Влад — одаренный математик — ворочает миллионами. Но любимая женщина
и лучший друг предают Влада и он оказывается в тюрьме. На воле
расчетливый ученый спрятал тайник с крупной суммой денег. Выйдя на
свободу через 10 лет, у Влада есть единственное желание — забрать свое и
уехать. Но сорвать банк хотят все — бывший следователь, бывший друг,
бывшая жена. Верить некому, и, кажется, выхода нет…
Все фразы и цитаты
(Музыка)
(Шум дождя)
(Объявление: Внимание! Внимание!
По метеорологическим условиям
задерживается вылет рейсов:
285, 41, 177, 303, 355.
Повторяю: по метеорологическим
условиям задерживается вылет
рейсов: 285, 41, 177, 303, 355.)
(Звучит заставка к передаче
"Спокойной ночи, малыши")
-Здрасте!
-Здрасте!
-Какие новости?
-Никаких.
Печально. Ну, ладно.
(Объявление: Граждане пассажиры!
работает ресторан,
В аэропорту круглосуточно
работает ресторан,
парикмахерская, буфеты,
книжно-газетные киоски.
Повторяю: в аэропорту
круглосуточно работает
ресторан, парикмахерская, буфет,
книжно-газетные киоски.)
-Простите. Здесь не занято?
-Нет.
Как вы думаете, когда это все
кончится?
-Что? -Этот проклятый туман!
Мне нужно быть в Одессе.
-Всем где-нибудь надо быть.
-Я лечу, рискуя быть уволенным с
работы,
потому что этот дуб ни перед чем
не остановится,
когда дело касается его амбиций.
Можете считать меня уволенным.
И все-таки я лечу.
И вот вместо того, чтоб лететь,
быть в Одессе,
сижу тут, в 15 километрах от
своей работы,
ни туда ни сюда.
Ну зачем? Почему? Ну что это за
бред!
(Внимание! Внимание!
Пассажир Колосенок, потерявший
документы,
зайдите к дежурному по вокзалу.
Повторяю: пассажир Колосенок,
потерявший документы...)
-Счастливый товарищ.
-Кто? -Пассажир Колосенок.
На него свалилось яркое дорожное
приключение.
-Заскучала? -Бодливой корове Бог
рог не дает.
-Бабушкин афоризм.
-Конечно, где нам до твоих
модерных взглядов.
-Перестаньте. -Алена!
Нюша, отнесешь деду кофе.
-Хорошо.
-Кстати, девочки. А где папины
пироги?
-В багаже.
-Пироги в багаже?
-А что? -Ничего.
-Могу взять.
-Не исчезай.
-Постараюсь.
Господи, ни одного лица, которое
бы захотела взять с собой
на другую планету.
-Я хотел поездом, у меня уже
билет был.
Он волынил, не разрешал, на
психику давил.
Нет - и все, пока не дам материал
для доклада.
Ха! Для доклада.
Ну, может, вам действительно
стоило отложить? -Что отложить?
Погребение моей матери отложить?
Завтра в 10 утра ее в могилу
опускают.
Я же спорил с ним, на
общественность действовал.
Наконец, вижу, остается
один-единственный самолет.
Я плюнул на все - и вот,
насмешка.
Опаздываю на похороны, наверняка
с работы вылетел.
-Что за чушь? Кто вас уволит за
это?
-Вы не знаете его.
-А его не надо знать.
Позвоните ему домой сейчас,
постарайтесь спокойно,
без истерики еще раз все
объяснить. Он скажет "да".
-Да? Вы думаете?
-Почитать бы чего-нибудь.
-Ничего нет.
Все расхватали: газеты, журналы -
все.
Если только вот это.
-Ну, без этого мы перебьемся.
А поэзия есть?
-Поэзия? Чего-чего, а поэзии
сколько угодно.
Вот новые, только что вышли -
Елистратов, Собинина Ариадна,
Саламатов.
А самых модных у нас не бывает.
Не дают нам.
-Бог с ними, с модными, надоели.
Я беру Ариадну и Елистратова
с Саламатовым.
-Журнальчики есть? -Ничего нет.
-Вот. -Давайте.
Да что же это такое?
Думал, что опять потерял.
Представляете, стою, пью пиво,
вдруг слышу,
хватаюсь за карманы - ничего: ни
командировки, ни паспорта,
ни денег. Хорош был бы я.
-Так вы и есть знаменитый
Колосенок?
-Да вот, прославили на весь
аэровокзал.
Понимаете, стою, пью пиво,
замечтался и как-то до сознания
не доходит,
что вокруг никто не знает, что
я Колосенок.
-А что? Колосенок - милая
фамилия. В ней что-то есть.
-Вы находите, ничего фамилия?
-Очень ничего.
Если бы она была напечатана на
этой обложке,
80 процентов успеха.
Вы читали стихи Колосенка?
Прелесть!
А то - Елистратов. Тоска...
(Музыка)
-Я, к сожалению, стихов не пишу.
-Но любите?
