Герой нашего времени (2006 год). Цитаты и фразы из сериала

Режиссёр: Александр Котт

1837 год: еще один год изнурительной кавказской войны. Молодой офицер Григорий Печорин за участие в дуэли отправлен в ссылку в действующую армию. Здесь, на Кавказе, Печорину предстоит стать невольным участником стремительно разворачивающихся событий - схватки с контрабандистами, похищения молодой черкеской княжны, еще одной дуэли. И когда весь мир ополчится против Печорина, и близкий приятель падет от его руки, он продолжит свой путь в одиночестве, - герой, порождение наступившего нового времени...

Все фразы и цитаты

Серия 1

Напротив меня.
Сидит толстая корова.
Ее на Воды не лечить,
а удачно выдать замуж.
Местные жители утверждают, что
здешний воздух располагает к любви.
Что здесь бывают
развязки всех романов.
Которые когда либо начинались.
Подножьем Мишука.
Мишени не видно,
Григорий Александрович.
Продолжать стрельбу?
- Продолжать.
- Снаряда жалко.
- Продолжать стрельбу!
На войне противник не ждет
сухой солнечной погоды!
Воюют и в тумане и в дожде и в снегу.
Особенно на Кавказской войне.
Понятно, прапорщик?
Господин Рокотов.
Боеспособность армии ..
...зависит от того, что каждый
занимается строго своим делом.
Здесь расчетами командую я.
Прекратить стрельбу!
- Есть!
Прекратить стрельбу!
Прекратить стрельбу!
- Пошел.
- Мы жуткая сила. Порох, пот! Кровь
на наших погонах, эполетах и мундирах!
Недавно Наполеона гнали!
Пол Европы победителями прошли.
А теперь что?
Застряли на Кавказе.
Как говорит ваш любимый поэт, доктор?
"Маленькая тучка рассеянной бури".
Так кажется?
Врет ваш поэт!
Повсюду мрак!
Ничего не рассеялось и не рассеяться!
Это мой любимый поэт
сказал не про вас.
Застрявших в сырых ущельях.
Не получилось.
Тихо. Тихо.
Я Вас ненавижу.
Брать мыло из рук, дурная примета.
Из-за Вас она отказала мне, из-за Вас!
- Кто?
- Лиза.
- Не знаю такую.
- Не знаете?
Лиза Тимерина.
Лиза Темрина, вышла замуж
за Сергея Васильевича Горошина.
Я тут причем?
Вы превратили Лизу в свою рабыню.
Своими дурными речами
Вы приобрели над ее сердцем власть.
Когда она Вам надоела,
вы толкнули ее к старику.
Так как он богат и безвреден.
И этим отняли ее у меня.
Вы вор и разбойник.
Нет, Вы хуже.
Те грабят, сжигают дома.
Вы сжигаете души.
Григорий Александрович.
Вы знаете, как я Вас уважаю,
но, сейчас вынужден...
Меня прислал капитан Рокотов.
Передать вызов.
Я секундант капитана Рокотова.
Я готов сегодня же
встретиться с Вашим секундантом,
чтобы обговорить условия дуэли.
Может это не кстати,
но всё, что я знаю, в чем убежден,
так это в том, что в одно
прекрасное утро я умру.
- А сегодня с Вами этого не случиться.
Утро, далеко не прекрасное.
- Раз мы с Вами два таких...
...мудреца, два римских авгура.
Может, пойдем и помиримся?
У меня есть одно предупреждения,
что в один из гадких вечеров
я имел счастье родиться.
Господа! Предлагаю помириться.
В виду ужасных метеорологических условий.
Ну право, господа.
Против вашей дуэли
протестует сама погода.
- Мир, мир!
- Вздор.
- Доктор, отмерьте шестнадцать шагов.
- Мой шаг.
Им хорошо размечать расстояние
для сабельной дуэли.
Господа!
Я отмерю шестнадцать шагов.
Но, Вы поднимите пистолеты,
и они уткнуться друг в друга.
- Прапорщик.
Отмерьте шестнадцать шагов.
Осторожней.
- Держи лошадей!
- Тихо, стоять мой хороший.
Молодцы.
- По-моему, стрелял кто-то.
Даже лошадей напугал.
То ли волк, то ли кабан.
Тут их много шастает.
Он мертв.
- Что?
Мертв?
Это шаровая молния.
Шаровая.
Папаня, что это?
- Никто не знает, что это такое.
Неожиданно появляется огненный шар.
Разбрасывает искры.
Шипит.
Гоняется за человеком.
- Прими.
- Слушаюсь.
Только что прибыл прапорщик Печорин.
Дожидается аудиенции.
Печорин.
Тот самый?
Высланный из Петербурга.
Из-за дуэли с Шаховским, как его?
Нашумевшая дуэль.
- Так точно.
Дуэль с капитаном Рокотовым.
Заявился он снова на Кавказ.
Участвовал в нескольких экспедициях.
Проявил завидную храбрость.
Но не любим среди офицеров.
- Зачем к нам пожаловал этот сорви-голова.
Зачем всё это?
- Приехал на Воды после ранения.
А нельзя ли его
спровадить в Воровский?
Да и мест у меня в госпитале нет.
Я право не знаю, что с ним делать.
И это еще, дружок его.
Рокотов здесь же.
- Придется смотреть по строже.
А не принять нельзя. У него
разрешения начальника штаба.
И свидетельство,
о необходимости лечениями водами.
- Проси.
- Слушаюсь.
Зачем?
И надолго пожаловали?
- Ранение загнало, господин полковник.
Спасибо, голубчик.
Хотя... Мест у меня в госпитале нет.
Но, оставайтесь.
Только с уговором.
Не шалить.
Помилуйте, какие же больному шалости?
Вот повеселиться.
Позвольте.
Иначе...
Умру от тоски.
А Вам же придется меня хоронить.
Терпеть не могу хоронить людей.
Вот если бы Вы здесь женились.
Я б с удовольствием
пришел к Вам на свадьбу.
Я лучше умру от тоски.
Ну вот.
Сами на себя накликаете.
Ну идите с богом.
И устраивайтесь.
С Богом.
Не путайтесь под ногами.
Это прихожая.
За перегородкой буфет.
Щас...
А это спальня.
Вашей милости, спальня.
День добрый.
Это подушка, Вашей милости.
Чисто, тихо.
Светло.
- Клопов нет.
- Клопов нет.
Нет клопов, ну как?
Ну что ж.
Мне...
- Вот тебе!
- Мама, он ударил меня!
- Ты зачем ударил сестру?
Что, Ваша милость?
Решились?
А то желающих много.
Сезон начинается.
Обе столицы съезжаются.
Москва, Петербург.
Война уже никого не пугает, это хорошо.
Кому нужна война?
Занеси вещи.
И подавай ужин.
Тавро. Меня звать Тавро.
- Оп!
- Ой.
Ступай-ка.
Приехал в Пятигорск.
Нанял квартиру на краю города.
Воздух чист и свеж.
Солнце.
Чего бы хотеть еще больше.
Зачем тут страсть и сожаление?
Страдания.
Однако пора.
Пойду к Елизаветинскому источнику.
Там, говорят,
собирается всё водяное общество.
Какая гадость.
Семеро мертвых китайцев лучше пахнут.
Водичка целебная, минеральная.
- Папенька.
- Пардон.
Месье Печорин!
Печорин!
Григорий Александрович!
Давно ли здесь?
Это я, Грушницкий!
- Груша!
- Ты давно здесь?
- Ну нет, только приехал.
- А ты?
- С неделю.
- Как туземная жизнь?
Мы ведем жизнь довольно
прозаическую, пьющую воду.
Утром вялый, как все больные.
А пивший вино вечером,
несносный, как все здоровые.
А то что тебя интересует, увы...
- Как, увы?
Это все?
Чувства есть, только
от них утешений никакого.
Они играют в вист.
Дурно одеваются.
Ужасно говорят на французском.
