Владимир Высоцкий. Гамлет без Гамлета (2023 год). Цитаты и фразы из документального фильма

Все фразы и цитаты

-Возьмите инструменты, и начинаем работать.
Мы ж не успеем ничего сделать,
что нам надо.
"Я весь в свету, доступен всем глазам,
Я приступил к привычной процедуре:
Я к микрофону встал, как к образам...
Нет-нет, сегодня - точно к амбразуре".
-"Москва. Секретно. ЦК КПСС.
13 июля 1981 года.
О возможных
антиобщественных проявлениях
в связи с годовщиной смерти
актера Высоцкого.
По полученным от оперативных
источников данным,
главный режиссер Московского театра
драмы и комедии на Таганке
Юрий Любимов при подготовке
нового спектакля
об умершем в 1980 году актере
этого театра Высоцком пытается
с тенденциозных позиций показать
творческий путь Высоцкого,
его взаимоотношения с органами культуры,
представить актера
как большого художника,
борца, якобы незаслуженно
и нарочито забытого властями".
"Сегодня я особенно хриплю,
Но изменить тональность не рискую.
Ведь если я душою покривлю,
Он ни за что не выправит кривую".
-"Премьера спектакля планируется
25 июля сего года, в день годовщины
смерти Высоцкого. В этот же день
неофициально возникший комитет
по творческому наследию Высоцкого
при Театре на Таганке,
в составе которого Юрий Любимов,
администратор Валерий Янклович,
художник Давид Боровский, актер МХАТа
Всеволод Абдулов и другие,
намеревается провести мероприятия,
посвященные памяти актера,
в месте его захоронения
на Ваганьковском кладбище в Москве
и в помещении театра
по окончании спектакля,
которые могут вызывать нездоровый
ажиотаж со стороны почитателей
Высоцкого из околотеатральной среды
и создать условия
для возможных проявлений
антиобщественного характера.
Сообщается в порядке информации.
Председатель Комитета госбезопасности
Юрий Андропов".
"Резолюция. Товарищам Зимянину,
Шору, Дементьевой.
Прошу ознакомиться. Михаил Суслов".
"Справка от заместителя заведующего
общим отделом МГК КПСС Бровкина.
С содержанием документа
секретарь МГК КПСС
товарищ Дементьева ознакомлена.
Организовано выполнение поручения".
"Бьют лучи от рампы мне под ребра,
Светят фонари в лицо недобро,
И слепят с боков прожектора,
И - жара! Жара! Жара!"
-Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.
"Приподнимем занавес за краешек -
Такая старая, тяжелая кулиса!"
ЛЮБИМОВА НЕ СЛЫШНО
ВЫСОЦКИЙ: Я хотел это наверху
сделать, но так как я подумал,
что сразу все бросятся к столам...
Это вместо... тоста.
Ах, как тебе родиться пофартило
Почти одновременно со страной!
Ты прожил с нею все, что с нею было.
Скажи еще спасибо, что живой.
В шестнадцать лет
читал ты речь Олеши,
Ты в двадцать встретил
год тридцать седьмой.
Теперь иных уж нет, а те далече.
Скажи еще спасибо, что живой!"
-Я прошу работать, не мешая нам.
Пожалуйста, снимайте любые моменты.
Секретов у нас нет. Это делается,
чтобы осталось что-то для истории.
Мы не можем так поступать,
как многие эти самые...
управители искусством,
злосчастные временщики.
-Спектакль о Высоцком Любимов
построил как парафраз эпизодов
из того, ушедшего "Гамлета".
Гамлет без Гамлета.
-Сегодня был единственный день,
когда мы могли на память
что-то оставить.
Вы поймите, по доброте люди делают,
просто чтобы на память
себе что-то осталось.
Если трагический исход будет
у всего этого дела,
то хоть останется на память что-то.
Есть запись. Дважды.
Завтра тоже запишем все это.
- Только без света.
-Без света. Завтра запишем...
фонограмму звуковую. Без света.
Если у кого из товарищей
есть пленка настолько чувствительная,
что она может пробить это...
Сейчас в Японии есть такая.
У нас нет.
- Мы не успеем в Японию сгонять.
-Так, приготовились все.
Заняли мизансцену.
Коля, Алла! Все, все, тихо.
Внимание!
Прошу приступить к репетиции.
-Насмерть перепуганный министр
культуры Демичев обращался
к секретарям ЦК КПСС
товарищам Зимянину, Долгих,
Суслову, Черненко.
"Во многих стихах и песнях Высоцкого
преобладают кабацкие мотивы.
Говорится о драках, попойках,
черных воронах, паскудах, шлюхах.
А на беседе в Главном управлении
культуры Любимов заявил о намерении
поставить спектакль о Высоцком
в честь XXVI съезда партии".
- Чего?
- На меня немножко поговорите.
ВЗРЫВ СМЕХА
На меня поговорите.
- Чего говорить?
Вы так хватает, повернули вот так.
А что, я буду специально рожи делать?
Не буду я.
- Делайте, делайте.
-Не буду, не буду ничего.
И не пытайтесь.
Я это не люблю.
Когда я другие репортажи вижу,
я видеть это не могу:
с глубокомысленным видом
режиссер что-то вещает.
Вы щелкайте, вы снимайте репортаж,
а не это...
