Айседора Дункан, величайшая танцовщица мира (1966 год). Цитаты и фразы из фильма

Isadora Duncan, the Biggest Dancer in the World

Режиссёр: Кен Рассел

Все фразы и цитаты

И! З! А! Д! О! Р! А!
Изадора!
"Сегодня, после скандала
в концертном зале "Симфони-Холл,
Изадора Дункан
была изгнана из театра".
"Бостон Сентинел",
20 октября 1922 года.
Большевичка Изадора Дункан
и её муж, советский поэт Есенин,
были депортированы после того,
как выкинули рояль из окна
своих апартаментов на 14-м этаже.
"Индианаполис Экзаминер",
23 ноября 1922 года.
Оргия в студии танцовщицы
на Ривьере.
Капитан Паттерсон предотвращает
попытку самоубийства Дункан.
"Журналь де Нис",
5 октября 1926 года.
Автомобиль заглох всего
в нескольких футах от воды.
Шофёр рукояткой завёл мотор
при включённой передаче,
и в результате автомобиль
скатился прямо в Сену.
Тела обоих утонувших детей танцовщицы
находятся сейчас в парижской
студии мадам Дункан.
"Фигаро",
20 апреля 1913 года.
Советский поэт Есенин собственной
кровью из порезов на запястьях
записал посвященную
своей бывшей жене поэму.
Тело его обнаружено сегодня
в Ленинграде, в отеле,
где прошёл их медовый месяц.
"Правда", 28 декабря 1925 года.
Я убил Мадонну!
Я убил её...
Изадора умерла от удушения в Ницце.
"Дейли Телеграф",
15 сентября 1927 года.
10-тысячная толпа собралась
сегодня в крематории Пер-Лашез
по случаю величайших похорон
этого десятилетия.
Отдавая последнюю дань
великой американской танцовщице,
оркестр Парижской Консерватории
исполнил "Арию на струне Соль".
Неизменным спутником
последних лет жизни Изадоры
был писатель Сьюэлл Стоукс,
написавший пьесу и роман о ней,
детально описавший события
её последних дней в Ницце.
Я считаю, что Изадора,
из всех женщин её столетия,
прожила самую невероятную жизнь.
Я знал её лишь
в последний год её жизни.
Но и для юноши, каким я был тогда,
она была ещё полна очарования.
Она была так добросердечна.
Так обаятельна, и так несносна.
Но почему я рассказываю вам о ней
на кладбище Старой церкви Челси?
Потому что девочкой,
без гроша приехавшей в Англию
с намерением добиться успеха,
она спала на этих надгробиях.
С ранней молодости
она была очень амбициозной.
Изадора научилась танцевать
на калифорнийских пляжах.
И уже с шестнадцати лет
зарабатывала деньги,
пытаясь финансово поддержать семью.
Бродвей 1894 года
не привлёк сумбурный,
некоммерческий стиль её танцев,
но благодаря выступлениям
в гостиных богачей
она смогла оплатить проезд
на перевозящем скот судне туда,
где она её ждала свобода.
А в зените сольной карьеры,
на пике известности в Европе,
она основала танцевальную школу.
Так что к тридцати годам,
когда излишества уже
отразились на её таланте,
она полностью отдалась своей школе.
Ах, как же хорошо.
Ученицы были всех национальностей,
бедные и богатые.
Но мало кто задерживался надолго.
Школа часто перемещалась
из одной страны в другую
в поисках надёжного спонсора,
и перспективные ученицы исчезали,
уступая место неумелым новичкам.
Одна-две преданные ученицы
тем не менее оставались рядом,
готовые следовать за ней повсюду,
где бы ни пришлось им
зарабатывать на школу.
Но симфонические оркестры,
греческие храмы и рента
денег для сорока растущих деток
оставляли очень мало.
Только счета обувных магазинов
никогда не обременяли её.
Хотя ради представлений
о свободе в танце
она отвергла не только пуанты.
Викторианские корсеты,
локоны и высокие ботинки
тоже полетели прочь в окно.