Нынешний год от Москвы одна лишь,
княгиня Лиговская.
С дочерью.
Благодарю.
Но я с ними не знаком.
Моя солдатская шинель.
Как печать отвержения.
Участие, которое она возбуждает,
тяжело как милостыни.
Вот они.
- Месье Раневич.
- Рад видеть.
Княгиня Лиговская.
Со своей дочерью Мери, она так
ее называет на английские манеры.
Мери.
Я смотрю, ты уже знаешь ее имя.
Нет, я случайно услышал.
Ты знаешь.
Ты знаешь я..
Даже не хочу с ними познакомиться.
Это гордая знать.
Смотрит на нас, армейцев, как на диких.
И какое им дело, если ум
под номерированной фуражкой.
И сердце под толстой шинелью.
Мон шер ами...
Она милая, а что зубы у нее белые?
Это очень важно. Жаль, что она
не улыбнулась на твою пышную фразу.
Ты говоришь о прехорошенькой
женщине, как об английской лошади.
Милый мой.
Я презираю женщин,
чтобы не любить их.
Иначе жизнь превратилась
бы в пустую мелодраму.
Грушницкий из тех людей,
которые на все случаи жизни,
имеют готовые пышные фразы.
Которых просто прекрасные не трогают.
И которые важно обернуться
в необыкновенные чувства.
Возвышенные страсти
и исключительные страдания.
Сам Грушницкий сделался героем романа.
От того, так гордо он носит
свою солдатскую шинель.
Я его понял, и он за это меня не любит.
Хотя, внешне,
мы в самых дружеских отношения.
Я чувствую, что мы когда нибудь
с ним столкнемся на узкой дороге.
И одному из нас не сдобровать.
- А что у вас ящике?
- Там живет пожиратель змей.
- Пожиратель змей?
А зачем он Вам?
- На вашей горе есть змеи?
- Есть.
- Ну вот, он их сожрет!
Вернер!
Вернер!
- Узнал что Вы здесь, решил зайти!
Обрадовавшись и без предупреждения!
- Вернер!
Вернер...
- На Водах, жизнь особая.
Становишься бесцеремонным.
Что это такое? Стихи пишите?
- Нет, это не стихи.
- А что это, позвольте спросить?
- Пошли! Пошли-пошли.
Не иметь дурную привычку.
Бумаги сердечные тайны.
- Ну что ж, это... плохая привычка
доверять бумаге сердечные
тайны когда есть друзья.
- Вы знаете, дорогой Вернер.
Я не могу назвать Вас другом.
Так как...
...способностей в дружбе не имею.
- Что?
Куда нибудь в прохладу?
- Куда?
Вы знаете Пятигорск?
Я успел попробовать только воду.
Хоть она полезная,
но должен Вам признаться...
...Изрядная дрянь.
- А помогает.
Помогает почкам.
Селезенке.
Желчному пузырю.
Ну и желудку, конечно.
- Желудку мы поможем.
Видите.
Бриться.
Доктор, расскажите какую-нибудь
пятигорскую новость.
Хотите знать подробности на счет
кого-нибудь приехавшего на Воды?
Я даже знаю, кто Вас интересует.
Потому что там о Вас спрашивали.
- Доктор, нам решительно
нельзя с вами разговаривать.
Мы читаем друг друга по душе.
Что он сказал?
- Не знаю.
- Скажите, доктор. А что об мне
говорила княгиня Лиговская?
- Вы уверены, что..
Именно княгиня, а не княжна?
- Убежден.
- Почему?
- Потому что, княжна
спросила бы о Грушницком.
У Вас большой дар соображения.
Да, княжна спросила о Грушницком.
Она убеждена,
что человек в солдатской шинели
разжалован в солдаты
за столичную дуэль.
- Я надеюсь, Вы оставили ее в этом
приятном заблуждении? - Разумеется.
Завязка есть?
Об развязки этой комедии
мы позаботимся.
Да, судьба явно не хочет,
чтобы мне было скучно.
- Тихо, тихо ты.
- Ах...
Предчувствую, что...
Грушницкий будет вашей жертвой.
- Черт возьми!
Господа, к нашем полку прибыло!
Это мой старый, добрый боевой
товарищ Печорин. Знакомьтесь.
Тараскин.
Пеленгов.
Мазней.
Зорин.
- Очень приятно.
Рокотов.
- Господа.
Весьма рад знакомству, но...
...доктор прописал мне ванны, к которым
мы собственно говоря направляемся.
Прошу меня простить.
До встречи.
- Вы притягиваете врагов, как магнит.
- Этот талант, доктор,
у меня с рождения.
- Вы ее рассердили.
Конечно.
Кавказский офицер смотрит на
столичную особу через стеклышко.
Это чудо!
Доктор, признаюсь, я всегда Вас считал
специалистом по анатомии души,
а не тела!
А это ванна вернула мне бодрость.
Хоть сейчас на бал.
Я снимаю перед вами шляпу.
Вы настоящий эскулап.
- На Вас нет шляпы.
Не советую курить
во время купания.
- Доктор, а Вы сами
следуете своим советам?
- Я еще не сошел с ума.
Расскажете мне лучше
про семейство Лиговских.
Про маменьку, и про дочку, конечно.
- Врачебные секреты таковы.
У княгини прекрасный желудок,
но, кровь испорчена.
Она вчера, объявила мне, что
ее дочь невинная, как голубь.
Зачем мне это знать?
Я ей хотел ответить,
чтобы она не беспокоилась.
Что я никому об этом не скажу.
Я велел им обеим пить по два
стакана кисло-серной воды в день.
И два раза в неделю купаться
в горячих источниках. - Халат!
Продолжайте, доктор.
Вы - мой разведчик.
- Лазутчик.
- Наблюдатель.
- Нет.
Наблюдающий.
За наблюдателями.
- Это как? - А так.
Там Вами очень, очень интересуются.
Легче птички
она к нему подскочила.
Нагнулась.
Подняла стакан и подала
к ему столь движением,
исполненный невыразимой прелестью.
Грушницкий открыл рот.
- Ты видел? Это же просто ангел.
- Да неужели? Я не заметил.
- Ты разве не видел?
- Видел, она подняла твой стакан.
Я тебе скажу, что если бы рядом был сторож,
он бы сделал это в два раза поспешней.
На пятак, на водку.
А ты сделал такую гримасу.
Ей стало тебя просто жаль.
- Разве ты не был тронут,
глядя на нее в эту минуту?
Когда душа сияла на ее лице?
- Нет.
Конечно же я лгал.
Мне так хотелось его побесить.
- Это же просто ангел.
Ангел.
Грушницкий спросил: "Ты не был
тронут глядя на княжну?"
"В минуту, когда душа сияла
на лице ее".
Я ответил, нет.
У меня врожденная страсть противоречить.
Признаюсь еще, чувство неприятное.
Но, знакомое пробежало
по моему сердцу.
Это чувство зависти.
Да, я смело пишу зависть.
Потому что, в дневнике
я привык во всем себе признаваться.
- Что желает господин офицер?
- Господин, выпейте чашку чая.
- Подходи, смотри какие ковры!
- И сколько же Вы хотите за этот ковер?
- Ваша светлость, смотри какой килим.
Такого даже в самой Персии нет.
Всего сто сорок рублей.
- Очень красиво, но...
- Задаром отдаю!
Ты посмотри, какой ковер!
Какие узелки!
- Это очень дорого.
- Из уважения к Вашей светлости,
сто тридцать.
- Сто!
- Маменька, но вы же обещали.
- Это очень дорого, Мери.
- Смотри как танцует!
- Маменька, этот ковер
так бы украсил мой кабинет!
- Да, сто и не рублем больше.
- Ваша светлость, сто двадцать?
- За сто двадцать,
я такой и в Москве могу купить.
Сто?
- На это ковре сам Синбад-мореход спал!
- Сто сорок, беру!
- Молодец, хороший килим!
Отнесешь на квартиру.
- Слушаюсь, господин офицер.
