Встреча на далёком меридиане (1 сезон, 1977 год). Цитаты и фразы из фильма

«Встре́ча на далёком меридиа́не» — советский художественный мини-сериал 1977 года по мотивам одноимённого романа американского писателя Митчела Уилсона.

Все фразы и цитаты

Серия 1

ВСТРЕЧА НА ДАЛЕКОМ МЕРИДИАНЕ
- А сейчас - Байконур. Начинаем прямой
репортаж о запуске "Союза-19".
Через семь с половиной часов
будут стартовать и наши парни.
Вот она, русская команда:
Алексей Леонов и Валерий Кубарский.
Советские и американские парни, разделенные
более чем девятью тысячами миль,
завершили заключительную тренировку
перед своим историческим научным
экспериментом "Космос".
Запомните этот день: 15 июля
1975 года.
Открывается новая страница
наших отношений с Россией.
- Международная.
- Говорит доктор Реннер. Мой номер
шестьсот сорок восемь-три ноля-один.
Мне нужна Москва.
Минуту. Когда вы
хотите говорить с Москвой?
Сейчас.
- Прошу прощения, линии очень загружены.
- Сегодня такой день... Прошу прощения.
- Когда?
- Могу принять ваш заказ
на двенадцать ночи.
- Московского?
По местному. В Москве
в это время будет...
Я знаю.
В Москве мне нужен телефон двести
девятнадцать-семнадцать-ноль два.
Пожалуйста.
- Пять... Четыре...
три... два... один... пуск!
Сейчас пятнадцать часов двадцать минут!
Запомните эти цифры. На ваших глазах
человечество делает шаг в эру
совместного завоевания космоса.
Мы уже рассказывали вам о русских парнях.
Напомним еще раз.
Алексей Леонов. Во время
полета на "Восходе-2" впервые
в мире совершил выход в открытый космос.
Это было в марте
1965 года, чуть более десяти лет назад.
Десяти лет назад.
- По-моему, мы об этом не договаривались.
- Доктор, каждый американец мечтает,
чтобы я запечатлел вас для истории.
Журналы "Лайф" и "Лук"
буквально перегрызлись бы из-за моих работ.
Я вас уверяю, что
журнал "Рембрандс"
писал обо мне. Я... Что?
- Мистер Реннет,
я убеждена, что этот портрет
вы еще повесите у себя в кабинете.
- Нет, нет, нет, я не буду сниматься.
- Доктор Реннет,
каждый человек должен с
уважением относиться к делу
другого, кем бы он ни был.
Черт возьми, я пришел сюда работать, да,
да, работать, а не брать ваш автограф.
Мне он совсем не нужен. Если
бы я собирал автографы,
- то я уверяю вас, что...
- Дик,
я думаю, что на сегодня хватит.
- Как вы его только понимаете?
- Научилась. Но,
он действительно хороший мастер.
- Вы меня извините, я
люблю так посидеть, иногда.
- Это вас не шокирует?
- Нет, ни сколько.
Вы никогда раньше не
встречались с русскими коллегами?
- Нет.
- А, как вы относитесь к их приезду?
- Контакты между учеными полезны.
- А, лично вам, в вашей работе,
встречи с ними могут быть полезными?
- Не знаю.
- Наш журнал хочет напечатать
не о встрече с русскими учеными,
а лично о вас.
О вашей работе.
- Я учился, начальная
93-я манжетенская школа,
средняя школа имени Ганс Гарриса.
Массачусетский
технологический институт.
Бакалавр наук, доктор наук.
Стипендия Эммерсона.
Лаборатория в технологическом институте,
где вы сейчас находитесь. Мисс...
- Грей.
- Всё, мисс Грей.
- Да.
Сенсационное откровение, которое есть
в любом справочнике.
Мистер Реннет, мне очень нужны подробности.
- Зачем?
- Мне кажется, жизнь человека определяется
не только глобальными событиями.
Но и какими-то деталями.
- Чепуха. Все это журналистские выдумки.
Вот, я в школе играл в бейсбол.
- Это уже интересно. Дальше.
- Дальше я перестал играть.
А почему вы выбрали физику?
- Я просто знал, что я буду физиком.
- И все.
- А когда вы поняли это?
- Не понял, а почувствовал.
Когда, это я уже не помню.
- Я очень...
далека от проблем,
которыми вы занимаетесь.
Вы не могли бы мне популярно объяснить суть
ваших последних работ?
- Основная идея состоит
в том, чтобы приравнять
линейную комбинацию
феминологических полей
векторных мезонов
к адронному электромагнитному
току. Где константа
связи фотона с векторными
мезонами определяются
условиями энергеровки
векторных полей.
- Ну, вот. В общих чертах.
- В общих?
- В общих.
- Тогда, понятно.
Я хотела спросить еще вот, о чем.
Во всех справочниках
говорится о том, что вы
принимали участие в создании
атомной бомбы.
- Если сказан, значит участвовал.
- И я вот, хотела...
- А я хотел бы,
что бы мы перенесли эту встречу.
- Я буду звонить?
- Звоните.
- Я могу надеяться?
- Все мы на что-то надеемся.
- До свидания.
- Доктор Реннет,
доктор Реннет!
Ник! Ник!
Что случилось?
- Вы что, не слышали меня?
- Не слышал.
- Наверное, что нибудь с динамиком.
- Не знаю.
- В южной лаборатории ждут, что
вы скажите на счет расчетов.
- А что, разве они их приносили?
- Я их вчера сама положила вам их стол.
И вы при мне стали их просматривать.
Да, вот же. Вы же сидите на них.
- Мэрион, позвоните им.
Скажите, что я ответ дам завтра.
- Хорошо.
- Мисс Грей будет работать у нас?
- Кто такая мисс Грей?
- Журналистка, которая брала
у вас интервью.
- А... а почему она должна
у нас работать?
- Три года назад я тоже
приходила брать у вас интервью.
И вот что из этого получилось.
- Три года.
Мы тогда, помню,
смонтировали высоковакуумную
установку и без конца на
ней экспериментировали.
Да. Прекрасное было время.
Секретарь доктора Реннета.
- Вас вызывает Кембридж.
- Это Кембридж, наверное, на счет русских.
- Может, решили почему-то отменить
- их поездку сюда? Да?
- Ник!
- Ой.
- Говорит Джек Моррис. Как дела, малыш?
- Хорошо! Как твои гости?
- Я потому и звоню. Наша конференция
кончилась раньше, чем мы предполагали.
Русские вылетают к вам в шесть вечера.
Сегодня.
Как сегодня? Мы же их ждем через два дня
только.
- Я знаю.
Но, как только кончилась конференция, они
спросили, могут ли лететь сразу к
тебе? Я же не мог им прямо
ответить ни "да", ни "нет".
- Да, да. И ты, по своему обыкновению,
снял очки и долго протирал их.
Как будто, когда ты не
видишь, ты и слышишь
- плохо.
- Верно. Так, я их присылаю к тебе.
- Давай.
- Мне позвонить в Вашингтон?
- Нет, я сам. Ну,
расскажи, какие они?
- Самые обыкновенные. Ни за что
не догадаешься, что они русские.
Хотя, нам не следует забывать об этом.
Верю, у нас бешеный успех.
Все пятеро вполне прилично
говорят по-английски. И
вообще, они люди, как люди.
Любят смеяться, шутить.
А Гончаров, ну, тот, что приехал
специально повидаться с тобой,
ты слышишь меня?
- Да, да, какой он?
- Все время расспрашивал о тебе.
Да, ты сам увидишь его сегодня вечером.
Ну, пока, Ник.
- Пока.
Вот, так. Русские
приезжают сегодня.
- Я все слышала.
- Ну, надо что-то придумать.
Если еще не поздно.
- Я могу поработать сегодня вечером.
Вам придется принять их у себя.
Ничего другого уже не придумаешь.
- Спасибо.
Вот ключи, Мэрион.
Сначала вот этим,
- а потом...
- Я знаю.
- А.. Ну, да.
- Ник, пожалуй, вам уже пора переодеться.
- Может, вы останетесь с нами поужинать,
- Леонард?
- Нет, нет, Ник, не хочу вам мешать.
- Я думаю, что русским будет
интересно с вами поговорить.
Они, наверняка, знакомы с вашими работами.
- Ну, да, какие там работы.
Было у меня в свое время несколько
счастливых догадок, вот и все.
- Более чем счастливых.
- Ну, пусть так.
Поверь, не было у меня подлинного огня,
той одержимости,
которая всегда отличает
- настоящих исследователей.
- Это не так.
- Так, Ник.
Ты, знаешь, не
нужно иметь мужество,
чтобы сказать все это.
Мужество нужно иметь для другого.
Ник, вот, спроси у меня,
для чего нужно мужество,
- Хэншел?
- Для чего нужно мужество, Леонард?
- Однажды, это было лет десять назад,
а точную дату кончины не обязательно
помнить, я вдруг понял,
что как исследователь,
как физик, я умер.
Да, да, я понял, что если это
кончилось, то уже не вернется.
И тут я проявил свое мужество.
Закрыл лабораторию и ушел из нее навсегда.
- И больше никогда не хотелось вернуться?
- Иногда хотелось.
Но, в те минуты я вспоминал
знакомых, уже постаревших физиков.
Когда они полностью
выходили в тираж, их лица...
Как эти старики бродят
по чужим лабораториям,
в своей уже нечего делать,
на приборах пыль.
Новые опыты
не ставятся.
- Вам нравится теперешняя жизнь?
- Мне нравится встречаться
с премьер-министрами
и президентами.
Совершать полеты в Европу.
Ездить в лимузинах
с посольскими флажками над радиатором.
И заниматься дипломатической
физикой. У меня увлекательная работа, Ник.
По настоящему вкус жизни
я почувствовал только теперь.
Да, мир изменился для физиков, Ник.
- Да, это мы во многом
помогли ему измениться.
- Верно, Ник, рад, что ты это понимаешь.
Но, ты не предавайся грусти.
Моя история тебе не грозит.
Твоя талант проживет
столько же, сколько ты сам.
Это я понял сразу,
как только ты переступил
порог моей лаборатории.
- Похоже, вы ошиблись, Леонард.
- Бедняга.
- Ну, мне еще рано заказывать
катафалк.
- Ник,
поедем со мной в Женеву на совещание?
Может быть, тебе просто нужен перерыв?
Поработаешь со мной год-два,
а потом вернешься.
- Сами знаете, что потом
вернуться будет нельзя.
Это еще спортсменам удается
и то с трудом.
- Нам очень нужен человек,
интересующийся проблемами космоса.
Двадцать лет тому
назад мы считали, что
ядерная энергия и
исследования межпланетного
пространства станут
на повестку дня только
спустя нескольких столетий. А человечество
к тому времени,
каким-то образом,
окажется достаточно
мудрым, чтобы разрешить
такого рода проблемы.
Но, так уж случилось, что именно нашему
поколению приходится садиться за стол
переговоров и творить историю.
- Раньше вам чужда была патетика.
- Русские только что звонили.
Через полчаса они будут здесь.
С ними приедет доктор Лондон.
- Надеюсь, вы хорошо проведете
время. Вы никогда не были в Европе, Мэрион?
- Нет.
- Не старайтесь, Леонард, она слишком
хорошо работает, чтобы я согласился
с ней расстаться.
- Спасибо, Ник.
- Ах, уж эти ученые.
Говоришь им одно, а они слышат
совершенно другое, не правда ли, Мэрион?
- Вы правы.
- Ну, я, пожалуй, пойду.
Подумайте серьезно над
моим предложением, Ник.
- Я не знаю, как Хэншел
справляется с этими галстуками, я не умею.
А, что происходит, почему стол не накрыт?
- Русские что, не приедут?
- Не приедут.
Они позвонили, извинились,
сказали, что очень
устали, поужинают в отеле
и лягут спать.
- Так.
- Зачем ты выгнала Хэншела?
- Хотела побыть с тобой.
Да, и твой Хэншел мне вообще не нравится.
- Но, если хочешь, я его верну.
- Не надо.
- Ты не расстраивайся, Ник,
- Гончарова ты увидишь завтра.
- Ты ничего не понимаешь.
- А ты объясни мне, я пойму.
- Я, словно
граммофонная игла, которая все время
снова и снова бегает по
одной и той же борозде.
- Ты хочешь есть?
- Мне, кажется, что всему
виной проклятые расхождения
в результатах с Гончаровым.
Если бы только удалось нам выяснить в
чем дело, я, может быть, как то снова
двинулся вперед.
- А. Может быть, причина
глубже, внутри тебя?
- Опять призывы
обратить взгляд на собственную душу.
Вы все настолько романтичны, что
стремитесь к романам даже
с собственными мужьями.
- Я не стремилась к этому.
- Я вообще надеялся, что он тебя
привезет и останется здесь.
- Я ему это предлагала.
А, он сказал, что мне, конечно, можно
встречаться с русскими, поскольку,
этого требует моя работа,
а ему незачем
совать голову в петлю.
- Совать свою голову в петлю?
- Да, совать свою голову в петлю.
Во времена расследования на него
факультете уволили несколько человек
и он до сих пор боится.
- Я не думал, что в наше
время есть еще люди,
которые все еще этого боятся.
- А что ты вообще знаешь о других?
- Ведь они тебя совершенно не интересуют.
- Он заедет за тобой?
- Перестань о нем говорить.
- Я... отвезу тебя.
- Надо же, что бы такой безобразный
сукин сын иногда казался таким
красивым.
- Помнишь, я тебя предупреждал,
что ничего веселого из этого не выйдет?
- А я сказала, что мне все равно.
- А я сказал, что все будет не так,
как ты думаешь.
- А я опять сказала, что мне все равно.
- А я сказал, что ад
наступит позднее.
- Он не наступил.
Но, во всем остальном ты был прав.
Пусть угрызения совести тебя не мучают.
Впрочем, они и так тебя не мучают.
- Вот, видишь, ты теперь не говоришь
"мне все равно".
- Теперь, я знаю другое.
Мы, женщины, такие глупые.
Стремимся найти
себе великого физика,
или художника, или политического деятеля.
И, только потом понимаем,
какое счастье жить
с простым смертным.
- Доктор Реннер.
Мистер Гончаров.
- Очень рад.
- Я тоже. Проходите.
Знаете, я представлял
вас другим. Садитесь.
- Пониже, поплотнее и помоложе.
- А я вас постарше.
- Почему?
- Уж очень давно читаю ваши
работы.
- Ну, я начал
печататься только в двадцать два года.
- Только в двадцать два.
А вы что делали в двадцать два?
- Воевал, это было в сорок пятом.
В день своего рождения
я брал Лейпциг.
- Воевали. В войну
я не был в армии.
- Я уже вовсю занимался физикой.
- Я знаю.
- Мы думали, что немцы
намного обогнали нас.
Они ведь гораздо раньше начали свою работу.
Только в сорок четвертом году мы узнали,
что немецкие физики,
группа Гейзенберга,
не сделали и половины того, что сделали мы.
Если бы нам сказали,
что у немцев с этим
не получилось, мы бы
прекратили эту работу задолго
до того как она начала давать результаты.
- Не думаю.
- Ну, я, во всяком случае, прекратил бы.
- А вы?
- А я нет.
Да.
Потому что я знал бы, что
результаты этой работы
не могут быть использованы во вред другим.
Но, зато помогут
защитить мою страну.
- Вы верите политикам?
- нашим верю.
- Ну, вряд ли в этом
мы поймем друг друга.
- Нам вообще не просто понять друг друга.
Но, нужно стараться.
Вот, я очень ждал
встречи с вами.
