявшегося во мраке моря.
Носимого его бездной.
Я вижу лишь ваши глаза.
Знаете, мысль о вашем отъезде
для меня невыносима.
Для меня это тоже невыносимо.
Мы схожи в этом чувстве.
Вы всё время говорили,
что это произойдёт, но потом.
Ваш отъезд. В следующей жизни.
Так вы сами сказали здесь,
прошлой зимой.
Вы всегда это повторяли. Всегда.
Всегда.
И вы снова лгали. Снова.
Вы знаете. Вы знаете, что
это для меня невыносимо.
Эта дата. Вы не говорили,
что это произойдёт так скоро.
Не уезжайте.
Вернитесь. Вы можете
отложить отъезд.
Просто отсрочьте его.
Умоляю.
Нет.
Помогите мне. Я умоляю.
Поначалу, я его не предвидела,
никогда,
не думала о нём как
о действительно возможном.
Я говорила, но никогда
не представляла себе
отвратительной реальности
этой даты.
Одним словом,
жизни, в которой больше не будет вас.
Но один раз
мне показалась, что я
смогу это сделать.
Сказать, произнести это.
Как бы ни была отсрочена эта дата,
эта неизбежность,
отныне я могла её представить,
вообразить, как отличную
от даты моей смерти.
Вы смогли это сделать.
Вы смогли представить этот отъезд,
это расставание,
не связывая его с вашей смертью.
Вы могли сделать это один раз.
Только один раз.
Да, это случилось.
Это длилось несколько мгновений.
Как я и говорила, когда
смотрела на вас.
И видела вас мертвым.
И себя, живой, рядом с вами,
мёртвым.
Я плохо помню.
Наверно, это было утром.
Перед самым пробуждением.
Я уже не помню как,
уже не помню, какой смертью
вы умерли.
Кажется, она была связана с морем.
Снова это детское воспоминание
о вас, среди волн.
И я смотрю на вас.
Но эти несколько секунд -
это так мало
и незначительно.
Это различие между сегодня и
завтра вашего отношения ко мне.
Так произвольны в своём появлении.
Вы знаете, что это конец, конец всему.
Вы знаете это. И не говорите, что нет.
Вы это знаете.
Я думаю, что мы снова
обманываем друг друга.
Мы всегда обманываем друг друга.
Дело не в этом различии,
о котором вы говорите,
между тем, чтобы любить вас
больше или меньше...
Или больше, чем когда-либо,
или меньше.
Нет.
Эта любовь будет длиться всегда,
сохраняя возможность разлюбить вас,
делать всё возможное,
чтобы разлюбить вас,
забыть, заменить кем-то другим,
бросить и потерять.
Посмотрите на меня. Я кричу.
Я тоже.
Ты уезжаешь, но всё ещё любишь меня?
Ты уезжаешь, чтобы любить вечно?
Я уезжаю,
чтобы вечно любить
и вечно страдать...
наслаждаясь.
Тем, что не удержала тебя.
Не позволить этой любви
покинуть нас, умереть.
Твой мужчина,
он знает?
Нет.
Вы говорили ему это?
Да.
Скажите мне это, как вы сказали ему.
- Я люблю тебя.
- Ещё раз.
- Я люблю вас, невозможно.
Кому вы это сказали?
Я не знаю кому.
Агата, ты есть.
Агата, я вижу тебя.
Я вижу тебя.
Сперва, совсем маленькой.
А потом, взрослой.
Где я?
На пляже,
тебе семь лет.
А потом...
- В другом месте.
- Да, в закрытом пространстве.
- В комнате.
- Да.
- Мы одни в доме.
- Да.
Где наша мать?
Где другие дети?
- Они спят, время сиесты.
Лето.
Это здесь. В этом месте.
- Вилла Агата.
- Да.
- Вилла Агаты.
Да, наша вилла. Т.е. была наша.
Утро, я выхожу из дома,
я смотрю на пляж.