- Вечером.
- Такого ковра даже
у персидских шахов нет.
- Дамаск, настоящий дамаск, не вру!
- Не врешь, нет?
- Вы только посмотрите!
Хороший кинжал!
- Покупайте!
- Настоящие чудо!
Долгой жизни Вам!
- Печорин.
Смотри, что я нашел
в этой старой лачуге.
Я как увидел, сразу понял, старый базар.
Клинок дамасской стали.
- Дамаск. Хороший дамаск.
Прошу.
Такой же дамаск, что я купил,
который называется килим.
- Так зачем ты ж его купил?
- Мери, в твоем возрасте
нельзя быть такой букой.
- Маменька, все кавалеры прескучные,
совсем несносные.
И с ними совершенно
не о чем разговаривать.
- А месье Печорин?
- А что Печорин?
- Мой ковер.
Маменька, этот месье Печорин,
ужасный человек.
Он смеется над нами.
- Я не поздравляю тебя,
мой друг Печорин!
Ты у нее на дурном замечании!
- Да?
- Жаль, жаль... Потому что,
Мери очень мила!
- Да что ты говоришь!
- Берегись, Грушницкий. Женщины большей
частью любят платонической любовью.
А как ты знаешь, платоническая любовь,
самая беспокойная.
Ты не держишь шаг Грушницкий,
а хочешь завоевать сердце женщины.
Смотри наглядеться с тобой вдоволь.
А потом выйдет замуж за какого то урода,
только из-за милости к маменьке.
А потом она начнет проклинать судьбу.
Что судьба не захотела,
чтобы он был с ней. То есть ты.
Только из-за того, что
на нем была солдатская шинель.
А потом под шинелью билось
сердце страстное и благородное.
- Жена ругается.
Странная вещь - сердце человеческое.
Женское в особенности.
Княжна меня решительно ненавидит.
И ужасно странно, что
я не стараюсь с ней познакомиться.
- Если для Вас так важны пьянка, карты,
поросенок с хреном
вместо утреннего нарзана,
то скажите сразу, я не буду
тратить время на Ваше лечение.
Вчерашняя история на базаре
произвела драматический эффект.
Княжна собирает против Вас ополчение.
- Погодите.
То ли еще будет.
- Вы что, действительно
собираетесь волочиться за ней?
- Не против, доктор.
Не против.
Не против.
Я торжествую.
Наконец-то Вы меня не понимаете.
А большое войско ополчилось
против меня благодаря княжне?
Много ли народа вчера было?
- А, какой-то... похожий
на индюка, чиновник.
Губернаторский племянник.
Пара... молодых господ.
Несколько гвардейцев
и одна дама из новоприбывших.
Родственница княгини по мужу.
Очень хорошенькая, но к сожалению
очень больна по видимому.
Невысокого роста.
Брюнетка.
С черной родинкой на правой щеке.
Я знаете, ее лицо
поразило своей выразительностью.
Что у Вас с пульсом? Я не понимаю.
Что?
- Неужели родинка?
- Вы что, знакомы с ней, что ли?
- Это Вера.
Как же я мог забыть-то.
Она мне говорила, что является
родственницей Лиговских.
Вернер, пожалуйста, не уходите.
Видите ли.
Я ее еще, конечно, не видел.
Но, очевидно в Вашем
портрете я узнаю женщину,
которую я... когда-то любил.
И что Вы молчите-то, как истукан?
- А что, я должен что-то говорить?
Мне все ясно.
- Вернер!
Не смейте ей ничего говорить про меня!
- Моя жена спрашивает, если
Григорию Александровичу не спиться,
может он хочет развлечься?
Недалеко от нас есть дом.
Там девушки хорошие.
Стихи читают.
С ними можно вина выпить.
И поваляться немного.
Нет?
Нет, нет.
Судьба ли нас свела, опять на Кавказе.
Или она нарочно сюда приехала,
зная что меня встретит.
И как мы встретимся?
Всякое напоминание
о минувшей печали или радости.
Болезнь увядает мою душу,
извлекает из нее все те же звуки.
Я глупо создан.
Ничего не забываю.
Ничего.
- Я знала, что ты здесь.
- Давно не виделись.
- Давно.
Переменились мы оба во многом.
- Выходит, что ты меня не любишь?
- Я замужем.
Опять?
Насколько я помню,
эта причина существовала и раньше.
Но, тем не менее она не мешала нам.
Может быть, ты любишь своего мужа?
- Да.
- Очевидно, он молод.
Хорош собой, горячий.
- Да!
- Стало быть, он богат.
Скажи, тебе очень весело мучат меня?
Я бы должна тебя ненавидеть.
С тех пор как мы знакомы,
ты не дал мне ничего, кроме страданий.
Ничего...
Мой муж прекрасный человек.
Да, он старше меня намного.
Но я уважаю его, как отца.
Но, буду изменять, как мужу.


Серия 2

- Волки!
В Пятигорске волки!
В Пятигорске волки!
- Не волнуйтесь Вы так, Ермолай Петрович.
Не переживайте, ну что же Вы?
В Пятигорске волки.
- У него кончились заряды.
Держу, держу.
После нелепейшего
события в ресторане
Грушницкий ходит в героях.
Это он скрутил Ермолова.
Все теперь так и говорят
о волчьей охоте.
Тавро!
Тавро!
Свечка нужна.
Свечка нужна.
- Вы что?
По ночам их кушаете?
А чернила пьете?
- Пью.
Волки набегают.
Волки набегают.
Много волков.
Много.
Очень много волков.
В связи со вчерашним проишествием, вспомнил
2 недели моей жизни в казачьей станице.
На левом фланге кордоны и линии.
Хотел рассказать им своим
новым вводным товарищам.
Но, по ряду причин промолчал.
На дневник запишу.
- Эй, пошла!
- Помогите! Убивают!
- Останови.
- Что ж ты делаешь?
Что происходит?
- Вот Ваше благородие,
пьяный казак объявился.
Отставной жених старухиной
дочки и кочевряжиться.
А ты что?
- Я, Ваше благородие, пленных охраняю.
А остальное меня не касается.
- Вот как?
- Хочет орать, пусть орет.
Хочет ломать, пусть ломает.
А ко мне подойдет, пристрелю.
- Оставь ты его, мы сами справимся.
- Куда девку спрятали?
Найду, задушу!
- Здорова, Ефим!
Пошли з нами горилку пити,
знатна горилка.
Есаул отъехал,
так что сегодня гуляем.
Ефим.
А мы без Ефима пить не будем,
от мы за тобой пришли.
Точно так и було!
Вот тебе крест!
Хватились мы, где Ефим?
А его то нет.
А ты ось тут.
- А ну, стой! Не подходи!
- Ефим, ну добре, добре.
Не хочешь с нами пить, ну что ж.
А шо в тебе там за сапогом?
- Убили! Убили!
- Вы его не убили?
- Тильки так с ним справиться и можно.
- Ты видел?
- Карту?
- Шесть, кто больше?
- Пять, пас.
- Шувалов, скажи, это правда, что
ты у нас женщина больше, чем мужчина?
- Почему Вы так решили,
Андрей Николаевич. - Запах.
Запах, Шувалов.
Пахнет от тебя женщиной.
Духи, пудра. Да ты не врывайся, что ты?
- Ва банк две карты.
- Нынче модно мужчинам
становиться женщинами.
Наш Павлуша, господа, часто вырывается
на Воды, в Пятигорске.
Там разгуливает, в женском платье
по ночам. - Андрей Николаевич!
Почему, Вы меня так оскорбляете?
Вот щас пойду и застрелюсь!
- Карту?
- Ва банк две карты.
(выстрел)
- Что такое?
- С трудом из рук выбил,
в последний момент.
Открываю. Четыре, кто больше.
- Еще?
- Что-то не везет мне, господа, сегодня.
- Да...
- А, Григорий Александрович! Милости просим.
- Добрый вечер, господа.
- Знакомьтесь, господа.