- Мы снимаем, снимаем.
-Ну и снимайте на здоровье!
"Покуда не стала
вся голова седая,
Я думал, что разум
пробиться мне поможет.
Теперь я уж знаю,
что мудрость никакая
Голодный желудок
наполнить не сможет".
ХОР: "И вот я говорю:
забудь про все!
Взгляни на серый дым.
Все холоднее холода,
к которым он уходит.
Вот так и ты пойдешь за ним.
Все холоднее холода,
к которым он уходит.
Вот так и ты пойдешь за ним".
-Нашим театром руководит
наш замечательный режиссер
Юрий Петрович Любимов. Я так думаю,
что он один из лучших в мире
режиссеров,
потому что все его спектакли
просто неповторимые,
и о них очень трудно рассказать.
Каждый спектакль имеет
свой необычный образ.
Например, если это драматическая
поэма Есенина "Пугачев",
то это деревянный помост,
который спускается вниз,
такая плаха деревянная, два топора.
И на сцене, на этом помосте
голые по пояс люди, которые читают
замечательные есенинские стихи.
- Прямо!
- Сразу с колен.
-Начали. Начали!
-Дорогие мои... Хор-рошие!
Что случилось? Что случилось?
Что случилось?
Кто так страшно визжит и хохочет
В придорожную грязь и сырость?
Кто (!) хихикает там исподтишка,
Злобно отплевываясь от солнца?
Ах, это осень!
Это осень вытряхивает из мешка
Чеканенные сентябрем червонцы.
Да! Погиб я!
Приходит час...
Мозг, как воск, каплет глухо, глухо.
Это она!
Это она подкупила вас,
Злая и подлая оборванная старуха.
Это она, она, она,
Разметав свои волосы зарею зыбкой,
Хочет, чтоб сгибла родная страна
Под ее невеселой холодной улыбкой.
-Так, бросай. Бросай.
Вот, давайте... Бросай его.
Бросай, бросай.
Когда он один остается...
ГРОХОТ ЦЕПЕЙ
отходите.
Вы зерно берете правильное,
но в нем нужно еще больше искать
абсолютной достоверности.
Прямо как в лучшие годы МХАТа
достоверность должна быть
в интермедиях. А костюмы условные -
фиговые листки, и все. А играют
абсолютно современные отношения,
современные отношения.
Товарищи, смотрите,
они тут навезли техники.
Техники-то сколько навезли!
-В недобром предчувствии
трагической развязки Любимов позвал
друзей театра и разрешил съемки
репетиции - может быть, последней.
Аппаратуру и пленку
доставали кто где смог,
съемки получились технически
не всегда удовлетворительными...
а тем временем министр культуры СССР
товарищ Демичев сочинял
очередную реляцию:
"Все содержание композиции
сведено к доказательству тезисов
о затравленности поэта,
его конфликте с нашим обществом".
А ведь это они себя отождествляли
с "нашим обществом".
-Филатов! Позовите мне Филатова.
Ввиду того, что они выкопали
очередную чушь, что эта пьеса...
Этот автор плохо себя вел,
чего-то не то сказал,
что все это чушь собачья и так далее,
давай мы изменим. Не надо этот текст.
Ты именно скажешь это тут:
"Идиотизм..."
- "...не вечный спутник правды"?
- Нет, это говори, это наша фраза.
Она там совершенно не так написана.
"Три шкуры сдирают
за честную работу.
Я поглядел и выбрал
кривой, окольный путь.
Но нашему брату
и здесь не дали ходу.
Теперь я не знаю,
куда мне свернуть".
ХОР: "И вот я говорю: забудь про все!
Взгляни на серый дым.
Все холоднее холода,
к которым он уходит.
Вот так и ты пойдешь за ним.
Все холоднее холода,
к которым он уходит.
Вот так и ты пойдешь за ним".
- О вещая моя душа! Мой дядя?
- Да, этот скот, подлец,
кровосмеситель,
Врожденным даром хитрости и лести
Бесстыдно совративший королеву.
Какое здесь паденье было, Гамлет.
- Падение.
-Но тише, скоро утро. Поспешу.
-Перестаньте разговаривать!
Почему у вас такая бестактность,
как у лабуха плохого?!
Создается напряжение в зрительном
зале, и каким-нибудь зевком,
плевком, громкой фразой за кулисами,
топотом здесь
вы напрочь снимаете это напряжение.
Это же очень...
тонкая вещь - искусство.
Вы сами себе все портите.
Почему так иногда кричишь?
Нервы на вас не выдерживают.
Так, дорогие современниковцы,
вы наконец прибыли?
Да-а! О-о-о!
-Дорогие друзья, ради бога,
во-первых, извините нас,
что мы с опозданием,
но мы собирались из разных зданий.
Мы поздравляем вас от всей души всех!
Юрий Петрович, вы тут
в хорошей компании.
СМЕХ, АПЛОДИСМЕНТЫ
-Ну что, товарищи...
Как вы знаете...
ПРОДОЛЖАЕТСЯ СМЕХ
несколько дней тому назад
наш театр отмечал свое 18-летие.
Сегодня совпало так,
что через несколько дней у вас
10 лет. И подарок,
который вы нам подарили
(а подарили вы нам
своего лучшего артиста,
(которого трудно переиграть)...
