Всадник по имени Смерть (2015 год). Цитаты и фразы из фильма

«Всадник по имени Смерть» — российский кинофильм режиссёра Карена Шахназарова, снятый в 2004 году. Вторая экранизация повести Бориса Савинкова «Конь бледный». В фильме также используются мотивы более поздней повести того же автора «Воспоминания террориста».

Все фразы и цитаты

Мне необходимо срочно видеть его превосходительство.
Его превосходительство принимает
посетителей только по предварительной записи.
У меня к нему срочное дело.
Мой брат заключенный пересыльной тюрьмы,
тяжело болен,
я хочу просить разрешения
приносить ему еду из дома.
Я лично хочу просить об этом, господин министр.
Я знаю его доброту, он разрешит мне.
Как прикажете доложить о вас?
Княгиня Белосельская-Белозерская.
Мадам.
Извините, господа. Сидите, сидите.
Сударыня?
Я знаю доброту Леонида Аркадиевича,
он разрешит мне.
Прошу.
Благодарю.
Присаживайтесь, княгиня.
Что это?
Надо бы послать за доктором.
Доставленная в охранное
отделение департамента полиции злоумышленница,
на допросе показала,
что вступила в "Боевую организацию"
партии социалистов-революционеров,
которая поставила своей целью
совершение террористических актов,
направленных против высших должностных
лиц империи.
Злоумышленница назвалась Зинаидой Рогозниковой,
потомственной дворянкой.
После чего заявила, что от всех дальнейших
показаний отказывается
и на вопросы отвечать не желает.
ВСАДНИК ПО ИМЕНИ СМЕРТЬ
6 августа 1906 года
после окончания молебен по случаю открытия
павильона Нижегородской ярмарки,
генерал-губернатор барон Унтербергер
вышел из Богоявленского собора.
Один из находившихся при входе нищих богомольцев
дважды выстрелил в него,
террорист был убит разъяренной толпой.
При нем не было найдено никаких документов,
для установления личности неизвестного
от его тела была отделена голова,
заспиртована, и выставлена для публичного опознания.
Спустя два месяца, в Тамбове
возле своего дома был убит вице-губернатор
Преображенский.
Бросившая бомбу, назвалась Соловьевой
Анной Сергеевной, заявив, что убила Преображенского
за организацию жестокого подавления
крестьянских волнений.
Один из нас будет убит, только первая бомба
должна быть, и в Харькове должен был стоять я.
И вдруг, я узнаю, что не я, а Кочур.
Кочур - рабочий модуль.
Первая должна быть мне, я имею на это право.
Почему вы пошли в террор?
Для меня вся революция - это террор.
Я верю в террор.
Да, сейчас нас мало, но завтра нас будет
много.
Тогда, может быть, конечно, меня уже не будет.
Но я счастлив и горд, ведь это я убил Великого Князя.
Пойди, пожалуйста, подожди меня у двери.
Он мне понравился.
Он странный какой-то.
Он учился с моим младшим братом, в гимназии.
Это будет толковый работник.
Он поэт.
Разве это мешает террору?
Террору мешает всё.
Слепая вера, возвышенный романтизм...
Хорошо, если вы ему так верите, я не против,
чтоб он был в нашем деле.
А теперь о самом деле.
Двое наших людей станут извозчиками,
и будут вести наблюдение за Князем.
Такой способ применяла полиция, но он никогда
еще не применялся "Боевой организацией".
Я не понравился ему, Жорж.
Понравился.
Всё в порядке.
Дайверы.
Ваня, а ведь Христос сказал "Не убей!"
Ты знаешь, Жорж, нужно, чтобы люди друг друга
любили, чтобы Бог был с ними и в них,
а люди про Бога забыли.
Ожесточились и озверели,
потому подымают меч от силы, подымают от
страха и слабости.
Чего ты смеешься?
Ты, словно, поп приходской.
Да я просто... А ты скажи, можно жить без любви?
Конечно, можно.
Как? Как?!
Вот так...
Плевать на весь мир.
Ты шутишь.
Нет, не шучу.
Ладно, всё, Вань, сейчас расстанемся. Я сам тебя найду.
Дорогу!
Садитесь, барин, ко мне. Прокачу.
Он и сегодня поехал в Кремль, Федор погнал за ним.