- Добрый вечер.
- Вечер добрый.
- Очень приятно.
- Карты? - Еще?
- Дама десять.
- Открываю.
- Пять пас.
- Ва банк две карты.
- Карты?
Сколько?
Господа, дайте подумать.
Карты?
Чечены!
- К оружию!
- К пленным пробиваются!
Звягинцев, стой!
Вскрывай!
Семерка!
Давай быстрее!
Отсекай его!
Пушки заряжай!
Звягинцев где?
Где Звягинцев?
Звягинцев!
Семерка взяла.
Смотри жив нет?
- Готов.
- С одним моим приятелем приключился
такой мистический случай,
что если я вам его расскажу,
у вас волосы станут дыбом.
Вы не были свидетелем того случая,
зачем же Вы приводите его в доказательство.
- Мой приятель не лжец!
- Ну и где эти люди,
которые видели книгу,
в которой написан час нашей смерти?
Где?
Вздор все это.
- Вы изволите сомневаться
в моей правдивости?
Тогда я вынужден
буду вам подтвердить ее!
- Господа, только
вчера проливалась кровь.
Зачем же еще?
Берегите ее господа.
Берегите.
- К чему пустые ссоры, господа?
Давайте решим спор эмпирически?
Предлагаю испробовать на себе, может
ли человек располагать своей жизнью.
Или каждому из нас заранее
заготовлена роковая минута.
Кому угодно?
- Предлагаю пари.
- Какое?
- Утверждаю, что нет
никакого предопределения.
- Держу, майор.
Вы будете судьею.
Вот пятнадцать червонцев.
Остальные пять Вы мне должны.
Не составьте дружбу, оставьте их сюда.
- Хорошо, конечно.
Только я право, не понимаю, господа,
как Вы сможете разрешить спор?
- Что ты делаешь?
Остановись.
- Вулич.
Это сумасшествие.
Кто-нибудь изволит заплатить
за меня 20 червонцев?
- А если умрете?
- Может быть да.
Может быть нет.
Проверьте пистолет.
- Мы тебе верим.
- Он не заряжен.
- Послушайте, Вы либо стреляйте,
либо положите пистолет.
- Прошу не трогаться с места, господа.
Ну и Слава Богу.
- Ваш выигрыш.
- Я же говорил, что не заряжен.
- Извольте проверить?
- А Вы что уже уходите?
- Да.
- Капитан!
Капитан. Можно, я задам
Вам один вопрос?
Вот что Вы почувствовала
в тот момент,
когда нажали на курок, и не еще
не поняли, что произошла осечка?
- На это легко ответить.
Попробуйте сами.
Он улыбнулся.
Не смотря на его хладнокровие,
мне казалось
я читал печать смерти
на его бледном лице.
В эту минуту у меня
в голове возникла мысль.
Странная мысль.
Подобно Вуличу, я вздумал
испытать судьбу.
- Печорин! Печорин!
Вставайте, одевайтесь!
Скорей!
- Что случилось?
- Вулич убит! - Что?
- Вулич убит!
- Как убит?
- Саблей.
Как после этого
не поверить в фатум?
От пули уберегся, чтобы
через два часа быть зарубленным.
- Что случилось-то?
Он шел один по темному двору.
Там на него наскочил
казак пьяный, ударил шашкой.
- Держи.
- Разрубил.
От плеча практически до сердца.
- Ну? А свидетели?
- Да, были свидетели.
Два казака, его же приятели.
Они искали его по всей округе,
хотели найти и связать.
Увидели с Вуличем,
прибежали, но было уже поздно.
Он был еще жив,
но на последнем издыхании.
- Господа.
Что это?
- Похоже это дело рук того же убийцы.
Зарезал офицера, мерзавец, как свинью.
- Я вот все думаю
о последних словах Вулича.
"Он прав".
- Он прав?
- Ну, да.
Может, казаки не так расслышали.
- Он прав?
Он сказал, "он прав"?
- Да, по моему он прав.
- Ну ничо то, ты покорись!
- Не покорюсь!
- Ну, побойся Бога!
Ты ж не лесной разбойник,
а честный христианин.
Как тебя грех попутал.
Так ничего робить,
своей судьбы не минуешь.
- Ефимыч.
- Не покорюсь!
- Наш грех, Ваш бродь.
Упустили окаянного.
- Взять бы его надо.
- Ость надо.
Так кто ж пойдет?
У него вон, и шашка да пистоль.
- Стороной, стороной.
Куда, пацан!
Назад!
- И все-таки Вы зря не велите ломать
дверь и взять его сейчас,
пока он еще совсем не опомнился.
- Нет, Григорий Александрович.
Я не хочу больше рисковать людьми.
- Ай, мать его пришла.
Может, она зайдет?
Эй, тетка!
Бабо.
Погутарь с сыном.
Он тогда тебя послушает, мамо?
Ну шо зря Бога гневить?
Ваше благородие!
Он не сдастся, я его знаю!
Не переживайте, лучше я его пристрелю.
Вон там щель широкая.
- Он же ваш друг.
- Друг.
Я о нем и беспокоюсь.
Судьба Ефимычу вышла,
так и так погибать.
Только если мы дверь сломаем,
много наших ляжет.
Он еще грех на душу возьмет.
Один то смертный грех мы ему отмолим.
Пошли.
- Погодите.
Живого возьмем.
Вы встаньте у дверей.
По моему сигналу врывайтесь.
Ну а ты отвлекай разговорами.
- От це дело.
- Это добро.
Эй, Ефимыч!
- Лови. - Ты шо?
Смеешься над нами?
Ефимыч!
Ты шо думаешь, что мы с тобой
не совладаем, чи шо?
- Не покорюсь.
Держи!
Давай! В сторону!
- Не покорюсь!
- Ефимыч!
Руки ломай ему!
Веревку!
Держи, руку!
Здоровый чёрт!
- Пусти!
Я люблю сомневаться во всем.
От расположения ума,
не мешает решительности характера.
Напротив.
Я смелее иду вперед, когда
не знаю, что меня ожидает.
Ведь хуже смерти ничего не случиться.
А смерти не минуешь.
- Ты бросишь меня опять?
Ты обманешь.
- Вера...
Ты единственная женщина,
которая приняла меня
совершенно, со всеми моими недостатками.
Дурными страстями.
Даже если это и хотел сделать,
то не смог бы.
- Неправда.
Однако, я вот что придумала.
Ты должен неприменно
познакомиться с Лиговскими.
Это дальние родственники моего мужа.
Там мы сможем видеться постоянно.
Сможешь даже по волочиться за княжной.
Пусть все думают,
что ты там ради нее.
Это отвлечет внимание.
- Ох, уж это женское коварство.
- Сумасшедший, прекрати.
Кто-нибудь увидит.
Я никогда не становился
рабом любимой женщины.
Напротив.
Я всегда приобретал над их волей
и сердцем непобедимую власть.
Вообще об этом не стараясь.
Она не заставляла меня
клясться в верности.
Не спрашивала бы любил ли,
я с тех пор как мы расстались.
Она просто вверилась мне снова.
Прежней беспечностью.
Вера - это единственная женщина в мире,
которую я не в силах был бы обмануть.
За что она меня так любит?
Право, не знаю.
Не знаю.
- Ваша милость. Заходил
господин Грушницкий.
Хотел звать на пикник.
В немецкую слободку.
Туда все светское общество ездит.
- Черкеску!
- Ох, хорошая.
- Папаху.
- Хорошая папаха.
- Кинжалы.
- Так.
Хорошие кинжалы.
- Ну что?
На кого похож?
Черкес? Кабардин?
Чечен?
В таком виде, да еще верхом.
Вы побольше похожи на чеченца.
Не носитесь по полям один.
Не дай Бог, Вашу милость,
казаки подстрелят.
- Спасибо, дружище.
Лучше ты не мог утешить мое самолюбие.
Кровь кипит, глаз горит.
Я молод и горяч.
Мне 25 лет.