Вы сказали: "Подарили своего петуха".
Мы сегодня тоже, так сказать...
С определенным девизом,
чтобы нас судьба не клевала, мы тоже
подумали и решили вам подарить
нечто такое, что тоже вряд ли
кому удастся переиграть.
Вот так. Сейчас мы вам его
и подарим, этот подарок.
Он тоже с определенным девизом.
В общем, есть какая-то общность
между двумя этими подарками.
Об общности и о девизе мы скажем вам
через несколько секунд.
Пожалуйста, откройте.
ВОСТОРЖЕННЫЕ КРИКИ
Товарищи, конечно, дело все в том,
что это не просто Табаков.
Здесь есть тоже определенный девиз.
У нас петух, чтобы нас судьба
не клевала, а у вас -
чтобы ваше дело было не табак.
Товарищи, общность подарков!
В последнее время чувствуется
особенная какая-то дружба. Вы знаете,
и в подарках есть что-то общее.
Если соединить ваш подарок с нашим,
то получатся прелестные
цыплята табака. А по-вашему,
как говорится, цыплята Дупака.
Табак Дупака видит издалека.
СМЕХ
Вот так, товарищи!
А теперь вы хотите что-то сказать?
Вы придумали что-нибудь там, в ящике?
- Да.
Мы любим вас так искренне,
так нежно,
Не дай Бог вам бог, Любимов,
быть другим.
"Служил ты под началом полотера.
Скажи, на сердце руку положив,
Ведь знай Лаврентий Палыч -
вот умора! -
Кем станешь ты, остался бы ты жив?"
ВЫСОЦКИЙ: Что-нибудь
о Любимове Юрии Петровиче?
Я считаю, что самая моя большая удача
в моей творческой жизни -
это была встреча с ним.
По многим причинам.
Во-первых, очень повезло,
что я попал работать к нему
в момент, когда такое было
разочарование в театре,
казалось, что надо уходить из театра,
надо чем-то другим заниматься.
И вдруг открылся Театр на Таганке,
который он организовал.
В общем, я встретил человека
очень обаятельного прежде всего,
с абсолютно понимающими
добрыми глазами.
А потом, как выяснилось,
что он человек очень твердый,
особенно когда дело касается
его позиции в жизни, в искусстве.
-Но гитару унесли, с нею и свободу.
Упирался я, кричал:
"Сволочи! Паскуды!
Вы втопчите меня в грязь
и бросьте меня в воду,
Только не порвите
серебряные струны!"
-"Содержащиеся в композиции
отрывки из "Гамлета" использованы
тенденциозно,
с определенным подтекстом".
Вот так во всем им виделся не текст,
а подтекст.
Шекспир тоже, оказывается,
писал с подтекстом.
ПРОНЗИТЕЛЬНАЯ МЕЛОДИЯ
-Так, значит, вы не можете добиться,
Зачем он напускает эту блажь?
Чем взвинчен он,
что, не боясь последствий,
В душевном буйстве тратит свой покой?
-Он сам признал,
что не в своей тарелке,
Но почему, не хочет говорить.
Выпытыванью он не поддается.
Едва заходит о здоровье речь,
Он ускользает с хитростью безумца.
-Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.
-Конечно, зрелому человеку
этих песен не надо.
Песенное хулиганство
вообще не безобидно.
Это, если хотите, один из способов
духовного разложения молодежи.
ГРОМКО ХЛОПАЕТ
- К сожалению, сейчас они в моде.
- Да, это не просто
безобидные песенки,
это, если хотите, духовная отрава.
ГРОМКО ХЛОПАЮТ ПО ОЧЕРЕДИ
-На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Авва Отче,
Чашу эту мимо пронеси.
ПЕТУХ КУКАРЕКАЕТ
-И когда разговоры пришли в тупик,
и они сказали:
"Ставьте любую каноническую пьесу
Шекспира",
то я в сердцах сказал:
"Хорошо, сейчас поставлю..."
И написал, что я буду ставить
"Гамлета". Вот Высоцкий все ходил
и, значит, мне: "Хочу Гамлета
сыграть, хочу Гамлета сыграть".
Ну а я как-то так... уклонялся.
То есть я знал пьесу,
я даже должен был играть
в Вахтанговском театре давно тоже...
Конечно, тогда я моложе был.
Гамлета я должен был играть,
я и Астангов.
Астангов-то сыграл, а я нет.
Вот. Так что я пьесу знал, конечно,
прекрасно. Но как ее сценически
решить в пространстве
и как своей эстетикой ее делать,
эту действительно бессмертную пьесу,
через которую, по-моему,
каждое поколение должно проходить,
особенно мы, люди театра...
Как-то не можем...
Хочется, во всяком случае,
поставить эту пьесу обязательно.
- Так вы порядочная девушка?
- Милорд.
- И вы хороши собой?
- Что разумеет ваша милость?
-Если вы порядочны и хороши собой,
вашей порядочности нечего делать
с вашей красотою.
- Разве для красоты
не лучшая спутница порядочность?
- Безусловно! Только скорее
ваша красота стащит в омут
вашу порядочность,
нежели порядочность
исправит вашу красоту.
Раньше это считалось парадоксом,
а теперь доказано.
Мне кажется,
что это все время эксперимент.