Вчера я, сегодня он.
Мы убьем его, Жорж, непременно убьем.
Поехали.
Долго с Ваней в извозчиках ходить,
Жорж?
Ну, вы должны изучить его маршрут.
Изучили.
Как "Отче наш" могу отбарабанить,
из дворца налево, потом к залу, а дальше...
Скажи, ты
зачем пошел в террор?
Была тут одна,
со мною солидарна, вроде женат.
Ну?
Ну, ничего, убили ее.
Она на демонстрацию пошла,
казаки стали их разгонять и забили нагайками.
А вам обязательно Князя взрывать? Почему не царя?
Это решение центрального комитета.
Что это за комитет такой
бестолковый. Дураку ясно, что
царя веселей взрывать, чем какого-то Князя.
А ты знаешь, что на границе
таможенный офицер попросил меня раскрыть чемодан?
Я раскрыла, а он спрашивает "а что это у вас?",
я вообще не испугалась. Говорю ему:
"Мой отец походил из парфюмерной фабрики в Киеве,
просил меня привезти из Парижа тутового масла,
для изготовления
косметического крема по новейшему рецепту".
Он взял на палец динамит,
сморщился, и говорит:
"Если б моя супруга знала, из какой гадости
делают ее ночной крем".
Я так скучала по тебе.
Жоржик милый.
Ты знаешь, мне кажется, я жила только для того,
чтобы встретить тебя.
Ты грезился мне во сне.
Молюсь о тебе.
А кто это?
Мама.
Когда ты рядом, я себя чувствую еще маленькой
девочкой, еще ребенком.
Я знаю, я ничего не могу дать тебе.
А у меня есть любовь.
Ты уже уходишь?
Да, мне пора.
А завтра ты придешь?
Я не знаю.
Я привык к одиночеству,
не хочу знать будущего, стараюсь забыть прошлое.
Мне не трудно нет семьи, нет имени.
Даже отсюда, за десяток верст,
я то вижу дворец и его в нем,
как будто я не здесь, а там, рядом с ним,
вместе с ним подписываю бумаги,
вместе с ним иду по дворцу,
вместе с ним молюсь Богу, вместе с ним ложусь спать.
У меня нет ни ненависти к нему, ни злобы.
Я равнодушен к нему,
но я хочу его смерти.
Завтра в девять должны быть готовы.
Жорж.
Что?
Ты не останешься?
Завтра в девять я заеду.
Купите гуся!
Эрна.
Жорж, я хочу... Можно мне с вами?
Я хочу, чтобы ты мне тоже дал бомбу.
Не надо.
Жорж, не надо ничего говорить, я так хочу, понимаешь?
Я должна умереть, я решила!
Жорж.
Ты что, Эрна?
Я вечером буду у тебя.
Хорошо?
Хорошо.
Все, все, все.
Мне пора.
Открыть ворота!
Все мы были подавлены неудачей.
Федор предположил, что причина
столь внезапного изменения маршрута Князя -
его сверхъестественное чутье на опасность.
Однако, причина оказалась намного банальнее.
Из вечерней газеты я узнал, что Князь поехал в тот
день не в Кремль, а на вокзал,
откуда отбыл в Петербург,
на празднование именин императрицы.
Здравсвуйте, господин Бриян.
Бриен. А, Бриен.
Разрешите войти?
А? Конечно, прошу вас.
Я тоже из Вильно.
Вы приехали из Вильно?
А, да-да...
Я случайно увидел запись в конторе,
разрешите присесть?
Да-да, конечно.
Что вам угодно?
Моя фамилия Гашкес,
я редактор-издатель торгово-промышленной
и финансовой газеты, и прошу вас сотрудничать у меня.
Я не писатель... Я представитель
торговой фирмы.
Что значит, не писатель?
Что значит, представитель торговой фирмы? Но
какой фирмы вы представитель?
Я боюсь, я вам не могу помочь.
Мне нужно собираться.
Значит, вы англичанин.
Что делать?
Куда едем, барин?
Прямо.
Более двух часов я метался по Москве,
с извозчика до извозчика, с койки на койку,
потом опять на извозчика,
Дашкес неотступно следовал за мной.
Я уже собрался уходить.
Федор, за мной следят.
Кто?
Пес какой-то.