Очень. И, по-моему, вы тоже.
- Да.
- Значит, взаимопонимание возможно.
- Только... в том,
что касается науки.
Скажите, вы не
получали никаких новых
экспериментальных результатов?
- Мы все время получаем
один и то же результат.
- А вы?
- Тоже. Но, это абсолютно не логично.
Ну, если здесь не существует
систематической ошибки...
- И, чей же результат
не точен, ваш, наш?
- Ну, я думаю, что ваш.
Все-таки американская техника, она
имеет какие-то преимущества.
- А вы знакомы с оборудованием
советских лабораторий?
- Нет.
- Давайте, договоримся, мистер Реннет.
В наших спорах
не пользоваться информацией,
полученной из вторых рук.
- Но, я, же не хотел вас обидеть.
- А вы не знаете, какая у
нас тут будет программа?
В какие рестораны нас
поведут, какие шоу нам будут
показывать?
- Ну, если хотите, я могу это выяснить.
- Мне иногда кажется, что нас
именно для этого сюда и пригласили.
Во всяком случае,
так, или почти так
проходит пока наша поездка.
- Понимаю. Но, я не могу,
к сожалению, отвечать
за программу вашей поездки.
Послушайте, я хочу показать
вам ход моих расчетов,
а вы, может быть,
найдете ошибку у меня.
Вот, мы рассматриваем
следующий процесс.
Я предполагаю. Что этот процесс
описывается
диаграммой такого вида.
Отсюда, я получаю известное вам выражение
- для сечения.
- А, как вы считаете вот эту часть?
- А мы ее вообще не считаем.
Мы просто использовали
экспериментальные данные по упругому
- рассеянию.
- Это же не последовательно.
А, мы считаем эту часть
процесса по следующей
схеме. Вот, здесь,
идет обычное разложение по диаграммам.
Таким образом, если разбить область
интегрирование на две части,
и осторожно работать
на верхнем пределе,
то в конечном результате,
членосодержащая дельта один
выпадает.
Замечательно.
Замечательно, что совершенно разными
путями, мы пришли к одним и тем же выводам.
- Знаете, мне кажется,
что вот в этом месте
моя теория более проста.
- Верное, но, по-моему,
и более интуитивна. М?
- Конечно, ваша строже,
но все равно, это ничего не доказывает.
- А теперь, хорошо бы познакомиться
с вашей экперементальной частью.
- А в чем дело? Пройдемте в лабораторию.
- Извините.
Мистер Реннет, не рискнула
вызвать вас по селектору.
Он, кажется, испорчен.
- Американская техника... Я починю.
- Не надо. Там уже все
в порядке. В чем дело?
- Наши гости, директор и сотрудники
института ждут вас в
большом обеденном зале.
- Обед.
- Начинается.
- Ничего, я распоряжусь,
что бы вас проводили,
- обед есть обед...
- Мистера Гончарова
ждет в приемной доктор Лондон.
- Ну, вот, он вас и
проводит. Вы меня извините,
увидимся позже.
Приятного аппетита вам.
- Спасибо.
- Ага.
- Я, вот, все думал,
почему ты так долго ждал
этого Гончарова. И,
кажется, сделал маленькое
открытие.
Главное ведь не в
том, кто из вас прав.
А?
Ты надеялся, что
встреча с Гончаровым
поможет тебе найти
то, что ты потерял?
- Плохи ваши дела, Леонард,
Если вы теперь способны делать только
такие открытия.
- Оказывается, ты
можешь быть злым
и несправедливым.
А, я ведь отношусь к
тебе с симпатией, Ник.
Помню, какой ужас охватил
меня, когда я вдруг понял,
что со мной происходит.
Ужас.
Не хочешь говорить об этом?
- Почему же? Всегда интересно
послушать про чужие страхи.
- А это и твой страх, Ник.
Ты никогда не задумывался над тем,
Что девяносто девять
целых, девятьсот девяносто девять
тысячных всех людей
не имеют ни малейшего представления
о том, что такое прозрение.
Что такое новые мысли.
Идея, которую до
тебя, никто не постигал?
Но, это им не мешает жить.
- Преуспевать. Быть счастливыми.
- Не страшно терять
то, чего никогда не имел.
- У меня есть к
тебе предложение.
Не обязательно подписывать
контракт на два года.
Ближайшая конференция продлиться
месяца два, три, ну, еще
там месяц подготовки.
Ты смог бы поездить по миру.
Поговорить с людьми, которые занимаются
космическими лучами с
Пауэллом, Яношем, Джелли.
Может быть, это поможет тебе.
- Значит, вы верите, Леонард,
что для меня еще
не все потеряно?
- Во что я верю, разве, это важно?
- Знаете, вы ошибаетесь в главном.
Прежде всего, встреча с Гончаровым
мне нужна была для дела.
- Аааа... Говоришь
"прежде всего".
Значит, в остальном я был прав.
- А вам не кажется,
что все это, похоже
на всем известный дуэт?
Фауста и Мефистофеля?
- Ник,
большинство людей мечтает
сегодня о том, что бы
к ним пришел Сатана,
и предложил хоть
что-то за их душу.
- Очень не люблю, когда
говорят от имени всех людей.
А, вам, собственно, что нужно, Леонард?
Мое имя или
действительно, помощник?
Может, вы добиваетесь,
что бы я закричал.
"Я сдаюсь"? Как вы когда-то?
- Я хочу тебе помочь, Ник.
- Я не хочу ехать в Женеву.
- Боишься, что тебе это может понравиться?
- Нет,
просто, если я и тронусь
куда нибудь, то только
в Москву.
- Куда?
- Куда?
- К Гончарову.
- Слушай,
Ник,
не следует тебе отказываться
от моего предложения.
- Ну, да.
- Только, не очень
умные люди живут,
не имея запасного выхода.
А сколько вы получили
из экспериментов в пустыне?
Сотые миллибара.
- Маловато, по-моему.
Как вы считали инерционные потери?
- В общем, стандартным способом.
Сейчас, минуточку.
Вот, смотрите. Если П
пропорционально к
тета минус три ди, то.
Мы приходим к обычной формуле.
- Шеф! Вас к телефону.
- Извините.
- Да. - Это Мэрион.
- Ну, что там еще?
- Все интересуются, когда вы закончите
и какие ваши планы на вечер.
- Ну, придумайте что нибудь сами.
- Я уже придумала.
Вы пригласили Гончарова к себе на ужин.
Я позвонила на славянский факультет
- и спросила, что русские едят за ужином.
- Ну?
- Я все куплю и накрою на стол.
Вам придется
только сварить кофе.
- А вы не останетесь?
- Нет. - Жаль.
- Если это правда, то спасибо.
- Приезжайте ко мне в Москву.
Я покажу вам нашу
лабораторию. Может быть, даже
и станцию.
- Вы так говорите, будто это все
равно, что поехать в Чикаго.
- Может быть, это когда нибудь будет
так же просто.
- В вас это говорит вера в ваших политиков.
- Да.
- Вы коммунист?
- Да.
- А, я всегда жалею о том времени,
когда физика была просто наукой.
Без примесей дипломатии,
Политики, войны.
- Может быть, нам всем поднатужиться?
- И закрыть эту физику раз и навсегда?
- Угу.
- Ее закроешь, как бы не так.
- Спасибо, спасибо.
- Я бросил.
- Счастливый. А мне не удается никак.
- Мне, почему-то, кажется, что
мы знаем друг друга очень давно.
Хоть это и банально звучит.
- Мы действительно давно знакомы.
Я читаю ваши работы.
Вы - мои.
- В то же время, мы, в сущности,
ничего не знаем друг о друге.
Даже самых простых вещей.
- Про детей, про родителей.
- У меня нет родителей.
Умерли. Детей тоже нет.
- у меня, увы, все-то же самое.
- Вы женаты?
- Вдовец.
- Прошу прощения.
- А... вы?
- Меня... бросила жена.
- Простите.
- Расскажите лучше, что вам
больше всего понравилось
у нас. Если, конечно,
вообще что-то понравилось.
- Многое, многое понравилось.
Многое показалось интересным, но
разве можно за две недели
узнать такую страны, как ваша?
- А наши фильмы видели?
- Здесь нет.
- А дома много.
- А мне вот, ни разу не удалось
- посмотреть русские фильмы.
- А, вот,
приедете к нам, и
я повожу вас в кино.
- Я уже заметил,
у вас есть одна черта, которую не плохо
бы перенять.
Вы несколько в разговоре возвращаетесь
к одному и тому же,
и то, что в начале вашему собеседнику
кажется абсурдным,
начинает приобретать черты
реального.
- А мне понравилось в ваших
логических рассуждениях
стремление к поискам
простейших решений.
- В науке, да.
- Но, только не в жизни.
- А я и имел ввиду науку.
Прошу прощения,
но меня ждет машина.
Самое приятное время, которое
я провел в вашей стране,
связано с вами.
С вашей лабораторией, с вашей работой.
- Я тоже очень рад,
что вы приехали.
К сожалению, мало было времени.
- Но, мы провели его не без пользы.
- Да, и я надеюсь, что
теперь мы будем обмениваться
результатами наших исследований.
Правда, если вам это не запрещено.
- Нет, нам это не
запрещено. Эта тема открыта.
- Я буду вам писать.
- Я тоже.
- Ник.
Милый, тебе нужно встряхнуться.
Можно я приглашу тебя
куда нибудь поужинать?
А?
Побудем немного вдвоем.
- Это была гениальная идея
- поехать в ресторан.
- Перестань, не гладь меня, точно я
- ребенок.
- О, ты становишься агрессивной.
- Я все пыталась стать такой,
какой больше бы тебя устроила.
Какой только я не была.
Теперь, вот, стала, как ты
выразился, агрессивной.
Даже странно, что ты это заметил. Знаешь,
какое я испытала самое большое
разочарование? Когда между нами
еще ничего не было. Однажды, я
зашла в твой кабинет, а ты так посмотрел,
что я подумала, вот-вот, и ты просто
набросишься на меня.
Я замерла, опустила глаза,
и боялась поднять их.
Но, ничего не произошло.
А, когда я снова посмотрела на тебя,
то, вдруг увидела, что ты все
еще глядишь на то место,
на котором перед этим
я стояла. И даже насвистываешь
какой-то дурацкий мотивчик.
Я поняла, что ты
просто не видел меня.
Ты снял трубку, позвонил
куда-то, сказал совершенно
счастливым голосом "Я только что
нашел конструкцию". Я уже не помню,
- конструкцию чего ты там нашел.
- Что ты говоришь?
- Неужели, я бываю так плох?
- Ник,
- почему тебя бросила жена?
- Я не хотел бы об этом говорить.
- Ты до сих пор ее любишь?
- Я же просил тебя...
- Ник, уедем в Женеву?
Я разведусь с мужем.
- Ты, как всегда, подумал не о том.
Тебе вовсе не обязательно жениться на мне.
Но, я не могу больше жить с мужем.
Я не люблю его.
Я хочу быть с тобой. Всегда.
Ну, пожалуйста, дай мне такую
возможность, я прошу тебя!
- Значит, нет?
- Ты не представляешь,
что означало для меня
- поездка в Женеву.
- Это означало бы два года быть
вместе заграницей. Мы могли
бы поехать в Париж, Лондон,
Рим. - Я не могу
на целых два года
бросить работу.
- Я хочу быть с тобой.
- Ты обо всем подумала, кроме моей работы.
- А почему я, черт возьми,
должна о ней думать?
- Потому что моя работа - это я.
- Твоя работа - это бомба, которую
швырнули на Японию в сорок пятом!
- Ты прекрасно знаешь, что я
с той поры не занимаюсь
- физикой разрушения.
- А ты уверен, что твою физику созидания
никто никогда не сделает
физикой разрушения?
- Не суди о том, в
чем не разбираешься.
И вообще, больше никогда
не говори со мной об этом.
- Ник, милый, согласись, ну, пожалуйста.
Я знаю, Хэншел еще никого не взял. Он вчера
звонил мне и спросил, не поеду ли я с
тобой, если ты примешь его предложение.
Тогда я ему сказала, что
никогда не была заграницей,
он так обрадовался.
Словно сделал мне подарок.
- Ник, милый...
- Нет, Мэрион, я не поеду в Женеву.
- Я выйду здесь.
А я знаю, почему
жена бросила тебя, Ник.
Ты ничего не ждешь от будущего.
И не веришь в него.
- "Поливайте цветы".
Поливайте... цветы...
Мэрион! Я уже полил цветы!
Вы не знаете, случайно, где
расчеты для доктора Лондона?
Прайз! Куда выдели
мою секретаршу?
- Доктор Реннет, она
сказала, что все согласовала
с вами.
"Ник, милый, другого
выхода нет, и ты
сам это знаешь.
Я хотела бы сказать тебе
бесконечное множество
вещей, но ты их тоже знаешь.
И не знаешь ты, может
быть, только одного,
того, что я чувствую сейчас.
Но, я хочу, что бы ты знал
об этом и поверил в это.
Это просто вот что:
Спасибо тебе, Ник, любимый!
Я люблю тебя".
- Это Прайз.
Нас разъединили, а потом у вас было занято.
- Да, было занято.
- Мэрион уверяла, что вы все знаете.
- Да,
я все знаю.
- Так вот, пока у вас поработает секретарша
административного отдела.
Вы знаете ее. Эйвелин.
- Ладно, если...
- Если она вам понравится,
можете оставить ее у
себя. Она уже идет к вам.
- Старый болван.
- Доброе утро, доктор Реннет.
Я ваш новый секретарь.
Меня зовут Эйвелин.
Какие будут указания?
- Никаких.
Впрочем, зайдите ко
мне через пять минут.
- Хорошо, доктор Реннет.
- Если разрешите, я уберу у вас на столе.
- Не надо.
- Как скажете.
- Отнесите это доктору Лондону.
- Хорошо.
- впредь, попрошу не проявлять
ни какой инициативы.
Принесите мне русско-
английский словарь.
- Сейчас.
"Доктор с восемнадцатого по.
Двадцать пятое сентября
отделение ядерной...
академии наук... в Москве...
Конференция...
будет... в основном...
исследование...
Энергии...
- Обсудить... теоретически..."
- Пожалуйста.
- "... связанных космических...
Лучей..."
- Простите, но, к письму
приложен английский перевод.
- Да, да, да.
- "... прошу сообщить...
какими языками...
можете пользоваться...
как рабочими...
с искренним уважением...
Векслер..."
- Ну, что скажешь, Мэрион?
Ой, простите.
Знаете, смотрю я на вас, Леонард,
Я все-таки никогда бы не
смог стать политиком.
- Почему, дружище?
- Очень не люблю костюмы и галстуки.
А в этом же не поедешь на прием.
- Ну, если только в этом дело, то
мы специально для тебя
что нибудь придумаем.
- Если я даже поверю, что
мне не суждено быть больше
физиком, я к вам,
Леонард, все равно не приду.
Я никому не позволю
использовать себя в качестве ширмы
для решений которых, нужны
стать политическим
деятелем. Я вообще плохо
отношусь к политикам.
- А у тебя здесь уютно.
- Это все Руфь.
- Руфь.
Ты видел ее? Ну,
после того, как ты
- с ней расстался?
- Нет, не видел.
- А ты интересовался
как она живет?
- Слышал, вышла замуж,
носит фамилию Крейн,
живет на пятьдесят
седьмой восточной улице,
- в Нью Йорке.
- А кто этот Крейн?
- Понятия не имею. А вы что,
явились сюда выяснить это?
- Я приехал проститься с тобой.