В начале 1900-х
Роден делал с неё эскизы,
д'Аннунцио слагал о ней стихи.
Её жизнь и творчество
отвечали духу времени.
Она считалась святой
покровительницей искусств.
– Man!
– Человек.
– Earth!
– Земля.
– Universe!
– Вселенная.
– Friendship!
– Дружба!
Бремя забот о большом и
беспокойном семействе
не было компенсацией
за скудость личной жизни.
Изадора растила дочь, Дедри,
отцом которой был известный
театрал Гордон Крейг.
Она отказалась выйти за него замуж.
Не в силах забыть
несчастливый брак родителей,
она поклялась никогда
не повторять их ошибку.
Вообще такое богатство, как жизнь,
странно дарить одному мужчине.
А поскольку Роден или д'Аннунцио
были недоступны,
она довольствовалась
простыми смертными.
О, вы не слишком доступны.
Но я, я не отступлю.
Я буду там, где вы.
Я стану вашим бардом.
Вы забудете о других,
я забуду обо всех.
Ступай, детка.
– Изадора, вам нехорошо?
– Никогда не было лучше.
Я влюблена.
Влюблена?
В швейную машинку?
Нет. В того, кто их делает.
Это Пэрис Зингер.
Миллионер, дорогая.
И это не было шуткой.
Мистер Пэрис Зингер
и его фабрики швейных машин
были к её услугам.
В 1908 году он отправил жену
и детей на яхте в Египет,
а торжествующую Изадору привёл домой.
Пэрис был страстным коллекционером
и любителем искусств.
Он обожал Изадору,
архитектуру Палладио,
церковь Мадлен и Версаль.
И в своём шато Олдуэй в Пейнтоне,
Южный Девоншир,
он собрал всех их вместе.
Пэрис Зингер был жесток, вспыльчив
и озабочен своим здоровьем.
Но Изадоре он казался
рыцарем в сияющих доспехах.
Она звала его Лоэнгрином.
Свой дом он называл
её волшебным замком.
Изадора же считала имение
эффектным мавзолеем
безвкусного торговца,
которое однако могло стать
меккой для посвящённых,
сияющим храмом искусств.
Как это сюда затащили?
Многовато золота, ну и что?
Тем лучше.
Мечта всей её жизни,
образ танцующей Америки –
подобно грёзам Уолта Уитмена
об Америке поющей –
казалось, уже здесь за углом.
– У-у-у!
– Ах, Лоэнгрин! Что это такое?
О, ерунда.
Сущий пустяк тебе в подарок.
Поможет развлечь мою богиню,
если она заскучает.
Тяни. Тяни же!
Лоэнгрин, как мне благодарить тебя?
Танцами в твою честь!
Буду танцевать всю ночь.
Я могу танцевать до рассвета.
– Э-э...
– И...
Так... держи.
С начала.
Стоп.
И ещё раз, девочки.
Хорошо, достаточно.
После э-э...
медового месяца
ипохондрик Пэрис опять
вернулся к водолечению,
так что Изадора редко видела его.
Лоэнгрин прямо объявил ей,
что он даст дом во Франции
для её драгоценной школы,
но Изадора должна делить с ним
это блаженное уединение.
Малышка Дедри будет
её единственной ученицей.
Прошел год, и родился
второй её ребёнок, Патрик.
Увы, слабое утешение
в её одиночестве.
Девоншир – дикий край для искусства.
Богема с презрением
изгонялась из Олдуэя.
Но даже танцы пресыщают,
если танцуешь для себя.
"О любимая Киса, о Киса моя,
"Как красива ты,
Кошечка Киса моя,
"Так красива, красива.
Как же ты, моя Киса, красива.
"Киса нежно сказала:
"Ты Филин мудрец!
Слух ласкает мне пенье твоё."
Прошу прощения, мадам.
Я должен был убрать поднос.
– Ты никогда не думал о сцене?
– Я?...
Лоэнгрин! Лоэнгрин!
Дорогой, я сейчас сделала
потрясающее открытие!
Опять?
Как мило с твоей стороны.
Проблемы в столовой для слуг?