Ну, чего делать будем?
Револьвер при тебе?
Восемь патронов.
Идем.
Я буду стоять на улице, если выйдешь отсюда,
я тебя пристрелю, пес поганый.
Гляди, Жорж.
Это он за мной на ней приехал.
Приехал он, уедем мы.
Я занят, господа.
Я сказал, я занят.
Гони!
Ты смотри, гнида, не послушался.
Вернуться, что ли, пристрелить?
Ладно, пусть поживет пока.
Я даже картуз там забыл.
Пошел.
Как же они тебя выследили, Жорж?
Не знаю. Сегодня же с Ваней продавайте лошадей,
и уезжайте из города.
А ты?
Я тоже уезжаю.
А Князь?
Так хотелось в Князя бомбу бросить.
Ничего-ничего,
мы его непременно убьем.
Пока, прощай.
Прощай.
Федор поехал в Полтаву к родителям,
Ваня в Ярославль к брату,
я поехал за границу.
Спустя месяц я возвратился в Москву.
Я снял квартиру,
купил автомобиль и играю роль богатого иностранца.
Шофера, которого прислал Валентин Кузьмич,
зовут Генрих.
Кофе куда подавать?
Кофе в кабинет.
Конспиративная сторона нашей жизни разработана
во всех мельчайших подробностях.
Эрна моя содержанка,
бывшая певица из буфф.
Федор - лакей, Ваня - уличный торговец.
Приходящая к Эрне в мое отсутствие
хозяйка квартиры спрашивает ее,
сколько я положил на ее имя денег в банк,
удивляется, что не видит на ней драгоценностей,
и убеждает ее уйти от меня на другое место.
Эрна отвечает, что она живет
со мной не из-за денег и драгоценностей,
а по любви. Ей эту роль играть не надо.
Я знаю, что ты не любишь меня.
Я все равно люблю тебя.
Я буду любить тебя до самой своей смерти.
Я сплю с Эрной, но думаю о Елене.
Я встретил ее на второй день после возвращения
в Москву.
Как давно я вас не видела,
вы забыли меня?
Нет, я не забыл.
Где вы жили, что делали?
О чем думали всё это время?
Я думал о вас.
Не думайте обо мне.
Почему?
Ну, почему я не должен думать о вас?
Потому что вы замужем?
Трагедия любви и долга,
трагедия законного брака.
Я понимаю.
Вы знаете, я вот смотрю на вас, и мне
кажется, что вы не вы,
а кто-то чужой, но все-таки очень милый.
Папиросы, почтовая бумага, карандаши!
Подходим, подходим, мимо не проходим!
Папиросы, почтовая бумага, карандаши!
Папиросы, почтовая бумага, карандаши, барин!
Не проходите мимо, купите голубку, пять копеек!
Папиросы!
Он и сегодня выехал в двенадцать часов.
И поехал той же дорогой.
Папиросы, почтовая бумага, карандаши!
А это кто?
Это его дети. Надо делать дело, Жорж, ждать невмоготу.
Папиросы, почтовая бумага, карандаши!
Накануне я получил сообщение
от Валентина Кузьмича, что курьер его жены
сегодня привез динамит, из которого Эрна
должна изготовить бомбы.
В этот же день я нанимаю несгораемый
ящик в банкирском доме,
и кладу туда чемодан с динамитом.
Пошел. На Остоженка!
Значит, вы этот год жили за границей.
Я даже знаю, зачем вы вернулись.
Послушайте, я в этом ничего не понимаю,
но скажите, зачем?
Посмотрите, как здесь хорошо.
Цветут цветы, поют птицы,
а вы думаете о чем?
Живете чем? Смертью?
Послушайте, вы это делаете лишь потому,
что сказали себе, что так нужно?
Нет.
Нет?
Я сказал себе "я так хочу".
Вы так хотите?
Один мой знакомый, бельгийский офицер,
служил в Конго,
он там был один, только пятьдесят его черных солдат,
кордон его стоял на берегу большой реки, в лесу.
А на том берегу
жило племя независимых негров со
своим царьком, законами.
И день сменялся ночью, и вновь переходил в день,
все та же мутная река,
те же черные тела. И иногда, от скуки, он
брал в руки ружье и
старался попасть в какую-нибудь
курчавую голову на том берегу.