Я ищу среди людей, среди
купающихся свою сестру.
Как далеко бы ни было море,
как далека бы ни была она,
я всегда узнавал её.
Теперь я уже не могу вспомнить,
как я её узнавал.
Если я терял её из виду, я пугался.
Это был тот же страх, который
испытывала она, Агата.
Страх моря, страх его
способности всё поглощать.
Агата, она стояла на фоне волн.
Она заплывала далеко, за буйки,
далеко, как только возможно.
Так, что я переставал
её видеть. И я кричал.
Агата не возвращалась, пока
я не давал ей знак вернуться.
Она ложилась рядом со мной,
и постепенно страх меня отпускал.
Она просила меня простить её.
Я не отвечал.
Знаете, мысль об этом
отъезде невыносима для меня.
Знаю.
Мы оба не можем смириться с этим.
На вашем месте, я чувствовала
бы то же самое
в любом случае.
Но, тем не менее, это произойдёт,
мы должны это сделать,
разорвать наши жизни.
Я никогда не мог представить
расставания с вами.
Я не могу, понимаете?
Я не могу без ваших
закрытых глаз.
Без вашего тела.
Без всего этого, понимаете?
Это неуловимая потеря вашего присутствия,
когда другой при мне смотрит на вас.
Вам известна эта тень улыбки,
которая делает вас столь желанной,
и которую постиг только я?
Этот отъезд... невозможен.
Невозможен, поймите, невозможен.
Невозможен, вы понимаете?
Невозможен.
Скажите ещё что-нибудь.
Что вы хотите знать?
О прогулке по набережной.
Во Франции.
Зачем?
Чтобы увидеть это вашими глазами.
У вас не получится.
Это было осенью.
Вы ещё жили с нами.
Мы жили вместе на вилле
Агата этим летом.
В гостиной, обращённой
к пляжу, стоял чёрный рояль.
Позже этот рояль продали,
а внутренние перегородки сломали,
чтобы увеличить помещение.
Это произошло после вашего
отъезда, но вы знаете,
вы должны помнить это.
И потом, многим позднее,
это было в других местах,
в других комнатах,
с видом на другие реки.
Эти реки нашего детства,
речь не о них.
Нет, это было позже.
Думаю, это был какой-то пикник,
собралась вся семья.
Отец был ещё жив.
Это было во Франции.
Недалеко от виллы Агата.
А после пикника мы ушли,
я и вы.
мы пошли на реку посмотреть,
а потом мы нашли этот отель. Это
было длинное серое здание гостиницы.
Вы сказали, что это был замок,
перестроенный под дом свиданий.
Мы проникли в отель.
Мне было около пятнадцати,
а вам девятнадцать.
Нам было страшно это приключение.
Но мы пошли.
Да.
Я помню.
В этом отеле тоже был
чёрный рояль.
Отель был открыт,
все двери открыты,
и никого.
Рояль тоже был открыт.
Мы прошли сквозь отель и
очутились на берегу реки.
У самой воды.
Она была огромная и неподвижная.
Вся испещрённая островами.
Повсюду были тополя.
На берегу, на островах.
Это Луара.
Смотри, какая она широкая!
Море было где-то неподалёку.
Вы сказали, это красивая река,
но опасная.
Вы рассказывали
о мягких водоворотах,
о течениях и вихрях,
которые уносили детские тела
и погребали их среди песков.
Ещё вы говорили, что тополя
на берегах Луары
в начале лета
были того же оттенка,
что мои волосы,
когда я была маленькой девочкой.
Вы были очень красивы,
никогда я не видела вас
таким красивым.
И это придавало вашей красоте
ни с чем не сравнимую грацию,
неуловимую грацию детства.
И вот я её увидела.
Мы редко бывали одни.
Возможно, это был первый раз.
Я отстраняюсь от вас.
Смотрю на вас,
затем перевожу взгляд на воду.
Затем снова смотрю на вас.