Мы пробуем очень часто
очень много вариантов,
много-много вариантов.
Юрий Петрович очень часто говорит:
"А почему вы так удивляетесь?
Достоевский даже по 40 вариантов
какой-то сцены писал".
У него зачеркнуто, зачеркнуто,
и только сороковой вариант
оказывался для него...
Хотя уж он все держал в голове.
И все-таки он все время пробовал,
пробовал, находил форму
для воплощения. По 40 вариантов!
И вот у нас в "Гамлете", например
(во время работы над "Гамлетом"),
было несколько сцен,
когда мы пробовали, на сцене,
вот сейчас, в данный момент...
У нас было, например,
решений сцены с призраком, с отцом,
тенью отца Гамлета, 17 вариантов.
И я даже записывал, какие они были.
Они были совершенно разные.
Про одно и то же,
но совершенно разные.
- По эстетике.
- Да. Что для нашего спектакля ярче,
что будет самым-самым, что ли,
отжатым таким, чистым.
Наконец, самый последний вариант
был взят. И так много-много сцен.
И почти во всех спектаклях мы делаем
так. Мне кажется, эксперимент,
вечный эксперимент, все время пробы,
пробы - это самое главное,
что делает Любимов.
За что ж его послали в Англию?
-За умом послали!
А не поправится там,
так и это не беда.
- Отчего так?
- А там все такие. Сумасшедшие.
-Хорошо. А каким же образом
он помешался?
- Вообще, говорят, весьма странным.
- Каким именно?
- Ну так, взял да и сошел с ума.
- Ну а на какой почве?
-Все на нашей, на датской.
Я ведь здесь 30 лет, с малолетства.
-Петуха надо в перчатках показывать,
в белых.
А то...
-Прекрасно. Сразу принимаем.
Великолепная штука, благодарю.
Прекрасно. В белых перчатках.
Так-с, еще кто желает?
-"Быть иль не быть"
мы зря не помарали.
Конечно, быть, но только начеку.
Вы помните, конструкции упали?
Но живы все, спасибо Дупаку.
КОРРЕСПОНДЕНТ ТВ ШВЕЦИИ:
Почему такая популярность?
-Секрет, мне кажется, при такой очень
точной и внятной направленности -
идейной, очень четкой...
Все наши спектакли решены
в очень яркой форме.
Как Любимов всегда говорит,
не существует
бесформенного искусства.
У нас это даже до такой степени,
что каждый спектакль,
каждый спектакль новый решен
совсем по-другому, по-разному,
для него найден
специальный свой образ...
Ни славы и не коровы,
Ни тяжкой короны земной,
Пошли мне, Господь, второго -
Чтоб вытянул петь со мной.
Прошу не любви ворованной,
Не милости на денек -
Пошли мне, Господь, второго,
Чтоб не был так одинок,
Чтобы было с кем пасоваться,
Аукаться через степь,
Для сердца - не для оваций -
На два голоса спеть;
Чтоб кто-нибудь меня понял -
Не часто, но хоть разок,
И с раненых губ моих поднял
Царапнутый пулей рожок.
И пусть мой напарник певчий,
Забыв, что мы сила вдвоем,
Меня, побледнев от соперничества,
Прирежет за общим столом.
Прости ему - он до гроба
Одиночеством окружен.
Пошли ему, Бог, второго -
Такого, как я и он...
-Пойдем с понедельника.
Нужно оттренировать монолог.
Там просто и цепи гибнут, и все.
Финал сделать.
Технику надо железно втренировывать.
-Тащите его, тащите!
-Вяжите его, вяжите...
-Только не гремите цепями там.
-А что нам играть?
-Сумасшедшая, бешеная кровавая муть!
Что ты? Смерть?
Иль исцеленье калекам?
Проведите, проведите меня к нему,
Я хочу видеть этого человека!
Я три дня и три ночи искал ваш умет,
Тучи с севера сыпали каменной грудой.
Слава ему! Пусть он даже не Петр!
Чернь его любит за буйство и удаль!
Я три дня и три ночи
блуждал по тропам,
В солонце рыл глазами удачу,
Ветер волосы мои, как солому, трепал
И цепами дождя обмолачивал...
Не надо их отбрасывать. Отдавайте.
И цепами дождя обмолачивал.
Но озлобленное сердце
никогда не заблудится,
Эту голову с шеи сшибить нелегко.
Оренбургская заря
красношерстной верблюдицей
Рассветное роняла мне в рот молоко.
И холодное, корявое вымя сквозь тьму
Прижимал я, как хлеб,
к истощенным векам.
Проведите, проведите меня к нему,
Я хочу видеть этого человека!
Проведите, проведите меня к нему!
Я хочу видеть этого человека!
-Кто ты? Кто? Мы не знаем тебя.
-Стоп! Хватит.
-Любимов все время смотрит спектакли.
Он стоит с фонарем в проходе
каждый спектакль почти,
хотя бы начинает, или до середины,
или полностью. Он всегда,
почти каждый день,
на всех спектаклях стоит с фонариком.
И когда ритм падает,
он фонариком помигает.
Когда очень плохо,
он зажжет белый свет и уйдет.
А когда хорошо - синий.
Вот так как-то он придумал.
Он там играет,
делает какие-то движения,
половина зала смотрит на него,
может, поэтому и нравятся спектакли.