Двадцать пять.
Настрелялся я вдоволь.
Скоро точка.
- Причины, возбудившие
меня вступить в полк,
остануться вечной
тайной между мной и небесами.
- Что ж Вы, всю жизнь
решили прожить на Кавказе?
Что для меня Россия, страна где тысячи
людей, потому что они богаче,
станут на меня смотреть
с презрением, тогда как здесь,
эта толстая солдатская шинель
не помешала знакомству с Вами.
- Напротив.
Я... Проживу жизнь,
быструю, шумную.
Под пулями дикарей.
И если бы Бог, каждый год давал,
хотя бы один женский взгляд,
подобный тому, как Вы сейчас
на меня посмотрели. То жизнь моя...
Была бы не напрасной.
- Черкес!
- Не бойтесь, княжна.
Это все дурацкие шутки Печорина.
Жалкие поступки сменяют друг друга.
Зачем? Из зависти к Грушницкому.
Бедняжка.
Он ее вовсе не заслуживает.
Я часто себя спрашиваю.
Зачем я так упорно добиваюсь
любви молоденькой девочки?
Хотя не собираюсь на ней жениться.
Зачем?
Зачем...
- Я Мери люблю до безумия.
Да, конечно мне не на что надеяться.
Если б я носил офицерские эполеты,
то у меня были бы шансы.
- Помилуйте, Грушницкий.
Вы гораздо интересней
в солдатской шинели.
- Солдатская шинель в глазах
чувствительной барышни, делает Вас героем.
И страдальцем.
Я скажу Вам больше,
она у Вас почти влюблена.
Что скажете, доктор?
- Вполне вероятно, нет ничего
парадоксальнее женского сердца.
- Она меня еще так мало знает.
- Женщины любят, которых не знают.
- Ну что? Завтра бал.
Подписался?
Все подписались, кроме Грушницкого.
Бедняга, вчера весь день
пытался выяснить
пришла ли его бумага
о переводе его в офицеры.
Столько тыловых крыс
делают себе карьеру.
А он вояка, смельчак.
До сих пор застрял в юнкерах.
Да, не танцевать
ему мазурку со своей Мери.
Думаю, тратить время
на княжну Мери дело бессмысленное.
Если волочиться, за кем-то на Водах,
так только за замужними дамами.
- Печорин, Ваш удар.
Вот у тех же Лиговских,
я видел их дальнюю родственницу.
Немного болезненная, но такая красавица.
- Замужние ангелы, вот наша цель.
Подстрелить их легче, чем куропатку.
Ни папеньки, ни маменьки.
Ни брата, который за единственный взгляд
готовый вызвать вас на дуэль.
Только муж, и тот
как правило стар, глух, слеп.
- А Вы доктор, что думаете об этом?
Кто все таки лучше?
Замужняя родственница или княжна?
- Все одно.
- Печорин.
А ты кого предпочел?
Замужнюю или девицу?
- Здесь был шар.
- Кстати, говоря, эта дама, одного мужа
уже уморила и теперь вновь за стариком.
Так что, думаю с ней
можно легко договориться.
- Здесь был шар!
- Что?
- Он стоял здесь у борта.
Ты передвинул его сюда.
- Нет.
- Ну что ж, выходит что
мое слово против твоего?
Я своему склонен доверять больше.
- Господа.
Вы свидетели.
- Я честно говоря, ничего не видел.
- Доктор?
- Я не могу сказать.
- Ты что же?
Обвиняешь меня, в нечестной игре?
- А это уже дело твоей совести.
Может, ты сделал это нарочно.
Видишь, что партия не в твою пользу.
А может случайно, проходил задел.
- Я ничего не задевал.
Рокотов, ну это ж смешно.
Ну сделал оплошность, скорее случайно,
так найди смелость признайся.
И дело с концом.
- Что? Я ничего не задевал!
Я ничего не задевал!
- Смелее, Рокотов!
- Пусти! Сказал!
Ничего не задевал!
- Доктор, это все нервы, правда?
- У офицеров, вернувшихся с линии,
здесь на Водах, очень
часто бывают нервные срывы!
Прошу Вас как врач, уходите.
- Все!
Прошу.
Вера живет рядом с Лиговским.
Ниже ее окна.
- Ты откуда?
- Мой друг Печорин.
Я от княгини Лиговской.
Если бы ты слышал, как она поет.
Мери.
Ты знаешь, ты ее ужасно рассердил,
когда выскочил из кустов,
как черт из табакерки.
Она нашла, что это неслыханная дерзость.
Я насилу смог ее переубедить,
что ты слишком хорошо воспитанный.
Слишком хорошо знаешь свет,
чтобы иметь хоть какие-то
намерения напугать ее.
Или оскорбить.
Она сказала, что у тебя
слишком наглый взгляд.
И ты, верно, о себе
самого высокого мнения.
- Ну что ж, она права.
- А тебе теперь будет
трудно познакомиться с ними.
А это жаль.
Потому что, это один из лучших
домов, какие я только знаю.
Ты домой?
- Да.
Для меня теперь лучший дом
- это мой дом.
- А мне не спиться.
Пойду шататься.
И что ты, нисколько не раскаиваешься?
- Ты о чем?
- Все о том же.
- Что за вздор, Грушницкий?
Вот увидишь, завтра же буду у княгини,
чтобы доставить тебе удовольствие.
Поволочиться завтра за княжной.
- Если только она захочет
с тобой разговаривать.
Я уже прошел тот период жизни душевный.
Когда ищут только счастье.
Когда сердце чувствует
необходимость любить сильно и страстно.
Кого-нибудь.
Теперь я хочу быть только любимым.
- Благодарствую, барин.
- Смотри, кто приехал.
Пойдем, поздороваемся.
- Добрый вечер, княгиня.
- Добрый вечер, княжна.
- Княжна Лиговская, несносная девчонка.
Вообразите, толкнула меня.
Даже не извинилась.
И чем она гордиться?
Уж ее бы, стояло проучить.
- За этим дело не станет.
Господа, есть дело.
Пойдемте.
- Ангажирую Вас на мазурку, мадам.
Имею, так сказать честь.
- Что Вам угодно?
- Мне угодно Вас ангажировать.
- Прошу Вас удалиться, месье.
- Что такое?
- Княжна уже обещала
станцевать мазурку со мной.
- Вы спасли меня.
- Не стоит о мелочах.
Поверьте ради Вас,
я готов куда на большие подвиги,
чем прогнать обезумевшего болвана.
Я слышал, что будучи Вам совершенно
не знаком, имел несчастье,
заслужить Вашу немилость,
что Вы сочли меня дерзким.
Неужели, это правда?
- Вы странный человек.
Сторонитесь нас.
- Я не хотел с Вами знакомиться,
потому что Вас окружает
слишком густая толпа поклонников.
Я боялся в ней исчезнуть совершенно.
- Напрасно боялись.
Они все прескучные.
- Все?
- Все.
- Даже мой друг Грушницкий?
- Он Ваш друг? - Друг.
- Нет, он не скучный.
Но, он несчастный.
- Несчастный?
- Конечно.
А Вы находите это смешным?
Я б Вам не желала,
оказаться на его месте.
- Я был некогда юнкером, и я могу сказать,
что это лучшее время моей жизни.
- Так он юнкер? А я думала...
- А Вы думали?
- Ничего.
- Жорж, что ты здесь делаешь?
Уходи.
Жорж.
Не надо.
Это безумие.
Останови.
- Послушай.
У меня к тебе просьба.
Обещай мне замечать все.
Я знаю, ты опытен в этих вещах.
Ты лучше меня знаешь женщин.
Кто их поймет.
Иногда их взгляды.
Улыбки, слова обещают и манят.
А иногда звуки их голосов
отталкивают все.
Иногда они постигают, угадывают
твои самые потаенные мысли.
А иногда не понимают
самых ясных намеков.
Что это?
Вот хоть, княжна.
Еще вчера ее глаза пылали
страстью, останавливаясь на мне.
