Это было давно, очень
давно, полгода назад.
Большая ходила по дорогам война.
И вот тут-то, на войне
стояла серая с белой трубой хата,
где жила мать и её сын Григорий Собакин.
А тогда просто, несознательный Гришка
из деревенской бедноты.
Манит нас чисто поле
протрубил атаку трубач
и, как сокол на волю,
в небеса взметнулся кумач.
Сабель звон, песен удаль,
Гулкий стук копыт над рекой,
Нет в бою, поверь, лучше друга,
Чем товарищ мой конь.
Доживем до победы,
Нам в боях не смерти искать,
Враг недаром изведал
Тяжесть пуль и крепость клинка.
И один в поле воин,
Пока жив, не кончился бой,
Сколько раз спасал от погони
Мой товарищ, мой конь.
Не за честь, не за славу,
А за то, чем жизнь дорога,
В бой суровый и правый
Мы опять идем на врага.
Кони мчатся как ветер,
Сквозь беду промчат, сквозь огонь,
Нет мне друга ближе на свете,
Чем товарищ мой конь.
Кони мчатся как ветер,
Сквозь беду промчат, сквозь огонь,
Нет мне друга ближе на свете,
Чем товарищ мой конь.
- Ура! Красные победили!
Беляки драпают!
- Да не ори ты, оглохнуть от тебя можно
посильнее, чем от шестидюймового орудия.
- Дядя красноармеец,
приходи до нашей хаты,
малосольные огурцы есть будем.
Мамка полную вазу насолит.
- Под колеса попадешь,
командир за тебя трибуналом судить будет.
- Дядя красноармеец,
ну разреши прокатиться,
ну хоть до околицы.
- Сказано, слезай, вот так,
опа!
- Товарищи, товарищи! Назад!
Товарищи, односельчане мои.
Куда же вы прете вполне отстало? Куда?
Послушайте, революция вокруг
прогремела, революция.
Так что всё это теперь ваше.
И облака и листочки на деревьях, и вы
сами себе свои.
Как члены нового общества.
- Ты нам облака не сули,
нам помещичье добро давай.
- Товарищи, односельчане мои,
как представитель волостного
совета, говорю вам:
Всё в этих хоромах
нашего бежавшего помещика
есть результат эксплуатации
вас, как простого народа.
И ваших более отсталых предков.
Сегодня все это добро получите вы,
но не средством анархии,
а в организованном порядке,
рабоче-крестьянской
справедливой лотереей.
- А что это за штука такая "лотерей"?
- А это чтоб всем по-справедливости.
А так же, как кому повезет.
- Если по-справедливости, то мне первой.
- Почему, интерес берет, так?
- Я нищая при всех царях
жила, угнетенная!
На моем горбу, барин, богатство гудит,
отдай мне его добро, отдай!
- На твоем горбу не
разбогатеешь, Бабуниха.
На ихнем, на дурницу жила, лентяюгой.
Позорно нищенствовала.
- Чтоб ты подох, комиссар проклятый!
- Не подохну, Бабуниха, не подохну.
Я работать люблю.
- А кто работает, тот живуч.
- На мне божий знак.
Проклинаю тебя!
- Да плевать мне на
твои проклятья, бабка.
- Двух недель не проживешь,
подохнешь, околеешь!
Люди!
Не жилец Егорка на
белом свете, не жилец!
У него крапинки в глазах.
Не жилец Егорка на
белом свете, запомните.
Не жилец!
- Ну хватит брехать, бабка, давай
лотерею делать рабоче-крестьянскую.
Мы тут с комиссией волостного совета
переписали барское добро.
Тут написано, кому, в чем посчастливится.
Доска черная, для учения
малолетних барчуков.
Кому было сказано, доску не вписывать?!
Мы же для школы хотели сберечь!
- Будь ты проклят!
- Ну ладно, ладно, бабка,
ладно, исправляй свою судьбу.
Тащи новую бумажку.
- Ну чего там?
- Подсвечник медный
в виде двух тёток с ангельскими крыльями.
Не везет тебе, бабка.
- Ну ладно.
- Ну, Егорка!
Ну, Егорка, будет этот памятник,
карлик стоять на твоей могиле.
Потому, что ты через две недели сдохнешь
от моего колдовства!
- Смирно, бойцы за анархию!
Господин подхорунжий, у вас
что, шило в одном месте?
Почему вертитесь по команде смирно?
Иди, иди!
Дезертир.
- Ну что, племяш?
В мать-анархию играешь?
Их всех к стенке надобно,
анархистов, а не играть в них.
Понял?
- А в этих?
Господа зеленые, наш
вольный дом - зеленый лес.