Завтра я улетаю в
Нью-Йорк, а оттуда в Европу.
Заниматься подготовкой к совещанию.
- Я тоже улетаю в
Нью-Йорк, а оттуда в Европу.
- Знаю, в Москву. Документы получил?
- Нет еще, жду. Разве, может...
- Может, но у тебя будет все нормально.
Да... Москва.
Знаешь, а ведь не исключено,
что мы можем там с тобой и увидеться.
- Наверное, мы оба будем очень заняты там.
- Не зарекайся, Ник.
Ты представить себе
не можешь, как иногда,
на чужбине бывает
приятно встретить
соотечественника-американца.
Ты здесь даже говорить с ним не хотел,
а там бросаешься в объятия,
как к близкому родственнику.
- Я вам объятий не обещаю.
- Не зарекайся.
- Не обещаю, нет.
- Как тебе понравился
этот русский? Гончаров?
- Он интересно мыслит.
В том, что касается науки.
А во всем остальном,
достаточно ортодоксален.
Как и ты излишне увлечен политикой.
Тебя еще, правда,
можно понять, это стало твоей профессией.
Но, зачем ему, он действующий
физик, забивает себе
этим голову.
Запомни, с русскими вообще,
надо держаться крайне осторожно.
Со всеми без исключений.
Действительно, я давно не был
в лаборатории, своей, но я
по-прежнему занимаюсь физикой.
Только ты ею занимаешься изнутри,
а я если можно так выразиться,
- снаружи.
- Я не понимаю, ты куда клонишь?
- Просто, я хочу дать тебе
несколько дружеских советов.
В России ты не должен
забывать ни на минуту где ты
находишься. Пойми, какие бы
договоры с русскими мы не
заключали, какие бы
контакты с ними у нас не были,
все равно мы остаемся
противниками! Соперниками!
Ну, не морщись, пожалуйста.
Тебе что, не нравятся эти слова?
Подбери другие.
- Слушай, я что, должен был написать
обо всем, что там будет
со мной происходить, да?
- Да. Ты должен будешь
представить отчет.
Ну, пойми же. Таковы порядки.
Согласись, ведь ты на особом положении.
Ты ведь не балерина, и не
футболист, и не коммивояжер...
Слушай, о том,
что я знал когда-то
теперь уже знает весь мир.
Если трезво посмотреть
на мир, то только от нас
и от них зависит
сегодня будущее Земли.
- А остальным народам,
Леонард, вы что же,
отводите роль
сторонних наблюдателей?
- Мы защищаем их интересы.
- Мы защищаем
интересы одних народов,
русские - других народов.
Все защищаются,
никто не нападает.
А вы, Леонард, собственно,
чего опасаетесь?
Нападения русских или
превентивного удара наших генералов?
- Ты по-прежнему слишком остро все это
воспринимаешь. Но, я тебя понимаю.
Ты ведь сам кода-то приложил руку
к созданию атомной бомбы.
Вы тоже! - Да, но
мы работали над этим,
опасаясь, что немцы...
Да, да, а потом...
сбросили эти бомбы на
Японию, когда уже немцы
капитулировали, что бы
наш труд не пропал даром.
Да?
- Алло.
- Алло.
Алло.
- Здравствуй, Руфь.
- О, Боже!
Неужели это ты, Ник?
- Да, это я.
- Ну, как ты поживаешь?
- Дай мне перевести дух.
Погоди минуту, я сяду.
- Откуда ты звонишь?
- Я тут... из Нью-Йорка.
Отель "Ланкастер".
- Ты знаешь, ведь между
нами только три улицы.
- Я уезжаю заграницу.
Вот, приехал
сюда, решил позвонить,
спросить, как ты живешь?
Если я поступаю бестактно, ты...
я прошу прощения.
Я, правда, не знаю,
принято или неприятно бывшему мужу звонить
своей бывшей жене.
Ты что молчишь?
- Я рада слышать
тебя. А куда ты едешь?
- В Москву.
- Это должно быть интересно. - Да.
Ну, скажи, как у
тебя? Все хорошо?
- Никто тебя не обижает?
- Нет.
Знаешь, после жизни с тобой
становишься такой закаленной.
Я не упрекаю тебя, Ник.
Ты прав, ты ни в чем не виноват.
Нельзя же упрекать человека
за то, что он глух или слеп.
- А, ты работаешь?
- Да, этой зимой у меня была выставка.
- Я читал.
- Ну, как ты сама?
- Прекрасно, а ты?
- И я прекрасно.
Скажи, Руфь, как там...
ты не знаешь по правилам...
словом, я хотел бы тебя увидеть...
Мы могли бы позавтракать, а?
Ну, если это неудобно, ты так и скажи.
- Мне бы очень хотелось,
Ник. Но, понимаешь...
- Разумеется, да, да.
Очень рад был услышать твой голос.
Всего тебе хорошего.
- Ник, подожди, не вешай трубку!
- Да, нет, нет, я все понимаю.
- До свидания.
- Ник!
- Да.
- Здравствуй, Ник.
- Здравствуй, Мэрион.
- Я подумала, что, наверное, тяжело
уезжать, когда тебя
- никто не провожает.
- Ты что, приехала для этого в Нью-Йорк?
- Нет, я Кливленде.
Но, ведь можно проводить человека
- по телефону.
- Ну, тебе виднее.
- Любой другой на твоем месте
- сказал бы "Спасибо, Мэрион".
- Спасибо, Мэрион.
- Когда ты летишь?
- Сейчас, носильщика вызвал уже.
- Сколько лететь до Москвы?
- Долго.
- А, как ты чувствуешь себя?
Тебе не стало лучше, Ник?
- Мэрион, я не хотел бы тебя разорять,
мы говорим, по-моему, очень долго уже.
- Я зарабатываю
теперь намного больше.
- Тебе давно пора было это сделать.
- Я тебе хочу дать еще один совет.
- Уходя - уходи.
- Хоть в справочниках и пишут,
что ты великий физик, а на самом деле
ты - свинья свиньей!
- Спасибо, Мэрион. Поливай цветы.
- Ник!
Если ты в следующий раз в одиночестве
полетишь на Луну, а тебя
никто не придет провожать,
я буду знать об этом,
- я все равно не позвоню тебе!
- И, правильно сделаешь, детка!
- Да?
- Ник, это Руфь.
- Да.
- Ты можешь выполнить одну мою просьбу?
- Конечно.
- Пригласи меня
еще раз позавтракать.
- Я приглашаю тебя.
- Хорошо.
- В час тебя устроит?
- Вполне. А где мы это
- будем делать?
- Где хочешь?
- Помнишь, ресторанчик "Шелли" на двадцать
третьей улице? Мы там были
- однажды.
- Я помню все.
- Я позвоню, и закажу
столик от твоего имени.
- Только...
- Что?
- Ты меня, наверное, не узнаешь.
Я стала совсем, совсем другой.
- Меня ты легко узнаешь,
я высокий мужчина в синем
- костюме.
- Я жду тебя, Ник. - Угу.
- Ник!
- Совсем не изменилась.
- Ты тоже.
- Так, что будем пить?
- Ничего.
- Как, совсем ничего?
- Мне нельзя.
Посмотри не меня внимательнее.
Я скоро в дверь не пролезу.
Мне казалось, я дала
тебе понять по телефону,
но ты ничего не понял.
- Ты чудесно выглядишь.
У тебя такой счастливый вид.
- Я действительно счастлива.
- Да, ты поступила правильно,
я теперь могу это признать.
- Может, тебе расхотелось
завтракать со мной?
Может, мне уйти? Ты
скажи, я не обижусь.
- Нет, что ты, я очень хотел тебя видеть.
Пойдем завтракать.
- Ну, подожди, давай, здесь посидим.
- Скажи мне, что ты делаешь?
- Да... работаю.
- У тебя усталый голос.
- Нет, я не устал.
Просто у меня голос такой.
- Нет, я не забыла твоя голос.
Когда вспоминаю...
тебя... слышу твой голос.
- Я вижу твои руки.
Они всегда в движении,
постоянно лепили
что-то из глины или убирали дом.
- У тебя чудесные руки.
- Не надо об этом, Ник.
Почему?
Я хотела тебе сказать, что ты
всегда знал меня лучше, чем я сама.
- Всегда казалось, что
мы всегда будем вместе.
Ошибся.
- Но, это не твоя вина.
- Я не знаю.
Я много думала об этом.
И почему ты не хотел иметь детей,
и почему не хотел
покупать дом, вообще?
Не стремился к стабильности.
И, знаешь, я поняла.
Ты просто не веришь в будущее.
Прошло уже столько лет,
с тех пор, как мы бросили эту
проклятую бомбу на Японию,
а мир ведь живет.
Глупо, конечно, что я
говорю тебе сейчас все это.
Но, я уверена,
у тебя все пройдет.
И ты будешь счастлив.
Только помни, Ник, что любая женщина
так беспомощна рядом с тобой.
- Знаешь, ты когда родишь,
пусть мне сообщат об этом.
- Если ты хочешь.
- Да. И вообще, я думаю, мы
могли бы встречаться.
Просто так. Поговорить,
посидеть.
Посмеяться.
- Хорошо. Будем смеяться.
- А, вообще, нельзя же
тот кусок жизни, когда мы были вместе,
выбросить навсегда и
сделать вид, как будто,
его никогда не было.
- Он для меня очень много значит.
- И для меня тоже.
Вот. Купила тебе в подарок.
- Для кругосветного путешествия.
- Едва ли ты найдешь для этого время.
- Талисман.
- Я так сильно хочу,
что бы ты был счастлив!
Что подарила бы тебе целый мир!
Если бы тебе это помогло.
- Мне сейчас кажется,
что
всё, что было для меня
самым главным, я потерял.
- Тебе это только кажется.
- Давай, сделаем так.
Если я получу то, что я больше всего хочу,
Я выброшу этот шарик,
а то, что получу взамен
будет подарком от тебя.
М?
- Я буду очень рада.
- Ну, что, пойдем завтракать?
- Пойдем.


Серия 2

ВСТРЕЧА НА ДАЛЕКОМ МЕРИДИАНЕ
- Ну, вот вы и в Москве, доктор Реннет.
- А я, знаете, был уверен, что
Вы придете меня встречать.
Правда, я... когда вы прилетели в Кливленд,
- не...
- Мы тогда еще не были знакомы.
Позвольте вам представить,
Николай Николаевич Киреев.
- Из академии наук.
- Рад с вами познакомится доктор.
Реннет. Мы хорошо знаем
ваши труды. Нам с вами
необходимо согласовать день,
когда вы выступите с докладом.
Ну остальные члены вашей
делегации, два дня уже здесь.
- Жить вы будете в гостинице Москва...
- Стоп! Стоп! Я ничего
не понимаю. Какая делегация?
- Ваша, Американская.
- Понятия о ней не имею.
- Вы шутите?
- Да, нет. Что вы? Я получил
приглашение от академии наук.
Я даже не думал, что кто-то из наших
тоже получил приглашение.
- Неужели ваши физики
так разобщены?
- Да, нет. Мы не разобщены,
- Любите вы лозунги.
- Смотря какие.
- Нет, мы не разобщены,
мы интересуемся работами
друг друга, но просто
остальное нас не касается.
- По-моему это и есть разобщенность.
- Если хотите, считайте, что
так оно и есть на самом деле.
Так, ну что же, вещи,
наверное, разгрузили,
нужно... Где у вас проходит
- таможенный досмотр?
- Я этим займусь. Пожалуйста.
- Вы меня подождите здесь.
- Угу.
- У вас с этим строго, говорят.
- Очень, очень.
А вы с собой марихуану
привезли? Гашиш? Опиум?
Или оружие? Скажем небольшую портативную
установку для запуска ракет?
- Только вы пожалуйста меня не
уверяйте, что ваши таможенники
- ленивые и либеральные.
- Я не думаю это делать.
Позвольте вам представить.
- Добрый день Аня!
- Здравствуйте, Дмитрий Петрович!
- Я не знал, что вы тоже
встречаете нашего гостя?
- Я здесь совсем по другим делам.
- Мисс Робинсон,
доктор Реннет.
- А с доктором Реннетом, я
давно мечтала познакомится.
Он ведь у нас знаменитость.
- От такой очаровательной
женщины, даже такие
сомнительные комплименты
и то приятно слышать.
А что Робинсон
это такая распространенная русская фамилия?
- Очень.
- Очень, очень распространенная.
Особенно если учесть, что Анна Михайловна,
- ваша соотечественница.
- Да, да.
- Анна Михайловна, это
очень по-американски.
- Меня зовут Ани. А
моего отца звали Майкл,
вот и получилась Анна Михайловна.
- А как же тогда меня, если по-русски
- называть?
- Очень просто. Николас-это Николай.
Как звали вашего отца?
- Фредерик.
- Николай Фредерикович.
- Это тоже очень по-русски звучит.
- Федор.
- Николай Федорович, вас устраивает?
- Вполне.
- Вам нравится, Анна Михайловна?
- Очень.
Ну, до скорой встречи.
- Николай Федорович.
- А она состоится?
- Значительно раньше, чем вы предполагаете.
- До свидания!
- Анна Михайловна работает
переводчиком вашей делегации, а живет
- постоянно в Москве.
- Ну!
Поговорим теперь о делах?
- У меня есть для вас серьезные новости.
- Ник!
- Минуточку.
- Мартин! Слушай,
откуда ты здесь появился?
А ты знаешь, я только что приехал в Москву.
Пойдем познакомлю.
Спасибо. Гончаров.
- Очень приятно.
- Очень приятно.
- Мартин Филипс,
сотрудник американского
посольства в Москве. -
Ну что ты?
- Я жду в машине?
- Можно я поеду с ним, а?
- Как хотите.
- Извините. Ну!
- Номер оставлен в гостинице Москва.
- Спасибо, до скорой встречи.
- Ну?
- Как работается?
- Нормально. Работа есть работа.
Но, как говорит русская пословица,
в гостях хорошо, но дома лучше.
В отпуск еду с удовольствием. -
Слушай, что это действительно
загадочная страна?
- Ну, как сказать.
- Но, ты ее понял?
Чтобы понять страну,
надо в ней и прожить долго.
- Ты же уже пять лет здесь живешь?
- Для этой страны
это не так уж много.
Чтобы узнать чужую страну
до конца, надо узнать
- людей, народ.
- И женщин. Хотя бы одну.
- Слушай, у тебя был роман с русской?
- Нет, я все-таки сотрудник посольства.
- А мне советуешь?
- Ты не меняешься.
- Алло, Ник! Это Мел.
Через пятнадцать минут встречаемся в холе.
- Ну, и где вы гуляли?
- Я прошел по улице Горького,
повернул за наш отель
и вышел прямо на красную
площадь. Представляете?
Я на красной площади
в пол седьмого утра. Я и
голуби. Вот это зрелище.
Сзади меня Кремль, а с
права сказочная церковь.
- Это храм Василия Блаженного.
- Значит справа от меня.
- Эта сказочная церковь,
- а на против универсам магазин ГУМА.
- Нет.
- Что значит нет? На против меня
универсальный магазин ГУМА.
- ГУМ - это не фамилия.
Это мы говорим магазин.
Гимбеля или Мейсена.
А ГУМ это
государственный универсальный магазин.
- Вы чем-то расстроены?
- Письмо от дочери. Пишет,
что была на вечеринке
что танцевала целый вечер,
И каждый раз с новым
кавалером. А ей всего
- пятнадцать лет.
- Ой!
Черт бы побрал этих
устроителей конференции.
И наших и русских.