-Ну кто их не любит?
-И умеете читать? Вслух?
-Вообще, как вам сказать, в
школе, ясно, когда задавали.
Меня однажды в самодеятельность
приглашали одну роль сыграть.
-Я купила какую-то Ариадну. Имя
демоническое.
Что ж, посмотрим, что она тут
написала.
-Неужели хоть тут нельзя?
-Нюшечка, ты посмотри, какой он
милый, симпатичный.
-Хотя бы ради стариков.
-Да старикам до лампочки. Это ты
у нас ходячий устав.
(Музыка)
-Здравствуй, Оля!
-Здрасте, Сергей Петрович.
-Оля! Боже мой!
Ну что смотришь! Старый хрен, да?
-Ну, это сильно сказано. Думаю,
постарели оба.
-Ну ты-то молодая, красивая.
Правда.
Даже лучше стала. Я никогда не
видел тебя так одетой.
Молодая, вся новая. Прекрасно.
-Будем на "вы", пожалуйста. А что
касается молодости,
то уж у моей дочки старшей дети
могли бы быть.
-Вы говорите "старшая", значит...
-Младшая есть.
Ну, а вы как? У вас дети есть?
-Юридически двое. Двум бывшим
женам
на двух детей плачу алименты.
-А с первой, с Ниной, вы
разошлись?
-Нет, Нина умерла.
-Давно?
-Давно.
Вот так. В настоящее время во
всех анкетах пишу "холост".
-Ну, ничего. В общем, я думаю,
это дело поправимое.
-Естественно. Возможности, как ты
понимаешь, есть.
-На "вы", пожалуйста.
-Только не хочется менять уклад -
заводить новые хлопоты, к кому-то
спешить,
перед кем-то отчитываться.
А ты?
-Я? У меня семья.
-Все та же?
-Конечно.
-Так и не развелась?
-Нет.
-Ну и что же, счастлива?
-Да.
-Он здесь?
-Нет, вот как раз мы все летим
к нему на день рождения.
-Старики живы?
-Да.
Вон они сидят наверху.
-Если бы мои дамы прислушались
к моим советам,
то мы бы сейчас ехали да ехали.
-48 часов. -Да.
Но мои мадам по обыкновению не
прислушались.
И у нас есть шанс опоздать к
Митьке на день рождения.
-Если мы здесь застрянем до
завтра,
имеет смысл чокнуться за его
здоровье.
Нюша! Детка, сбегай в ресторан,
узнай, нет ли там шампанского, на
всякий случай.
-Узнаю!
-Нюш! Только полусухое.
Не волнуйся! Мы еще 20 раз успеем
улететь.
-Ну разумеется, разумеется.
-Ты прочно обосновалась в жизни.
А что кроме домашних забот?
-Преподаю на курсах иностранных
языков.
А кто вы теперь, Сергей Петрович?
Чем вы заняты в жизни?
-Мы - наукой. Хорошей наукой,
химией.
Заведую лабораторией, защитил вот
докторскую.
Езжу в командировки часто.
Где только не был, разве что в
Гренландии.
Сейчас вот книгой занялся.
Понимаешь, повезло с
домработницей: в доме порядок,
белье свежее, холодильник полон.
-Мужской рай. Сколько мужчин
завидует вам!
-А что ты думаешь, и завидуют.
А я им говорю: "Бедные вы,
бедные, вот я живу, как бог".
-И ни грамма сожаления о
разводах,
о несостоявшихся семьях? Хорошо!
-Я ведь даже не вспоминаю.
Да нет, вспоминаю тебя часто.
А ты? Ты вспоминаешь?
(Взрывы)
-Сережа, зачем вы дразните
смерть?
Зачем вы лезете прямо к черту
в зубы?
-Действую, как говорится, по
обстоятельствам.
-Ненавижу вашу эту отчаянность.
О ней даже языки говорят на
допросах,
и те самые, которых вы достаете.
-Эх, Ольга Васильевна. Поди,
узнай, где уцелеешь.
Я 4 года ни одной царапины,
а мои...
Я их оставил в нормальной
обстановке,
в нормальной квартире в центре
Ленинграда.
Через год все до одного: мать,
отец, жена...
Чужие люди вынули мои письма из
ящика, сообщили,
что писать больше некому.
Почему не меня, бойца,
призванного отдать жизнь?
Почему их, не призванных, уж
таких небойцов,
таких смирных людей?
По справедливости, не должен я
остаться в живых. Что ж...
-Как ее звали?
-Нина.
-Вы долго были вместе?
-Год.
(Взрывы)
-О чем мы говорили потом?
-Я не верил, что она несчастлива.
Муж - ученый.
Старики на внучку не надышатся.
Все условия. Институт...
А собралась уходить.
Если б не война, ушла б,
наверное.
"Я в этой семье как в гостях", -
да, так и сказала.
-Я так и не успела напоить его
чаем.
(Взрывы)
-Ладно! Поговорили мы с вами.
-Уже? -Пора.