Проблема в том,
что Джону там не место.
– Его место на сцене!
– Неужели?
Начинай, читай вслух.
И смелее.
"Но что за блеск я вижу на балконе?
"Там брезжит свет.
Джульетта, ты как день!
"Стань у окна, убей луну соседством...
"Моя любовь без дна, а доброта –
Как ширь морская.
"Чем я больше трачу,
Тем становлюсь безбрежней и богаче."
Боже, у него талант.
Лоэнгрин?
Лоэнгрин!
– Ты звала?
– Правда, этот юноша гений.
Его необходимо отправить
в лучшую школу Драмы.
И конечно, назначить содержание.
И ещё массу...
...Рубашек и костюмов, ботинок,
галстуков и шляп. Нижнего белья.
– И всё наилучшего качества.
– Я знала, ты поймёшь, дорогой!
С этого дня к завтраку
добавили ещё один прибор.
Ах ты швейная машинка,
моя швейная машинка,
Ты мне лучшая подруга.
Что я целка, да, машинка –
Это лишь твоя заслуга.
День кручу катушки,
ночь верчу педали,
Шью всю ночь до петухов.
Когда ноги так устали,
Тогда не до мужиков.
Лоэнгрин!
Лоэнгрин, остановись пожалуйста.
Он исчез! Я даже не знаю, где он!
Не делай вид, что ты ни при чём!
Видишь эту пачку счетов?
Ты сократил ему содержание,
и я знаю, с какой целью!
Чтобы унизить меня!
Ты свинья!
Ты... капиталист проклятый!
А если бедняга покончил с собой...
Ты убийца!
Ты никогда не мечтал стать музыкантом?
Такие постоянные стычки
отравляли последние дни их союза.
Зингер мог купить
"Метрополитен опера" сегодня,
чтобы назавтра продать ей назло.
Они не расставались,
но виделись всё реже и реже.
Но у неё благополучно
подрастали дети –
неиссякаемый источник радости для неё.
Благодаря щедрости Зингера
они ни в чём не нуждались.
Она теперь жила во Франции,
более подходящей, чем Южный Девон,
резиденции для его фаворитки.
У неё была студия в Париже,
особняк в Версале,
но главное, его недавний подарок –
чудесная новая школа
на холмах Пасси.
На время он вернулся к своей жене,
а Изадора оставалась с детьми,
без помех обдумывая
новые танцы и новые планы.
Казалось, прекрасное будущее
ничто не могло омрачить.
Изадора по-своему оплакивала
смерть двух своих детей.
Автомобиль скатился в Сену
и дети утонули.
Жизнь после их гибели стала кошмаром.
Она снова родила,
но мертворожденное дитя.
Спасаясь наркотиками и алкоголем,
она погрузилась в отчаяние.
А её школа превратилась
в пародию и посмешище.
Когда с началом войны ученицы исчезли,
это стало даже облегчением.
Школа превратилась в госпиталь,
а Изадора на какое-то время –
в медсестру Красного Креста.
Но даже война не могла
затмить её личную трагедию.
Зингер исчез вместе с миллионами.
И в 1916-м она согласилась на тур
выступлений по Южной Америке.
Но в Рио алкоголизм и потеря
формы привели к катастрофе.
Выступления её сочли ужасными,
личную жизнь скандальной.
Времена изменились.
Прежде она танцевала в гостиных
восхищенных принцев
и премьер-министров,
теперь в жалких борделях,
где всем было на неё наплевать.
Но её страдания не пробивались
сквозь алкогольный дурман.
Публика видела лишь кривляние
очередной спившейся американки.
Но она преодолела своё отчаяние.
Когда она пришла в себя,
одержимость танцем вернулась к ней.
В Париже она показала новый танец,
воплотивший дух воюющей Франции
и её собственный бой
за возрождение былой школы.
При всех её слабостях,
это была женщина редкого мужества.
И через два года после войны
она ещё не думала сдаваться.
3 июля 1920 года,
выступая на Елисейских полях,
она решилась на последний призыв
к французской нации.