Вместо того чтобы заниматься
делом, мы должны болтать на этих приемах.
- А где этот Пресскод?
Вообще за последнее время себе много
- позволяет.
- Не ворчите, Джордж. Он уже катится
- сюда.
- Я надеюсь что не заставил вас ждать?
- Прекрасно знаете Фрэнк,
что заставили себя ждать.
Но вам на это наплевать.
- Ну, Джордж, ну не
заводитесь вы из-за пустяков.
Мне звонили из посольства, машина будет
только через сорок минут.
- Прекрасно. Значит
у нас есть еще время,
чтобы повторить утреней
маршрут Джорджа.
- Значит, вы
не представляете какая пропасть
между нами и русскими?
- вы это решили после того,
как пять дней пробыли в Москве?
- А вы считаете себя экспертом
пробыв здесь три дня?
Ведь дело в том, что когда здесь
кто ни будь добивается
успеха, они это называют
победой всего
советского общества.
Вот когда в подобных
случаях мы говорим,
ай, да он. Они
говорят, ай, да мы!
Попав сюда я понял, что здесь
очень много людей, которые
совершено искренне считают
что наука это не всеобщие поиски истины.
А состязание
между советской и американской наукой.
Вот в каком смысле мы
все здесь представители.
- А я по-прежнему не хочу
никого представлять.
- Слушайте, а чем же вы
хвастаетесь? Ну, будете выглядеть
плохим патриотом, только и всего.
- Послушайте, Фрэнк, вам бы
бросить физику и заняться
политикой в одном из южных штатов.
Больших патриотов чем они не
найти на всем белом свете.
- Но...
- Не будем ссорится друзья.
- Мы, не друзья.
- Слушайте, ну как вы не хотите понять?
Вам отвели такую важную
роль на конференции,
но вовсе не потому что
Вы Николас Реннет.
Так что не раздувайтесь от гордости
как старый аэростат.
А то что вы представляете
американскую науку,
а вовсе не свои собственные теории.
- Между прочим, машина
нас уже ждет у отеля.
- Кстати считается дурным тоном
опаздывать на прием.
- Поездка в Москву, как никогда
заставила меня почувствовать
себя американцем.
- Да? Поздравляю вас. Надеюсь,
сто процентным американцем,
а ни каким ни будь там негром,
- пуэрториканцем.
- Ну, не делайте из меня расиста.
Я просто хочу, чтобы вы не забывали
что мы и русские очень разные люди.
- Знаете, что, Фрэнк, мы
с вами тоже разные люди.
Вообще сейчас все
так далеки друг от друга, не понимают
друг друга, даже самые близкие люди.
- Муж жену, отец-сына...
- Слушайте, я говорю совсем о другом.
Совершено о другом.
Мы все заблуждаемся.
Здесь тоже предостаточно
людей, которые считают себя
великолепными знатоками Америки.
Потом, когда они узнают, что
академик у нас — это
только почетное звание,
академия существует
на ежегодные взносы своих членов.
Что наши научные исследовательские
институты и лаборатории совершено
независимы друг от друга.
Они искренне ужасаются.
Да, да жалеют нас.
Как будто мы находимся
во власти полной анархии.
А вы, знаете, Ник!
Русские ученые
находятся исключительно в
привилегированном положение?
И жалование у них одно
из самых высоких в стране.
- Слушайте, Фрэнк, вы очень странный
парень. Вы то хвалите,
русских, то ругаете их.
- Я объективен.
- А!
- Я хочу, чтобы вы не забывали первое
какая пропасть между нами и русскими.
- Да.
- Второе:
Что в их глазах вы несомненно
представляете американскую науку.
Третье:
Как мы и русские, не
похожи друг на друга.
- Четвертое...
- Стоп! Стоп! Стоп! Хватит! Все.
Партия окончена. Вы
знаете, в шахматах, когда
противник несколько раз
делает один и тот же ход,
объявляется ничья. Нет, нет.
По терзайте кого ни будь другого, вы уже
пять раз сказали, что
мы и русские не похожи.
Хватит!
- Мистер Реннет? - Да.
- Адамс, Нью-Йорк таймс.
Я хотел бы задать вам несколько вопросов.
- Ну что?
- У вас есть какие-нибудь данные
которые вы могли бы противопоставить
последним результатам Гончарова?
- Боже мой, с каких это пор ваши братья
так внимательно следит за физикой?
- Но физика теперь не только наука. Верно?
Она является частью
мирного сосуществования
и соревнования. Я пользуюсь
здешней терминологией.
И так, что вы мне можете ответить?
- Когда Гончаров приехал ко мне
в Америку, мы договорились
что наши результаты
должны подвергнутся очень
тщательной проверке.
- Простите.
Вот я и говорю о его самых
последних результатах?
- Что вы имеете в виду?
- Статью в правде,
которую написал
Гончаров. Вы, что не читали?
- Ну, и что он там пишет?
- Он пишет, что уже после
своего возвращения
из Штатов, он получил какие-то новые
данные, которые подтверждают его теорию.
- Нет, вы что-то не поняли.
- Для того, чтобы это
понять не надо быть физиком.
- Этого не может быть. Я видел, Гончарова,
он меня встречал, он
сказал бы мне об этом.
- Боюсь, что вы не учитываете, как для
русских важен престиж в их науке.
- А какой смысл, Гончарову скрывать
от меня то, что он сообщает миллионам
читателям, которые ни черта не понимают
- в физике?
- Вы, даже не представляете
какое значение имеет
для них первенство в споре.
С таким физиком как вы, доктор.
- Реннет, с американским физиком.
- Ну, хватит!
Достаньте мне газету с этой статьей.
- Потом поговорим.
- Хорошо, я постараюсь.
- Здравствуйте!
Николай Федорович!
- Здравствуйте!
Честно говоря, мне сегодня не очень
хочется называться русским именем.
- Что ни будь произошло?
- Ничего.
- Но, у вас такой вид, что
я обязана, что ни будь для вас сделать.
Хотя бы принести коктейль или бутерброд.
- Да, прошу извинить.
Доктор Реннет, я отметил нужный абзац.
- Хотите я переведу?
- Здесь, да? Угу.
- Когда я во время поездки
по соединенным штатам,
я посетил доктора Реннета,
еще не была исключена возможность
что причина расхождения в наших результатах
является существование систематической
ошибки в одной из приборных
установок. По сколько мы
использовали различную
экспериментальную методику.
Однако недавно в нашем
институте была разработана
третья методика.
Принципиально отличия как от нашей прежней,
так и от американской.
Новые результаты
полностью согласуются именно с
нашими первоначальными данными.
Я полагаю все согласятся
с тем, что возможность
повторение одной и той
же систематической ошибки
в двух совершено разных
экспериментальных подходов
представляется
крайне маловероятно.
-Благодарю вас. Ну?
Что скажите теперь,
- доктор, Реннет?
- А я ничего вам
не скажу. - Но ведь и так
ясно, что мы имеем дело с
нарушением частного случая
неофициального американского
сотрудничества. Да?
И с нарушением его советской
- стороной. Или я что-то не так понял?
- Доктор, Реннет,
простите, вас просят к телефону.
- Сейчас.
- Позвольте, я вас провожу.
- Ну, мы еще продолжим нашу
беседу, доктор Реннет.
- Вам никто не звонил.
- Мне это знакомо.
У меня была секретарша,
она удивительно умела
пользоваться этим
способом. Если нужно было
кого ни будь выпроводить,
или прервать разговор.
- Вам надо позвонить.
- Гончарову?
- Да? - Зачем?
Чтобы выяснить факт появления этой статьи?
Знаете, все эти нарушения
этики, так неосязаемое.
- Я немного знаю
Гончарова. Он производит
впечатление человека порядочного.
- Порядочность-это слово, которое уже
давно утратило свой первоначальный смысл.
Порядочность - теперь это
когда выгодно, удобно.
И доставляет хлопот.
И много ли стоит какая-то
частная договоренность между
неким Реннетом, и
неким Гончаровым?
- Мне бы не хотелось, что вы
так о нем думали.
- Ах, Аня, Аня!
Нет вы правы, я конечно
должен позвонить.
Гончарову, сказать ему
все, что я о нем думаю.
Потом я возьму билет до
Нью-Йорка и прощай Москва.
- Черт! Ну я же не знаю номер телефона?
- О! Да, вот
как раз я взяла для вас, пожалуйста.
Звоните.
Никто не подходит.
- Наверное еще рано, надо звонить позднее.
- Ой, как я не хочу
возвращаться туда.
- А, это не обязательно.
Мой отец был инженером,
его фирма подписала контракт
советским правительством.
И каждый год на три месяца
он приезжал в Москву.
И всегда брал меня с собой.
А однажды мы прожили здесь безвыездно
полтора года.
Я ходила в обычную
Московскую школу.
- Что?
- У меня была
чудесная учительница, Мария Трофимовна.
Сейчас она на пенсии,
живет на старом Арбате.
В старой тесной комнате, окруженная
старыми книгами,
старыми журналами.
А одна стена в комнате увешена фотографиями
тех классов, которые она вела.
Месяц назад я
была у нее в гостях
и увидела фотографию своего класса.
Чуть не расплакалась.
- Почему?
- Вот телефон звоните.
- А, да, да.
- Алло!
- Это говорит, Реннет!
Вы простите, что так
поздно. Нам надо поговорить.
Я могу сегодня
улететь в Нью-Йорк.
- Когда ваш самолет?
- Еще не знаю.
- Где вы сейчас находитесь?
- Сейчас. Можно вас?
- Где мы находимся?
- Пушкинская площадь у фонтана.
- Пушкинская площадь у фонтана.
- Сейчас приеду.
Я надеюсь найду вас там?
- Ну в общем я был прав.
Он даже не удивился, что я уезжаю.
Так, ну что? Почему
вы заплакали?
Увидев фотографию своего класса?
- А, я расскажу вам как
ни будь в другой раз.
- Другого раза может и не быть.
- Я дума, что вы все-таки никуда не уедете.
Все будет хорошо, вот увидите.
- так, почему, вы заплакали?
У?
- Потому что это единственная фотография
в моей жизни, которую кто-то повесил у себя
в комнате.
- Слушайте, Аня!
Я понимаю это не
очень большое утешение,
но мою фотографию
никто вообще никто
ни где никогда не вешал.
Нет, то есть конечно
в нашем физическом
обществе есть большой портрет.
Но мне от этого не легче.
Знаете,
хотелось бы еще
с вами встретится.
Может у меня дома, в Кливленде?
Приходите ко мне в гости. А?
- Да, нет, ну что вы?
Лучше вы ко мне приходите.
Отсюда до Третинки ближе чем до Кливленда.
- Спасибо, вам. Обязательно
приду, если не уеду.
Очень не хотелось бы
уезжать, не побывав у вас
в гостях.
- Добрый вечер!
Вернее, добрая ночь!
- Добрый вечер! Вы извините, что я так
поздно позвонил, раньше ни как...
- Пустяки. Мы сейчас
поедим ко мне поужинаем, поговорим.
- Благодарю вас.
Можно здесь поговорить.
- Спокойной ночи!
- Анна Михайловна, вас провести?
- Нет, нет.
Спасибо, мне совсем близко.
- Спокойной ночи!
- Знаете,
у нас американцев
не без основания считают
- людьми излишне прямолинейными.
- У нас
по-моему, тоже.
- Я бы не сказал.
Вас, что?
Не удивило, что я завтра собираюсь уезжать?
- Признаться, удивило.
Потом я решил, что видим
у вас дома какие то
срочные дела.
- А я здесь, чем по-вашему занимаюсь?
Впрочем, сейчас речь не обо мне, а о вас.
- Не понимаю.
- Знаете, Дмитрий давайте договоримся,
либо будем откровенны,
либо закончим разговор.
- Я действительно не понимаю,
что вы мне инкриминируете.
- А статья в газете?
Нет, вы конечно были в праве
опубликовать все это,
Но почему вы мне
не сказали о полученных результатах?
Почему вы молчите до сих пор?
Может вы хотели
чтобы я выступил с докладом, и вы потом
доказали мою не состоятельность?
- Бред какой-то.
Я не написал вам, потому что я эти
результаты получил всего несколько назад.
А в аэропорту
как только я предложил
вам поговорить о делах,
Вы почему-то бросились с объятиями
к сотруднику вашего посольства.
- Да, я с ним учился в одном колледже,
мы с ним десять лет не виделись.
- А Киреев?
- Какой Киреев?
- Киреев по моей просьбе подходил
к вам на конференции, и спрашивал
когда бы вы хотели
приехать к нам в институт?
А вы сказали, что вам
видите ли не до этого.
- Черт, вас побери! Когда мне ездить
по институтам, если у меня не готов доклад?
- Давайте договоримся,
Ник, если что ни будь здесь
будет вызывать у вас
недоумение, прежде чем
брать билет в Нью-Йорк,
поговорите со мной.
- Ох, уж, эти политики.
Они таки успели влить нам
дозу недоверия к друг другу.
- Наши политики
никогда без основания не
сеяли недоверие к вам.
- Ну положим основание всегда можно найти.
Слушайте, давайте не
будем говорить об этом?
Ну, вы
- расскажите мне о своей новой методике?
- Пойдемте.
Главное для нас бич, большой
разброс по энергиям.
Если увеличить моно-хаотичность на
один-два порядка, то мы сможем получить
приемлемый результат уже при
двадцати-двадцати пяти событий в сутки.
В простейшем варианте схема выглядит так.
И таким образом, значит здесь
уменьшенная по размерам
петля. Затем источник
от питания здесь,
но, а токовая петля
разорванная в этом месте.
Так это выглядит в общих чертах.
Но это все естественно
требует серьезной проверки.
А когда вы
после вашего доклада приедете в наш
институт, я покажу вам результаты
- второго эксперимента.
- Хорошо.
- А на конференции, я
выступать не собираюсь.
- Вы меня только не добивайте
своим благородством.
- И опять вы меня неправильно поняли.
Сообщение о работе института
уже было сделано,
но для серьезной
дискуссии с вами
у меня пока не хватает
аргументов. Но подождите,
я еще дам вам серьезный бой. Вот увидите.
- Поздравляю вас!
Оказывается, вы здесь невероятно популярны.
Спасибо.
Просто я ровным счетом,
извините, ничего не поняла.
- А вы знаете, я сам не ожидал.
Я, когда пошел к кафедре
раздались аплодисменты,
зал встал, я растерялся.
Я не привык.
- Поздравляю вас. Вы
сделали прекрасный доклад.
- Спасибо.
- Простите.
- Ну, что? Поколебал
я вашу уверенность в новой методике?
- Знаете, Дмитрий,
я чем больше думаю,
тем больше убеждаюсь
в том, что совершено
новой ее назвать нельзя.
А скорее всего это
очень остроумный вариант
- вашего первого эксперимента.
- От части вы правы.
- Знаете, расхождение
не в полученных данных.
В обработке. А вот хорошо бы,
ваши данные обработать
моим методом, а мои вашим.
Эх, конференция заканчивается,
срок визы истекает.
- Если бы вы захотели ознакомится
с нашим институтом, может быть
визу и удалось бы продлить.
Правда решаю это не я.
- Понимаю.
Скажите,
а вы не боитесь, что, допустив
меня к своим приборам
вы поможете найти
мне вашу ошибку?
- Нет. Для меня важнее всего истина.
- А меня уверяли, что для русских
ученых, самое главное престиж их науки.
- Да, но не истине вопреки.
Впрочем, обо всем этом мы можем поговорить
- по дороге в институт. Едем?
- Едем.
Аня, вы поедите с нами в институт?