-Сережа!
Сережа, я прошу вас...
-Быть благоразумным?
До свидания, Ольга Васильевна.
Спасибо!
(Взрывы)
Завтра можно прийти?
-Да, завтра.
-Каких я только губ не целовал!
Каких я только радостей не знал!
И все ушло...
Какой-то сон бесплотный
Все то, что я так жадно целовал!
Не станет нас, а миру - хоть бы
что!
Исчезнет след, а миру - хоть бы
что!
Нас не было, а он сиял и будет,
Исчезнем мы, а миру - хоть бы
что!
-А кто это сочинил?
-Омар Хайям. Это вам не Ариадна
Собинина.
Он математик, астроном, философ.
-И стихи пишет! Вот это да!
-Да.
-А сколько ему лет?
-Сейчас сообразим.
Примерно...
920.
(Смех)
А вы что, действительно ни одного
стихотворения не знаете?
-Ей-богу. Исключительно только
басни.
"В какую-то пору грамотей...",
"Однажды Лебедь, Рак, да Щука..."
и "Ягненок в жаркий день...".
Все.
-Да вы просто прелесть.
Кстати, как вас зовут?
-Анатолий.
-Анатолий.
Я не смогу вас так называть.
Чудовищно торжественно.
Что-то древнеримское, вроде
Капитолия.
Я вас знаете как буду называть?
Знаете?
Толечка.
-С кем там Алена? Тебе не видно?
-Я не собираюсь смотреть.
Давно бы отвертел шею, если бы
каждый раз смотрел.
Читает стихи очередному
знакомому.
-Все-таки ей не стоило бы так
бросаться в глаза.
Во! На нее уже смотрят.
-Ужасно! -Надо было бы...
-Ужасно!
-Позвольте вас спросить.
-Что?
-Может быть, я могу вам
чем-нибудь помочь?
-Вы можете сделать, чтобы он
разрешил мне
лететь на похороны матери?
Он даже не подходит к телефону.
А его жена говорит, он еще не
приходил.
Как вы думаете, могу я этому
поверить?
Уже ночь - не приходил!
Вы скажете, он сейчас сидит на
работе
и сам готовит этот несчастный
доклад?
Чепуха! Я звонил к нему в
кабинет. Никто не отвечает.
-Задерживаются не только на
работе.
И, потом, сейчас не так поздно.
-Может быть, можно позвонить еще
раз?
-Он просто прячется от меня.
Его самолюбие не позволяет ему
сказать "да",
если он сказал "нет". Вожжа под
хвост.
Подумать только, мы с ним со
студенческих лет на "ты".
Парадокс!
Был душевный парень, и вдруг как
подменили. Начальник!
-Я не в курсе ваших осложнений,
но мне кажется, что ваш начальник
как раз сейчас звонит вам по
телефону.
Ну не может он быть настолько
бесчеловечным.
-Бесчеловечным? Может!
-Ну позвоните еще раз.
-Нет.
-Ну попробуйте.
-Нет.
-Мне кажется, его нельзя
оставлять одного.
Он в таком состоянии...
-Да он тебя и не слышит.
-Он слышит голос, обращенный к
нему, это уже много. -Возможно.
Посмотри! Вот там не Оля?
-Понимаю, зачем мы залезли сюда:
великолепный обзор.
Она очень серьезно беседует.
По-моему, это не новое
знакомство.
-Ну ладно.
Кажется, пора в лоно семьи.
-Зря торопишься, такие встречи,
как показывает практика,
происходят раз в 20 лет,
да и то при особом стечении
обстоятельств.
-Сергей Петрович, у нас с вами не
получится
задушевной беседы ветеранов. Мы с
вами зрелые люди.
У вас своя жизнь, у меня своя.
Бессмысленно.
-Зрелость! Что это такое?
Пришли к завершению? Ничего у нас
уже не может измениться?!
Тогда мы мертвецы. Я не хочу
думать, что мы с тобой умерли.
-Я серьезно прошу вас, говорите
мне "вы".
-Я стараюсь. Оль... Даже смешно.
Ну я понимаю: в кругу знакомых,
родственников...
Мы же с тобой вдвоем. После
всего, что было...
-Ничего не было.
-Ах, даже так!
Ну, горсть пепла всегда остается.
-Я прошу вас твердо усвоить:
ничего не было, фронтовой эпизод.
И мало ли что случается с нашей
сестрой, да еще в войну.
-Оль! Ты что? Что ты испугалась?
Мы не вправе даже помнить?
(Музыка)
(Песня: До войны, ребята, жил я в
Рязани.
Там я банщиком служил в лучшей
бане.
Ах, парок, парок, парок, ах,
парочек.
Ну поддай еще разок, ну,
разочек.)
-С ума сошел! Кому это нужно? Где
костыли?
-Мне нужно, я хочу рядом с тобой
выглядеть изящно.
-Дурачок! Сто лет тебя не видела!
Ой! Похудел.
-Похудеешь! Старый гриб завел
порядки - в воскресенье.