Знаете, зачем я сегодня здесь?
Мне нужны деньги для моей школы.
Для детей – они будущее танца.
Для тех, кого жестокая война
превратила в сирот.
А лучший способ
вернуть детям счастье –
это научить их танцам.
Ведь танцевать – значит жить!
Я хочу создать школу жизни!
Дайте её мне.
Велите президенту дать мне школу.
Иначе мне придется уехать в Россию,
к большевикам.
Да, в Россию.
Там я скажу большевистским вождям:
"Дайте мне ваших детей.
"И если я не научу их танцевать,
как боги, убейте меня."
И они или дадут мне школу,
или уничтожат меня.
Потому что без школы
мне лучше умереть!
"Приезжайте в Москву.
Получите школу и тысячу учеников.
"Тут вам есть где развернуться."
Ей отказал президент Франции,
но обещали русские власти.
И вот, исполненная надежд
и чудесных планов,
Изадора с верной ученицей
отправилась в Москву.
– Вы же на диете...
– Страсть! Сосёт, как поросёночек...
Да, русские угадали в ней
родную революционную душу.
Она предвидит чествования,
банкеты и долгие речи.
Для встречи она тоже
заготовила свою речь.
Мои товарищи, москвичи,
приветствую вас!
Мы, я и моя ученица,
с нетерпением ожидали видеть
ваши простые и счастливые лица.
Я глубоко тронута
таким горячим приёмом.
Я знаю, слова приветствия
станут залогом великих дел.
Отныне и на все времена
нас соединит
любовь и дружба.
Аминь!
Изадоре не в новинку
проводить ночь на улице.
В Греции, пока строился её храм,
она месяцами спала
под звездным небом.
Ещё раньше, приплыв в Англию
на судне для перевозки скота,
она ночевала в Грин-парке.
Тогда с ней не было полной еды
корзинки с буквами F&M.
Гордон Серфридж, подарив ей
чудо-корзинку перед отъездом,
даже представить не мог,
как пригодится она здесь,
на полном голодных русских детей
московском вокзале.
За мной!
Ох, нет!
Разумеется, всерьёз
здесь её никто не ждал.
Они не ждали, что она оставит
свой благополучный Запад,
чтобы разделить с ними
муки рождения новой России.
После революции экономика
в руинах, кругом разруха.
Сверхчеловеческими усилиями
выживали люди в Москве 1921 года.
Не было продуктов и топлива,
чтобы пережить Русскую зиму –
плюс ужасающая нехватка жилья.
Ей была обещана школа?
Что ж, вот руины царского дворца.
Можете взять.
Нужны кровати?
Вот доски. Делайте их сами.
В избытке были лишь
бездомные дети.
Они сотнями ринулись в школу
ради приюта, а не учёбы.
Но чтобы дать им то и другое,
многое предстояло сделать
на диете из картошки
и шампанского –
роскоши, от которой она никогда
не смогла бы отказаться.
Спустя шесть недель
её пригласили на встречу
с некими функционерами
коммунистической партии.
Видимо, она выдержала испытание.
Это стоило отпраздновать.
За наш труд!
Так вы убили царя для того,
чтобы занять его место?
Даже из тех убитых,
чьё добро вы спёрли,
вышли бы лучшие революционеры.
Вы чёртовы узурпаторы!
Вы воняете,
как куча протухшей рыбы!
И это коммунисты?
Хрен с два!
Спустя почти год начались занятия.
Она начинала с начала
уже в который раз.
Первый урок был посвящён
позициям для рук,
имевшим символическое
или ритуальное значение,
скопированным с фресок, рисунков
или скульптур Древней Греции.
При температуре в студии скорее
арктической, чем эллинской.
Экономия дров,
легкие туники и босые ноги
делали стоицизм важным
компонентом обучения.
Хей! Хей!
– Ведьма проклятая!
– Да кто вы такой,
чтобы врываться в Храм искусств
с целой бандой хулиганов?
...Я не знаю, что она говорит.
Вы Дункан, да?
Вы понимаете по-английски?
Я не понимаю, что вы здесь делаете.