Вы здесь.
И вы смотрите на меня.
И я вижу, что вы думаете
о том же, о чём и я,
когда я вижу вас
в этой уединённости,
которую мы научились хранить,
пренебрегая для этого
самими собой.
Мы не говорили об этом.
Как и другие дети, мы ни
о чём таком не говорили.
Только о том немногом.
Из-за этой разницы в возрасте.
Например, о течении реки.
Потом мы осмотрели отель,
каждый свою половину.
Вы, я думаю, осматривали комнаты.
Я плохо помню.
Я была в гостиной, на анфиладе,
в столовой.
Не было никого.
Пока я так бродила,
я слышала только
ваши шаги этажом выше.
Потом я опустилась на стул,
лицом к реке.
Перед чёрным роялем.
Я села и начала
играть вальс Брамса.
Мне показалась, что я смогу
его сыграть, но нет...
Это было невозможно, я запиналась,
начинала сначала
на тех местах, где
у меня не получалось.
Вам известно отчаяние
нашей матери!
После того, как я остановилась,
то не услышала ваших шагов.
Вы выдумываете.
Не знаю.
Не думаю.
Я не слышала ваших шагов.
А потом вновь услышала их.
И вдруг я увидела,
что вы были здесь.
Вы стояли в дверях.
Вы смотрели на меня.
Так, как только вы можете смотреть.
Так, как будто вам
тяжело смотреть,
смотреть на меня.
Вы улыбались.
Два раза вы произнесли моё имя.
"Агата, Агата. Ты преувеличиваешь.
Ты преувеличиваешь, Агата".
А я сказала: "Сыграй,
сыграй вальс Брамса".
И я снова ушла вглубь
пустых помещений.
Я прислушалась и через несколько
мгновений это началось.
Вы начали играть Брамса.
Я была в зале
и смотрела на реку.
И я слышала ваши пальцы,
как они рождают эту музыку,
которую мне никогда не получалось
заставить звучать.
Я видела в зеркале своё лицо
и слушала своего брата,
который играл для меня одной.
И вся музыка мира отныне
принадлежала ему.
Меня охватило счастье
от нашего сходства.
Наше время текло так же
быстро, как и эта река,
там в зеркале.
Да, всё было так.
Да.
И вдруг меня всю охватил
какой-то жар.
На несколько секунд я
как будто потеряла сознание.
Да, я первый раз
вспомнила об этом.
И имя, какое этому дано.
Единственное, что я увидела в зеркале,
я назвала безумием то, как вы играли,
ваши ударения на последний такт.
Вы сказали: "Агата... "
Я люблю вас, я невозможно люблю вас.
Но разве вы ничего
не помните о том полдне?
Я помню всё, о чём вы сказали.
Но я не помню себя.
Неужели дверь отеля
выходила к реке?
Да, там было две двери,
параллельно выходящие к реке.
Между этими двумя дверьми
стоял чёрный рояль.
Дальше была река.
Гостиная была слева от дверей.
По течению реки.
Да, именно так вы и сказали.
"Смотри, река теряется,
да, она теряется
там, где ты, Агата".
Затем, вы перестали играть.
Вы позвали меня, и я
ответила, но не сразу.
Вы снова позвали,
уже с некоторым страхом.
И тогда я ответила, что я
здесь, что я пришла.
Я подошла и положила свои руки
рядом с вашими, на клавиши.
Мы смотрели на наши руки.
Мы сравнивали их,
насколько мои меньше ваших.
Я попросила тебя сказать
об этом нашей матери.
Я отошла от рояля,
ты согласился.
Тогда она была у ворот парка
перед отелем.
Мы увидели её, а потом
посмотрели друг на друга
в отблесках реки.
Она тоже улыбалась.
Она сказала, что беспокоилась,
потому что прошёл целый час.
Я помню.
Я сказал ей:
"Агата не хочет больше
учиться играть".
Я сказал, что надо принять
это желание Агаты.