А сегодня среда. Ох, жлоб!
Профессор!
-Да не волнуйся, увиделись же.
-Вы, говорит, в госпитале развели
курорт, понимаешь.
Ну кому было плохо, чтобы ты
приходила?
Какой же ты профессор, если ты не
понимаешь?
-Идем, Сережа, а то еще увидит.
-Я сам, спокойно. Прорвемся!
(Песня: Вот покончим мы с
фашистской тварью,
Уж тогда-то я клиентов попарю.
Ах, парок, парок, парок, ах,
парочек...)
-Осторожно.
-Прорвемся. Эх!
-Сережка, прекрати!
Сережка! Допрыгаешься ты, и
отправят тебя обратно в тыл.
Чего тогда будем делать?
-Тогда и будем думать, что
делать. -Да, тебе хорошо.
А я без тебя трое суток умирала,
просто умирала.
-Чего ты, вот он я. И ты - вот.
Чего ж плакать? -Сама не знаю.
От счастья, наверное.
Тебя больше не будут посылать
в разведку?
Мы больше не будем прощаться
навсегда?
-Ненаглядная моя!
Никто нас не тронет, никто нам не
помешает.
-А демобилизация?
-Ну, об этом рано еще говорить.
-Говори не говори - не долго.
Ты знаешь, если бы можно было
так: просто мы вместе
и не надо разлучаться.
Чтобы никому от этого не было
больно.
-Кому? Почему я должен об этом
беспокоиться?
А мне не было больно?
Я о нас с тобой хочу
беспокоиться.
Почему ты думаешь, что ему уж так
будет больно?
-Я знаю, что такое для него
ребенок.
Он считает, что семья должна быть
ради ребенка.
И что у ребенка должны быть отец
и мать.
-Так и будут отец и мать.
Чего ты? Или ты боишься, что он
не отдаст ее?
-Ты что?! Я на это не пойду.
Как только я представлю себе, как
я буду отбирать Нюшу...
Суд, процедуры, говорить о тебе,
о себе...
-Нельзя так. Подумаешь - суд!
Прорвемся.
Лишь бы ты меня любила.
(Смех)
-Сережа! А ты сможешь полюбить
Нюшу, как свою дочку?
-Это ваш столик?
-Мой.
(Объявление: Товарищ Васильева!
Подойдите к кассе.)
-Заказывайте!
-У вас есть шампанское?
-Сколько? -Полусухое. -Насчет
полусухого спрошу.
-Тамара, Славик не звонил?
-Не звонил.
-Если позвонит, позови меня.
-Позову.
-Только обязательно, Тамара!
-Обязательно.
-Если не найдешь, скажи ему,
что...
-Я наизусть знаю, что сказать.
-Скажешь?
-Скажу.
-Нет, ты лучше меня позови.
-О Господи!
-Заказывайте. -Есть?
-Что?
-Полусухое шампанское.
-Ой! Извините, забыла спросить.
Вы уж не обижайтесь, пожалуйста.
У меня все из головы выскакивает,
как подумаю, как он там кричит.
-Кто?
-Маленький.
-Ребенок, что ли? Так что же вы
тут? Езжайте домой.
-Смена не пришла. А у них питания
на одну кормежку.
-А кто же у вас с ребенком?
-Славик, муж мой.
Мы его по очереди забираем: то
он, то я.
А когда вместе на работе, тогда
сосед, пенсионер.
Отзывчивый такой старикашка.
-Трудно?
-Я вам прямо скажу: если бы не
ясли, во-первых,
и сочувственные люди, во-вторых,
разве могли мы Виталика
воспитывать?
Ни коим образом! Поженились мы
молодыми, по общежитиям жили.
Повезло. Пока я в роддоме была,
муж ордер получил.
Мы с Виталиком из роддома - и
прямо на новую квартиру.
А там и кроватка, и ванночка -
все готово!
Муж позаботился.
Если б еще не работа так
далеко...
-Надо сменить работу.
-Ой, что вы!
Разве могу я себе это позволить?
Такую хорошую работу сменить!
Меня сюда двоюродный брат
устроил, летчик.
Я вообще-то привыкла ездить, это
сегодня так...
Как подумаю, как он там будет
кричать...
-Вы счастливая женщина.
-Вообще-то, да.
-Вас такие серьезные, важные вещи
окружают:
ребенок, ванночка, кроватка,
хороший муж.
Хороший?
-Да, ничего.
Что будете заказывать?
-Да. Полусухое шампанское.
(Песня: Смотрю в твои глаза
И радости не прячу.
Наверно, ты пришла
Из сказочной страны.
Прозрачны небеса,
Дожди стучат иначе,
Белее первый снег,
Когда мы влюблены.)
-Сказать, что мне в вас нравится?
-Скажите.
-Как вы кстати достали эту штучку
из чемодана.
Как раз, когда мне захотелось
танцевать.
-А я многое делаю кстати.
И танцуете хорошо. Большая
практика?
-Как вам сказать...