От скуки...
Когда его солдаты ловили
кого-нибудь с того берега на этом, то
привязывали к столбу и расстреливали,
как мишень. И наоборот,
когда кто-нибудь из его людей попадался там, то
им отрубали руки, ноги,
и оставляли так лежать на всю ночь.
А утром их голову
рубили.
Зачем вы мне это говорите?
Я спрашиваю, чем, чем мы, цивилизованные люди,
отличаемся от дикарей?
Ведь, если "не убий", то мы точно
такие же разбойники, как они, а если бы
око за око, то
к чему оправдание, я так хочу и так делаю.
Елена, вы любите мужа,
но не любите меня.
Следующие дни я забываю о ней,
я живу, как в лихорадке,
вся моя воля в одном желании -
убить его.
Генрих, давайте сразу в спальню.
Хелен.
Привезли?
Да, помоги ему.
В спальню.
Эрна!
Значит так, Генрих,
переезжайте, найдите Ивана,
предупредите его, что мы должны встретиться.
В десять, в Товоле.
Федор, у Генриха в авто
офицерский мундир,
переоденешься, и тоже в десять, в Товоле.
Все, до вечера.
Проверишь?
Жорж, я хотела рассказать тебе,
ты знаешь, Генрих...
Что Генрих?
Вчера вечером сказал, что любит меня.
Ну, и что?
Я же его не люблю.
Я люблю только тебя, ты не ревнуешь?
Ревную? Я?
А ведь тебе все равно.
Ты меня не любишь совсем.
Эрна, иди ко мне.
Скажи, что любишь, любишь.
Эрна, завтра к утру должны быть готовы три бомбы.
Уже завтра?
Да, завтра.
Я люблю тебя.
Завтра, сразу после покушения, мы все покинем Москву.
И, может быть, мы с Эрной больше никогда не увидимся.
Но вдруг становится жаль ее.
А вы у меня не Робин Гуд,
а то прицепился полковник один,
что я ему честь не отдал.
Давайте решать, кто будет первым.
Первое место мне.
Непременно мне.
Генрих, я жду очень давно,
за мною право, за мной первое место.
Ты что?
А я всегда готов.
А сколько может это платье стоить?
Не знаю, рублей двести.
Двести?
Я когда на заводе работал, целковый в день получал.
А что, если их всех?..
А, что их всех?
Бомбой.
Зачем?
Чтобы знали.
Что знали?
Что рабочие люди мрут, как мухи.
Мы не анархисты.
Чего?
Это будет анархия, а мы не анархисты.
Ни слова.
А мне всё одно, как мы называемся.
Берут костюм и за двести рублей покупают,
а детишки копеечку просят, это как?
Федор.
Мы работаем день деньской, мать его воет, сестры
шляются по улицам...
Послушайте, я вот, что думаю,
ведь легко не попасть, ну...
Бросить с рук - ведь не всегда попадешь.
Чего тут думать? Подошел к окну, бросил в стекло,
и готово дело.
Нет, я так не могу.
Что не можете?
Чтобы это... Чтобы Ваня первым шел.
Он же погибнет.
Лучше я пойду первым.
Вот что, Генрих,
или дело, надо прекращать все эти ваши разговоры.
Или разговаривайте, поступайте назад, в университет.
Вот и конец, Жорж.
Конец, Ваня. Да.
Я так рад, но я очень устал, устал нервами.
Но знаешь, вот, я завтра убью его,
ведь Христос сказал "Не мечом, а любовью
спасется мир", иду убивать, а сам в Слово Христа верю.
Больно.
Христос сказал "Не убий", и ученик
Его, Петр, обнажил меч для убийства.
Христос сказал "Любите друг друга", и
Иуда предал. Христос сказал "Не судить ваш пришел,
но спасти", и Сам был осужден.
Две тысячи лет назад, Вань.
Он в кровавом поту молился,
а ученики Его спали.
Две тысячи лет назад народ обрядил Его
в багряницу и сказал Пилату "Возьми Его! Распни".
И вот теперь, Петр берет в руки меч,
Анна с Каифой судят, а Иуда предал.
Так, стало быть, Он не лоза, а мы не ветви.
Вот ты, Жорж, в Бога не веришь.