А вот в этих?
Гайдамаки, братья, помрем
за неньку Украину!
- А кому охота откусить от моего
смальцевого харча, ко мне.
- Но мы же еще в красных не поиграли.
У меня знамя со звездой имеется
красное, я ей богу сделаю.
- Знамя-то у тебя имеется,
а вот хлеба со смальцем, нету.
Знамя без смальца
это все равно, что сапог без подошвы.
За мной!
А ты, Гришка, голодрань несчастная,
не хочешь в мое войско?
- Катись, обжора кулацкая.
Травы наземь клонятся, ветер тучи рвет,
а по степи конница красная идет...
- Закрепиться надо было сразу.
Что же наши-то, так быстро
откатываются-то, а?
- Ану-ка.
- Нельзя туда.
Беляков целая сотня, а вы один.
- Подставь плечо, обопрусь-ка
будто на костыль.
Гришка, Гришка, поди сюда.
- Чтоб вам поранили вторую ногу, да?
Или одну единственную голову, да?
Не пущу.
- Поди, племяш, поди, подставь плечо.
В камыши двинем, тут недалеко.
Ховаться будем
будто зайцы, будто крысы,
будто микроба трусливее.
- Приказ.
Крестьяне, которые не
возвратят к 12 августа
похищенные из имения
господина Шварца вещи,
будут наказаны по
закону военного времени.
Тем, кто укажет местонахождение
скрывающегося большевика-коммуниста
Егора Собакина,
будут выданы хромовые сапоги.
Штабс-капитан барон Вальд.
- Два года воевал
хоть бы царапина,
а тут на ровном месте
шальная пуля-дура укусила.
- Ничего, заживет дядя Егор.
Я вот как-то ладонь об стекло
распанахал и вмиг зажило.
Надо только в рот сунуть и
по ней языком зализывать.
- У меня ведь нога ранена.
Как я в рот суну, ногу-то?
- Да очень просто,
попробуйте так, дядя Егор.
- Такой цирк устраивать не буду.
Йодом залить, это, пожалуйста.
- Йодом, это хорошо, племяш?
- Да.
- Хош, кому поставлю на голову грушу
и сшибу её с первого выстрела
без причинения вреда здоровью.
Кто из вас не наложит в штаны
Тому насыплю монпансье.
- Не, я сладкого не обожаю.
Тогда я, может, поставлю
на голову грушу, стреляй.
А за монпансье дураков нет.
- Становись сюда.
- Монпансье любишь?
- Да.
- Сладкое монпансье твое,
дядя белый, мне ни к чему.
Йоду в бутылочке дашь?
Стреляй по груше на моей голове.
- Дам, имеется у меня йод.
Держи.
Вот бабахну, сразу штаны будут полные.
- Давай, дядя солдат, заработанный йод.
- Где же я тебе йод-то возьму?
- Ну ты же обещал.
- А ты, дурень, пустопорожним
обещанкам не верь.
Вот этого сладкого дела, сколько хочешь.
Подставляй карман.
- Кутейников Ты стрелял? В кого?
- Господин штабс-капитан, барон.
- Смирно!
- Но мальчишка сами пожелали.
Я говорю пацанчику...
а он просит, дядя стрельни
- В карцер, на пять суток, марш!
- Господин...
- Пошел вон, скотина.
- Гренька малохольный!
- Тебе страшно было, мальчик?
- Да.
- Живой, черт.
- Тебя Григорием зовут?
- Гришкой.
- А я штабс-капитан, барон
Владимир Александрович Вальт.
Но ты, Гриша, можешь называть
меня просто дядей Володей.
- Сколько тебе лет?
- Семь годочков.
Восьмой пошел, параликова черта расшиби.
- Зачем же так, Гриша
смелый, хороший мальчик.
Он очень похож на моего сына Ипполита.
Самое прекрасное, что моему
Ипполиту тоже скоро исполнится
восемь лет.
- Нравится?
- Ага.
- Благородных кровей скакун.
Придержи повод!
- В седло хочешь?
- Ага
- Ну-ка стой,
прошу.
Травы наземь клонятся, ветер тучи рвет
А по степи конница красная идет...
Ура! В атаку!
- Вот сейчас тебя за это, красноперия,
господа офицеры к стенке поставят
согласно закону военного времени.
- Почему ты, Гриша, пел эту песню?
- Так она же про кавалерию.
- А другие песни знаешь?
- Не-а, только одну эту и знаю.
- Я тоже за всю жизнь
только одну песню и выучил.
Давай вместе петь, Гриша.
- А я же твою песню не знаю.