Что я буду играть вместо неё,
всю жизнь.
Она долго смотрела на нас
С такой нежностью,
с какой иногда смотрите и вы.
А потом сказала, что да,
что Агата свободна сама выбирать,
хочет ли она играть или нет.
С этим было покончено.
Он лежит на диване в позе
двусмысленной и сдержанной,
по которой можно догадаться
о её близком присутствии.
Она отворачивается от него.
Теперь они почти всегда говорят,
отвернувшись друг от друга,
как будто не могут посмотреть друг
на друга, скрывая проявления любви.
Они до сих пор любят друг друга
той детской любовью.
Тишина. Они передвигаются,
в промежутках между фразами.
они ходят вдоль стен, мебели,
а затем вновь остаются стоять,
неподвижно, и говорят.
- Расскажи мне ещё.
- Что ты хочешь узнать?
Тишина. Они движутся словно во сне,
а затем не движутся вовсе,
остаются стоять, глаза закрыты,
или опущены в пол.
(очень тихо) - Когда ты уедешь...
- Вы не можете (быстрее).
- Вы не сможете.
Тишина. Она постепенно вспоминает.
Она говорит медленно,
то прерываясь, то начиная снова.
- Это было давно, вы
тогда ещё жили с нами...
- Вы говорили это ему также? (быстро)
- Да.
Долгое молчание. Они закрывают глаза,
как в обмороке. Медленно.
(тихо)- Скажите мне как ему.
(тихо)- Я люблю тебя.
- Ещё раз.
- Я люблю тебя невозможно.
- Кому ты это говоришь?
- Я не знаю кому. (тишина)
- Агата, ты слышишь?
- Да.
Их глаза закрыты.
Голоса приглушены,
подрагивают, надломленные
невыносимым волнением,
которое нельзя передать,
нельзя представить.
Другие, кто узнает
о нашей истории,
они, возможно скажут:
"Это та невозможность,
в которой они пребывали,
для него - просто покинуть её,
для неё - жить после того,
как стала возможной мысль
покинуть его".
Они скажут:
"Они были детьми.
Он старше её на пять лет.
Агата была вторым ребёнком,
помните об этом.
И поэтому у него была привычка
отвечать за того, кто младше.
Они не могли предвидеть,
что она станет его частью,
без которой он
не сможет существовать".
Они возможно спросят: "Но даже
в этом случае, виноваты ли они?"
Да, другие бы ответили:
"Да, даже в этом случае".
Эта любовь преступна?
Да.
Твоё тело, Агата.
Твоё белое тело.
Моё тело.
Белое, да.
Белое.
Да, это так, думаю да.
Я тоже.
Я точно не помню.
Я больше ни в чём не уверен.
Они бы сказали:
"Они так хрупки, оба,
глаза,
кожа, белизна".
Я чувствовала это. Когда-то.
Ты никогда не покинешь меня.
Никогда, я не смогу никогда.
Никогда не смогу.
Мы останемся там, мы с тобой,
чтобы встретиться на вилле Агата.
Да, мы останемся там вдвоём,
на берегу моря.
Как вы придёте на виллу?
Ночью, с ключом,
который мне дала она.
Который оставила она...
Нет, именно дала.
Перед смертью, мне,
брату Агаты.
Она хотела умереть там.
Вы приходили туда несколько
раз, один, так?
Да, как и вы, одна.
Какое головокружение
мне дарит твой сон.
Твой запах, Агата. Эта пустота.
Прошу вас, помогите мне.
Я помогаю вам, я уезжаю, я помогаю.
Это правда.
Между нами должно
произойти что-то другое,
как бы перечитывая эту
историю по-другому.
- Возможно, отъезд.
- Нет.
Изменение заключается не в отъезде?
Нет, вы как всегда не понимаете.
Не понимаете, что отъезд
будет ни чем иным как
перенесением виллы Агата
в какое-то другое место.
Нет, отъезд ничего не изменит.