В социализм не веришь, в любовь не веришь,
а ведь без веры всё, что мы делаем, путь наш к
Смердякову, и тогда мы есть самые обыкновенные убийцы.
Так не убей, уйди.
Уйди.
Как можешь ты так говорить?
Да, убийство тяжкий грех,
но нет больше той любви, чем за друга своего
положить душу свою, не жизнь, а душу.
Если крест тяжел, возьми и неси его.
Если грех велик, прими его.
Господь пожалеет, и простит тебя.
Прощай, Жорж.
Прощай, Вань. Вань!
Ты не думай об этом, это все вздор.
Открыть ворота!
Назад! Я сказал, назад!
А! А-а-а-а!
Вперед! Вперед!
Ведь я правильно сделал, Жорж.
Ведь я не мог кинуть бомбу, если там дети были.
Ведь мы должны убить Князя, а не детей.
Ведь не было такого решения.
Все погибло!
Все погибло.
Молчать! Что за вздор?
Ничего не погибло.
А Федор? Федор убит?
Федор убит, и что?
Ну, вы подумайте...
Как? Как ты мог пропустить карету?
Я не знаю.
Я стоял минут десять, потом шпики заметили.
Я пошел, они за мной, я быстрее,
тут он, наверное, и проехал.
Вы все мне не верите.
Вы думаете, я струсил?
Я верю тебе, Генрих.
Вот что, Генрих, возвращайтесь-ка назад,
в свои университеты, и не надо думать больше о терроре.
Не всякий обязан бросать бомбы, стрелять,
попробуйте себя в мирной работе.
Вы не можете мне запретить.
Идите.
Это я, я виновата, что Федор погиб,
что вторая бомба не взорвалась.
Ваня, мы убьем его.
Кто мы? Ваня один.
А я? Мы убьем его, я и Ваня.
Как?
Мы войдем в дом и взорвем его.
Как войдем в дом?
Застрелим охрану и войдем.
Но там...
Что там?
Там семья, дети.
Да пускай, мы войдем в дом, и взорвем его.
Жорж, как ты смеешь так говорить?
Кто дал тебе такое право?
Кто позволил тебе?
Да я сам позволил себе.
Ты?
Да, я. Я.
Хорошо, тогда мы сделаем это на улице.
Ты думаешь, я ради детей? Нет.
Дворец большой, но мы застрелим охрану,
войдем в дом, дворец большой,
мы можем просто не найти его.
Комнат много.
Комнат много.
Много.
Вы съехали с квартиры?
Да, я теперь поселился в гостинице,
по новому паспорту, который вы прислали мне.
Джон Римли, англичанин.
Есть мнение, Жорж, упразднить вашу боевую группу.
Чье мнение?
Центрального комитета.
И вы так считаете?
Если будет решение центрального комитета, вы
будете обязаны подчиниться.
Вы считаете, нас можно упразднить?
Если центральный комитет примет такое решение,
то...
То комитет, а то мы.
Я еще не все сказал.
В комитете рассматривается вопрос о
прекращеннии террора, обещанная конституция.
И что?
Что с того?
Знаете, Жорж, складывается впечатление, что вы
буквально одержимы
убийством Великого Князя.
Скажите, вы зачем пошли в террор?
Я это уже говорил,
когда вступал в "Боевую организацию".
Жорж, вы не сможете его убить,
вас осталось только двое, для такого дела это мало.
Поймите, у вас нет шанса.
Вы все время живете здесь?
Как я боялась за вас.
Если бы вы знали, как я боялась.
Так страшно.
Елена, я люблю тебя.
Я тоже тебя люблю.
А муж?
А что муж?
Ты с ним...
Сейчас я с тобой.
Но с ним навсегда.
Ты такой странный, но как можно любить всегда?
Мне пора.
Как ты можешь целовать двоих?
А что за дело тебе, кого и когда я целую?
Разве я знаю, кого ты целовал и кого целуешь?
Сегодня я люблю тебя, разве ты не рад?
Не счастлив? В счастье нет греха, нет обмана.
Ну, конечно, ты не знаешь счастья.
Вся твоя жизнь только смерть,
ты железный, солнце не для тебя.
Но зачем думать о смерти?