Сегодня они холодны.
- Ну, очевидно это...
следствие действия Вод.
- Ты всегда видишь худшую сторону.
Материалист.
- Нет, Вы не должны этого знать.
Это слишком...
...страшная история.
Ваша чистая душа содрогнется.
Да и к чему.
В моем сердце, княжна.
Поймете ли Вы меня.
- Господа, добрый вечер.
- Верочка, мы очень рады.
- Княгиня.
- Позволь представить тебе
господина Печорина.
Вера, моя родственница по мужу.
Мадам.
- Рада нашему знакомству.
- Милый Жорж, поручаю Веру Вам.
Надеюсь Вы ее развеселите,
а то она очень печальна последнее время.
Мы даже беспокоимся. - Княгиня.
- Приложу все усилия.
- Ой, девочки!
Не волнуйтесь!
- Все! Все в порядке.
Все в порядке.
Все.
Господа.
Все в порядке.
Куда девались ее капризы?
Ее презрительная улыбка
светской барышни.
Наигранный рассеянный взгляд.
Ныне она при мне не смеет
пускаться с Грушницким
в сентиментальные пустословие.
Браво, Мери.
Сегодняшняя княжна не похожа
на ту фарфоровую куклу,
которую я встретил месяц назад.


Серия 3

Я чувствую в себе
ненасытную жадность,
поглощающую всё,
что встречается на пути.
Я смотрю на страдания
и радости других как на пищу,
поддерживающие
мои душевные силы.
- Прошу Вас.
Окажите нам честь
услышать Ваше пение.
- Просим. - Просим.
- Просим.
- От Ваших песен, сирена, я погибаю.
- Ах, нет, я не в голосе.
- Не жеманься, дорогая.
Конечно, она споет.
Надолго ли расстаемся мы.
Об этом не знаю я.
Но где бы не витали Вы,
Вас долго помнить буду я.
Но где бы не витали Вы...
- Я не хочу, что бы
ты знакомился с моим мужем.
Но, ты должен непременно
понравиться княгине.
Тебе легко это будет сделать.
Ты можешь, все что захочешь.
Мы здесь только сможем видеться.
- Только здесь?
- Неужели, вы, мужчины,
совсем не можете чувствовать
этих маленьких радостей.
Наслаждения взором.
Прикосновения руки.
- Завтра в городе.
- Ну когда я могла тебе противиться.
Я буду за это наказана,
а ты меня разлюбишь.
- Княжна, доставьте
нам пожалуйста еще наслаждения.
- Просим.
- Право господа,
я и так уже утомила ваше внимания.
- Просто ангельский голос!
- Где же мой веер? Душно.
- Я сейчас принесу.
- Подойди же к девочке. Скажи
ей нужные слова, она так их ждет.
- Вы недурно поете.
- Мне так лестно.
Особенно. Я видела, что Вы
совершенно меня не слушали.
Не любите музыки?
- Напротив, я слушаю ее с наслаждением.
Особенно после обеда.
- Грушницкий был прав,
говоря что у Вас самые
прозаические вкусы.
Я вижу, Вы любите музыку в
гастрономическом отношении.
- Вы опять ошибаетесь.
Я вовсе не гастроном.
У меня, знаете прескверный желудок.
После обеда музыка меня усыпляет.
Особенно после обеда это прекрасно.
Следовательно мое отношения
к музыке скорее медицинское.
Вот кстати, во время ужина,
музыка только раздражает нервы.
Я начинаю то грустить, то веселиться.
А то и другое, оно ведь...
Весьма утомляет...
- Благодарю Вас.
А что это за пьеса,
которую Вы вчера играли?
Мне очень понравилось.
- Ну ты довольна моим послушанием?
А ведь есть не объятое наслаждения в
обладании молодой едва распустившейся души.
Она как цветок.
Цветок, который лучший аромат
испаряет на первом луче солнца.
Его надо сорвать в эту минуту.
И подышав и досыта, бросить на дороге,
авось кто-нибудь поднимет.
Мы для кого-то причина
страданий и радости,
не имея на это никакого права.
Не самая ли это сладкая пища,
для нашей гордости?
Возбуждать к себе чувство
любви, преданности и страха.
- Печорин! Печорин!
Печорин!
Едим к капитанше!
- А капитанша, это кто?
- Тут не далеко.
Содержит трактир.
Готовит лучшее в мире блины, вареники.
Шашлык на ребрышках.
- У них можно в долг гулять.
- Спускайтесь!
Я благодарю тебя Печорин.
Ты меня понимаешь? - Нет.
Но, все равно благодарности не надо.
- Мери мне все рассказала,
что было на балу.
- А что? У вас нынче все общее?
И благодарность?
- Трогай.
- Ты не подшучивая над моей любовью,
если хочешь остаться моим приятелем.
- Ласково просим!
Дрянь ворона!
Всех циплят потаскала!
- Не задерживайтесь, Печорин.
- Федор!
Принимай гостей!
Скажите, почему она
так усложняет мою жизнь?
- Ты о Мери?
- Из-за кого я могу еще так рыдать.
Из-за кого я могу стреляться?
Травиться, кого я могу еще так любить?
Или ненавидеть. - Это может быть
следствие действий Вод, доктор.
Она же пьет воду из источника,
номер восемнадцать.
- Позолоти ручку.
- Где?
Кошелек мой?
Кошелек потерял.
Никто не видел?
- Возьмем еще вина?
- Послушайте, я без кошелька не могу.
- Федор! Вино господам!
- Где я мог его потерять?
- В Тамани. Есть такой
скверный городишко.
У меня там украли кошелек.
- А я так, приехал туда ночью.
Меня посадили в лодку и хотели утопить.
- А это где?
- Тамань, это там за горами.
Там что-то много
воров и комендант - вор.
- Кто? Комендант Арсений?
Я не помню как у него отчество.
Фамилия у него немецкая.
Вальтер.
Меня хорошо принимал.
Жена музицировала.
Дочки пели.
Красивые.
- Печорин.
Печорин.
Печорин.
Год назад, я ехал к месту новой службы.
Я тогда еще ничего не знал
о происходящем за пределами Петербурга.
- Можно Вашу руку?
Я расскажу Вам, что Вас ждет.
У Вас длинная жизнь.
Вы жаждете обрести любовь.
Но, Вам это пока не удается.
Вы легко ранимы.
Вы стараетесь быть хуже,
чем есть на самом деле.
Ваша станция?
- Да.
Жаль.
Вы хороший человек.
- Едем в действующий отряд
по государственной надобности.
У вас переночуем.
Квартира-то казенная найдется?
- С квартирами у нас беда.
Офицеров понаехало.
- Как так? В Тамани квартир нет?
- Приехали генерал-лейтенант Вильяминов.
Управляющий южными колониями.
Ну, еще итальянская опера.
- Сюда? В Тамань?
- Сюда, в Тамань.
- Голубчик, нельзя ли поторопиться,
я не сплю третью ночь.
- Поторопиться?
Ну, можно и поторопиться.
Степан.
Через полчаса
я хочу поесть и лечь спать.
Как устроить, я думаю ты знаешь.
- Есть.
Эй, служивый!
Слушай. Есть где переночевать?
Барин устал.
Может место какое-то?
Есть одна квартира. Но вашему бродию,
она не подойдет.
Там не чисто.
- Хоть к черту веди!
Только к месту.
- Давай веди.
- Бумаги! Забыли!
- Степан?
Снимай вещи.
- Григорий Александрович,
может дальше поедем?
Нечисто здесь.
- Остаемся тут.
Хозяева есть?
Есть кто живой?
- Хозяин есть?
- Нема.
- Как совсем нет?
- Совсем.
- Ну а...
Хозяйка?
- Побегла в Слободку.
- А ты кто такой?
Ты хозяйский сын?
- Нет.
- Так кто же?
- Сирота. Убогий.
- У хозяйки есть дети?
- Нет, дочка была.
Да убежала за моря.
С татарином.