Я хотела бы вам сказать,
что это. Но я не знаю.
- Придумала?
- Что?
- Страх.
- Да.
- Страх моря, бога?
- Да, страх.
- А значит, каково это изменение?
Оставаться с этой любовью.
Что с нами будет без этой боли,
без этой разлуки,
этой тоски?
Что будет с ними
без воздуха и света?
Каким мы сделаем этот воздух, свет,
зная, что не можем быть вместе?
Любовь моя, Агата.
Моя сестра, Агата.
Моё тело, Агата.
Моё дитя.
- Какие у неё были глаза?
- Голубые.
- Как и у него.
- Да.
- О, эта схожесть!
- Это счастье!
В тот день вы были в
голубом пляжном платье.
Вы сбросили его на пол, у постели.
Подождите...
Я помню, да, голубое.
Это было старое платье нашей матери.
в белую полоску.
Она позволяла мне его
надевать несколько раз.
Вы помните этот цвет,
этот голубой цвет?
Да, голубое пятно на полу.
А потом белизну обнажённого тела.
Послушай!
Послушай!
Бывает так, что любовь умирает.
Если вы любили, пусть даже
лишь одно мгновение,
несколько недель, несколько
ночей, но не вечность.
Даже если несколько ночей,
скажите мне об этом.
Я люблю.
Мне хочется кричать.
Я кричу.
Кричите.
Я умру.
Умрите.
Вот опять вокруг нас повисла
эта густая тьма,
безмятежность запрета, ставшего
для нас законом.
Вы здесь, чтобы сообщить мне ваше
решение, принятое вдалеке от меня,
чтобы этот запрет стал
ещё более суровым.
Да, более опасным, более ужасным,
более ужасающим и более пугающим,
более непонятным и проклятым,
непостижимым, невыносимым,
и чем эта любовь невыносимее,
тем она больше.
Я понимаю и схожу с ума от этого.
Это забавно, как изменилась погода.
Это внезапное тепло.
Вот-вот выглянет солнце.
И станет жарко.
Как если бы снова было лето.
Я говорю с вами,
я говорила с вами.
Я слушаю вас.
Вы были невинны и так молоды.
Вы ещё ничего не знали
о вашей нежности,
и неизмеримой силе вашего тела.
Вы были красивы.
Вы читали Бальзака.
Вы были солнцем этого пляжа.
Но вы не осознавали этого, как
дети не осознают своего безумия.
Погода, действительно,
чрезвычайно хороша.
Как приближение зимы,
так и приближение разлуки
для нашей любви - боль,
подобная ожиданию смерти.
Море тёплое.
Море тёплое и спокойное.
Перед виллой купаются дети.
Да, дети ложатся на берегу,
так, чтобы волны, набегая,
накрывали их. Они смеются, кричат.
Вам только исполнилось восемнадцать.
Я понял: моя сестра выросла,
моей сестре Агате восемнадцать лет.
Мать написала мне:
"Ты должен приехать, посмотреть
на неё, она стала такой красавицей.
Я не верю своим глазам.
И она не понимает этого,
она как бы понимает это,
но с некоторым запозданием.
Она держалась от нас в стороне,
когда была маленькой.
Помнишь?
Так сейчас она держится
в стороне от самой себя".
Вы были помолвлены
с девушкой из Шаранта,
вам было 23, вы закончили
Университет.
Вы жили один.
Теперь вы приезжали на виллу
только на несколько дней, летом.
Это было здесь. Я приехал
навестить Агату.
Но остался дольше, чем ожидал.
Это было прекрасное лето.
Это был летний день
на вилле Агата.
Был месяц июнь.
С другой стороны дома
находился парк.
С другой стороны моря.
Наши родители расположились
под навесом.
Я видел их из окна
своей комнаты.
Они дремали в тени виллы.
Окна наших комнат выходили в сад.
Ни одно сомнение,
ни один взгляд,
ни одна неловкость
не могла побеспокоить
это спокойствие.