-Я предлагаю спеть из Пушкина
"Дорожную".
-Валерий!
- Золотухина найти!
- Золотухин!
-Давай.
-Поехали.
-Долго ль мне гулять по свету
То в коляске, то верхом,
То в кибитке,
то в кибитке, то в карете,
То в телеге,
То в телеге, то пешком?
Не в наследственной берлоге,
Не средь отческих могил,
На большой мне, знать, дороге
Умереть господь судил.
На большой мне, знать, дороге
Умереть господь судил.
Иль чума меня подцепит,
Иль мороз окостенит,
Иль мне в лоб шлагбаум влепит
Непроворный инвалид.
Иль мне в лоб, иль мне в лоб
шлагбаум влепит непроворный инвалид.
То ли дело рюмка рома,
Ночью сон, поутру чай;
То ли дело, братцы, дома!
Ну, пошел же, погоняй!
То ли дело, то ли дело,
братцы, дома!
Ну, пошел же, ну пошел же...
погоняй!
-А мы шумели в жизни и на сцене.
Мы путаники, мальчики пока, -
Но скоро нас заметят и оценят.
Эй! Против кто? Намнем ему бока!
Но мы умели чувствовать опасность
Задолго до начала холодов,
С бесстыдством шлюхи
приходила ясность -
И души запирала на засов.
ВМЕСТЕ: А на нейтральной полосе цветы
Необычайной красоты.
-Наши пограничники - храбрые ребята!
Трое вызвались идти,
а с ними капитан.
Разве ж знать они могли
про то, что азиаты
Порешили в ту же ночь
вдарить по цветам?
ВМЕСТЕ:
Ведь на нейтральной полосе цветы
Необычайной красоты!
-Спит капитан, и ему снится,
Что открыли границу,
как ворота в Кремле.
Ему и на фиг не нужна была
чужая заграница,
Он пройтися хотел
по ничейной земле.
ВМЕСТЕ: Почему же нельзя?
Ведь земля-то ничья,
Ведь она нейтральная!
-Сколько было перепето этих песен
с Высоцким и без него,
но сейчас с каким-то особым упоением
они открывали для себя своего поэта.
- Сколько песен вы уже написали?
- Ой, очень много.
Я давно уже пишу,
наверное, лет десять.
Наверное, ну сколько... Шестьсот.
- Шестьсот?
- Думаю, что да.
- И о чем?
-Они совсем разные.
Не знаю. Про жизнь.
Хотя в разных жанрах. Иногда сказки,
иногда бурлески, шутки.
Иногда такие просто...
на маршевые ритмы такие выкрики.
Это про всякие наши дела,
про нашу жизнь.
Про мысли свои, что ли.
-И вы тоже большой актер.
Какая ваша самая любимая роль?
-Всегда, наверное, каждая последняя.
Но у меня есть любимая роль.
Даже не одна, а две.
Я люблю Гамлета, которого играю.
И Галилея. Брехтовская пьеса
"Галилей", где я играю Галилея.
-Ну а какие еще новости
в святом городе,
если не считать надежд
на мои будущие прегрешения?
-Вы, конечно, слышали,
что святейший отец умирает.
- Известно, кто будет преемником?
- Большинство называет Барберини.
- Барберини?
- Господин Галилей знаком с Барберини?
- Кардинал Баберини - математик.
- Ученый на папском престоле!
-Итак, теперь им нужны
такие люди, как Барберини.
Люди, которые смыслят в математике.
Федерцони, мы еще доживем до времени,
когда не придется оглядываться,
как преступнику,
утверждая, что дважды два - четыре.
Мне по вкусу это вино.
Что ты думаешь о нем?
- Хорошее вино.
- Я знаю этот виноградник -
он расположен на крутом каменистом
склоне, и ягоды почти синие -
люблю это вино.
- Да, сударь.
-В нем есть легкие оттенки.
Оно почти сладкое,
но именно только почти.
Андрео, Федерцони, уберите это все!
Лед, лохань, иглу!
-Для профессии актера он был тяжелым,
потому что он мог уехать неожиданно.
Мог и загулять...
Поэтому действительно вправе
на него и обижаться...
Да, я вас слушаю? Что?
Сейчас. Кто?
Прошу прощения,
выключите, пожалуйста.
Да, Наталья Викторовна, я слушаю.
-Не раз, не два грозили
снять с работы,
Зажали праздник полувековой,
Тринадцать лет театра, как зачеты -
Один за три. Спасибо, что живой.
-Хотя письмо написано мне, я считаю
своим долгом прочесть его вам.
"Уважаемый Юрий Петрович!
В ночь с 22 на 23 октября
мне приснился страшный сон,
имеющий самое непосредственное
отношение к вам.
Спускаюсь я по черной лестнице
в доме, что в Павловском переулке,
где провела свою молодость.
А в распахнутом окне
стоит ваш сынок.
Стоит он абсолютно голенький,
в руке держит белого голубя
и наклонился на улицу вниз,
смотрит. Во мне, как это бывает
только во сне, все оборвалось.
А он, ангелочек, серьезно,
совсем по-взрослому,
мне разъясняет..."
Интересное письмо.
"Ты меня не спасешь,
коли папочка твой того не хочет".
Я ему: "Как так?"