- Так я тебя научу,
сына Ипполитушку научил
и тебя научу.
Плачьте красавицы в горном ауле
правьте поминки по нас
вслед за последнею меткою пулей
мы покидаем Кавказ.
Давай вместе.
Плачьте красавицы в горном...
- А что такое "красавицы"?
- Я тебе чаёк соорудил, все чай любят.
И сахарочку барон заначил...
сам не съел, тебе принес.
Только договоримся сразу,
вприкуску пей чаёк, вприкуску.
Ну что же ты, конячка, как корова
языком слизала.
Мы же договорились, вприкуску, а ты?!
Ну что смотришь на меня,
нет у меня больше рафинада.
Так как родитель мой не
капиталист сахарозаводчик.
А так хочется нам с тобой сладкого.
- Как это не велено? Мой колодец,
в моем дворе и мне нельзя
из него водицы брать.
- Не положено.
- Погибели на вас нет.
- Ты, Прасковья, агитацию не разводи.
Не то тебя по приказу штабс-капитана
розгами помилуют. Стой!
- А воды-то я тебе сам натаскаю,
вот сменюсь с барского поста и натаскаю.
- Это я, Гришка.
- Никто тебя не видел?
Следы заплутал хорошенько?
- Харч снарядил
- А йода притащил?
- Нет, матери никто не
дал, во всем селе ни капли.
- Жаль, подлечиться бы.
Что моя жизнь... да ничего.
А вот если бы её во время борьбы
со всевозможной нечистью истратить,
да на построение светлого царства
коммунизма её употребить,
вот тогда она что-нибудь да значила бы.
- Какой барин, видали?
Бутылки в моем колодце холодит,
винище для него пуще воздуха.
Аааа-ай-аааа.
- Что с тобой, Гриша?
- Да ногу об железяку распанахал.
- Кутейников.
Сейчас, ранку йодом зальем.
- Слушаю.
- Сходи-ка, братец, к
фельдшеру, принеси нам йоду.
- Могу.
- Боишься йода?
- Не-а.
- Мой Ипполитушка боится.
- Дядя Володя, я то пальцы
об железяку раскарябаю,
то босой пяткой на
ржавый гвоздь наступлю,
то, если собака, за одно
интересное место, цап...
и с хлопцами такое бывает.
Мне бы йода, насовсем, я
бы и на других тратил.
- Как ты хорошо говоришь, Гриша.
Чудесно, что в тебе
живет неосознанная тяга
к самой гуманной профессии
на земле - к медицине.
Вот мой Ипполитушка мечтает стать врачом.
- Ну и зря!
- Почему же зря?
- Потому что фельдшером лучше,
как кого полечит, рубль дают.
А на худой конец дюжину
яиц сунут или шматок сала.
- Ну хорошо, придет
фельдшер, я ему прикажу
и он тебе подарит целый пузырек йода.
- Договорились?
- Да.
- Дозволь доложить.
Поскольку от нашего фельдшера
добиться толкового смысла не удалось...
- Опять пьян, свинья?
- Натурально в данном виде пребывает.
Посему, мне довелось
обратиться к местному аптекарю
посредством обыска и конфискации.
- Не мало ли, Гриша?
- Всё, что было.
- Теперь будет в самый раз.
- Если после такой порции
болезни вашей ноги как рукой не снимет,
уж тогда я не знаю, чего вам...
- Теперь уж в точности
заживет, как на собаке.
Фабрика Мисаксуди...
спасибо, племяш, за курево.
Не папироски, а мармелад с горчицей.
- Давай я буду здесь Киру купать!
- Нельзя, дядя Володя мне
велел с конячкой управляться!
А я тебе дам откусить за
это от хлеба со смальцем.
- Лопай сам!
- Ну, тогда я тебе смажу.
- Попробуй.
- И попробую, пошли, куцый.
- Держи-ка, куцый, мой хлеб.
- Постереги-ка, куцый, моего коня.
- Моего коня... была у голодрани хата.
- Я не голодрань, я
деревенский пролетариат.
- Это что, так тебя комиссарский
родич дядька Егор наагитировал?
Ну ничего, вот поймают
его господа казаки,
враз с него шкуру красную спустят.
- Ууу, гадюга кулацкая.
- Ты что, мой хлеб криво
держишь, так и упустить недолго.
- Куцего бить, Котьку малого.
- Прекратить!
Прекратить безобразную сцену.
- Ну и что же мне с тобой сделать?
На-ка, Гриша,
стегни его хорошенько,
драчуна этакого, ну!
Ну!
- А ты никому про это не проболтаешься?
Нет?
Ну тогда скажи, Квазифер,
ты будешь моим папой?