Наши братья и сёстры были
этим летом в Дордони.
Мать была больна,
неожиданная болезнь.
Она хотела побыть одна
с вами и отцом этим летом.
Был слышен шум моря,
спокойный и медлительный.
В полдень я отдыхала.
С двенадцати лет это было
так: "Полуденный отдых".
Да.
Я спала рядом с вами.
Наши комнаты были
разделены перегородкой.
Вы знаете.
До этого лета я не знал.
Я вернулся в свою комнату,
я думал, что она спит.
Она не спала.
Я смотрел на неё.
Знала ли она об этом?
Она знала.
Может быть, она не знала,
кто это был.
Нет, она узнала вас
по звуку шагов.
Она знала, кто вошёл в комнату.
Тело моей сестры
в полутени комнаты.
Я не знал, чем отличается
тело моей сестры
от тел других женщин.
Не открывая глаз, она
знала, что я пришёл.
Да.
Разница была в том, что
я знал, кто она для меня,
в том, что она этого не знает.
В том огромном различии
между знать и не знать.
Шум моря наполнял комнату,
мрачный и медлительный.
На вашем теле лежал
рисунок солнца.
Белая грудь.
А на животе детский
рисунок солнца.
Непристойность тела
и великолепие божества.
Шум моря как бы накрывал его
мягкими набегающими волнами.
Я больше ничего не видел.
Только вас, такую,
вышедшую из ночи, любимую.
Я смотрел долго. Знала ли она?
Она чувствовала.
Порой я слышала тебя
из-за перегородки.
Мы остались одни на вилле.
Вы помните?
Вы приводили девушек, и я слышала,
как вы признаётесь им в любви.
И ещё иногда я слышала,
как они плачут от
удовольствия быть с вами.
Я слышала разные вещи,
которые вы тогда говорили.
Оскорбления и крики.
Порой я боялась.
В вашей комнате
всегда было тихо,
до того дня,
пока он не пришёл и не взял вас.
Это был мой друг, и вы стонали от
удовольствия и страха точно также.
Безмерное удовольствие.
Да, я помню, как это было, да.
Они должны были убить
мою сестру, Агату.
Я знаю.
Но до этого утра на пляже,
и после того полудня у реки,
я плохо понимала, что
со мной происходит.
Я не понимала разницы
между взглядом брата
на моём обнажённом теле
и взглядом другого мужчины.
Я ничего об этом не знала,
о моём брате,
об этих запретных вещах,
и о том, насколько
это было желанно,
насколько это прочно
вошло в моё тело.
Отведи меня к этому телу.
Глаза не видны,
они скрыты под веками.
Вы моя сестра.
Тело неподвижно. Сквозь кожу
чувствуется биение сердца.
Вы дотрагиваетесь,
вы ложитесь рядом.
Мы молчим.
Я могу дотронуться до вас рукой
поцеловать, коснуться губами.
Наши родители проснулись.
Я не помню вашего имени.
Спустя два года вы вышли замуж,
всё было забыто.
Я люблю вас как в первую
минуту нашей любви,
в тот полдень на берегу
атлантического океана.
Я люблю вас.
У вас есть дети и, говорят,
вы счастливы в браке.
Да, о вас говорят то же самое.
Да.
Я никогда не думала о разводе.
Мы остались верны друг другу
той клятве, которую мы
дали друг другу
до этого дня.
Всё началось тогда.
Да, никакой иной любви.
Я видел вас утром на пляже.
Я присоединился к вам,
как делал каждое утро.
Мы плавали вдвоём, а потом
легли на песок.
солнце, лёгкий ветер.
И вдруг вы сказали:
"Странно, что никого ещё нет".
Мы посмотрели в сторону виллы,
на белую лестницу,
всё выглядело как обычно.
И тут я увидел часы на шпалерах.
Что мы пришли на пляж
раньше обычного.
Это было на следующий день.