-Все больше по дворцам культуры?
-Главным образом, да.
-А какая у вас специальность?
Я думаю, не очень пыльная,
если вы "главным образом по
дворцам культуры"?
-Как раз пыльная.
Я инженер-строитель.
-Строите дома?
-Мосты.
-Мосты? Мосты - это прекрасно!
В этом что-то есть. Мосты - это
соединяет.
А я строителей мостов себе не
такими представляла.
-А какими?
-Суровыми, могучими.
-Я по утрам занимаюсь с
гантелями.
А на работе я достаточно суров.
-Нет-нет. Вам не надо суровости.
Мне как раз нравится, что вы
такой
не суровый строитель мостов.
А что это за песенка?
Я ее не знаю.
-Советских композиторов.
Прелесть.
(Песня: Дыханием своим
твои ладони грею.
Прощаюсь и стою,
пока шаги слышны.
Становимся нежней,
становимся добрее.
Не помним о себе,
когда мы влюблены.
Кружится первый снег,
летят дождинки косо.
Но солнце нас слепит,
и звезды нам видны.
На тех, кто не влюблен,
глядим с немым вопросом:
Как можно не любить,
когда мы влюблены?)
-Вы меня?
-Вас.
У вас есть часы?
-Есть.
-Пожалуйста, передайте вашей
партнерше,
что через полчаса мы будем
отмечать
в ресторане день рождения ее
отца.
Постарайтесь не забыть: через 30
минут. -Постараюсь.
-Мне это надоело!
-Мне тоже.
-Можно подумать, ты одна знаешь,
кому что делать, куда идти!
И вообще, как жить!
-Пора бы и тебе знать.
-А я не хочу! Особенно глядя на
тебя.
Чего ты добилась своими постными
правилами?
Своими вечными "можно", "нельзя",
"нужно", "целесообразно"?
Много они тебе принесли?
-Стараешься укусить?
Так знай: я счастлива, что
разошлась с этим типом.
Терпеть не могу расхлябанности
и инфантильности.
(Музыка)
-Не может быть. Не верю.
Неужели вы даже в мыслях никогда
со мной не разговаривали?
-Разговаривала, конечно, в первые
годы. -А потом?
-Потом вы как-то отдалились,
ушли.
-Совсем? Неужели совсем?
-Это вас огорчает, ранит мужское
самолюбие.
-А ты наоборот, ко мне как-то
приблизилась.
После войны я засуетился.
Все боялся не успеть, опоздать
куда-то.
Теперь, когда ближе к финишу,
хочется помнить только основное.
-Основное.
Ты ведь, Сережа, хочешь помнить
то, что тебе хочется.
А я помню все.
Ой, даже не верится! Вместе
поедем.
Вместе - в твой дом. Наш дом.
-Беспокоюсь насчет прописки. Мы
не расписаны. Могут придраться.
-Объясним все. -Могут не
прислушаться к объяснениям.
-Вот тогда и будем думать.
Видишь, ты меня перевоспитал:
я не мучаюсь по пустякам.
-Это не пустяки. Не армия, где
все по аттестатам.
Натопаешься по начальникам.
-Плевать. Приеду, оформлюсь на
работу,
вымою комнату, вымою стекла.
-Стекол нет.
-Откуда ты знаешь?
-По всему Ленинграду выбиты.
-Ничего, достанем.
-Тоже проблема.
-Приеду, возьму Нюшу. Все
объясню, расскажу.
-Разве ты так и не написала ему?
-По-моему, как-то нехорошо по
почте. Вроде, из-за угла.
Как ты считаешь?
Ты чего, сердишься?
-А чего мне сердиться?
-Правда не сердишься? Скажи,
сердишься или нет?
-Нет, нет.
(Свист)
-Эй вы!
Эй вы, счастливчики! Опять
удрали?
Строите лучезарные планы?
-Да, счастливчики. Строим
лучезарные планы.
-А за меня спланировали. Трубить
в Германии.
-А что? Интересно.
-Может, это и верно.
Только у меня последнее время
какие-то штатские настроения.
Хочется выйти на крылечко,
кликнуть сынишку, дров с ним
напилить.
Домой, братцы, охота!
Наладить, что война разладила.
-А у меня война ничего не
разладила.
Она мне все дала. Она мне Сережу
дала.
Ой, наверное, ужасно, что я
говорю?
-Почему ужасно?
Вы же не виноваты, что у него так
получилось.
Вы ему как награда, как утешение.
-Все, я цивильная гражданка!
И осталось получить сухой паек на
дорожку.
Что случилось?
Что, неприятность, да?
-Не знаю, как назвать.
-Какая? Не отпускают?
Ну что ты? Ну, говори.
-Оль!
-Какое-то несчастье?
-Я не знаю, Оля.
-Какое?
-Я не могу сказать, что
несчастье. -А что тогда?
-Мы к вам от имени и по
поручению.
Желаем играть "отвальную"
счастливчикам.
Вы что, поссорились?