А он говорит: "Ты посмотри,
скольких папочка решил оставить".
Заглянула я - а под окном лежат
все ваши артисты из театра.
И Владимир Семенович,
и Алла Сергеевна, и Валера Золотухин.
Все-все лежат. И вроде бы они
разговаривают между собой,
а я вижу - все мертвые.
А вы, Юрий Петрович, ходите среди
них, почему-то под зонтом,
хотя дождя нет. Тут ваш сыночек
вдруг заголосил:
"Он их убил, он их убил!
Он и меня убьет".
Хорошее письмо.
"Папа в субботу театр убьет,
а с ним и меня".
Не стала бы я зря писать,
да знаю, что бывают вещие сны.
И скажите папочке своему,
чтобы он театр берег
и не делал никаких репетиций".
Если они закрывают спектакль,
я ухожу из театра.
Никто на меня,
никакие их подметные письма,
ни угрозы их, не подействуют.
Так. Извините, может, я зря это
сделал, но почему-то
интуиция мне подсказала, что я должен
вам это все прочитать.
-Я из дела ушел,
из такого хорошего дела!
Ничего не унес - отвалился,
в чем мать родила.
Не затем, что приспичло мне -
просто время приспело,
Из-за синей горы понагнало
другие дела.
-Я думаю, наиболее точно высказал
в самую скорбную минуту...
Я больной был, и в пять утра
постучался Давид Боровский,
художник наш, и сказал мне, что...
Ему жена моя открыла,
немного перепуганная, потому что
атмосфера была очень тяжелая,
и для Владимира, и для меня...
в то время. И он, бледный, открыл
дверь и сказал, что Володя умер.
Мы сразу оделись
и поехали к нему туда,
на квартиру.
И когда мы ехали, он сказал: "Ну вот
и кончилась ваша многолетняя тяжба
с актерами за Володю".
Фраза жестокая.
То есть это бесконечное советское
"а мне?", "а почему ему можно,
а мне нельзя?"
Да потому что ты не он.
-А внизу говорят - от добра ли,
от зла ли, не знаю:
"Хорошо, что ушел -
без него стало дело верней!"
Паутину в углу
с образов я ногтями сдираю,
Тороплюсь, потому что за домом
седлают коней.
Открылся лик - я стал к нему лицом,
И он поведал мне светло и грустно:
"Пророков нет в отечестве твоем,
Но и в других отечествах -
не густо".
Я влетаю в седло, я врастаю в коня -
тело в тело,
Конь падет подо мной -
я уже закусил удила!
Я из дела ушел,
из такого хорошего дела,
Из-за синей горы
понагнало другие дела".
Скачу - хрустят колосья под конем,
Но ясно различаю из-за хруста:
"Пророков нет в отечестве своем,
Но и в других отечествах -
не густо".
-Дурацкий сон, как кистенем,
Избил нещадно.
Невнятно выглядел я в нем
И неприглядно.
Во сне я лгал и предавал,
И льстил легко я...
А я и не подозревал
В себе такое.
Я не шагал, а семенил
На ровном брусе.
Ни разу ногу не сменил -
ТрусИл и трУсил.
Я перед сильным лебезил,
Пред злобным гнулся,
И сам себе я мерзок был -
Но не проснулся.
Коль это сновиденье - мне
Еще везенье.
Но если было мне во сне
ЯсновидЕнье?
Сон - отраженье мыслей дня?
-Если ты, Веня, не будешь
поражаться стиху, то не будет стиха.
Ты сейчас... Ты посмотри.
Зачем?
- Да я вижу, вижу.
-Да нельзя так, Веня,
что это за разговоры бесконечные.
Когда ты все время так читаешь стих,
ты все равно читаешь стих.
Все равно читаешь стих.
Если ты будешь говорить им:
"Вы знаете, я струсил..."
А что если это было... Если не сон?
Отраженье мыслей дня...
Я стих наизусть не знаю...
Нужно открывать строчки, понимаете?
А то он распластался простыней.
Я совсем испугался.
А вдруг к костру?
И нету сил, как будто струсил.
Что же мне делать?
А вдруг мне скажут и прикажут:
"Пой в унисон!
Пой что есть духу!"
И что я скажу?
"Слушаюсь!" - и я запою.
Вот что страшно. А?
- Аж жуть.
-Аж жуть. Тогда можно поднять
и сказать про Владимира.
"Мне есть..." - он сказал.
Вот его последнее.
"что спеть перед Всевышним
и что Ему сказать".
Вот... вот его строки,
вот его пленка вся.
Тысячи километров,
миллионы километров пленки.
Понимаешь? У вас нет этой интонации.
Она есть, когда есть компания,
которая сама про себя говорит
и про поэта, который...
Потому что он разный -
такой, сякой...
Как только вы теряете, не получается.
Не получается - ну, читайте стихи.
Зачем? Тогда не надо так биться
за спектакль. Ну закрыли -
будем следующий репетировать.
-Нет, из партии в тот раз
не исключили, только объявили
выговор - строгий, с предупреждением
об освобождении от работы.
-И я пойму: вот это сон,
Который в руку.
Мне есть что спеть...
-На нас смотри, не на пленку.
Ты его слова процитируй,
вот что последнее...
- Мне есть что спеть,
представ перед Всевышним.