Помните, когда мой друг пришёл,
чтобы быть с вами,
и вы стонали.
Я помню, что говорил с вами
об этом первом желании.
Вы не ответили. Это было на пляже.
У нас был целый час,
выигранный у всего мира.
Только час.
Но этого было достаточно.
Я говорил с вами о том,
что произошло накануне.
Я сказал, что на вашем
белом платье
осталось пятнышко крови.
Мы посмотрели друг на друга.
Я назвал вас по имени, вы плакали.
Вы просили меня простить вас.
А потом я помню только
ваш взгляд, пронзивший моё тело.
Вспышка такой силы и такой величины,
намного превышающей меня.
Я умоляю, скажите что-нибудь,
что-нибудь.
Слушайте, я говорю:
"Вскоре и вы, и я вступили в брак.
Всё было забыто.
Скажите мне ещё,
я не знаю, скажите мне,
я никогда не понимала.
Нет, я не думаю.
Нет, у меня нет воспоминаний о...
я помню только то, как увидел вас.
И ничего кроме,
ничего, кроме того, что я вас видел,
смотрел.
Смотрел до полного раскрытия
банальной феноменальности
вашего совершенства,
и того, что я ваш брат и что
мы любим друг друга.
Слушайте меня, слушайте...
Любовь не может умереть
не может быть уничтожена.
Тогда на пляже я спросила вас:
"Что происходит? Скажите мне".
Вы всегда сомневались,
всегда боялись.
Особенно ночью.
Боялись, сами не зная чего.
Вам было пять лет, семь лет,
двенадцать лет.
Вас находили плачущую, в коридоре,
потерянную, дрожащую.
В тот день я ответил как обычно,
что не надо беспокоиться, надо
оставить всё как есть,
забыться, уснуть.
Нет, в тот день ты сказал,
что не знаешь теперь...
Ты сказал:
"После сегодняшнего дня".
Я спросила: "О чём ты
больше не знаешь?"
Я сказал: "Обо всём, о тебе".
Да, это так.
По белой лестнице виллы Агата
спускались наши брат и сестра
и наши родители.
Тогда в первый раз всё открылось.
Куда вы уезжаете?
Подальше от вас.
Вместе с ним и подальше от вас.
- Я приеду.
- Да.
- И вы опять уедете.
- Да.
- И я снова приеду.
- Да.
И тогда вы опять уедете.
Да я уезжаю, чтобы
убежать от вас.
Чтобы вы нашли меня, и
снова я могла убежать.
Я всегда буду уезжать оттуда,
куда приедете вы.
Вы ровесники.
Его тело красиво,
но я не знаю,
кажется такое же как ваше.
Как бы ещё неловкое и лёгкое,
понимаете?
Как бы слабое,
но растущее и развивающееся.
А глаза?
Голубые, ясные и светлые.
Я целую веки закрытых глаз.
Я никогда не касалась
глаз моего брата.
Он сказал: "Посмотри вокруг.
Эта страна так велика, она
простирается на весь океан.
Закрой глаза и представь Землю".
И ещё я вспоминаю ваше
детское лицо, ищущее,
глаза, прищуренные от солнца.
Ты сказал: "Смотри Агата,
смотри сквозь свои веки".
Это было на пляже,
ты закрыл мне глаза
руками так сильно,
и я увидела и рассказала тебе
о том, что увидела,
красное, пожар и ночь.
Мне было страшно, а ты
попросил говорить ещё.
И я сказала,
что вижу твои руки
сквозь красноту крови.
Твои руки.
Такие красивые, такие тонкие,
словно можно сломать, разбить,
они рядом со мной, на песке.
Руки Агаты, такие похожие.
Да.
Такие тонкие, словно можно
сломать, разбить.
Этот вальс Брамса, она никогда
не могла сыграть его целиком.
Никогда.
А наша мать жаловалась:
"Эта девочка не может
управляться со своими руками!