И кто этот молодой дикарь?
Это знаменитый поэт.
Самый известный поэт России.
– Сергей Александрович Есенин.
– Поэт!
Золотая голова.
– Ах ты!
– Очаровательно!
...Для тебя, для неё и для этой
Невесёлого счастья залог –
Сумасшедшее сердце поэта...
...Как сто тысяч других в России
Знаешь ты одинокий рассвет,
Знаешь ты холод осени синий.
По-смешному я сердцем влип,
Я по-глупому мысли занял.
Твой иконный и строгий лик
По часовням висел в рязанях.
Я на эти иконы плевал,
Чтил я грубость и крик в повесе,
А теперь...
ты ж такая простая как все...
Есенин – это новый русский Пушкин.
Так сказал не кто иной,
как сам Максим Горький.
Он был поэтом из крестьян,
к нему благоволил новый строй.
Ещё он был эпилептиком и пьяницей,
распутником, бродягой и вором.
Изадора не могла устоять.
То, что один не понимал языка другого,
ничуть их не беспокоило.
Они общались жестами, если это
не помогало, рисовали картинки.
Он нуждался в медицинской помощи,
недоступной в России.
И в расширяющих искусство
новых горизонтах.
Изадора должна была показать ему мир.
Но вряд ли она решилась бы на это,
если бы не угроза властей
закрыть её школу.
Они не могли более содержать её.
Краткий прибыльный тур по Америке
казался единственным средством
предотвратить катастрофу.
По приезде их отправили на остров Эллис,
как подозрительных революционеров.
Их обвиняли в намерении
сеять в США семена анархии.
В их книгах подозревали
идеи подрывного характера,
а в музыке искали хитро
закодированные послания.
Их считали агентами коммунизма.
В 1922 году у США были причины
опасаться таких людей.
Но Изадора объявила все
эти обвинения абсурдными,
и её бостонский тур начался
про-российской программой.
Она обещала властям
не доставлять проблем.
Что вы здесь делаете?
Куда вы попали?
Вы понимаете, что это?
Смотрите, что это!
Вы знаете, что это наш флаг?
Смотрите на это все! Мы...
В их личных отношениях
тоже возникали проблемы.
Теперь они были женаты,
их медовый месяц
начался несколько недель
назад в Ленинграде.
Я давно мой край оставил,
Где цветут луга и чащи.
В городской и горькой славе
Я хотел прожить пропащим.
Я хотел, чтоб сердце глуше
Вспоминало сад и лето...
Что это за...
Обычно так начинались их ссоры.
Выслушав очередную
непостижимую его тираду,
она обращалась
к несчастной переводчице.
Его искусство бессмертно
и будет вечно жить в веках.
В то время как её дело
умрет вместе с ней.
Эти её танцы – чепуха.
Её быстро забудут.
Какую чушь несёт этот юнец!
Мои идеалы свободы и красоты
не умрут никогда.
Они будут живы в детях,
в которых я вложила свою душу.
– Что она говорит?
– Они будут жить в их детях.
И в детях их детей,
во всех поколениях!
Объясните ему это!
...Да, это чепуха! Она слишком много
смотрит на своих детей!
Нет!
...Да, на своих детей!
Вот вам!
Сволочи! Гайдуки!
Оставьте меня в покое!
Оставьте меня в покое!
Идите вы к чёрту!
Полиция Чикаго была уже начеку,
не желая повторения
бостонского скандала.
Везде при появлении Есенина
возникали проблемы.
Его не пускали в отели,
выгоняли из театров.
Его клептомания не знала границ.
При первой возможности
он обворовывал даже жену.
Ирония заключалась в том,
что для того, чтобы вывезти
его из России в Америку,
Изадора изменила своему
прежде нерушимому принципу –
никогда не выходить замуж.
В отношении неё у полиции
тоже имелись подозрения.
Танцы под русскую музыку это одно,
но пропаганда идей
русской революции в танце,
символизирующем борьбу
угнетенных масс
и призывы к свержению властей –
совсем другое.
Да что с вами?