- Да, нет, я думаю,
что остальным членам
делегации будет очень
трудно без меня обойтись.
Да, я хотела вам напомнить,
что сегодня вечером
состоится прием.
И вам надо было быть на нем обязательно.
- Терпеть не могу их.
- Дмитрий, вы почему не ходите на приемы?
- Потому что я к ним отношусь
точно так же как вы.
Я жду вас в машине. До свидания!
- Пока, Ник! Встретимся на приеме.
- Аня, надеюсь вы скрасите
мое существование на этом приеме?
- Ну конечно.
У меня есть поручение
к вам, от одного вашего друга.
- У меня знакомых в
Москве только вы и Дмитрий.
- От одного вашего американского друга.
От Леонарда Хэншеля.
- О! Он в Москве?
- Да, он в Москве
и сейчас едет сюда, просил,
чтобы вы его здесь
- подождали.
- Так,
мне надо немедленно отсюда уходить.
- Ник! Дружище.
Как прошел доклад?
- Прошел, прошел. Познакомьтесь...
- О, с мисс Робинсон, я
уже познакомился сам.
Я знал, как вас
найти, Ник. Для этого
надо было обратится к первой очаровательной
женщине, а ею как раз и оказалась
- мисс Робинсон.
- Спасибо, вам за то, что
столь лестно охарактеризовали меня, но
нам надо уезжать в институт Гончарова.
- Я хотел с вами поговорить, Ник.
- К сожалению, у меня расписан каждый час.
- Уверяю вас, Ник, мы еще
найдем время для беседы.
- Вот здесь Николас,
вы и будете работать.
- Ну, если продлят визу.
- Надеюсь. Я уже звонил,
но нужных людей никогда не бывает на месте.
Ну, как вам наш институт?
- Много старых приборов.
Американские лаборатории
оснащены лучше. И вы прекрасно это знали.
Я не понимаю почему
вы на меня обиделись в Кливленде.
- Знаете, Николас,
американцы очень
любят кичится своим богатством.
Я это испытал на себе.
И даже вы, говоря о приборах, сказали тоном
превосходства. Конечно
американские лучше.
А у меня не было тогда времени
да и честно говоря желания,
почему это произошло.
Объяснять, что значила
последняя война для Америки
и для советского союза.
- Я знаю, что ваша страна пострадала,
во время войны.
Но во время войны наука,
техника, промышленность
- развивается более интенсивно.
- Мы вышли из войны
бедными, голодными, раздетыми,
а Америка в два раза
увеличила свой золотой
запас. - Я не знал, что
все это выражается в
таких цифровых значениях.
- Вы говорили о превосходстве вашей
техники, как будто мы
глупее вас. Не
расторопнее, ленивее.
- Поверьте мне,
я не хотел вас обидеть Дмитрий.
Знаете, Америка
хоть и разбогатела,
на этой войне, но наши
парни тоже погибали
на полях сражений.
А некоторым из тех, кто остался дома
она нанесла непоправимую травму.
- Здравствуйте! Пожалуйста,
Дмитрий Петрович
- подпишите.
- Познакомьтесь,
Валентина Евгеньевна Корнилова,
а это наш знаменитый
гость доктор Реннет.
- Я очень рада видеть вас здесь.
- Доктор Реннет, возможно
некоторое время будет работать
- в нашем институте.
- Это было бы замечательно.
- Если продлят визу.
Я останусь при одном условии,
вы каждое утро будете
встречать меня вот такой
- улыбкой.
- Валя, пожалуйста, принесите нам данные
по второму эксперименту.
- Очаровательная
секретарша у вас.
- Она не секретарша.
Она наш коллега.
Во втором эксперименте принимала
самое непосредственное участие.
Да, да.
- Здесь все данные и описание
нашего нового прибора.
- Спасибо.
Вы знаете, мне было бы очень интересно
с вами поговорить Валентина.
- Евгеньевне.
- Вы можете называть меня просто.
- Валей.
- А, вы меня просто Николс.
Нет, лучше Ник.
- Мне будет несколько
сложно называть, вас
только по имени.
До того, как Дмитрий Петрович
вернулся из США, и рассказал
о встрече с вами, я вас
представляла, чуть ли
- не ровесником Эйнштейна.
- Ну, да,
конечно. - Можете называть
доктора Реннета, Николаем
Федоровичем. Мы его так окрестили.
- Лучше, Ник.
- Пойдемте Валя, не будем
Николаю Федоровичу
мешать искать нашу ошибку.
- Ну, вот. Так что вся
эта история со статьей
- оказалось, чистым недоразумением.
- Что же бывает.
- Знаете, я хочу...
Я хочу остаться поработать
- в институте Гончарова.
- О!
- А Визу вам продлят?
- Будем надеется.
- Нет, возможно
конечно и продлят, но.
Увидеть вы сможете
только то что они захотят.
Да, да и встречаться
будете только с теми,
кого они для этого выберут.
- Об этом позаботится переводчик.
- А что делать?
Если.
- Я обхожусь без переводчика?
- Да?
- А им это известно?
- Известно, известно.
- Ну тогда будут
осложнения с визой.
Да, но через два-три
месяца вам придет письмо
мистер Реннет ах,
какая жалость, что вы так
быстро уехали. Ровно
через двадцать минут
после отлета самолета,
пришла ваша виза.
- Слушайте,
Адамс, если в вашей газете
все так же доброжелательны
- и объективны как вы...
- Ах, мистер Реннет.
Я долго здесь живу.
И я прекрасно знаю, как русские
относятся к иностранцам.
- Знаете, я познакомился
с одним человеком, который тоже довольно
долго живет здесь, и очень хорошо знает
русских.
- Но он отзывается о них совсем по-другому.
- Да, да.
Ну что же вы еще убедитесь в моей правоте.
Для начала, вам просто не продлят
- визу.
- А если продлят?
- Ну, тогда позвольте мне
еще раз, вам объяснить.
- А кто вам сказал, это я
хочу слушать ваши объяснения?
И учтите, если мне
все-таки продлят визу,
то паспортом
в котором будет стоять штамп о продлении
я щелкну вас по носу.
- Как дела, Ник?
Москва еще не надоела?
А ваши проблемы с
Гончаровым, вы уже решили?
- Я хочу остаться
здесь еще на месяц.
Вы не знакомы?
- Да, ну что вы, Ник?
- Я работаю с Леонардом уже третий день.
- Да.
- Прошу прощения, но я
вынужден похитить у вас
очаровательную Аню. Без ее помощи я не могу
общаться с русскими коллегами.
- Ну, как, Ник, Московский климат
не помог вам отделается от недуга?
- Я был сегодня в институте, Гончарова,
и за много месяцев
почувствовал, как меня
впервые потянуло к работе.
А ведь это хороший
признак, правда?
- Это отнюдь не означает, что вы
сможете плодотворно работать.
Ну, не буду, не буду
больше терзать вас. Ник!
Скажите лучше мне,
какое впечатление на вас произвела Москва?
- Я ее не видел в сущности.
- А меня этот город просто ошеломил.
- Чем же?
- Ну, размахом.
Величием.
Здесь я впервые понял, что стал
в какой-то степени
жертвой нашей пропаганды.
- И вы что не будете
больше призывать меня
к осторожности русскими?
- Обязательно буду, Ник.
А наша пропаганда, склонна приуменьшать
успехи русских.
Вот что я имел виду.
А это опасно, крайне опасно.
Ведь может случится так, что Россия будет
диктовать Америке свои
условия и торговли и мира.
- А нельзя сделать так, чтобы
никто никому не диктовал?
Найти какие-то приемлемые условия для всех.
Извините, Леонард.
- Мистер, Реннет!
- Добрый вечер!
- Добрый вечер! Я рад что застал вас
здесь. Все в порядке,
визу вам продлили.
- Да?
- Сейчас я позвоню Гончарову.
Он еще не знает об этом.
Ну вот, теперь у вас у обоих
есть достаточно времени чтобы выяснить
- кто из вас прав.
- Да, да, вы простите
я должен сейчас
найти одного человека.
Я обязан ему дать по носу.
- Как вы черт, возьми, ухитрились
добиться таких импульсов?
Я уже двадцать лет наблюдаю
их в подобных устройствах,
но ничего похожего не видел.
- Сергей Сергеевич, пожалуйста
- попросите сюда Валю.
- Хорошо.
- Идея старая, метод новый.
- Ну, объясняйте.
- Придет, Валя, и все объяснит.
- При чем тут Валя?
- А это по ее предложению сделано.
- Да?
- Представьте, себе.
Я, когда с ней познакомился,
тоже относился к ней,
скептически.
Слишком уж она привлекательная
женщина, чтобы быть дельным физикам.
- Здравствуйте!
Дмитрий Петрович,
Вы меня вызывали?
- Валя,
нет, Валентина Евгеньевна.
Вы пожалуйста не улыбайтесь,
то что я сейчас
скажу очень важно.
Речь не получается.
В общем вы молодчина,
Валя. Да и физик вы...
И учтите, что я такие
комплименты многим людям делал.
- Спасибо.
- Ну, вот спасибо. Вы пожалуйста
объясните свою схему.
- Значит при формировании
- выходных импульсов.
- Угу.
- Возникает следующая проблема.
- Смотрите, Николас не перехвалите ее.
Вы уедите, а мне с ней работать и работать.
И кстати, я опущу ее немного на землю.
Ее приборы работают на много медленнее
ваших станстилатионных счетчиков.
- Дмитрий, не мешайте нам.
- Если время нарастания калибровочных
импульсов совпадает
со временем собирания
вариационную камеру,
То выходные импульсы.
От камеры будут точно такими же
как калибровочные. Чтобы обеспечить
это мы сделали две вещи.
Прежде всего поставим
стандартную конденсатор,
с охранным кольцом.
В небольшую поразительную емкость.
А главное мы решили подать
сюда, высокое отрицательное
напряжение и весь этот блок
поставить взамен старого.
В результате формируется именно
такие выходные импульса, которые вы видели.
Что ни будь не так?
- Прекрасная схема.
- Вы омрачены чем-то?
- Нет, я очень рад за вас.
- Но я этого не вижу.
- Здравствуйте!
- Добрый вечер!
- Вы меня приглашали
в гости Я пришел.
- Я очень рада.
Проходите.
- Не поздновато?
- Да, ничего. Мы только что кончили работу.
Проходите.
- Привет, Ник!
- Привет, Леонард!
- Хотите выпить?
- Виски.
- И мне тоже.
- А знаете, в советском
союзе каждый человек
имеет право на отдых
Вы поработали, вам пора
в гостиницу.
- Ты опоздал, Ник.
Дня на три опоздал.
А может и на четыре.
- Анни!
Я вас предупреждал,
что этого человека надо
остерегаться?
- Он вас уже пригласил в Женеву?
- Да.
После завтра мы уезжаем.
- Мне надо с вами поговорить, Анни.
- Тогда я пошел,
на кухню.
- Я вам хочу сказать, Анни что.
Хэншель, вас приглашает в Женеву
не только потому что этого
требуют интересы дела,
но и потому что
он хочет, чтобы я был здесь более одиноким
- я давно хотела поехать в Женеву.
И работа действительно
обещает быть интересной.
- Я не могу вам
сказать, Анни, что сейчас
лучший период в моей жизни,
а уж если говорить правду,
то здесь я чувствую себя
не менее одиноким чем дома.
- Я вижу, что с вами
не все в порядке, Ник.
Но я не знаю, чем
я могу вам помочь.
Помните вы меня как-то
спросили, а почему бы мне
не остаться в России на всегда?
Я вам отвечу.
Мне нравятся здешние люди,
но я совсем другая.
И у меня нет того, что так
привлекательно в русских женщинах,
Стремление
самопожертвование, доброты.
И я не хочу брать на себя
чужие невзгоды, и даже
невзгоды такого человека как вы.
- Ну почему с Хэншелом?
- А он мне нравится.
Мне нравятся люди,
которые знают, чего они хотят.
И потом то чем
занимается сейчас Леонард.
Соглашение с русскими. О
сотрудничестве в космосе,
мне кажется не менее важным, чем ваша
научные проблемы.
- До свидания, Анни!
- Прощайте, Ник!
- Здравствуйте!
- Где ваш шеф?
- Он еще вчера уехал в
Дубну. Обещал сегодня быть.
- Ну, что же все ошибались.
Даже великий из
великих Эйнштейн Ньютон,
Они ошибались так же
часто как и бывали правы.
- Про какие это вы ошибки говорите?
- Никто от них не
застрахован. И значение
работы ученого
определяется не количеством
допущенных ошибок,
а важностью того в чем он бывает прав.
- По-русски
это называется
подсластить горькую пилюлю.
- Вы нашли у нас ошибку?
- Угу.
И как это не парадоксально,
радости от этого
- не испытываю.
- А в чем же наша ошибка?
- Так! Начальство за
порог, работа прекращается.
А вы доктор Реннет,
не разрушайте легенду о
знаменитой американской
- деловитости. Что произошло?
- Дмитрий Петрович,
Кажется, у нас найдена ошибка.
- Так.
- Вот Дмитрий в чем
дело. Все правильно,
здесь тоже.
А здесь надо интегрировать.
- Но мы же интегрируем.
Только позже. Потом.
- Так вот в этом и ошибка.
Никаких потом, только вот здесь.
Иначе получается
- интеграл Мела Гибсона.
- Ну и что же?
- Подожди, Сергей Сергеевич.
Я тоже Ник, не понимаю.
Что страшного в этом интеграле?
- Как? Потому что его просто не существует.
Ну элементарно расходится.
Или что вас это не смущает?
- Николас,
Вы нашли ошибку в вашем
Мела Гибсовском методе?
- И это еще не было опубликовано?
- Не понимаю.
- Может быть вы еще не
видели как мы это делаем?
- Да, нет подождите, я хочу
сказать, то что я говорю.
Вот с этого места
ход вычисления у вас не правильный.
- Да, вы смеетесь, Ник.
- Слушайте, нисколько. Да
перестаньте меня дурачить
в конце концов.
- Коля! Покажи, как
нам последний вариант.
Мела Гибсона кардиограммы.
- Окончательный результат?
- Нет, нет.
Исходные выражения и рекуррентные формулы.
- Угу, спасибо. Спасибо.
Узнаете доктор Реннет?
Вот так мы считаем Мела Гибсона диаграммы.
На основе метода Реннета.
Правда нам пришлось его
слегка усовершенствовать.
- Да ведь он даже не помнит.
- Журнал физик релевью.
Том восемьдесят первый
страница сто шестая.
О ритуализации одного
класса интегралов.
Мела Гибсона. Рукопись
полученная семнадцатого
октября, тысяча девятьсот
пятидесятого года.
Калифорнийский
технологический институт.
Н. Реннет.
Н. Реннет-это вы?
Доктор, Реннет,
надо знать, что печатается
по вашей специальности.
- скажите, а правда
вы называете это.
- Методом Реннета?
- Конечно.
А что в Америке его
называют по-другому?
- насколько я знаю
в Америке никто
не использовал его.
Ну что эта штука
- действительно работает?
- Замечательно работает.
Как вы и предсказывали.
- Конечно при вашем методе,
такой способ интегрирования
не встречается. А мы им
пользуемся уже много лет.
И не жалуемся. Так
что еще раз спасибо вам.
- А я то надеялся
что поймал вас на ошибке.
- Так ведь если ошибка и была,
Вы же сами исправили
ее много лет назад.
А что это единственный возможный
просчет в нашей работе?
- Сергей Сергеевич,
Вы не беспокойтесь, я
еще что ни будь найду.