Мне есть чем оправдаться перед Ним.
ГОЛОС ВЫСОЦКОГО: Я не буду говорить
о том, что я его люблю,
как своего старшего брата.
Я относился к нему как к учителю
и продолжаю, безусловно.
Но, в общем, через некоторое время
мы стали очень близкими друзьями.
А мне он помог в одном.
Возможно, я перестал бы, как все
молодые люди, которые пишут стихи,
писать с возрастом, как почти все
делают. Все грешат стихами в юности,
а потом перестают, бросают стихи.
Но когда я пришел в театр,
он сразу, моментально
как-то отметил это,
отнесся к этому именно
как к поэзии, как к стихам.
К моим песням, которые я раньше пел
для друзей (предназначались они
(только близким). И стал включать их
в спектакли. Такое внимание к тому,
что мы делаем помимо театра.
Его интересует не только то,
что мы делаем на сцене.
Это само собой,
потому что мы актеры и служим
в этом театре, работаем.
А именно то, что мы делаем... наши
творческие хобби, наши увлечения.
Он это всегда очень поддерживает,
всегда очень внимателен.
Вы знаете, можно про него книгу
писать, и не одну, наверное.
Наверное, это так и будет сделано.
К сожалению, не теперь,
а позже, как всегда.
Я только малость объясню в стихе -
На все я не имею полномочий...
Я был зачат, как нужно, во грехе, -
В поту и в нервах
первой брачной ночи.
Я знал, что, отрываясь от земли,
Чем выше мы, тем жестче и суровей;
Я шел спокойно - прямо в короли
И вел себя наследным принцем крови.
Я знал - все будет так, как я хочу.
Я не бывал внакладе и в уроне.
Мои друзья по школе и мечу
Служили мне, как их отцы короне.
Не думал я над тем, что говорю,
И с легкостью слова бросал на ветер.
Мне верили и так, как главарю,
Все высокопоставленные дети.
Пугались нас ночные сторожа,
Как оспою, болело время нами.
Я спал на кожах, мясо ел с ножа
И злую лошадь мучил стременами.
Я знал - мне будет сказано: "Царуй!"
Клеймо на лбу мне рок
с рожденья выжег.
И я пьянел среди чеканных сбруй,
Был терпелив к насилью слов и книжек.
Я улыбаться мог одним лишь ртом,
А тайный взгляд,
когда он зол и горек,
Умел скрывать, воспитанный шутом.
Шут мертв теперь: "Аминь!"
Бедняга Йорик!
Но отказался я от дележа
Наград, добычи, славы, привилегий:
Вдруг стало жаль мне мертвого пажа,
Я объезжал зеленые побеги...
Я позабыл охотничий азарт,
Возненавидел и борзых и гончих,
Я от подранка гнал коня назад
И плетью бил загонщиков и ловчих.
Я видел - наши игры с каждым днем
Все больше походили на бесчинства.
В проточных водах по ночам, тайком
Я отмывался от дневного свинства.
Я прозревал, глупея с каждым днем,
Я прозевал домашние интриги.
Не нравился мне век и люди в нем
Не нравились. И я зарылся в книги.
Мой мозг, до знаний жадный, как паук,
Все постигал: недвижность и движенье,
Но толка нет от мыслей и наук,
Когда повсюду им опроверженье.
ХОРОМ: Что за дом притих,
погружен во мрак?
На семи лихих, продувных ветрах.
Всеми окнами обратясь в овраг,
А воротами - на проезжий тракт.
Хоть устал я, устал,
а лошадок распряг.
Есть живой кто-нибудь?
Выходи, помоги.
Никого. Только тень
промелькнула в сенях,
Да стервятник спустился
И сузил круги.
В дом заходишь, как
Все равно в кабак.
А народишко - каждый третий враг.
Своротят скулу:
Гость непрошенный,
Образа в углу - И те перекошены.
-И затеялся смутный,
Чудной разговор,
Кто-то песню орал
И гитару терзал,
И припадочный малый,
Придурок и вор,
Мне тайком из-под скатерти
нож показал.
ХОРОМ: Кто ответит мне,
Что за дом такой?
Почему во тьме,
Как барак чумной?
Свет лампад погас,
Воздух вылился,
Али жить у вас разучилися?
Двери настежь у вас,
А душа взаперти,
Кто хозяином здесь?
Напоил бы вином.
А в ответ мне: "Видать,
был ты долго в пути
И людей позабыл,
Мы всегда так живем.
Траву кушаем, Век на щавеле,
Скисли душами, опрыщавели.
Да еще вином много тешились,
Разоряли дом, дрались, вешались.
-Вот так ночью побродить
вокруг этого страшного дома.
Ночью, при какой-то таинственной
погоде, и подумать о тех духах,
которые там ходят.
Как по ночам увозили,
это... и туда. Что за этим стоит
за всем? Целая эпоха, полвека!
Сколько слез, сколько рыданий,
сколько характеров!
Сколько сломов, сколько надежд!
Сколько ран!
-Я коней заморил,
от волков ускакал,
Укажите мне край,
где светло от лампад.
Укажите мне место, какое искал,
Где поют, а не стонут,
где пол не покат.
ХОРОМ: О таких домах не слыхали мы,
Долго жить впотьмах привыкали мы.
Испокону мы в зле да шепоте,
Под иконами в черной копоти.