Вам не нравится русская музыка?
Или вас пугает русская революция?
В России теперь свобода!
Здесь вы не знаете, что это такое.
Я пришла показать вам,
что есть свобода.
Капиталистическая пресса
пытается остановить мой тур.
Я не анархистка!
И не большевичка!
Мы с мужем революционеры!
А они услали нас на остров Эллис.
Здесь власти преследуют любого,
кто выражает свои взгляды.
Да, как они преследуют того, кто пьёт.
Но вы всё равно
не перестаёте пить, правда?
Кое-что из того, что я здесь пила,
могло убить и слона.
Меня почти убило.
Да, могу вас обрадовать –
я возвращаюсь в Москву.
А вам следовало бы почитать
Максима Горького.
Как он говорит,
существует три типа людей:
чёрные, красные и серые.
Чёрные люди любят внушать страх.
Они хотят править.
Как кайзер, или царь.
Красные люди любят свободу.
Свободу!
А серые люди...
Они здесь, в этом зале.
И эти ваши статуи такие же.
Это не греческие боги.
Это фальшивка.
И вы такие же фальшивые.
Вы не знаете, что есть настоящее!
Вот это – настоящее!
Когда-то вы были свободными!
Не позволяйте им себя укротить!
Их депортировали из Америки,
выдворили из Франции,
потом отправили обратно в Россию.
Есенин исчез вместе с
оставшимися деньгами.
Изадора больше никогда его не видела.
Дорогие мои, как я рада!
Где Уилма?
– Я здесь.
– Ах, Уилма!
Ах, как я рада быть с вами!
Не могу передать, как часто
я мечтала очутиться здесь.
О, какой там был кошмар.
Бостон, остров Эллис,
Индианаполис. О-о...
Но вы привезли деньги для школы?
– Присланных вами почти не осталось.
– О, у меня нет денег.
Ты не представляешь, каких денег
стоила вся эта разбитая мебель.
Так что в итоге ни в один
приличный отель нас не пускали.
– Есенин?
– Да.
Ничего не получилось.
Мы расстались.
– Man.
– Человек.
– Earth.
– Земля.
– Universe.
– Вселенная.
– Friendship.
– Счастье!
Ф-у-у!
Чтобы спасти школу,
нужен был ещё один тур,
и поедут с ней лишь
её импресарио и пианист.
Конечно, на этот раз деньги будут.
Они решили ехать в Поволжье,
затем далее, в Сибирь и Китай.
Дорогая Уилма, катастрофы
следуют одна за другой.
Прибыли в Ташкент без копейки денег.
Два дня бродили по улицам,
ужасно голодные.
Зенон Мелчик спал в театре,
я в соседнем домишке,
без воды и туалета.
Всю ночь давила клопов
и слушала вой собак.
Я уже месяц без мыла и зубной пасты.
Как это забавно.
Я танцую перед полным залом
коммунистов и рабочих.
Деньги есть только у нэпманов,
но они меня ненавидят.
Однако мужайся.
Путь далёк, но впереди виден свет.
Моё искусство – цвет этой эпохи.
Та эпоха мертва,
Европа в прошлом.
Дети в красных туниках – вот будущее.
Вспашем почву, посеем семена
для будущих поколений –
им создавать новый мир.
С ними я увижу будущее.
Оно здесь, мы ещё будем
танцевать под Девятую симфонию.
Шлю мою любовь тебе и детям.
ps: Надеюсь, в Сибири будет лучше.
Ты меня не хорони
В той безлюдной степи,
Слушать ночью вой койота
Ты меня не торопи...
В Сибири не стало лучше.
Но ещё хуже.
Никто не шёл на её концерты.
Где брать деньги?
Она подумывала продать
свои любовные письма,
которые повсюду возила с собой.
Как-то газеты предлагали ей
тысячу долларов за все,
но она не пожелала расстаться с ними.
Всё же какая-то компенсация
за многообещающую,
как казалось ей там,
на калифорнийских пляжах
90-х годов, карьеру,
завершившуюся,
приходилось признавать,
в 1924-м году здесь,
в русской степи.