Образ Елены заволокло туманом,
я снова один, я всю жизнь один,
вокруг меня всегда люди, но что мне до них,
я думаю только о нем, я думаю
нет любви, нет мира, нет жизни,
есть только смерть.
И смерть - венец.
Я ищу смерть, терновый венец, как думает Ваня.
Пусть так думает. Я только что прочитал в газете,
что послезавтра в Большом театре состоится
спектакль в пользу Красного Креста,
находящимся под покровительством великой княгини,
он не может не быть там.
У нас будет только одна бомба.
Как одна?
Ты что говоришь?
Часть динамита испортилась.
Жорж, я не виновата, этот динамит нельзя держать долго.
Ты меня не любишь совсем.
Что ты говоришь? Неудача за неудачей.
Ты говоришь о любви.
Жорж, милый...
Уйди.
Завтра, в восемь, должно быть готово.
Пора? Ваня, у нас только одна бомба.
Ты не можешь идти, ты руководитель.
Если с тобой что-нибудь случится, дело погибло.
А если погибну я, ты организуешь
все сначала и доведешь до конца.
Ты думаешь, я не брошу, если там дети будут?
Я брошу, Жорж.
Если Господу это угодно, я брошу.
Хорошо, что не в дворце.
Ваня, давай я пойду.
Нет.
Прощай.
Перед театром будет много людей,
я встречу его за углом,
где кареты поворачивают к театру.
Хорошо.
Посторонись!
Князь! Князь, вы слышите?
А-а-а!
А-а-а-а!А-а-а!
Я смотрю на этих людей вокруг меня и думаю,
зачем они? Если бы был Ванин Бог, зачем создал их?
И вдруг, ловлю себя на мысли,
почему они пьют и веселятся, ведь если он убит,
должен быть объявлен траур.
Еще не знают? Еще не успели объявить?
Из вечерней газеты я узнаю,
он жив, мертв Ваня,
его разнесло в клочья.
Мертв кучер, ему оторвало голову.
Мертв городовой, это он помешал Ване точно
бросить бомбу. Убиты и ранены еще несколько.
И только он жив. Жив, и даже не ранен.
Ваня, бедный Ваня.
Собирайся. Эрна, собирайся, тебе нужно уезжать,
прямо сейчас.
Куда?
Куда угодно, нас уже ищут.
А ты?
Я тоже уеду.
Жорж, давай уедем вместе.
Нет. Эрна, нет.
Значит, мы расстаемся?
Не навсегда.
Нет, навсегда.
Ты устала, ты...
Отдохни, забудь.
Не забуду, Жорж миленький, не уйди от меня.
Солнышко мое, не уйди.
Не плачь.
Жорж, ты же вернешься.
Прощай.
Все последующие дни я живу только одним -
желанием убить его. Я знаю, он знает про меня.
Он знает, что я здесь.
Он не выезжает из дворца,
он загородился от меня тройной охраной.
Я все равно убью его, я только не знаю, как.
К концу недели я вдруг понимаю, как убью его.
Он обязательно посетит ближайшее
представление оперы, на которое не попал
из-за покушения Вани.
Он уверен,
что я разбит и уничтожен
неудачной попыткой его убийства и ни за что
не решусь повторить ее.
Что я просто не существую.
Ты говорила, что никогда не станешь моей женой?
Скажи, правда ли это?
Да, это правда.
А если не было бы мужа?
Я не знаю, не думай об этом и не спрашивай меня.
Нет-нет...
Или я, или он. Выбирай.
Я не могу.
Я сказал, выбирай.
Жорж, я люблю тебя, ты это знаешь.
Но я уже сказала тебе, я никогда не стану твоей женой.
У меня нет никакого плана,
просто во время спектакля я войду к нему
в ложу и буду стрелять.
Почти наверняка меня застрелят прежде.
Неважно, я все равно сделаю это.
Вы какой нации? Я спрашиваю, какой вы нации?
Англичанин.
Англичанин.
Так-с, самая мерзкая нация,
которые на японских авианосцах ходили,
которые Андреевский флаг утопили,
Порт-Артур брали, а теперь, извольте,
к нам в Россию пожаловали.
Нет, не дозволяю, может, ты японский шпион...
Молчать!
Молчать?
Нет, брат, пойдем в участок, там разберут,
не дозволяю, чтобы...
В последний раз говорю, молчать!