Не пойдет. Переведу в штрафную
роту.
-Слушай, иди ты...
-Понял. Зайдем попозже.
Ребята, нас вызовут. Пошли,
пошли.
-Я письмо получил.
-Что, от Нины?
-Она в Свердловске.
Два года по госпиталям.
Восстановили.
Теперь инвалид.
А остальные по очереди умерли от
голода.
Наверное, поэтому мне написали,
что она тоже.
А ее бомбой на улице накрыло.
Вывезли в беспамятстве.
Не могу я сказать живому
человеку: "Иди обратно в могилу".
(Музыка)
-Ну вот, и я вернулась домой.
-Плохо тебе там.
-Нет.
-Вы знаете, люди они какие-то
деликатные,
тактичные и мягкие.
И живем на основах взаимного
уважения.
И дай Бог любой женщине жить так,
как я сейчас живу.
-Круг замкнулся.
Нет, домой он мне тоже не звонил.
Следовательно, я оказался прав.
Не хочет он со мной
разговаривать.
Завтра будет подписан приказ
о моем увольнении.
-Такой приказ не будет иметь
законной силы.
Вы летите на похороны матери.
-Так я уже не лечу на похороны
матери. -Как?
-К тому времени, когда рассеется
туман
и я, наконец, вылечу, все уже
будет кончено.
-Вам прежде всего надо поесть. На
вас лица нет.
-Вот это здоровая мысль.
Бифштекс, рюмочка водки. А потом
уже будете думать о делах.
За полчаса ничего не переменится.
-А действительно, я почти сутки
ничего не ел.
-Ну, вот и пойдемте с нами.
-Папа у нас чудесный.
Воплощение изящного ума и изящной
иронии. Я его обожаю.
Он в Новосибирске, в
Академгородке.
Он то там, то в Москве. А мы к
нему летаем.
Главным образом, мама, конечно.
И даже его любимый пирог с
капустой возим ему по воздуху.
А вы будете прилетать ко мне
в Москву? -Обязательно.
-Каждую неделю.
-Каждую неделю затруднительно.
-Ну, каждый месяц.
-Каждый месяц?
-А я вас буду встречать на
аэродроме и махать цветами.
И вы по цветам увидите, что я
тут.
-Мне тоже хочется кое-что вам
сказать.
У меня первый раз в жизни такая
встреча.
Вы верите в любовь с первого
взгляда? -Конечно.
-Вы считаете меня человеком,
который может дать счастье?
-А какое счастье вы можете
предложить?
-Например, выучить все стишки
этого,
который умер 900 лет назад.
-Прекратите эти шутки. Что за
серость, в конце концов!
Для меня нет ничего выше поэзии.
Большое горе, что мне не дано
таланта.
Пробую писать. Дрянь получается.
Но я все равно кончу филфак,
потому что обожаю поэзию!
-Согласен. Вы будете обожать
поэзию,
а я буду обожать вас.
Я постараюсь не быть серым.
-Я вам скажу, каким должно быть
наше счастье.
Терпеть не могу быта.
-В каком смысле?
-В самом прямом, отягощающем
душу.
Меня устраивает, как мы живем
здесь.
Едим что придется, танцуем где
попало. -Это приемлемо.
Будем есть, что придется,
танцевать, где попало.
А бриться по утрам можно?
-Бриться?
-Алена!
-Чего, бабуля?
-Нам пора.
-Сейчас.
Толечка, вы меня простите.
Я не могу вас пригласить на наше
узкосемейное торжество.
Еще, пожалуй, рано. -Я понимаю.
-Я только чокнусь.
-Я буду ждать здесь. -Я только
чокнусь - и сразу назад.
Бабуль, ты его видишь?
-Давно вижу.
-Он тебе нравится?
-Тебе нравится.
-Я думаю, я выйду за него замуж.
-Да?
-Только ты пока никому, ладно?
-Совет да любовь.
Великолепный экземпляр.
-Я серьезно!
-Я тоже серьезно.
-Что-то сейчас делает наш
Митенька?
-Спит, наверное, не дождавшись
нас. Выпил, закусил.
А вы кушайте, кушайте.
-Ничего подобного. Он все время
звонит на аэродром.
Ему все время отвечают: самолет
задерживается.
-Открывать?
-Подождите минуточку.
-Извините, вы меня ждали.
-Ну так что же? Приступим?
-Приступим.
-А где же наша хозяйка?
-Не надо ее беспокоить. Мы сами
управимся.
-Ну что же, попробуем управиться.
Это мы еще можем.
-Мам, я тебе сообщу что-то
важное.
-Дай маме посидеть спокойно.
-Разрешите?
-Извините, не могу.
Нет, искренне хотел
присоединиться к вашей радости.
Но не в силах. Но верьте, вы мне
помогли.
Вот так вдруг нечаянно встретишь
людей...
Вы помогли мне. Я решил.
Наверное, вы правы.
-Если отношения так накалены,
лучше вернуться. -Вернуться? -Да.