Равнодушие русских меньший удар,
чем изгнание из Америки,
которую она любила
не менее своих предков,
некогда в битвах с индейцами
покорявших её равнины.
Горька чаша изгнания.
Ты меня не хорони
В одиночестве в степи,
В тесноте могильной
Сам попробуй поспи
Ты под топот бизонов...
О Боже!
Идиот!
На просторах степи...
Что вы наделали?
Это мои письма!
Смотрите, они теперь повсюду.
Она так и не добралась до Китая,
решив в Москве ещё раз
обратиться к властям.
Нет, мой дорогой,
не тебе учить меня коммунизму.
В душе я всю жизнь коммунист.
Я королева коммунистов.
Я пришла сюда помочь создавать страну,
где все взрослые и дети,
связанные братской любовью,
обеспечат себя плодами земными.
Собираясь в Россию, я не мечтала
о публичных выступлениях.
Я лишь хотела передать
величайшую красоту и радость
детям рабочих классов.
Смотрите, вот дети рабочих и крестьян.
Разве это не самые чудесные
и красивые детки?
Разве вы не видите,
как они воспитаны и умны?
Я бы хотела, чтобы все дети
России стали такими.
Но я могу передать своё
искусство лишь немногим,
потому что у меня нет студии,
способной вместить желающих.
Я хотела получить от власть имущих
хороший стадион летом,
и большое теплое
помещение зимой,
где я могла бы тысячи детей
обучить своему искусству.
Но прошло уже три года,
и ничего не сделано.
Я ждала напрасно.
Так что завтра я улетаю в Германию.
И потому...
я должна попрощаться.
Но я не откажусь от мечты учить
тысячи тысяч ваших детей.
И вы должны мне помочь!
Искусство важнее любого правительства.
Её призыв остался без ответа.
Она простилась с учениками,
и никогда больше их не видела.
Берлин. Отель "Иден".
16 декабря 1925 года.
Дорогая Уилма,
я гибну в этом ужасном городе.
Я подписала три контракта,
и меня трижды надували;
последний раз в Ганновере.
Надо ехать, но агент даже билет
на поезд купить не может.
Я не могу выехать отсюда,
хотя спустя четыре недели
отель перестал меня кормить.
Раз в день американский друг
приносит мне ростбиф,
но у него тоже нет денег.
Да, самоубийство Сергея
глубоко потрясло меня,
но пока он был жив,
я пролила из-за него столько слёз,
что страдать более я не способна.
Ну а я?
Не видя конца череде моих бед,
я уже почти готова
последовать его примеру.
Но я лучше утоплюсь в море.
Но если я этого не сделаю,
у меня есть планы на будущее.
Я почти убедила французскую
компартию дать мне школу,
обещав привезти из Москвы
лучших моих учениц
в качестве наставниц.
Если удастся открыть в Париже
школу для детей рабочих,
мне есть на что надеяться.
И вот, Изадора одиноко бродит
по обломкам своей карьеры.
Мечта о французской школе
так и осталась мечтой.
Ей за сорок, и работу в Европе
предлагают всё реже и реже.
Но в отдельных кругах её имя
по-прежнему в почёте;
и порой её зовут благословить
представление в её честь.
Готовы?
– Можно я буду звать вас Изадорой?
– Зовите меня, как хотите.
Это венок на могилу моих надежд.
Быстрее!
Лучше мне умереть!
Быстрее!
Быстрее!
Ах...!
Изадора пришла в себя в Ницце,
за душой ни гроша.
Несколько лет назад,
заложив всё имущество,
она выслала 400 тысяч франков,
как долю Есенина, его родителям.
Какое-то время она жила в кредит
в отеле "Негреско",
потом слонялась по Ривьере
готовая терпеть любого
богатого поклонника,
импровизируя при случае
на вечеринках,
щедро делясь с газетчиками
запасом своих историй,
без устали высматривая
свежее поэтическое дарование.
Желаете потанцевать со мной, мадам?
С удовольствием, мсье.