Только никому про это ни гу-гу.
А то хлопцы засмеют, им ведь завидно.
Ни у кого нет такого
большого серого папки,
и не пьющий к тому же.
- Эй, хлопец Григорий,
что ты там тащишь?
Подай, Христа ради старухе убогой.
Ну-ка покажи, что у тебя там за пазухой.
- Яблоки, яблоньку в
поповском саду обтряс.
- А я и не знала, что
у батюшки Перламутрия
яйца на яблоневых деревьях произрастают.
Треба выцыганить саженец.
- Так это же ты, колдунья-бабка,
мои яблоки в яйца переколдовала.
- А я и есть колдунья,
что хочешь, то и сделаю.
Я наколдовала, что твой дядя Егор
не жилец на белом свете, так оно и есть.
Не жилец.
Беги, беги, а то заждался Егорка.
- Мы с тобой, Гриша, хорошие друзья?
- Друзья, заступаетесь за
меня перед Васькой-обжорой.
- А между настоящими друзьями
не может быть тайн, так?
Позволю тебе заметить,
что в последнее время
ты ведешь себя весьма странно.
Все время исчезаешь куда-то.
Чем-то бываешь встревожен, озабочен.
Ты мне должен всё рассказать,
всё без утайки, как старшему другу.
А я обещаю об этом никому не докладывать.
Слово дворянина.
Впрочем, что для тебя слово дворянина?
Ну хочешь, я поклянусь,
своим Ипполитушкой, а?
- Это что, чтоб его паралич
разбил, если сбрешешь?
- Имеется у меня тайна.
Скажу, такая тайна.
А мне за это ничего не будет?
Пора Зефира перековать.
- Ну, я прикажу, Гриша.
- Такая тайна. Я у
тебя, дядя Володя,
четыре папироски стащил.
Ну, мне об этом известно, Гриша.
А для кого таскал?
- Да для не кого, стащил у
тебя папироску и в лесок бегом
раскуривать, полдня раскуриваю.
Вкусно, как мармелад с горчицей
и ругаюсь, как мужик настоящий.
- Нехорошо, Гриша, чужие
папиросы воровать.
Нехорошо маленькому курить и ругаться.
Нехорошо.
- Куда ты, бабка, прешь?
- Мне нужно к господину офицеру.
- Шампанского, шампанского,
тоже мне, графиня.
Горилки буряковой и то бы не дал.
- Гришка.
Сынок, беги к дяде Егору,
скажи, пусть уходит, куда хочет.
Пусть, пусть лучше помрет
от ран или с голодухи
в чистом поле, чем от
казацкой озверелости, беги.
- Ты бежишь, и беги, тебя
сюда не мобилизовали.
Я конячку отведу, я...
- Прошу.
- Седлать коней!
- Идиот.
- Ну-ну-ну, я вас больше не задерживаю.
- На, Гришка, веди своего Зефира.
- Чудесно коня доставил, Гриша, спасибо.
Я бы тебе свою конюшню доверил,
не будь этой гадкой войны.
У меня одних рысаков племенных
две дюжины было... было.
Всё было.
- Господин барон, нога-то
у большевичка крашенная.
- Это йод.
- Ааа!
- Куда?
Не положено.
- Ээй!
- Ой, ой.
- Дядя Егорушка, прости
меня, родненький!
Это я замешкался, не сразу...
не сразу побежал к тебе!
Дядя Егорушка, прости меня, родненький!
- Ах ты стервец!
- Попрошу дядю Володю,
и он тебя выпустит!
- Нет.
Я тебе ничем не могу помочь.
- Мешаешь.
- Я ошибся, сказав тебе,
мальчик, что мы друзья.
Ты был неискренен со
мной, ты обманывал меня.
Так друзья не поступают.
Нет, я тебе не друг.
- Люди, так я же святую
правду спророчествовала!
Не жилец Егорка, не жилец!
Все видели? Когда у
человека в глазах крапинка,
то не жилец, не жилец, все видели?
Я же не брехала, не брехала!
Мое задание - колдовство!
Я же не брехала, не брехала! Люди!
- Не бойся, не убегу, гадина.
- Я тебе дам гадину.
- Полегче, Панасенко.
- Слушаюсь.
- Эх ты, барон.
Думаешь, меня страх до костей прошибает.
- Думаю, что да.
- Нет, меня горе до костей прошибает.
От того, что по нашей земле
вот такие, как ты, ползают
змеи и препятствуют
трудовому народу жить по-новому.
- А как это, жить по-новому?
- В том новом обществе, которое
мы построим, в конце концов.