- Бог, в помощь.
- Сегодня вы нас всех просто потрясли.
Как можно
забыть такую идею?
В то время у вас, наверное, были.
- Еще более привлекательные замыслы?
- Возможно.
А, знаете я вспомнил, как все произошло.
Утром во время бритья,
я вдруг понял, как
надо выбрать путь
интегрирования, а потом уже как-то
так все четко определилось.
Я за десять минут
набросал схемы и...
- Послали статью в
журнал? И забыли?
Ну это же расточительство.
Ничего смешного нет.
- И вообще более организованном, чем ваше...
- Ой!
Умоляю вас, только не
об этом. И кстати эффект.
Черенкова был
открыт в вашей стране.
А практическое применение
для него было в нашей.
- Ладно.
Согласимся на том, что мы можем
многому друг у друга, научится.
- Согласимся.
- Вы танцуете?
- Конечно.
- Сейчас не хочется.
- А я люблю танцевать.
И песни петь люблю.
- Пожалуйста.
- Какой для меня прекрасный вечер.
- У вас было такое лицо,
Когда произошла вся эта история,
С интегралом Мела
Гибсона. Что я поняла
сегодня вы не должны
оставаться в одиночестве.
Это поняла не только я,
но и Гончаров.
- Значит,
- этим вечером я обязан Гончарову?
- Скажите,
вас много раз
обманывали в жизни? Да?
- Простите.
- Но, вы правы.
Гончаров тоже собирался скрасить
ваше одиночество. Он хочет
пригласить вас в следующую субботу
в Лицына. Это наш старый
академический поселок.
Вы поедите?
- А вы? - Поеду.
- Тогда и я поеду.
- Я вдруг подумал, пройдет
всего двенадцать дней,
уеду я к себе в Кливленд,
и все эта и поездка в Лицына
и Москва, и ваш институт
все это постепенно
потеряет черты реального.
- Будто никогда и не был.
- Я тоже думала о том, что
приду однажды в институт
загляну в ваш маленький
кабинетик, а вас там не будет.
И завтра не будет.
И может никогда больше не будет.
- Вообще мне грустно
об этом думать.
- Я хотела спросить вас
для чего вы работаете?
Какой главной для вас в этом смысл?
- Это моя профессия.
Ничего другого жизни
я делать не умею.
А работа, когда она хорошо шла,
приносила мне много счастья.
- Значит работа ради работы?
- Почему же? Мы ведь
ищем новые пути в науке.
- Верно?
- А зачем вы их ищите?
- А зачем рождается на
свете человек? Вы знаете?
- Знаю. Чтобы
сделать наш мир лучше.
Да. Чтобы он стал добрее,
образование, умнее.
Чтобы дети обязательно
жили лучше своих родителей.
В этом тоже великая миссия ученого.
- Как хорошо было бы, если бы они
именно так понимали свою миссию.
Но если земля превратится
в огромную радиоактивную
кладбище,
то считайте, что и в этом они сыграли
не последнюю роль.
К сожалению, в силу
некоторых обстоятельств
я стоял у самой колыбели
такого возможного будущего.
- Но если бы вы
и не принимали участия в
создании атомной бомбы
ее бы все равно сделали.
- Конечно.
Но тогда лично я не имел бы к этому
никакого отношения.
И совесть моя бы была спокойна.
- Я не понимаю, что вас больше волнует?
Возможная гибель человечества?
Или то что вы принимали
участие в создании бомбы?
- Дело в том, что
одно не отделимо от другого.
- Вы хотите сказать, что вы не верите.
В счастливое будущее
мира? В прогресс науки?
- Я не верю политикам.
Ученные только изобретают оружие.
В ход его пускают другие люди.
- Но думая так, Вы
не смогли бы работать.
Ведь то, над чем вы
работаете, и мы тоже, это
как раз тебе проблемы, которые
станут перед человечеством завтра.
- Да, вы сказали все довольно
точно. Так уж устроен мир, что
за все свои деятельности человек
должен отвечать.
- Скажите, Дмитрий,
нельзя ли мне продлить визу
хоть бы на некоторое время?
- Что ни будь случилось, Николас?
- Да.
Чуть не сказал у нас
случилось. Видите, уже стал
проникаться духом
вашего культуризма.
- Вы нашли у нас опять ошибку?
- Похоже.
И боюсь, что это будет
посерьезнее Мела Гибсона
интеграла. Понимаете, если
вашем новом методе
и есть уязвимое место,
то его надо искать в той
величине распределения
по энергии которую
допускает ваш прибор.
Не исключено, что для ваших
условий она может
оказаться не достаточно
высокой.
- В такую ловушку можно
попасть и даже не заметить
этого. Мы
проектировали прибор для
определенного интервала энергии.
А потом вносили множество
изменений забывая иногда
делать поправки. А вы
нашли что ни будь, что
вызывает у вас подозрение?
- Пока нет, но я бы
хотел посмотреть
более точные энергетические
распределения чем эти.
- Более точных энергетических
распределений у нас пока нет.
Но я думаю это не существенно.
Интересующую нас величину можно представить
в следующем виде.
Значит, сигма на сигму,
ноль минус единица,
выражается через сумму
таких вот трех членов.
Где Ака от Е заданной
функции энергии.
Если я подставлю сюда
экспериментальные данные
то и получу
интересующее нас число.
Так что я думаю ваши опасения, Николас,
опять напрасны.
- Дмитрий, ваши оценки
весьма приблизительны.
Во-первых: Для выбранных вами
энергетических интервалов
нужно пользоваться
четырех членной
формой. Кроме того
изменится выражение для
этих вот коэффициентов.
Их нам придется заменить
интегралами такого вида.
А соответствующей функции
найти из ваших
энергетических распределений
все это подсчитать.
Считайте. Если у вас
получится
это число или
меньше что же хорошо.
Но если больше,
- Панин! Сергей
Сергеевич! Зайдите ко мне.
- Сейчас иду, Дмитрий Петрович.
- Сергей Сергеевич задублируйте эти
данные и попросите Валю заложить их
- в машину.
- Угу, хорошо.
- Я буду у себя в кабинет,
когда машина начнет давать
- результаты, скажите.
- Хорошо.
- Николас, машина
выдала два результата.
- Уже имеем ноль-четыреста одиннадцать.
- Многовато.
- Я и без вас знаю.
- Но, а знаете, какого черта звоните?
- Мне прийти?
- Потому и звоню. Приходите.
- Ну что?
- Получили третью цифру. Сумма теперь равна
ноль-четыреста тридцать один.
Если четвертый член даст
больше шести тысяч...
- Арифметику я и без вас знаю.


Серия 3

ВСТРЕЧА НА ДАЛЕКОМ МЕРИДИАНЕ
- Ноль четыреста пятьдесят два.
Слишком много.
Вы больше не можете утверждать,
что моя теория была ошибочной.
И этого процесса которого я
рассматривал не существует.
Вы можете только сказать
что с помощью вашей установки
его обнаружить не удалось.
- А вы уверены, что избыточные напряжения
может так повлиять на результат?
- Нет, но вам придется потратить месяц
и на повторение опыта с самого начала.
- Можно попробовать
снизить напряжение в
одной-двух работающих
установках на станции.
Если результаты будут прежними.
Значит напряжение здесь не при чем.
- Если хотите я попытаюсь вместе
с вами разобраться во всем этом.
- Ну что же начнем работать.
- Сам себе удивляюсь.
В подобной ситуации я вряд ли бы стал
помогать кому-либо из американских
коллег.
Я иду на это только потому, что
уверен окажись я на вашем месте.
Вы бы не оставили меня одного.
- Не знаю
может быть еще такая ситуация и возникнет
- вот тогда и посмотрим.
- Вы оптимист.
- Да я только перед вами хорохорюсь.
Ник, а вы помните, что мы договаривались
завтрашний вечер провести у меня?
- Может отменим? Вроде бы
сейчас не до дружеских ужинов?
- Нет, не отменим.
- Добрый вечер.
- Добры вечер. - Раздевайтесь.
- У вас какое-то торжество?
- Конечно.
- Я думал мы будем
одни. А что за праздник?
- Узнаете, прошу.
- Что за праздник, объясните?
- Дорогие друзья, кто еще
не знаком познакомитесь.
- Доктор Реннет Николай Федорович.
- Что происходит?
- Дорогой Николас,
поздравляем вас с Днем Рожденья.
Живите сто лет, творите,
и мы будем очень рады если здесь в
Москве еще не раз вместе с вами
отпразднуем этот день.
- Поздравляю.
- Спасибо.
Спасибо Сергей
Сергеевич, спасибо. Спасибо.
Спасибо, ну что вы?
- А сейчас как говорится
"столы ломберные накрыты, и
ждут азартных едоков". Прошу.
- Давайте немножко посидим здесь.
- Давайте.
- А помните, вы мне, Валя, пообещали спеть?
- Дайте гитару.
- Пожалуйста.
- Что вам спеть?
- Не знаю, что хотите.
- Не пробуждай
вспоминания минувших
дней, минувших дней. Не
возродишь былые желания
в душе моей, в душе моей.
Ты на меня свой взор
опасный не устремляй,
не устремляй мечтой
любви, мечтой прекрасной
не увлекай,
Не увлекай.
Но. Кто любви огонь
священный, смог погасить,
смог погасить, тому
жизнь не забвений
не возвратить,
Не возвратить.
Тому жизни, незабвенной.
Не возвратить,
Не возвратить.
- Дома у меня не бывает таких праздников,
дома не кому меня их устраивать.
- А что это была за песня, которую вы пели?
- Просто старая песня.
- А ту песню вы пели не мне,
- а Гончарову.
- Я пела вам обоим.
- Вы знаете, чем
больше я узнаю вас. Валя,
тем для меня очевиднее что,
Именно с такой женщиной как вы,
- я...
- Но вы совсем меня не знаете.
- Знаю. Мы же с вами
разговариваем, работаем
вместе и даже поем песни.
- Может быть все дело в том,
что у нас с вами одинаковые профессии?
- Ну конечно.
И я абсолютно уверен, что вы
прекрасно понимали бы меня.
- Я в этом как раз не уверенна.
И если говорить серьезно,
то разговор на даче
в Луцына, произвел на меня
просто тягостное впечатление.
- А знаете,
что я испытал, когда впервые
на экране всего лишь
на экране, увидел
термоядерный взрыв?
Я ощутил,
Удушье, тошноту,
ели выбрался из зала,
в этот вечер я напился.
- Может быть не нужно
сейчас говорить об этом?
- Нет, нет, я хочу именно
вам рассказать об этом.
Дело в том, что
я потом все время
пытался забыть этот
взрыв, и мне даже удалось,
почти удалось. Я очень
тщательно выбирал
темы для
исследования, что бы они
ни в коем случае не могли
быть потом использованы,
в военных целях.
Потом это было лет семь назад
я увидел это,
знаете, я увидел Хиросиму,
неразрешенную взрывом,
не страшные следы бомбежки
благополучны
девятнадцатого века.
Я увидел то, что знал
гравюру из книги, которая был в библиотеке
моего отца, картинку
не понятно, как застрявшую
в моем сознания с детства.
И вы знаете все:
Деревья, люди, дома, все
все что было изображено на этой гравюре
все превращалось в моем создание ничто.
Надо же, если бы в
Америке мне кто-нибудь
сказал, что я могу,
Ночью с прелестной женщиной,
говорить о таких вещах,
я бы назвал его лжецом.
Знаете,
ведь если бы на вашем
месте была другая я бы уже
давно ее уговорил пойти со мной в гостиницу
мы бы уже пили с ней шампанское.
- А меня вы не пригласили потому,
что заранее были уверенны,
что я не пойду?
- Ну что вы.
Знаете, когда
ну... Испытаешь
глубокие чувства...
- Вы понимаете.
- Не надо.
- До свидания. - Я провожу вас.
- Я уже пришла.
Я хочу
еще раз поздравить
вас с Днем Рождения,
и пожелать вам оптимизма, Ник.
- До свидания.
- До свидания.
- На ученом совете института я
рассказал о ваших опасениях
и просил разрешить нам
продолжать эксперимент.
- А что, разве обязательно
было это говорить?
- Да,
и доказывать, что роботы
необходимо продолжать.
- У нас несколько по-другому,
для нас главное найти
деньги на эксперимент,
а уж объем роботы
мы сами определяем.
- У нас еще есть трудности
с материалами и с оборудованием,
и наша испытательная станция
должна была занимается
- другими роботами.
- У вас будут неприятности.
- Кончено, никто по
головке меня не погладит,
за то, что не уложился
в срок но главное
докопаться до истины.
- Да, очень жалко
как только мы начали
нащупывать причины наших
расхождений надо въезжать.
- Еще неделю назад
я просил продлить вам визу.
- Если продлят визу я останусь.
- Очень хорошо.
Через пол часа вылетает
самолет на отправляемый станцию
чертежей, схемы, они уже
смонтированы, проверены.
- Хм, быстро управились.
- После завтра роботы
там пойдет полным ходом,
а на следующей недели мы с вами здесь
начнем получать результаты испытаний.
Учитывая объем роботы, я решил,
послать туда людей.
Валя тоже улетает на станцию.
- Так...
- Когда?
- Я же говорил, через пол часа.
- Когда вы это решили?
- Сегодня утром на совещание академии.
- Это вы приказали ей
вылететь немедленно?
- Отправляемые схемы
это по существу ее работа,
новые схемы тоже
будут ее работой,
так же потому, что
она сама хотела этого.
Приходите ко мне вечером,
поговорим о наших делах,
и вообще, поговорим.
- Ник? - Да.
- Ник, я уезжаю.
- Я знаю, Валя.
- Я хотела вам позвонить как
можно раньше, а
смогла позвонить сейчас.
- Не смогли бы вы уехать
завтра, послезавтра?
Черт, я не думал, что
- так тяжело будет с вами расставаться.
- Ник,
у тебя все будет в порядке.
Все будет хорошо. Вот увидишь.
И думай почаще о том, что
будущее будет лучше настоящего.
- Ты слышишь меня, Ник?
- Да, Валя, слышу да.
- Мне надо идти.
Самолет правда задерживается на пол
часа, но уже объявили посадку.
- Скажи мне что-нибудь еще.
- Я надеюсь, что мы еще встретимся, Ник.
До свидания.
- Нет. Подожди меня.
- Я знал людей, которые
когда. Может быть
что-нибудь по крепче, Ник?
- Нет.
- Которые, когда им было очень плохо,
Находили себя в роботе.
- Терпеть не могу, когда
меня начинают воспитывать
на не существующих примерах.
Какие-то люди
потерпевшие "игрек"
свидетель "зет". Конкурентно!
Кто нашел себя в роботе, когда
с ним случилась трагедия?
- Я.
Николас, а над чем
мы намерены работать
после этого? После чего?
Ну, когда мы придем к
какому-нибудь решению ведь у вас
намеченные дальнейшие опыты?
- Пока нет.
- Я думал, что у вас должна
быть обширна программы
на несколько лет вперед.
- Должна быть, но ее нет.
Вообще у меня впервые
нет никакой программы.
- Почему?
- Потому, что у меня оказалось почва выбита
из-под ног, в общем это
очень сложно объяснить.
- Вы знаете, Николас,
чем больше я вас узнаю,
а вот.
Из Франсуа Авиньона.
Вот, баллада поэтического
состязания в Бола.
- Ну и что же он там про меня написал?