- С каким еще татарином?
- Бес его знает.
Крымский татарин с Керчи.
- Так кто же мне теперь отопрет дверь?
- Господи...
- Что это?
Служивый говорил,
здесь не чисто.
Господи, прости нас и помилуй.
- Буря идет! Янка не будет.
- Янка не бояться бури.
- Туман густеет.
- В тумане легче пробираться
мимо сторожевых судов.
- А если он утонет?
- Ну что ж, он не купит
тебе новую ленту.
В воскресенье в церковь
ты пойдешь без нее.
Слышишь?
Я же говорил, Янка плывет.
Не боится ни моря, ни ветров.
Ни тумана, ни береговых стражей.
- Ты бредишь, слепой, я ничего не вижу.
- Он плывет, меня не обманешь.
Это скрипят его длинные весла.
- Ваше благородие.
Полдень уже.
- Ну что, Степан, завтрак-то готов?
- Старуха готовит.
- Старуха?
- Объявилась хозяйка, никак?
- Утром пришла. А с ней дочь.
- Дочь? - Да Бог его знает,
кто она, если не дочь. Нечисто тут.
Вода кончилась, Ваше благородие,
щас еще принесу.
- Болван ты, Степан.
Принес!
Ваше благородие.
Точно, здесь нечисто.
А как вчера пистолет выстрелил?
- Давай лей! - Лью, лью.
Я ж говорил, здесь нечисто.
- А кто это пел вчера?
На крыше?
Твоя дочь пела?
- Извольте, барин.
Только не готово еще.
- Твоя дочь пела?
- Она глухая тетеря.
- Говори быстро.
Куда ходил ночью с узлом?
- Никуда я не ходил, с узлом?
- Вот Вы еще удумали.
Да еще на убогого.
За что Вы его?
Что он Вам сделал?
- Так значит, слышала?
А что ты делала вчера
на крыше? Ундина.
А смотрела откуда ветер дует.
- Зачем тебе?
- Откуда ветер, оттуда и счастье.
- Что ж ты счастье песней зазывала?
- Где поется, там
и посчастливиться.
- Ну а как, горе напоешь?
- Ну что ж, где не будет лучше,
там будет хуже.
А от худа до добра опять не далеко.
- Кто же тебя научил этой песне?
- Никто не научил.
Вздумается, запою.
Кому надо, тот и слышит.
А кому не должно, тот и не поймет.
- Как же зовут мою певунью?
- Кто крестил, тот знает.
- А кто крестил?
- А я почем знаю?
- Ты скрытна какая,
что ж ничего не расскажешь?
- А зачем тебе знать обо мне?
Идем со мной!
- Я плавать не умею!
Я не умею плавать.
- Нам нужно познакомиться поближе.
Ведь нас так много связывает.
Эй, обезьяна!
Меня слышишь?
Уступи!
Дай дорогу дамам.
- На Кавказские воды,
стали приезжать дрянные люди.
Расскажете историю с Ундиной.
- Расставшись с ней,
я отправился к коменданту,
чтобы узнать о часе
своего отъезда в Геленджик.
На что, он мне ответил, что следующий
корабль будет дня через два, три.
И то неизвестно может быть.
Это будет почтовое судно.
Дочки весь вечер меня забавляли.
Пели мне итальянскую арию.
Строили глазки.
А я все время думал,
о той, которая прыгнула
так неожиданно, и так дерзко.
- Ах ты! (непонятный язык)
- А что это за язык?
Татарский?
- Чем ты его приворожил?
Он к чужим никогда не идет.
- Я немного колдун.
- Колдун?
Тогда расскажи, что завтра будет.
Угадай мою судьбу.
- Но, то что завтра будет сама увидишь.
А вот то, что вчера было, могу рассказать.
- Давай рассказывай.
- Вижу, ты стоишь
с мальчиком на берегу.
Вы ждете Янка.
Шторм усиливается, его все нет.
Нет...
И все-таки приплыл.
- Янка!
- Потом вы начинаете
таскать какие-то мешки.
Да, мешки.
Куда вы их... несете.
И зачем?
Нет.
Не вижу, не знаю.
- Много видели, да мало знаете.
Так и держите под замочком.
- А если я донесу коменданту?
Итак, я начал рассматривать
лицо слепого.
Ну, что прикажете прочитать на лице,
у которого нет глаз?
Долго я глядел на него
с невольным сожалением.
Как вдруг...
Вдруг едва приметная улыбка
пробежала по тонким губам его.
Не знаю, от чего
она произвела на меня
самое неприятное впечатление.
- Выходи на берег.
Я буду ждать.
- Ой пороть меня надо,
Ваше благородие.
- На! Выпей.
- Ой пороть...
- Пороть я тебя не стану,
если не уснешь.
- Не усну...
- Слушай внимательно, Степан.
Я сейчас выйду.
Если выстрелю из пистолета,
беги на берег.
- А если пистолет сам выстрелит?
- Смотри не усни.
Выстрелит.
- Сядем в лодку? Поплывем?
- Ну, что это значит?
- А это значит...
Это значит, что я тебя люблю.
- Ты что?
- Ты все видел! Ты доложишь!
- Что ты делаешь?
- Янка, мы пропали.
- А мне плевать на всех!
- И на меня?
- И на тебя!
А где слепой?
- Идет!
- Послушай, слепой.
Скажи что я ему больше не слуга.
Дела пошли худо.
Стало опасно играть со свинцом.
Это не деньги, что он мне дает.
Так и передай. Понял?
Я найду другое место!
Мне везде дорога,
где ветер дует и море шумит!
Бис!
- Бис!
Бис!
- Собаку берете, а я?
- А на что мне тебя?
Она поедет со мной,
здесь оставаться опасно.
Ты старухе передай,
что зажилась уже, пора и честь знать.
Нас она больше не увидит.
На, купи себе пряников.
- Только?
- На тебе еще.
- Ты пьяный скотина!
Где шкатулка? - Не могу знать...
- Где сабля! Где шкатулка?
Ты проспал! Ты всё проспал!
- Да, проспал!
Усыпили меня!
Нечисто тут!
- Мальчишка.
Точно мальчишка.
- Да я...
- У меня свои вещи.
В мешке.
Слава Богу, что утром у меня
появилась возможность покинуть Тамань.
Что стало с ҐҐУндиной, я не знаю.
Утром со Степаном мы сели на корабль.
Чайки устроили на меня охоту.
Они кружились над моей головой
как бесы. Там были другие люди.
Народу было много.
Они кружились только надо мной.
Хотели разбить мне голову.
И так продолжалось,
пока Тамань не скрылся с виду.
- Ручку! Прошу!
Королева! Царица!
Господа.
Позвольте представиться.
Савелий Николаевич.
Поручик шестого кавказского полка.
А так же, врач-ветеринар.
Савичев! Пойдем.
- Иду!
Красавица, княжна.
Майко арбеяни!
- Пойду.
- Грушницкий, твой кошелек.
Пересчитай.


Серия 4

- Печорин, свершилось!
Теперь я имею право носить
офицерские эполеты!
Печорин!
Я произведен в офицеры!
Печорин!
Я теперь любую дверь
могу открыть ногой.
Туда куда меня не пускали,
никогда до этого!
- Ты получил приказ? - Да!
- Вы не имеете права находиться
в нашем благородном собрании!
На нашем балу!
В вашей презренной солдатской шинели!
Кончилась солдатское прозябание!
Теперь вы все узнаете,
кто такой Грушницкий!
Осторожнее!
- Это ничего!
Печорин, это ничего.
Пустяки.
Высохнет.
Все будет... хорошо.
Сегодня такой день.
Благодарю.
Господа, давайте
выпьем за меня. Ура!
- А я Вас не поздравляю.
- От чего?
- Солдатская шинель к Вам очень идет.
А офицерский пехотный мундир,
сшитый здесь на Водах
не придаст Вам ничего интересного.
- А я поздравляю.
- Как покойник в покойницкой.