Так человек будет жить,
как белый аист в плавнях
и каждый человек будет думать
не о собственной шкуре,
а обо всех вокруг.
И каждый будет трудиться
в усладку на благо себя
и общества.
И труд его будет сладок, как
цветочный мед в мае, понял ты!
- Ну, и кому же будет доставаться
этот абстрактный мёд?
- Кому?
Всему равноправному и
справедливому обществу,
и каждому трудяге в отдельности.
Кто, сколько натрудился, тот
столько и поел до отвала
и приоделся красиво. Во как!
- Изволь сказать "пли"
и мы поставим точку в данной
пропаганде мирового коммунизма.
- Эх ты, барон белобрысый,
мокрица ты пьяная,
классовый вырожденец!
И не стыдно тебе?
Привел столько холуев по мою душу,
выстроил олухов мобилизованных,
как на царском параде.
- Кутейников!
Не ты ли сшибал груши с
голов деревенской ребятни?
- Могу.
Сию секунду продырявлю
данную матерчатую звезду.
- Вот и весь мёд.
- Мама, а где дядя Егор?
- Нет больше нашего дяди Егора.
- А почему нет?
Мама, сказали бы сразу,
что убежал дядя Егор,
я же никому про это не проболтаюсь.
- Ховаешься небось где-то,
да, дядечка мой, Егорушка?
Ховаешься, да?
- Эй, пацанчик, ты что, бормочишь
будто с глузду съехал?
- Ты моего дядю Егора не
видел, не знаешь где он?
- Да вроде никого здесь не было.
- А вчера-то были, видишь, всё вытоптано,
будто чертями проклятущими.
- Кем-кем?
- Ну, беляками.
Словили, гадюки, дядю Егора.
- А сколько их в селе не знаешь?
Рота, две роты?
Батальон... артиллерия имеется?
- Видать удрал дядя Егор,
костер недавно палил, тепло.
- Да это я утречком огонь распаливал.
Озяб по росе, грелся.
- Ты?
- Ну да.
Да и как тут мог быть
недавно твой дядя Егор,
ежели его вчера беляки поймали.
- А он шустрый,
солдатский Георгий у него,
убежал от казаков.
- А мать что про это говорит?
- Ничего.
Плачет, да на карточку
со свечкой смотрит.
- А случаем, не убили
твоего дядю Егора беляки?
- А как это, убили?
- Ну, когда убивают,
ну, насмерть, когда жизни лишают.
Ну вникни, был человек - нет человека.
- Вот и мать сказала, что
нет, нет больше дяди Егора.
- Не подойду к тебе
больше, не нужен ты мне.
Это мы с тобой виноваты.
Знаешь, что со мной за
такое сделать надо?
Подвесить за ноги на дерево, а
подо мною костерище распалить
и сжарить на медленном
огне будто грешника в аду.
Ну что смотришь на меня?
А мои глаза на тебя смотреть не хотят.
Видал бы ты, как наша мамка плачет.
Не нужен мне такой отец из
баронского роду-племени.
- Убивец, чтоб тебя перекосило.
Винище для него пуще воздуха,
дня без вина прожить не может.
- В Африке просто
сунул сырое яйцо в горячий
африканский песок -
вмиг сварилось.
Подольше подержал, цыпленок вылупился.
А цыпленка, если в
кружку положить с водой,
готов суп, по-буржуйски "бульон".
- Сколько ты, дядя Леня, знаешь
много на свете интересного.
Я вот на радиомашине
дивизионной хочу служить.
- А что это за радиомашина?
- Ну это, брат, штука такая...
За тысячу верст говорить может.
- Ого.
- Вот захотел ты, например, в Англию
или во Францию рабочему чего сказать.
Навернул раз, а там уже и готово.
Товарищи, да здравствует
всемирная революция!
Вот была бы у меня эта машина,
я бы тебе с утра в село и крикнул бы:
"Гришка, захвати солишки, а то
яички и кукуруза без соли, не очень".
- А в селе бы беляки услыхали.
- Ну и наплевать, у меня же радиомашина.
Да я бы их с этой радио машиной
так подковырнул.
Чтоб вы сдохли окаянные!
Буржуи недорезанные!
Загнивающий класс!
- И барона за дядю Егора
подковырнул бы, да?
- А барона твоего...
- А мать говорила, что барон дня
без винища прожить не может.
Ну ничего, кончится в колодце вино,
сразу подохнет.
- Верно.
Есть такие люди, дня без
выпивки прожить не могут.
А я вот лично парное молоко уважаю.
- Завтра принесу.
А барон, как только напьется,
сразу песни распевает:
"Плачьте красавицы в горном ауле...",
а плачет моя мать.