- Послушайте. От
жажды умираем от ручья,
смеюсь сквозь
слезы и тружусь играя,
куда бы не пошел везде
мой дом, чужбины мне,
страна моя родная, я
знаю все, я ничего не знаю,
Мне из людей всего
приятнее тот, кто лебедицу
вороном зовет. Я
сомневаюсь в явном верю чуду,
ногой как червь пышнее
всех Господ, я всеми
принят, изгнан от всюду. Алло?
Да, хорошо, хорошо.
Пришла радиограмма в институт,
мой помощник на станции в тяжелом состоянии
сломал ногу.
Мне придется лететь туда.
Но это не значит, что, мы отказываемся
от нашей программы и будете работать
в моем отсутствие.
- Дмитрий,
я бы хотел поехать с вами.
- Я не уверен Николас, что удастся быстро
получить разрешение.
- Вы мне еще в Америке
обещали показать станцию.
- Я помню Николас. Я попробую.
- Мне это очень важно,
понимаете, у вас чувствуется
эта уверенность,
которая я утратил.
- Уверенность, да
вот-вот полетит к чертям
- вся моя четырехлетняя работа.
- Я знаю, как бы
не сложились обстоятельства.
Вы не оступитесь.
Вас не остановишь.
Я скажу вам Дмитрий, то
что почти никто не знает,
я утратил способность
по-настоящему работать.
Я могу найти в вас ошибку но я,
сам ничего не в
состояние создать.
Я думаю мой путь в будущее лежит
через нашу работу,
через не и сходство наших
методов. Помогите мне, Дмитрий.
- Я сделаю все что в
моих силах, Николас.
- Ну вот вы ответили
на мой вопрос, Помните,
помогли бы вы мне,
если бы вам это не
было нужным, спасибо.
- Каждый из на что-то не любит,
вы не любите лозунгов,
слово долг, политика,
я не люблю сантиментов,
и не благодарите
меня больше и учтите
что, если вы получите
разрешение, работать придется
очень много, и
обстановка там далеко
не комфортабельна.
- Дмитрий, что бы.
Вы потом меня не упрекали в неискренности,
я должен вам сказать всю правду,
я хочу быть на станции
еще и потому, что там
потому, что там Валя.
- Я это знаю, Николас.
- Вы доктор Реннет,
когда-нибудь работали в горах?
- Да, несколько лет, на высоте
- две тысячи метров.
- Это не высота.
Вам надо быть осмотрительным
особенно в первые дни.
- В горах важен опыт.
- Чепуха все это,
чепуха. Вон Коган вроде бы опытный
человек, а не смотря на строжайший
- и запрет начал один
спускаться вниз на лыжах.
- Не сердитесь на него,
мы передали ему что вы просили
не отключать установки,
а он решил, что у вас произошло какое-то ЧП
- и помчался вниз.
- Как это все случилось?
- Он хороший лыжник.
И если бы он спускался днем наверное
все было бы в порядке.
Заблудился,
упал с обрыва, сломал ногу.
Ну что вы на меня уставились?
- Ну как?
- Что как?
- Как себя чувствуется?
- Судя по всему лучше, чем вы.
- Мне все-таки надо вернутся в Канаури.
- Почему?
- Так надо, Николас.
- Может хотите, чтобы я с вами остался?
- Вы сможете быть полезным на станции.
- Дмитрий Петрович, когда вас ждать?
- Не знаю, останови.
- Вечером свяжусь с Геловани, осторожнее.
- Угу.
- Я остаюсь в Канаури,
осторожней на перевале.
- Как он теперь доберется до города?
- В сельсовете есть машины.
- Почему он остался?
- Сегодня врачи должны решить
делать Шуре операцию или нет.
- И вообще зачем он туда ехал?
- Хотел убедится
что горы вы переносите нормально,
- и смотрите у
меня, здесь без
фокусов. Что? - Горы
не прощают легкомыслие.
- Долго еще?
- Ну километра через три
мы пересядем на трактор,
- До станции машины не могут дойти.
- Холодно черт.
- Скоро будет еще холоднее.
И помните в горах надо быть
осторожным и внимательным.
- У вас есть другая пластинка?
- Что?
- Ну хотя бы эту, про гору вы можете
перевернуть на другую сторону?
- Вот это и есть наша
станция, наш замок крепость
- поднебесных просторах.
- О-о, да вы поэт.
- Мы грузины все
или поэты или певцы
- или художники.
- Да бывают и физики.
- Доктор Реннет, одно другому не мешает.
- Здравствуйте, Валя.
- А вот я приехал.
- Я очень рада вас видеть,
а где Дмитрий Петрович?
- Он остался внизу ждет решение
врачей по-новому, там человек
- с тобой я все время забываю фамилию.
- А да, да, да.
- Валентина Евгеньевна.
- Я иду.
- Валя.
- Я очень рада вас видеть,
мне нужно идти.
- Доктор Реннет, здравствуйте.
- Здравствуйте.
Вы настоящий человек,
я знал, что вы приедете.
Ну что вы Сергей
Сергеевич, вы любитель
- преувеличивать.
- Но вы приехали что бы нам помочь.
- Но мне результат так же важен, как и вам.
- Хотите я вам сейчас покажу
станцию?
- Как? - Идемте. - Сразу?
- Пойдемте, пойдемте.
- Нет, нет. Доктор Реннет,
сейчас мы положим вас отдохнуть,
- не забывайте, что вы в горах.
- Да я.
- Извините доктор Реннет что
еще раз напоминаю об этом,
моя любимая пластинка долгоиграющая.
- Я прекрасно себя
чувствую, перестаньте,
Пошли Сергей Сергеевич, пошли.
- Ну я же говорил.
Ну, как кружится.
Не волнуйтесь через
несколько дней все пройдет.
А сейчас давайте без
экскурсий. И ляжем бай-бай.
- первый раз вижу такую сиделку.
- Ничего. Отдохнете. Все будет нормально.
- Валя!
- Да.
- Гутен морнинг.
Вставайте доктор.
- Завтрак уже на столе.
- Гончаров приехал? - Нет.
- А этот человек я
все забываю фамилию
ему сделали операцию?
- Нет, но как будто.
Все худшее позади,
и ногу удастся спасти.
- Уже Гончаров не приезжает.
- А он будет здесь завтра.
Давайте, вставайте, вставайте.
- Доброе утро, Сергей Сергеевич.
- Доброе утро, как спалось?
- Великолепно.
- Если вы действительно
себя хорошо чувствуете,
Геловани не покажет вам наше оборудование.
- Да, да, я готов.
- Кроме главного щита управления,
все оборудование у
нас находится снаружи,
в радиусе трех километров,
вот здесь вот,
у нас установлен контейнер
с аппаратурой, здесь
и вот здесь,
и в центре озера
на барже,
а последний контейнер установлен под ней,
на глубине десяти метров.
Получается, как бы телескоп
который определяет направление потока
космических лучей.
- Оригинально.
- Вам действительно нравится?
- Конечно.
- Я не могу понять,
когда вы говорите серьезно, а когда шутите.
- Я говорю серьезно.
- Ешьте.
- Спасибо, а где.
- Валентина Евгеньевна?
- У главного
по пульту управления,
то по коридору прямо и налево.
- Угу, извините, спасибо.
- Здравствуйте. - Доброе утро.
- Можно смотреть?
- Пожалуйста.
- А, вот вы где прячетесь?
Валь, что происходит?
Вы знаете, я так рвался на
станцию так хотел вас увидеть,
когда мы говорили по
телефону мне казалось что...
ну что случилось?
- Ничего.
- Доктор Реннет, я вас заждался.
- Ну подождите.
- Мы с вами поговорим сегодня вечером.
- Как вы думаете Георгий,
нам много потребуется
времени что бы
установить приборы и начать
- опыт?
- Без Гончарова дня через три, четыре.
- Почему без Гончарова?
- Эх, погода портится,
в буран сюда не добраться.
- Мы не могли бы начать работу
- сегодня? - А она уже началась.
- Без меня?
- Горы.
- Да я
- справлюсь что вы.
- Посмотрим, посмотрим.
Если почувствуете головокружения
или усталость скажите.
Здесь не так безопасно
как может показаться.
Вон посмотрите,
три года назад там
погиб один физик,
прекрасная женщина.
Она работала у нас на станции.
Хм, ну?
_ Идите, идите к контейнеру
я сам туда доберусь,
и перестаньте все время оглядывается,
а то оступитесь как ваш товарищ.
- Я?
Да. А вы мне нравитесь.
- Ваш отец случайно не был горцем?
- Не был.
- А мать?
- Нет, и бабушка и дедушка тоже.
- но наверняка
кто-нибудь из предков.
- Да перестаньте вы
оглядываться. Открутите
голову себе.
- Давайте, давайте, доктор Реннет,
а то мы и до вечера не доберемся.
- Нянька, то же мне.
Да, зря я вас сегодня
- потащил сюда.
- Я сам сюда потащился.
Идите, идите.
- Наверное вы уже есть
какие-нибудь новости
о Когане Гончарове?
- Знаете Георгий,
вы. Идите, а я.
- Вас буду догонять.
- Да, вам легко говорить,
а если что случится с
вами представляете?
Заголовки в ваших газетах,
знаменитый физик атомщик
похищен в России, или
следы доктора Реннета.
- Теряются на Кавказе.
- Да, да.
- Любите детективы? - О!
- А если название будет
таинственное исчезновение
доктора Реннета.
О! Представляете
если снять такую
- фильм кинотеатры же в щепки разнесут.
- Ну я
встречал любителей поговорить,
ну вы среди них чемпион.
- Дышите ровнее и глубже,
и учтите я вообще страшный молчун,
- а сейчас просто в вас развлекаю.
- Ага,
массовик затейник.
- Ходи пешкой. Ну ходи.
- Вот так.
Так.
- Я прочитал указание который дал
нам по радио Гончаров,
Это очень напряженная программа.
Нам трудно будет уложится вовремя,
но пора спать.
- Отстань.
- Вот так.
Так. Так, так секундочку.
- Георгий!
- Ну, что ты делаешь?
- И вам доктор Реннет
советую не засиживаться,
завтра тяжелый день. Грузинский
- князь.
- Дай таким волю.
- Ну пошли.
- Не дал доиграть. До свидания.
- Спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
- Все получилось.
- Понимаете почему Гончаров
сделал такой жесткую программу?
- Он работает очень много не жалея
- себя и требует это от других.
- Хм.
Дело тут не в работе,
А в вас.
Он хочет, чтобы не вы не я не имели
ни одной свободной секунды.
- Почему?
- Я ему все рассказал.
- Что?
- О себе о вас.
- Зачем вы это сделали и что
о нас можно рассказать?
- По-моему Дмитрий
Петрович все прекрасно понял
и то что я испытываю
к вам и то что. Вы...
- Господи.
Неужели я вам дала
какой-то повод, ну почему вы
решили, что я влюблена в вас?
- Вы боитесь моих навязчивых идей.
- Да нет.
- Вы что думаете, что это все
бессмысленно потому, что нам не разрешат
- поженится?
- Ник,
я не когда не собиралась выходить за вас
замуж, поймите, что
произошло, представьте, что вы
лет на пятнадцать моложе и к вам
в институт приезжает Бурли Ландау великий
из великих, и какими бы
глазами вы на них смотрели.
- Я встречался с Бурлим это
были незабываемые дни.
- Вот и я не могу забыть
дни общение с вами,
я восхищалась вашим талантом,
мне было горько узнать
о ваших переживаниях,
я сочувствую вам
симпатизировала и жалела вас.
- Почему вы говорите об этом
в прошедшем времени?
- Да нет, я все это чувствую
сейчас, но когда я приехала сюда
и поняла, что я вас больше не увижу,
я не почувствовала
грусти, я поняла, что
смогу всегда прочитать.
Ваши статьи в журнале
физик овел нью. Всегда могу написать вам
не о своих чувствах, а о своей работе.
- У меня не сносный характер.
- Я этого не нахожу.
- Вам не подходят мои взгляды.
- Ник, я не хотела об этом говорить, но
видимо придется сказать,
я люблю Гончарова,
так что прямом скажу ваше откровение
с ним были не совсем уместны.
- А вы оба хорошо умеете
скрывать свои чувства.
- Да никто от вас
ничего не скрывает.
- Почему же он мне ничего
не сказал об этом?
-Он и мне ничего не сказал.
- Не убеждайте меня что
между вами ничего нет,
я прекрасно помню, как
он на вас смотрел когда.
Вы пели.
- вы, наверное, заметили
горы с вершины похожи
на наконечник стрелы.
Днем она видно из этого окна,
так вот три года назад там
погибла жена Гончарова.
Которую он очень любил.
Если бы я не знала этой женщины,
если бы я не видела,
как он ее любил,
если бы он не знал, что я это все знаю
может быть...
но самое страшное что он
себя считает виновником ее смерти.
Мы закончили серию экспериментов.
Гончарова вызвали в Москву,
уезжая он сказал, что мы
должна провести еще серию
наблюдения которую подтвердили бы
результаты первой серии,
сейчас он считает, что этого
не нужно было делать.
Она работала в контейнере,
который находился на той горе,
он был раздавлен лавиной.
- Значит вы не
станете миссис. Реннет.
- Спокойной ночи.
- Но, а вы Николас как?
Уже о климатизировались?
- Да, Георгий говорит,
что среди моих предков
были горцы.
- А вот мне не удалось от него получить
- такой комплимент.
- Вы сами горец Дмитрий.
- Как дела Георгий?
- Новые приборы начали монтировать
не посредственные
близости к действующим.
- Прошу прощения у меня
здесь возникли сомнения.
- А почему вы раньше молчали?
- А это пришло в голову
мне только сегодня утром.
- Мне кажется, что приборами
охвачено недостаточно
- пространство.
- Опыт может дать нужные результаты
если дополнительный
детекторы будут друг от
друга отдалены на...
Николас!
- В чем дело?
- У нас здесь просто нет такого расстояния,
там, где должны стоять
дополнительные детекторы пропасть.
- Вот тебе раз, я же не мог этого знать.
- а что если сделать канциольную балку
и выставить ее за край обрыва?
- Практически это невозможно.
- А что если использовать
контейнер на южном склоне?
Давайте-ка посчитаем.
Решим так, кто пойдет со мной?
- Пойдете со мной вы Дмитрий Петрович.
- Нет.
- Я могу пойти.
- Та не хочу я иметь из-за
вас неприятности Николас.
Вы даже не задумываетесь над тем,
как необычен сам факт
вашего присутствия здесь.
В Москве кое у кого дух
захватывает при мысли,
что с вами случится
что-нибудь неладное.
- Ага, таинственное
исчезновение доктора Реннета.
Вспомните наш разговор,
Дмитрий. Я прошу вас.
- Подведете вы меня под монастырь.
Значит так, на южный пик
пойду я и доктор Реннет.
Дискуссия закончена.
А вам Николас хочу сказать,
что мы будем работать там несколько
дней, жить и работать на площади
меньше пяти квадратных метров.
- Ну я в конце концов могу написать письмо
в академию наук на тот
случай если со мной что-то
- произойдет.
- Ничего с вами не случится
раз уж я беру вас с собой то.
-
Николас, в вас умер великий повар.
- Для вас старался.
- Вчера вы приготовили прекрасный завтрак.
- Угу.
- Знаете Дмитрий я все
хочу понять откуда у
вас такая уверенность?
Нет, то есть уверенность
это, наверное, не то слово,
это вера в успех своего дела.
- Социальная структура нашего общества?
- А без этой, как у вас называют
- полит информации вы не можете?
- Вот сами спрашиваете, а когда
начинаешь вас объяснять
оказывается, что,
именно это вы и не хотите слышать.