-Давай сам, Володя!
ГОЛОС ВЫСОЦКОГО: И из смрада,
где косо висят образа,
Я, башку очертя, шел,
свободный от пут.
Куда ноги вели да глядели глаза,
Где не странные люди как люди живут.
Сколько кануло, сколько схлынуло.
Жизнь кидала меня, не докинула.
Может, спел про вас неумело я,
Очи черные - скатерть белая...
ХОРОМ: Может, спел про вас неумело я,
Очи черные - скатерть белая...
-Для вас что больше важно -
песни или...
-Раньше я говорил,
что одинаково - и то и другое,
но теперь мне кажется,
что все-таки... песни и стихи.
- Почему?
- Потому что я сам это делаю.
А актерская профессия -
это всегда исполнительское.
Над тобой еще есть люди:
режиссер, автор, начальство
и Господь Бог.
- И что вы хотите еще сказать
в песнях?
- Что я еще хочу песнями сказать?
Я не знаю, как будет идти.
Я еще точно не знаю, что я скажу.
Что-нибудь скажу, наверное.
Сам виноват: и слезы лью,
и охаю -
Попал в чужую колею глубокую.
И надо бы выйти, подтолкнуть,
но прыти нет.
Авось подъедет кто-нибудь
и вытянет?
Напрасно жду подмоги я -
Чужая, стерва, колея.
Расплеваться бы глиной и ржой
С колей этой самой чужой.
Но тем, что я ее сам углубил,
Я у задних надежду убил.
Прошиб меня холодный пот
до косточки,
И я прошелся чуть вперед
по досточке,
Гляжу - размыли край ручьи
весенние,
Там выезд есть из колеи -
спасение!
Я грязью из-под шин плюю
В чужую эту колею.
Эй вы, задние, делай как я!
Это значит - не надо за мной.
Колея эта только моя,
Выбирайтесь своей колеей!
Выбирайтесь своей колеей!
-Прекратите! Прекратите спектакль!
Прекратите!
КАКОФОНИЯ
-Он слишком горячо любим народом,
Стихию эту лучше не дразнить.
Не то поднявшийся ответный ветер
Вернет нам стрелы острием назад.
Да, нет спора, безумье сильных
требует надзора.
Пора забить в колодки этот ужас,
гуляющий на воле.
-Он слишком дерзко шутит.
Его спасли, став между ним
и грозным гневом.
-Не бойтесь, положитесь на меня.
Он... кажется, идет.
Что... ты задумал?!
ГОЛОС ВЫСОЦКОГО: Рвусь из сил,
и из всех сухожилий.
Но сегодня опять, как вчера,
Обложили меня, обложили,
Гонят весело на номера.
Из-за елей хлопочут двустволки,
Там охотники прячутся в тень.
На снегу кувыркаются волки,
Превратившись в живую мишень.
Идет охота на волков, идет охота,
На серых хищников, матерых и щенков.
-Театр добивался разрешения
играть спектакль в 1981-м,
потом в 1982-м, потом в 1983-м,
1984-м - не разрешали.
Но раз в год его все равно играли
и без всякого разрешения.
В 1981-м, в 1982-м, в 1983-м...
Кончилось тем,
чем и должно было кончиться.
В 1984-м Любимов уехал в командировку
в Англию - и был лишен
советского гражданства. Эпоха
легендарной "Таганки" завершилась.
"Обложили меня, обложили!.."
-Но вечно, вечно плещет море бед,
В него мы стрелы мечем -
в сито просо,
Отсеивая призрачный ответ
От вычурного этого вопроса.
Зов предков слыша сквозь
затихший гул,
Пошел на зов,
сомненья крались с тылу,
Груз тяжких дум наверх меня тянул,
А крылья плоти вниз влекли, в могилу.
В непрочный сплав меня спаяли дни,
Едва застыв, он начал расползаться.
Я пролил кровь, как все.
И, как они,
Я не сумел от мести отказаться.
-Что ж, он человек обыкновенный,
смертный. Всех нас постигает смерть.
Следовательно, рано или поздно
он тоже должен был умереть.
А если подойти к этому делу
в социальном аспекте...
-Он человек среди миллионов
ему подобных, и исчезновение его
находится в пределах
разумной необходимости.
И вообще, чем так страшна смерть?
-Если мы знаем, что смерть есть,
совершенно нелогично бояться ее.
-Смерть ведь нельзя сыграть.
Смерть - это сегодня, сейчас.
И здесь.
Или неизвестно где
в следующее мгновение.
Уход незаметный и не назначенный.
Если каждый из нас знает...
о своем смертном часе,
то почему бы нам не собраться
заблаговременно?
МРАЧНЫЕ ПЕСНОПЕНИЯ
ВЫСОЦКИЙ: А мой подъем пред смертью
есть провал.
Офелия! Я тленья не приемлю.
Но я себя убийством уравнял
С тем, с кем я лег
в одну и ту же землю.
Я Гамлет, я насилье презирал,
Я наплевал на датскую корону.
Но в их глазах за трон я глотку рвал
И убивал соперника по трону.
А гениальный всплеск похож на бред,
В рожденьи смерть проглядывает косо.
А мы все ставим каверзный ответ
И не находим нужного вопроса.
 

////////////////////////////