(поют на итальянском)
Я давно жду вас.
Вы знаете, зачем мы здесь? Вот что, я
хочу, чтоб вы уехали. Вам понятно?
Вы сумасшедший?
Вы что же, хотите драться?
Я требую, уезжайте.
Сумасшедший.
Драться будете?
Раз. Два. Три.
Стреляйте.
Жил Ваня и умер, жил Федор и его убили,
жил Великий Князь и его уже нет,
жил муж Елены и его нет.
Живут, умирают, родятся.
А у меня нет раскаяния, а у меня нет горечи за
Елену. Будто мои разбойничьи выстрелы
уничтожили мою любовь к ней.
Я не знаю, где она и что с ней.
Я знаю, лишний день здесь, лишний риск,
и все-таки не могут уехать, я убил человека.
До сих пор я имел оправдание,
я убиваю во имя идеи, во имя дела,
но вот, я убил для себя,
я захотел и убил.
Жорж.
Поздравляю вас, Жорж.
С чем?
С победой. Как это вам удалось?
После вашей удачи комитет постановил усилить...
Что усилить?
С конституцией у них конфуз вышел.
Комитет постановил усилить.
Ну, что ж, пусть усиливают.
Вы теперь тоже в комитете.
Вас кооптировали,
чтоб вы возглавили "Боевую организацию"
после моего ухода на общепартийную работу.
Дело, конечно, трудное, вам придется работать
с еще большим размахом.
Зачем?
Что зачем?
Зачем убивать еще больше?
Жорж, вам надо отдохнуть, вы устали.
Мы все устали.
Любезный, подай-ка рюмку водки хорошей.
Из хороших имеется "Нижегородская Венеция",
"Смирновская" на меду.
Вот Венецию и... астраханской осетринки.
Мой вам совет, Жорж, уезжайте. В городе полно полиции,
у вас такой вид, что вы привлекаете к себе внимание.
Свежая?
Свежайшая.
Смотри,
а то тут в обед мне икорки черной принесли,
тоже свежайшую,
так у меня расстройство вышло.
А знаете, почему я пошел в террор?
Свобода, всеобщее равенство, социальная справедливость...
Да все это чушь,
ведь вы, как и я, не верите в эти лозунги.
Вы, Жорж, вообще ни во что не верите.
Террор - это победа личности над государством.
Вот, вы взяли и убили Князя,
и ничто не смогло вас остановить.
Одного человека из бомбы или револьвером,
ни полиция, ни армия, ни суд,
разве это не прекрасно?
Мы с вами почти уже свалили могущественную империю.
Мы. Вы и я.
Прощайте.
Эрна взорвалась в Санкт-Петербурге,
в гостинице "Бристоль" 24 декабря 1906-го года.
изготавливая бомбу для покушения
на генерала Фордарлауница.
Ее опознали по кисти руки,
найденную в двухстах метрах от взрыва.
Генрих, его настоящее имя было Тадеуш Сикорский,
16 сентября 1907-года
застрелил Черниговского губернатора Хлыстова.
По приговору военно-полевого суда
в тот же день Генрих был расстрелян.
Валентин Кузьмич был разоблачен, как
полицейский агент.
Он скрылся в Германии,
во время Первой мировой войны был травмирован,
и умер 20 мая 1918-го года
в лагере для перемещенных лиц.
Я вышел из партии социалистов-революционеров.
Когда в Россию пришли коммунисты,
я воевал против них.
После Гражданской войны был в эмиграции,
организовал серию терактов в Советском Союзе.
В 1925-м году был арестован.
Во время одного из допросов на Лубянке
выбросился из окна.
За тринадцать лет до этого, в 1912-м году,
известный поэт Максимилиан Волошин
прочитал в Петербургском кафе
"Альпийская роза" стихи.
Холодный рот, щеки бесстрастной складка,
и взгляд из-под усталых век.
Таким сковал тебя Железный Век,
в страстных огнях и в бреде лихорадки.
Но сквозь лица пергамент сероватый
я вижу дали северных снегов,
и в звездной мгле стоит большой сохатый
унылый лось с крестом между рогов.
Он прислал это стихотворение мне,
я написал ему: "Мне ваши стихи нравятся,
понравился и "Лось", но причем здесь я?"
 

////////////////////////////