-Я лечу, чего бы мне это ни
стоило.
Я должен бросить горсть земли.
Извините. И всего вам наилучшего.
-Кто это? Куда он должен бросить?
-У человека несчастье. -Мы сочли
необходимым пригласить его.
Он был в таком состоянии!
Итак, прошу поднять бокалы за
Митю.
(Музыка)
-Горько! -Очень горько!
-Оля, людям горько.
-Идиотизм. Какое "горько"? Когда
я еще разведусь!
-Тихо, Оля. Некогда ждать, пока
ты разведешься.
Кое-кто может не дождаться.
-Горько!
-Ура!
-А почему молодая не пьет?
-Это гадость.
-Нет, спирт ничего.
-Ну, глоточек! -Немножко!
-Да ладно, выпей за нас.
-Ура!
-А почему молодая не танцует?
(Песня:
Скажите, девушки, подружке вашей,
Что я ночей не сплю, о ней
мечтаю.
Что всех красавиц
Она милей и краше.
Я сам хотел сказать ей,
Но слов я не нашел.
Очей прекрасных
Огонь я обожаю.
Скажите, что иного
Я счастья не желаю.
Что нежной страстью,
Как цепью, к ней прикован.
Что без нее в душе моей
тревоги не унять.)
(Музыка)
(Песня: Когда я б только
смелости набрался,
Я б ей сказал:
"Напрасно ты скрываешь,
Что нежной страстью
Сама ко мне пылаешь.
Расстанься с глупой маской
И сердце мне открой".
Очей прекрасных
огонь я обожаю.
И на земле я счастья
иного не желаю.
Что нежной страстью,
как цепью, к ней прикован.
Что без нее в душе моей
тревоги не унять...)
-Похоже, начинаются светлые
перемены.
-Наверное, через час-полтора
начнут выпускать.
-Через час-полтора, Толечка, мы
вырвемся за облака.
И увидим голубое солнце.
-Голубое небо.
-Нет, Толечка, голубое солнце.
-Хорошо. Голубое - значит,
голубое.
-А бутылочку между рамами нашел?
Молодец.
А на язык попробовал, когда
подогрел? Молодец.
А пеленки ты нашел? Умница.
И на веревке тоже.
А что он сейчас делает?
-Линевский! Линевский!
-Я не хочу тебя видеть, не хочу с
тобой говорить.
-Ну как с тобой разговаривать?
Как?
Ты же не можешь по-человечески.
Я спешу к тебе ночью,
в туман, за 20 километров.
А ты даже сейчас не можешь не
дать мне почувствовать...
-Что почувствовать? Что?
-Что ты не считаешься со мной ни
на копейку.
-А ты? Ты?
Ты даешь мне это чувствовать
с первого дня, на каждом шагу.
Это стало основным содержанием
твоей жизни.
Ежеминутно напоминать мне, что я
тебе подчинен.
И с этим человеком мы когда-то
вместе к экзаменам готовились!
-Линевский, а что мне остается
делать при таком отношении?
Ведь могло бы быть так, что я был
бы на твоем месте, а ты на моем.
-Ты меня уволил?
-Ну какое это имеет значение?
Приказ можно отменить.
-Значит, приказ все-таки есть.
-Тем более, местком уже
опротестовал.
Меня не формальности интересуют.
Я хочу с тобой договориться.
Из-за тебя на меня смотрят, как
на крокодила. -Из-за меня? Ха-ха.
-Из-за тебя я действительно
становлюсь крокодилом.
Ты меня вынуждаешь.
-Я его вынуждаю быть крокодилом!
-Я прошу тебя по-человечески:
ну обращайся ты со мной иначе.
Ну хотя бы на людях.
-Я не понимаю: чего ты от меня
требуешь?
-Наедине - так и быть. Но только
наедине. А, Линевский?
Ладно, пусть при людях тоже.
Критикуй меня на собраниях. Черт
с тобой.
Но с улыбочками покончим раз и
навсегда. Неужели трудно?
С гримасами этими...
А, Линевский?
Ты же подрываешь мой авторитет.
На меня смотрят, как на
крокодила.
-Ну, слава Богу. Теперь у меня
душа спокойна.
Ой, извините, пожалуйста. Сейчас
я вас рассчитаю.
Значит, так.
10-88, 2-60, 18...
Главное, когда я за него
выходила, мне все говорят:
"Ну уж, выбрала Люська!
С ее-то возможностями.
Сержант милиции!"
А я за званиями не гонюсь.
Лишь бы человек был хороший,
самостоятельный.
Вот обсади его вокруг
красавицами,
ну хоть какими там, хоть звездами
мирового экрана,
а он на них и не посмотрит.
Потому что ему без надобности.
Ему абы его Люська рядом с ним
была.
Потому что Славик любит жизнь
самостоятельную, основательную.
Не то что некоторые - сойдутся,
разойдутся,
сами не знают, чего хотят. Вот у
нас одна...
Чего это она? А сдачу?
(Музыка)
-Вы были правы. -Что?