- И песни у него про буржуек.
И как ты только мог
якшаться с ним, Григорий?
- Да я не с ним, я с его конем, Зефиркой.
- А пойду в село!
Пойду в село, белякам в гости,
"кому ножи, вилки точить?"
Кричу, значит, а сам про
себя всех белоказаков считаю,
их коней, офицеров, оружие, пулеметы.
- Нельзя тебе в село!
Беляки с саблями, да
убьют, как дядю Егора!
- Убьют? Убьют - не годится.
Меня из разведки ждут два
командующих красными фронтами,
три комбрига, четыре начдива, а
так же наш комвзвода Андрюха.
- Ого.
Часто перед нами, пестрой вереницей,
в памяти мелькают юности года
забываешь встречи, забываешь лица.
Но одно запомнишь в жизни навсегда
Чей-то теплый голос, как весны дыханье,
Будет сердце к счастью к молодости звать
И опять, как прежде,
как при расставании,
Хочется любовно, ласково сказать
Нам не забыть этот вечер,
как бы он ни был далек.
Что подарить вам на память о встрече?
Возьмите вот этот цветок
Что подарить вам на память о встрече?
Возьмите вот этот цветок
Что подарить вам на память о встрече?
Возьмите вот этот цветок.
- Значит крысы на меня в атаку,
а я сапог скинул и каблуком их, каблуком.
Вот такенные твари!
- Ври больше.
- Дядя в очках, что это
за труба на ножках?
- Кольт.
- Кольт?
На селе такими словами собак кличут.
Никогда не видел такой
железной худющей собаки.
- Это не собака, это пулемет.
- А, пулемет.
- Ты зачем косточку спрятал?
Чего гогочешь?
- А что, я должен был на дорогу кинуть?
Вырастет дерево абрикосовое, вот.
Пойдешь ты ночью с
гулянки и как треснешься
лбом об это дерево
и у тебя очки с цепочки соскочат.
- Верно. Может вырасти дерево,
очень даже возможно.
Не голова у тебя, а Государственная дума.
- 144, 145, 146, 147, 148...
148 вишневых косточек.
Это столько нижних чинов, так?
- Нет, на одного больше.
А тот и без вишни приметен,
у него очки на цепке
и сам злющий, как собака цепная.
- Значит, 149.
А это пулемет что ли?
- Кольты, а еще я пушку
видел, такую громадную.
- Орудие?
Что же ты молчал по такому важному делу?
- А какого калибра, узнал?
- Такого.
- Надо же, столько
вишен и абрикос съесть
во имя победы нашей дивизии.
Тут ни один живот не выдержит!
- От той пушки калибра, во как.
- Ух ты,
трехдюймовый, цены тебе, хлопец, нет.
И как только ты такой шустрый
с дядей Егором сплоховал?
- Барон офицерский у
меня узнает, отплачу!
- Я тут без тебя мозгами
пораскинул про это.
От того с твоим дядей Егором
там приключилось, что
мал ты еще, хлопец.
Ну ничего. Это меня,
старого, не переделаешь.
- Верно, старый ты, дядя Лёня.
Двадцать, небось уже?
- Девятнадцать скоро стукнет.
А тебе седьмой или восьмой?
Я что, сапог штопаный, гвоздями подбитый?
А ты будто заготовка
На какую колодку не
натянешь, такой и будешь.
- Ну, мне пора.
- Но мы же не отплатили
белякам за горе и страдания.
- Считай, Гришка, что ты уже
отплатил нашему общему врагу,
фон барону.
Отомстил тем, что разузнал про
их верхних и нижних чинов,
про кольты, про калибры.
Чем помог Красной армии
в борьбе трудящихся
в мировом масштабе.
- Смотри, дядя Леня, не
будет тебя до первого дождя,
сам за дядю Егора барону
отплачу, ух, как отплачу!
- Ну, жди!
- Ну позволь, Прасковья
Никитична, водицы вам поднести.
Ну, дров наколоть от всей сердечности.
Ну хоть крышу починить вам,
по вашему вдовьему делу.
Я чего, я ничего, мы мобилизованные.
- Дядя денщик.
- А?
- Покажешь, как гранаты
кидать надо, чтобы бабахнуло?
- Гранату?
- Ага, гранату, да ты не бойся,
я щуку в речке глушить буду.
- Ааа, щуку.
Ну, значит, берешь гранату в
правую руку, если не левша
- Я правша.
- Ну, значит, в правую руку.
А левой дергаешь за кольцо.
Как дернул, так сразу бросай,
не то самого разорвет и ложись на пузо.