- Ну хорошо давайте я буду
- задавать вам конкретные вопросы, ладно?
- Ну.
- Я не буду касаться ваших государственных
- тайн.
- А жаль. Я так хотел
с вами пооткровенничать.
- Где вы родились?
- Под Рязанью.
Есть такой старый русский город.
Я родился в деревне.
- Ну понятно ваша мама поехала
рожать в деревню, свежий воздух.
Чем я вас так развеселил?
- Николас, вы все-таки
ни черта не понимаете
в нашей жизни. Я
христианский сын.
Мой дед как
говорится землю пахал.
Знаете, что это такое?
А прадед был еще крепостным.
- Ну я читал в России было такое время.
- Я не знаю, что вы читали, но я родился
в избе. Бедный, темный,
немногим больше этого контейнера.
В этой избе жили и умирали мои предки.
Так же не выезжая
за предел деревни.
И моя жизнь. Помогите-ка мне.
- Могла бы сложится так же если бы.
- Дмитрий,
- мы же договорились.
- Хорошо,
я буду сообщать голые факты.
- Правильно, это будет
не навязчивый обмен
информации. Ну говорите
дальше что было с вами.
- Когда мне было шесть лет,
родители переехали в Москву
с работой тогда было трудно,
кстати
это было единственное время
при советской власти
когда у нас было безработицы.
- Намек понял.
- Отцу удалось устроится на завод.
- Кем?
- Дворником.
- ну хорошо.
Я никогда не поверю вам Дмитрий что вы
сын дворника. Вы интеллигент,
и не первой формации.
- А я не сказал, что он
остался дворником навсегда.
Он учился, работал
слесарем и учился,
и в конце концов стал инженером.
- Все это у вас как-то
очень просто получается.
- Нет, это было страшно сложно.
Очень сложно.
Жили мы в маленькой комнате,
в очень большой квартире.
- Там что были еще жильцы?
- Да-да, и в комнате
и в квартире.
- Прости, как в комнате?
- Так.
- В комнате где вы
жили была еще семья?
- Разумеется, и муж, и жена.
А вы не делайте такое испуганное лицо.
Он был очень славный,
и она была славной,
только они все время ссорились.
- Ну это естественно.
Когда в одной комнате.
- Они ссорились не из-за этого.
Вот я однажды спрашиваю его, как
называется столица.
Эквадор? Он говорит.
Кито, а она говорит.
Гликоль, он говорит Кито,
она говорит, Гликоль. Он
говорит Кито черт возьми,
а она говорит не смей ругаться.
- вы вспоминаете об этом
времени с таким смехом.
- Да, хотя
отцу и мне в таких условиях
было очень трудно заниматься
но мы учились.
- Как же можно заниматься
когда соседи ссорятся?
- Старались не обращать на них внимания.
А что касается
соседей то они в конце концов развелись.
- Ну вам хоть стало
легче, когда они уехали.
- Куда они уехали?
Они не куда не уехали, им негде было жить.
- Как же вы там все вместе?
- Так жила не только наша семья,
мы и сейчас еще живем тесновато.
Правда если бы не война.
Но поверьте Ник, в то что я вам рассказал
через пять, десять лет
не поверит не только иностранце
но даже и наша молодежь.
Мне и сейчас уже кажется, что
этого никогда не было.
- Мы, в Америке, мало
знаем об этом времени.
- Мы нелюбим об этом распространятся.
Но я думаю пришло время рассказать
иностранцем об этом, почему бы и нет?
Пусть они знают
с чего мы начали,
Чего мы достигли, они
лучше нас тогда поймут.
- Скажите, Дмитрий, а
почему все советские люди
противопоставляют
себя против иностранцев?
- Мне не хочется отвечать на это, Ник.
-Потому что придется
вдавятся в политику или
просто не хотите?
- Понимаете, у каждого советского
человека есть основа, он знает ради чего
и ради кого он работает.
- Мы уже как-то говорили с
вами об этом и вы кажется
согласились что не все
советские люди идеальны.
- Не все, но подавляющие большинство.
Работать прежде всего не ради денег,
и не ради славы, хотя
ни чужды ни того и не другого.
- Опять вы говорите о
преимуществе. Вашего
общества! Но согласитесь,
мы живем лучше вас.
- Пока живете лучше, Ник. Пока.
- Дмитрий, во время войны
вы были политработником.
- Танкистом.
- Но так.
- Здорово.
- Я правда не жил
никогда в комнате где
было еще три семьи.
- А вот в это вам
как раз повезло.
- Алло?
- Доброе утро, Дмитрий Петрович,
- ну как вы там?
- Все в порядке, Георгий.
- Доктор Реннет не хнычет?
- Что что?
- Я говорю доктор Реннет
- не хнычет?
- Ну ка Георгий,
Я у вот спущусь, вы у меня захнычете.
- Попробуйте, но учтите я был чемпионом
института по боксу.
- Да плевал я на ваш бокс, я
знаю четыре потрясающих приема
- карате.
- Возможен ли обмен информации?
- Конечно, я их продемонстрирую
на вас, если вы останетесь
живи то сможете не
пополнить свой жалкий
боксерский персонал.
- Дайте Николас.
- Учтите, у меня смертельный удар с права.
- Ладно. Георгий, ладно
смертельный. Вы лучше
скажите вы к опыту готовы?
- Давно, а вы?
- А мы нет, очень поздно
работали легли в пять утра.
- А, я вас, наверное, разбудил? Извините.
- Нет,
ничего, ничего.
- А я та думал, что ваша
- сборная советская
американская обогнала нашу.
- Через час будем готовы.
Позвоним и начнем. Ладно.
Я не понимаю, доктор Реннет,
не понимаю, пока я разговаривал по
телефону можно было приготовить завтрак.
И вообще, как я с тех пор
познакомился с вами я стал
сомневаться в американской деловитости.
- Да, мы деловые люди,
только мы не любим делать
чужую работу. Ваша
очередь готовить завтрак.
- Это верно,
- только мне еще надо побриться.
- Давно пора.
У вас вообще нервы
как у осьминога.
- А что у него там с
нервами у осьминога, а?
- Они у него толстые как канат, а вы вчера
как легли и сразу уснули.
- Вы жалеете, что я не спел
вам колыбельную песню?
- Или может я храпел рядом?
- Нет.
Если бы вы храпели я вас разбудил,
а вообще мне очень
жалко, что я вас не разбудил.
- Подъем. Подъем.
- Опять спите доктор Реннет?
- Нет.
- Что прикажите приготовить на завтрак?
Котлеты да валяй,
цыпленка, табака или может
быть желаете устриц, а?
- А знаете Дмитрий, я тут подумал,
Что множественные процессы.
Могут протекать
не так как обычно.
Ну как предполагается, например,
по теории Ферми, или Ландау.
- А что еще можно придумать
для многопестичной системы?
- Я и сам пока толком не знаю.
Но мне вот тут пришло в голову
что здесь главное может быть
несувдарениях центрального типа,
А скорее в периферических взаимодействиях.
- Однопионный обмен?
Но он же сильно
подавленный за честность.
- Да подавлен
в обычном растении,
но если в конечно состоянии
не спускается несколько частиц,
То вот смотрите,
вот это обычная модель
ферми Ландау.
- Так? - Угу.
- А если, А? - Или.
- Но
какие вас еще диаграммы
интересуют, доктор Реннет?
- Да.
Никогда не писал такой ручкой.
- Мы ее сохраним для потомства,
ею написана новая теория.
- ну это еще, не
теория, а только идея,
правда тона открывает кое какие возможности
и на это пути
возможно, что, кто-нибудь
найдет новую теорию.
И судя по этому блестящему анализу
которую вы только что сделали экспромтом
этот кто-нибудь может быть и вами и в конце
концов вы меня будете кормить или нет?
- А что это у вас за игра такая?
- Какая игра?
- Почему вы все время
придумываете про себя?
- Ничего я не придумываю.
- Я не могу творить, я могу
только находить ошибки у других.
- Ах, Митя, все это было правдой
до сегодняшней ночи.
- Что там Георгий?
- Пришла радиограмма доктору Реннету.
- Сейчас вам.
- Да.
- Вы слушаете доктор Реннет?
- Ну да.
- Читать?
- Читайте.
- Сообщите возможные приезжее него
подпись я прочитаю вам по буквам.
- Не надо я знаю это Хеншел.
- Просят дать немедленный ответ.
- Вот и дайте.
- Записывайте, значит пусть идет.
- Вау.
- Не одна почта это не примет.
- Георгий, записывай,
- А разве это
- почта или нет?
- Слушайте если вам надо этого человека
оскорбить поручите это мне, я смертельно
его обижу, но придраться будет
- не к чему, вы поручаете?
- Да, да, да, да.
- Скажите, а к опыту вы готовы?
- Скоро начнем.
- Но это я уже час
- назад слышал.
- Георгий,
мы берем как у вас говорится
повышенные обязательства и.
- Через пол часа будем готовы.
- Давно бы так сынки.
- Будь здоров.
- Ну вот и все.
- Пока все. - Пока все.
- Детки накрывайте на стол.
- Я вам помогу.
- Хорошо. - Давай.
- Здесь данные последних дней,
конечно еще прежде времена делать
какие-либо выводы, но я думаю, что никакой
существенной разницы между.
Вашими и нашими результатами не было.
- Нужно еще подождать,
нужна более богатая статистика,
Вы сразу же пришлете все,
да? - Естественно, я
рассчитываю получить от вас
- их анализ и как можно скорее.
- Конечно Дмитрий,
мы, наверное, зашли так далеко что
нам вообще нельзя полагаться на
существующие методы исследования.
- У вас удивительно раздражающая
манера доктор Реннет,
говорить об очень важных
вещах так, как будто это
житейские мелочи.
- А что вам волноваться Сергей Сергеевич,
мы обязательно непременно найдем
истину вы, Гончаров или я,
может быть сделаем это сообща
и не зависимо друг от друга.
- Непременно найдем ее.
- Товарищи, садитесь.
- Садитесь, садитесь.
- Спасибо.
- А знаете
что я сейчас понял?
Валя вот сказала
садитесь товарищи,
и я понял, что это
относится и ко мне.
- И что же?
- Оказывается это
может быть и очень приятным.
Я должен вам всем сказать
спасибо товарищи,
и пожалуйста Геловани, не спрашивайте,
За что я вас благодарю.
- А можно я спрошу об этом завтра?
- Можно.
- Только завтра меня здесь не будет.
- О. - Как
- не будет? - Ну вот.
- Как не будет?
- Доктор Реннет завтра уезжает.
- Да.
- Мне казалось, что вы хотели
с нами еще поработать.
- Знаете, пора домой.
В последнее время возникло
много интересных идей,
пора приниматься за дело.
- Хотите я вам помогу?
- Нет, я уже.
- Николас,
Вы потеряли, я нашла в столовой на полу,
- это талисман?
- Да,
перед самой поездкой. В
Москову, мне подарила его
моя бывшая жена,
она сказала, что он предназначается
человеку, у которого
все есть, но он об этом
- не знает.
- Она была права?
- Нет, еще она говорила
что он предназначается
для человека так одержимого
гибелью мира, то
если у него будет
собственный мир в кармане
он будет меньше об этом думать.
- Она и в этом была не права.
- Конечно нет,
собственно, мира не
существует, есть мир науки,
мир людей,
и в мир этот
за то время пока я жил
в этой стране вошли вы.
Геловани, Дмитрий и
еще много разных людей,
и мой мир стал шире,
надежнее, светлее.
- Гончаров мне вчера
сказала, что вы ему теперь
нравитесь, гораздо больше.
А знаете, что я
ответил своей бывшей жене
принимая этот подарок?
Я сказал, что, как только я получу то что я
больше всего хочу,
я выкину этот шарик,
а то что получу буду
считать подарком от нее.
- теперь вы можете его выбросить?
- Угу, и сделайте это вы.
- Я?
- Ну вы, Геловани, Панин,
Дмитрий вообще тот, кто.
Первым поднимется
контейнеру на южном пике,
И выбросите его в
пропасть, хорошо?
- Хорошо.
- Ну мне пора.
- Пожалуйста автограф.
- Спасибо. - К приборам ребят.
- До свидания!
- Ну, Дмитрий.
- Нет, нет, Николас,
по-старому русскому обычаю перед
дорогой надо присесть.
- И подумать не много.
- Да. А о чем думать?
- Каждый думает о своем.
Предполагается в это время молчать.
- Ага.
- Ну,
с Богом. С Богом.
- Прощай.
- Замрите, держите руки — вот так.
Секундочку,
так, сейчас птица вылетит.
- И так, союз Аполлон,
семнадцатого июля,
тысяча девятьсот семьдесят пятого года,
в девятнадцать часов девять минут,
корабли коснулись друг друга,
над Бискайским заливом.
Это произошло свершилось.
- Да.
- Москва. - Митя. Да.
Слушай, я только сегодня
примчался из Пальсивании
и подумал, что в этот день мы обязательно
должны поговорить - Я очень рад тебя
слышать. - Знаешь у нас
ночь, а все еще показывает
этот замечательный полет.
- Это у вас ночь, а у нас
уже давно утро ведь.
- Ну что я не когда у вас
утро, что ты мне объясняешь?
- Я думал, что ты уже
забыл, в последний раз ты
был у нас четыре, да нет
уже пять лет назад.
- У меня только и дело что
разъезжать по миру, да?
Так ты обо мне думаешь? - Не
валяй дурака, ты прекрасно
знаешь, что я не думаю так,
просто Валя без конца спрашивает,
когда ты опять приедешь?
- А как она?
- Вот вырывает у меня трубку.
- Ник, доброе утро, а вернее доброй ночи.
- Доброе утро, Валя.
- Как ты живешь, у тебя все в порядке?
- Да.
- Это правда? - Клянусь.
- Мне только одно мешает.
- Что тебе мешает? Чем тебе помочь?
- А, вот ты однажды не захотела помочь
мне, вышла замуж за Митю, а не за меня.
- Ну тут уже ничего не поделаешь.
Я тебя целую Ник, и даю трубку.
- Мите.
- Давай.
- Ник, знаешь, что я хотел сказать тебе?
- Я знаю, что я хотел тебе сказать.
Ведь это очень здорово
ведь то, что произошло вчера.
Вот я как раз и
хотел сказать тебе
мы имеем ко всему этому хотя
бы косвенное отношение,
Да? Мы же доказали, что можем работать
вместе, а ведь все это здорово.
Мне все это очень
нравится, очень.
Хорошо, что мы поговорили
сегодня, правда?
- Будь здоров, пиши.
- Будь здоров, поцелуй Валю.
- В космосе начинается совместно
трудится представители двух различных
общественных систем.
Именно поэтому, люди планеты
еще глубже осознают свой
общность, ощущают, что они в
конечном счете все земляне.
- Да. - Москва.
- Вы мне давали уже Москву.
- Нет, тогда Москва вызывала вас.
- Мы это сделали одновременно.
- Естественно, стереотип умышленности.
Ну ничего, я все равно буду рад
послушать твое бормотание.
- А я твой лепет Николас.
- Первые русский американский
диалог в космосе, Стаффорд Леонову,
как дела Алексей? Иди сюда
пожалуйста, ко мне пожалуйста.
Леонов Стаффорду, ну давай том, входи же.
Мой коллега известный телевизионный
обозреватель Вольтер Кронкай
вчера говорил вам, полет стал
возможным только в условия разрядки
и он ясно показывает, чего можно
добиться с помощью сотрудничества.
Да, разрядка на земле идет
многими путями, один из них
пролегает через космос.
 

////////////////////////////