А-а, да. Вот видите!
-Он понял. И я тоже понял.
Знаете, в чем наша ошибка?
Надо хоть немножко иногда думать
о других.
Ведь вот когда я телеграмму
получил,
я ведь совершенно, совершенно
в тумане был...
(Музыка)
-Ну нет письма. Не было.
Соврал я ей.
Я должен быть свободен,
понимаешь? Свободен!
Я должен заставить себя закончить
институт,
иметь право жить на стипендию.
У меня дома одни стены!
Я в своей шинели 3 года ходить
буду! И укрываться ею!
Она приедет с ребенком. Муж,
отчим!
А у тебя на яблоко ребенку нет.
Девчонка хорошо жить привыкла.
У них же все там ученые.
И Оля тоже.
Это она фантазирует, видишь ли,
что ей стекла не нужны.
Потом, ее отношение ко мне.
Она же не разбирала, где ее рука,
где моя.
Где был, что подумал, что прочел.
Ничего за душой не имей, все вали
на стол!
Как деньги из кармана.
Рабство. Понял?
-Понял.
-Ольга Васильевна! Можно вас на
минутку?
Оля, солгал я тебе.
Нина не воскресала из мертвых.
Не было никакого письма.
-Я знала это.
-Ну да, Арефьев сказал.
-Нет.
Я тогда это почувствовала,
в блиндаже.
-И промолчала?
Что мне тебе сказать?
Мужской рай.
Прихожу домой - никого.
Голоса из эфира.
Дети на стороне.
Обе семьи, по сути, чужие были.
Когда женился, думал:
"Сейчас чужая, потом своей
будет".
Не стали.
Никто твое место занять не мог.
-Ты знаешь,
иногда, если нарушается привычный
ход вещей,
ну вроде вот этой остановки,
вроде бы, шел, шел - и стоп...
Так дико становится, странно.
За что так мной распорядились?
Как во сне, знаешь? Видишь
страшные сны,
велишь себе проснуться - и не
можешь.
Хочется позвать кого-то,
крикнуть.
-До чего мне близко все, что ты
говоришь.
Про страшные сны. И про
остановки.
-Ничего, это так, на минутку.
(Объявление: Внимание, внимание!
Начинается регистрация билетов на
рейсы 177...
...121, 67, 267, 303...)
-Оль, можно тебе иногда писать?
Писать можно?
-Знаете, что я хотела бы сделать
на прощание?
Я бы хотела
познакомить вас со своими
дочками.
Нюша! Нюша!
Это моя старшая, Анна Дмитриевна
Шеметова.
Мой старый фронтовой товарищ,
Сергей Петрович Бакченин.
-Та самая Нюша, которая когда-то
была маленькая? -Та самая.
-Очень приятно.
-Алену позови.
-Хорошо.
-Меня уже начинает беспокоить
этот затянувшийся разговор.
И Оля какая-то странная, сама не
своя.
-Неужели ты думаешь...
-Да.
Я не могу объяснить тебе, но,
по-моему, это он.
Фронтовое знакомство.
-Я тебя просил, бери свои очки.
И вообще, нечего ворошить старую
историю. -Да ну тебя.
-А это моя младшая, Елена
Дмитриевна Шеметова.
Аленка, это мой старый фронтовой
товарищ.
Если б не вечное стремление
играть какую-то дурацкую роль,
совсем ничего была бы девушка.
Сергей Петрович!
Пожелайте ей всего самого
лучшего.
Может быть, другого случая не
будет.
-Леночка, можно тебя поцеловать?
-Ма?! Да пожалуйста.
-Значит, и это мне не дано было
знать.
-Эти прелестные старики! Как
реагировать на их выходки?
Зачем ему надо было меня
целовать?
Какой-то мамин знакомый. Первый
раз видим друг друга.
-По-человечески его можно понять.
-19 век! Леночкой меня назвал.
Наши дед да баба гораздо
современнее.
(Объявление: Внимание! Начинается
посадка на рейс 177,
следующий до Новосибирска.
Пассажиров просьба пройти...)
-Наш. Ну, вот и за облака, в
голубое солнце.
-Алена, все.
-Я провожу.
-Толечка, вы же слышали. Она
сказала "все".
-А адрес? Куда писать?
-Ах да, адрес. Записывайте.
Записывайте: Москва, В421...
Знаете что? Не надо записывать.
-Как не надо?
-Ну что мы можем друг другу
написать?
А лучше мы с вами будем
вспоминать
наш необыкновенный, наш воздушный
роман.
А вот сердиться с вашей стороны
не талантливо.
(Объявление: Заканчивается
посадка на рейс 177,
следующий до Новосибирска.
Пассажиров просим пройти к первой
галерее.
Заканчивается посадка на рейс
177, следующий до Новосибирска.
Пассажиров просим пройти к первой
галерее.)
-Ну, прощайте.
-Сейчас вот улетишь ты, и неужели
все?
(Музыка)
А она?
-Она - Шеметова.