- Стой! Ну-ка иди сюда!
Ты что здесь делаешь?
- От дождя ховаюсь, а ты?
- А я вот... ну, пошел вон отсюда...
стой!
Ну-ка иди сюда.
Знаешь, что это такое?
Это черепушка твоего дядьки Егорки.
Власть у нас, дядя Егорушка,
темная от царского режима.
А мне от дяди Лениных слов
и без свечки светло стало.
В моем горе и постыдной виноватости
перед тобой, дядя Егор.
Прости меня, дядя Егорушка, родненький.
- Завтра утречком
беляков в селе не будет
запомните мои слова.
- Запомнили.
- А когда будет бой,
я нарочно не стану нагибаться от пуль.
А если меня убьют, как
дядю Егора, то это ничего.
А матери моей комиссар скажет:
"Сын твой, Прасковья, был коммунист
и помер за великое дело революции,
и светлое царство социализма".
И мать заплачет своими отсталыми слезами
и повесит на стенку мой портрет,
рядом с карточкой дяди Егора.
- Стой, назад, идиоты...
Стоять, назад!
- Мой Гришка гранату...
- Да ты что, с глузду съехал?
- Гришка, он самый.
- Скоты.
- Вы находились во дворе,
когда была брошена граната?
- Так точно, ваше благородие.
- Не заметили, случаем, кто бросал?
- Никак нет, ваше благородие.
- Может у тебя имеются
какие-нибудь подозрения?
- Имеются эти самые подозрения.
- Кого подозреваешь?
- Кто, по-твоему, мог
бросить в колодец гранату?
- Аэроплан, с небес и кинул
эту окаянную гранату.
- Дубина.
- Принес бы воды, Авдей.
- Да это я мигом.
- Разрушители.
- Чтоб ты подох, убивец.
- Мама, что же вы меня, извините,
обманули, даже обдурили.
Вы говорили, что барон дня
без винища не проживет.
А поглядите сами, винища
нет, а барон живой.
- Ничего, скоро на его голову
господь бог погибель пошлет.
Говорят, уже красные под Деремовкой,
так что бог даст, скоро и у нас будут.
- Непременно придут.
А если и задержатся, я сам
беляков из села выгоню
- Я тебе дам!
Дядя Авдей наврал, что в
колодец гранату ты кинул?
- Конечно наврал, это аэроплан с небес
гранату кинул, так-то оно и было.
- Красненьким красненького.
Тебя убил я,
пли!
- Ты куда, голодрань?
- Туда.
Скажешь моей матери, если
плакать по мне будет,
Гришка жив-здоров.
Вернется в село,
как-только выгонят беляков.
- Сказать-то могу, а что
ты мне за это дашь?
- Яйцо.
- На что оно мне?
У моего бати куры по сотне в день несут.
- Пуля-крашанка.
- Дай пулю, скажу матери.
Все, что хочешь скажу,
могу даже и наврать.
- Дозвольте доложить.
Господин, ваше благородие.
У данного пацана обнаружен патрон.
Какие у меня сперли, вот.
- Дядя барон, родненький.
Я тоже на вашего сыночка,
Ипполитушку похож.
Ей-богу, похож.
Будто мы с ним из-под одной квочки.
Ай!
- Наглец
- Прошу.
- Так где ты патрон взял?
У кого?
- Дяденька барончик, родненький,
не бейте больше,
не лупцуйте меня по
закону военного времени.
Гришку, Гришку Собакина повесить, это он
он патрон-крашанку подарил,
ей-богу он, деревенский
пролетариат чертов.
- Вот он, попался!
Гляди!
Не пузо, а радуга.
Ой, пусти, пусти, щенок! Ай!
Собака кусачая!
- Что? Я красноармеец!
Я коммунист!
Я из дивизии имени взятия Бастилии
парижскими коммунарами!
Это я патроны спер!
Нет их у меня.
Отдал двум командующим красными фронтами,
трем комбригам, четырем начдивам
и одному полкомвзвода Анрюхе.
- Похоже, мальчишка свихнулся,
чепуху какую-то несет, полный бред.
- Давно пороли своего сынка, хозяюшка?
- Не порола и пороть не буду.
- Был бы я штабс-капитаном
я бы сию секунду приказал, чтоб вы
самосильно выпороли этого бандитенка
или сам бы вас угостил розгами.
- Секите меня своими барскими розгами,
только Гришутку-сына не касайтесь.
- Посадить в погреб.
- Где воттакенные крысы, они покажут.
- Разглагольствуете много, Кутейников.
Давненько, похоже, с
крысами не встречались.
- Никак нет.
Сегодня ночью снились в своем
омерзительном виде и ужасе.