Она не хочет учиться играть
на пианино!"
До того дня у реки.
Когда ты подарил ей музыку,
и счастье, уносящее её
как воды реки.
Да, неё, которая не понимала:
"Мои дети, ваши руки так похожи,
они созданы для музыки.
Но младшая не хочет играть".
Одна из двух дочерей, старшая,
та, что родилась после него,
второй ребёнок.
Она была ленива.
Я этого не говорил.
Я сказал, что для неё это
было тяжело.
Понимаете? Играть, жить.
Всё то, что он делал
так прекрасно.
Она говорила: "Эта манера класть
руки на клавиши и ждать,
затаив дыхание".
Она говорила, что это не трудно,
потому что это
не трудно для него.
Тело, говорили вы...
Ваша фигура...
Человек чрезвычайной нежности,
имя, которое я выкрикиваю - моё...
Он не удивлён.
Я говорю ему: "Это не моё имя",
я говорю ему называть
меня по-другому,
называть меня Диотимой.
Знаете, ему ничего не известно
о моей жизни,
он знает только то,
что было после свадьбы.
Что вы сказали ему об Агате?
Он читал об этом человеке,
но не здесь,
не в этом чтении.
Или же ещё "личное".
Вы как-то шутя, сказали:
"Мы напишем эту историю".
Это было в саду,
около нашего дома,
когда мы жили в Габоне,
я думаю,
куда наш отец увёз
свою жену и детей,
на берег другой реки,
на время сиесты.
Я уже не помню,
сколько нам было лет.
- Вам было семнадцать.
- Я не помню.
Вспомните! Это было в Европе,
мы читали о любовниках в парке,
они лежали, неподвижные,
близкие и далёкие.
Они были укрыты
за высокими стенами
всё лето.
Они спрятались от города.
Мы читали, что они лежали,
неподвижные,
умирая от их разделённости,
и что малейшее движение одного
было невыносимо для другого.
Вспомните этот жар, у реки.
Мы читали, что зимний свет,
окутывал любовников
в сумерках,
когда соблазн был так велик,
что они плакали.
Мы не понимали. Вы говорили:
"Агата одна может
противостоять смерти".
Вы говорили, что Агата
не может умереть,
что она противостоит смерти,
над которой смеётся.
Но я говорил, что она смертна.
Да.
Что она могла умереть,
это был её выбор,
что она могла стать
жертвой несчастного случая.
- Наша мать слушала.
- Наша мать слушала, да.
Мы не знали, что она слышит
наш разговор об Агате.
Она также слышала, как вы вдруг
обратились ко мне на вы.
После этого июньского дня мы
решили обращаться друг к другу на вы,
помните, в тот же вечер.
Это была игра, люди так играют,
но не она, возможно, наша мать,
прекрасная, которой теперь нет.
Эта женщина, наша любовь.
Наша любовь, наша мать.
Я хотела сказать вам...
о том, что она говорила в день своей смерти,
в тот день она сказала:
"Дитя, не покидай его никогда,
брата, которого я отдала тебе".
Ещё она сказала: "Когда-нибудь, ты скажешь
ему то, что я говорю тебе теперь,
что он не должен покидать Агату".
Ещё она сказала: "Вам выпала
эта нерушимая любовь,
но однажды она умрёт".
- Вы уезжаете завтра на рассвете.
- Да.
- Навсегда, верно?
- Да.
До вашего приезда за границей
другого континента
ничего не будет, ничего, никогда,
только эта любовь.
Это лето, было ли оно
так прекрасно?
Да, это было восхитительное лето.
Воспоминание о нём сильнее,
чем моя память,
чем вы и я рядом с ним.
Это лето было сильнее нас,
сильнее наших сил,
нас,
более ясное, чем твои глаза,
более совершенное,
чем наша красота,
чем моё тело,
нежнее, чем моя кожа,
под этим солнцем,
чем твои губы, которых
я не коснулась.
 

////////////////////////////