Спасибо за тележку,
Спасибо за лошадку,
Запомню я поездку –
Без вони бензина
Огромного лимузина.
Мной почти позабыт
Топот конских копыт.
Ну вот, испортил канотье...
Но это пустяки, месье,
Мне это всё в новинку.
Мне надоел мой лимузин,
Хоть он король среди машин;
А тележка и лошадка
Так укачали меня сладко,
Что когда-нибудь, в отместку,
Я припомню вам поездку.
Изадора, пресса ещё здесь.
Иду.
Ницца, студия Изадоры Дункан,
среда, 14 сентября 1927 года.
Пресс-конференция.
Могу я написать, что вам дают
кругленькую сумму за мемуары?
Можно сказать достаточно,
чтобы открыть новую школу.
И тогда вы увидите
пять сотен детей,
танцующих под Девятую
симфонию Бетховена! Да!
– Как танцовщица, вы полагаете...
– Я не танцовщица. Ненавижу танцы.
Я выразительница... прекрасного.
Но... всё же вы –
одна из величайших в мире танца.
Можно и так сказать.
Но я открою вам секрет.
Я вообще не умею танцевать.
Совсем.
Но приложите руку к груди,
прислушайтесь к своему сердцу,
и вы сможете танцевать
не хуже меня.
Вот и весь секрет, друг мой.
Ну и... мы будем благодарны вам
за ряд снимков в вольных позах.
Для танцовщицы
я очень хороший оратор.
Моё искусство – это выражение жизни.
Мой танец есть движение души...
а не тела.
Движениями тела
управляет моя душа.
Если мой танец это символ –
то это символ
освобождения женщины.
Моё тело – храм искусства.
Для меня это алтарь...
служения прекрасному.
Возраст – это лишь самогипноз.
Постойте, да, листья,
осенние листья.
– А вот и мой юный кучер.
– О да, очень вовремя.
Мне не нужен ваш реквизит
для вдохновения.
Мне нужна музыка.
Бетховен, Вагнер.
Один из бессмертных.
Чёрный дрозд
Свистит печально
За окном в саду.
Чёрный дрозд
Вам врёт нахально,
Солнца я дождусь.
Развлекал ты нас зимой,
А теперь пора домой.
Чёрный дрозд,
Дождусь я солнца,
Осторожней! Нет-нет!
Соберусь в дорогу,
И шагну с порога –
Пора мне, не скучай,
Чёрный дрозд, прощай.
Там давно уж ждут меня,
Женской сладостью маня.
Чёрный дрозд, прощай.
Здесь нет ни любви, ни пониманья,
Лишь соседских бед живописанья.
Согрей постель и зажги свет,
Будет поздно наш банкет,
Чёрный дрозд, привет.
Прощайте, друзья!
Я иду к славе!
Радость, пламя неземное,
Райский дух, слетевший к нам,
Опьянённые тобою,
Мы вошли в твой светлый храм.
Ты сближаешь без усилья
Всех разрозненных враждой,
Там, где ты раскинешь крылья,
Люди – братья меж собой.
Ты сближаешь без усилья
Всех разрозненных враждой,
Там, где ты раскинешь крылья,
Люди – братья меж собой.

Чёрный дрозд
Свистит печально
За окном в саду.
Чёрный дрозд
Вам врёт нахально,
Солнца я дождусь.
Развлекал ты нас зимой,
А теперь пора домой.
Чёрный дрозд,
Дождусь я солнца,
Соберусь в дорогу,
И шагну с порога –
Пора мне, не скучай,
Чёрный дрозд, прощай.
Там давно уж ждут меня,
Женской сладостью маня.
Чёрный дрозд, прощай.
Здесь нет ни любви, ни пониманья,
Лишь соседских бед живописанья.
Согрей постель и зажги свет,
Будет поздно наш банкет,
Чёрный дрозд, привет.
Здесь нет ни любви, ни пониманья,
Лишь соседских бед живописанья.
Согрей постель и зажги свет,
Будет поздно наш банкет,
Чёрный дрозд,
Чёрный дрозд, прощай.
 

////////////////////////////