- Так вот, Гриша,
будет твоя мать сидеть
в погребе до тех пор,
пока не скажешь, куда дел патроны
и от кого научился
большевистским словечкам!
- Они у меня попляшут.
- Ааа, опять ты, щенок кусачий.
Ты думаешь, ты меня укусил?
Ты, может, всю белую армию укусил
в моем лице.
- Ма, мамочка! Вас
еще крысы не съели?
Боритесь с ними, как с буржуями.
- Посиди, в крысиной компании.
- А крысы больно кусаются?
- Нет, сынок, больше крыс.
Авдений Тряпица мышиного
яду передал, крыс угостила.
И сидеть мне здесь совсем не страшно.
Только о тебе беспокоюсь.
- Не беспокойтесь, мама,
я такое за селом сделал,
запалил... огонь подогреет гранаты и
патроны, жаркая стрельба начнется
и беляки со страшного
страха из села поудирают.
- Ай!
Убью все-таки.
- Есть тут кто живой?
- Мам, ну что я говорил,
испугались беляки моей пальбы.
Красные в селе, наши,
это я беляков прогнал.
- Ну а кто же еще!
- Ура!
- Хорош конь, ваше благородие.
- Ага, и ты попался.
Это тебе не барона
офицерского возить, конячка.
Послужи-ка теперь Красной армии.
- Это я беляков из села прогнал,
испугались моей стрельбы, убежали.
Васька, это я беляков из села прогнал.
- Ты? Комиссары господ прогнали, а не ты.
Комиссары с красными звездами.
- Земля крестьянам, хлеб - народу.
Равенство, справедливость!
Ура! Да здравствует
всемирный пролетариат!
Красная кавалерия, острые сабли!
Итальянская революция!
- И все равно не ты
господ из села прогнал.
- А кто же?
- Красная дивизия имени взятия
Бастилии парижскими коммунарами.
Вот кто.
- Дивизия имени взятия Бастилии?
Ура! Дядя Лёня пришел! Ура!
Дядю Лёню увижу!
- Смирно!
- Дядя красноармеец, ты
не знаешь дядю Лёню?
- Не знаю.
- Ты че, пацан?
- Дядю Лёню.
- Не знаю такого.
- Дядя красноармеец, ты
не знаешь дядю Лёню?
- Какой такой дядя Лёня... фамилия?
- Которого ждали из разведки
два командира красных фронтов,
три комбрига, четыре начдива
и один полкомвзвода Андрюха.
- Ну я полкомвзвода Андрюха.
- Разговорчики в строю. Вольно!
- О, а это что за лазутчик?
- Я дядю Лёню ищу,
вместо которого в разведку ходил.
- Кого?
- Товарищ начдив.
Кажись это тот самый хлопчик,
который нашему Федоренко подсоблял.
Помните, Лёнька про
вишневые косточки говорил.
- 148 вишневых, а солдата,
у которого очки на цепке,
метить не стал и четыре
косточки от абрикос.
- Точно, там четыре кольта было.
Ты Гришка, так?
- А где дядя Лёня?
- Станьте в строй.
- Слушаюсь.
- Товарищи, смирно!
Житель села Григорий...
Как батьку-то звали?
- Не знаю, германец его убил.
А фамилия наша Собакины.
- Объявляю благодарность
Григорию Собакину
за помощь в разведке нашего полка,
благодаря чему мы разбили
врага под этим селом
с небольшими потерями!
- А где же дядя Лёня?
- Позовите моего дядю Лёню Федоренко.
- Ты его племяш, хлопчик?
Твой дядя ранен сегодня
утром в бою за ваше село.
- Я это знаю, мне дядя начдив сказал.
Пустите меня к дяде Лёне.
- Но твой дядя Лёня тяжело ранен
в грудь, и в сердце.
- А вы его смажьте йодом, все
болезни как рукой снимает.
А я тут подожду, пока поправится.
- Он не скоро выздоровеет.
- Ничего, я дождусь.
Не росою кровавой вышли реки на берега
В бой суровый и правый
эскадрон идет на врага
Пусть оплачет нас ветер,
воронье слетится на пир -
Все равно настанет на
свете замечательный мир!
Не шумите, знамена, не
склоняйтесь над головой,
Командир эскадрона
опустил клинок боевой.
И, упав на рассвете,
прошептать успел командир -
Все равно настанет на
свете замечательный мир!
А кому после боя повезет
остаться в живых,
Пусть помянет с любовью
всех друзей своих боевых.
Так не думай о смерти, не
слабей в бою ни на миг -
Все равно настанет на
свете замечательный мир!