- Типун вам на язык.
- Типун мне на язык.
Типун-типун.
- В лежащем положении тело расслаблено.
Посему оно удлиняется.
Так шо... лежите спокойно.
Абрам Фин, делает все в лучшем виде.
- Чтоб сукно английское было,
и без фокусов.
Я вашу породу жидовскую
хорошо знаю.
Вас чуть без внимания,
так вы сразу какую-то дрянь подкинете.
И шнуры на эполеты не жалей.
Чтобы погуще были.
- Ну, вице-губернатору
Разновицкому шил? Шил.
Покойный генерал Сабуров в моем
мундире предстал перед господом.
И никто между прочим из них
не жаловался на жида, Абрама Фина!
Скажите доктор, я не прав?
- Конечно.
- Чтоб найти такого портного как я,
надо ехать не в Москву, Санкт Петербург,
не в Париж, а в Лондон!
В моих мундирах не стыдно даже
государю императору представляться.
Сейчас принесу сукно.
Сами убедитесь.
Сами.
- Доктор, Вы собираетесь на прогулку?
- Да нет, меня пациенты ждут в лечебнице.
- Вас ждет сестра милосердия.
- Возможно.
- Грушницкий, а ты?
- Я тоже не могу.
У меня в два часа рандеву
с полковником Кокорекиным в комендатуре.
Всякие формальности, бумажная волокита.
Даже если бы я мог, все равно не пошел.
Не хочу показываться княжне,
пока мундир не готов.
- Объявить княжне об твоей радости?
- Не надо. Не говори ей.
Я хочу удивить ее, сам.
- Как ты думаешь, любит ли она тебя?
- Послушай, Жорж.
Какие у тебя понятия.
Как можно так сразу?
Даже если она и любит,
то порядочная женщина,
не должна этого говорить.
На все есть манеры.
Многое не говориться.
Отгадывается.
- Это правда.
Да вот только...
...любовь, которую мы читаем в глазах
женщины, ни к чему не обязывает.
Берегись, Грушницкий.
Она тебя надувает.
- Мне жаль тебя, Печорин.
Жаль.
Жаль. Жаль...
- Вам надо бы присесть.
- Любезный.
Благодарю.
- Душенька, мне кажется
здесь слишком сыро.
- Так хорошо?
- Да.
- Маменька, мы Вас покинем на время.
Месье Печорин обещал
показать чудные виды.
- Замечательно.
О Печорине такое говорят.
Ну, согласитесь, моя дочь
и Печорин прекрасная пара?
- Несомненно.
- Печорин?
- Да этот юноша.
О нем такое говорят,
я навела справку.
Дуэлянт, донжуан и вампир.
Представляете?
Но, вампиры...
...не видны в зеркале.
- Юная особа думает, что влюблена,
хотя ее партия составлена.
Выйдет замуж за какого-нибудь старика.
Я Вас прошу, не шутя.
Когда Вам вздуматься
говорить обо мне дурно,
возьмите лучше нож,
и зарежьте меня.
Я думаю Вам это будет нетрудно.
- Неужели я так похож на убийцу?
- Вы хуже.
- Такова моя судьба с детства!
Все те кто меня окружали,
видели на моем лице,
признаки дурного свойства,
которых не было.
Их предполагали, они родились.
Я был скромен.
Меня обвинили в лукавстве.
Я стал скрытен.
Я очень тонко чувствовал добро и зло.
Меня оскорбляли.
Я стал злопамятный и завистлив.
Я был открыт для всех.
Я готов был полюбить весь мир,
но меня не поняли.
Я научился ненавидеть.
Говорил правду, а мне не верили.
Научился обманывать.
И в душе моей, родилась печаль.
Отчаяная, я б сказал.
Не того отчаяния, от которого
лечиться под дулом пистолета.
А какое-то... холодное,
бессильное отчаяние.
Прикрытое любезностью
и добродушной улыбкой.
Я превратился в нравственного урода.
Я стал таким, каким
бы меня хотели видеть.
Во мне видят зло,
я тут же становлюсь злым!
Видят добро, я тут
же становлюсь добрым.
Моя душа разделилась на две половины.
На две половины.
Одна... половина
стала уменьшаться.
Она становилась все меньше и меньше.
Стала сохнуть, в результате умерла,
я ее отрезал и бросил,
В то время как, другая была
готова к услугам каждого.
А ты мне напомнила
о той половине.
Этот ключ.
Он приоткрыл давно
замурованную дверь,
которая, со скрипом открылась.
Если мое откровение
Вам смешно, смейтесь.
Я ни сколько не огорчусь.
Сострадание.
Чувство, которому так безропотно
покоряются все женщины,
впустила свои когти
в ее неопытное сердце.
Княжна, могу ли я задать
Вам один вопрос?
Любили ли Вы?
- Нет.
До сегодняшнего дня
я б Вам так ответила.
- Господа! Обед готов!
Сегодня у нас сюрприз!
Суп нов левее!
Есть его надо только горячим.
- Подарите мне ключик.
- Ключ?
А что ж Вы раньше не сказали,
я его выбросил.
В пропасть.
Княжне нравится мой разговор.
Я рассказал некоторые
странные случаи моей жизни.
И она начинает видеть во мне,
человека необыкновенного.
Я смеюсь над всем на свете.
Особенно над чувствами
и это начинает ее пугать.
Грушницкий ей надоел.
- Ну что?
Как на мне сидит сюртук?
Скоро бал.
Бал...
Ты, говорят, в эти дни,
ужасно волочился за моей княжной.
- Так где уж нам дуракам.
Чай пить.
-Да.
А где мои духи?
Ты не видел мои духи?
- Помилуй, какие тебе духи?
От тебя и так несет розовой помадой.
- А ты будешь с ней танцевать?
- Не думаю.
Я боюсь, что мне с ней придется
начать танцевать мазурку.
А я не помню почти не одной фигуры.
- А ты пригласил ее на мазурку?
- Нет еще.
- Ну смотри, как бы тебя
кто не опередил.
- Печорин.
- Господа, удивительную
вещь Вам расскажу.
- Благодарю.
- Добрый вечер.
Вы ужасно переменились,
с тех пор как я Вас не видел.
Вы так же переменились.
- Я, Вы что? Это не возможно.
Тот кто Вас увидел однажды, навсегда
унесет Ваш божественный образ.
Княжна.
Знаете.
В моей душе, в моем сердце горит огонь,
который можете затушить только Вы.
- Я не пожарный.
Я думал безумный, что эти
эполеты дадут мне понадеяться.
Лучше б я остался в этой
презренной солдатской шинели,
которой я обязан Вашим вниманием.
В самом деле, Вам шинель
была гораздо более лицу.
Не правда ли, месье Печорин?
- Ну что Вы княжна,
я с Вами не согласен.
Мне кажется, что в мундире
он еще более моложав.
Княжна, я собирался ангажировать
Вас на кадриль. Может я опоздал?
- Кадриль за Вами.
Хотя мне казалось.
Я думала, что Вы танцуете
только при необходимости.
Как в прошлый раз.
- Отчасти Вы правы.
Я действительно воспитываю
острую необходимость.
- По моему ты очень бледна,
тебе надо освежиться.
- Стареем.
Увядаем.
- Вера, ты плачешь?
- Вот еще глупости.
Пудра щекочет нос,
от этого текут слезы.
Слава Богу, я бы просто не вынесла,
если бы сегодня хоть кто-нибудь
был бы расстроен.
Особенно ты.
Я тебя так люблю, Верочка!
- А чего ж именно сегодня?
Что-то случилось?
- Я буду танцевать с ним кадриль.
- Не ожидал от тебя этого.
- Чего? - Ты с ней танцуешь кадриль.
Она мне призналась.
- Разве это секрет?
- Ну да, разумеется.
Я должен был это ожидать
от этой девчонки.
Я ей отомщу.
- Пеняй лучше на свои эполеты.
А чем же девушка перед тобой виновата?
Тем, что ты ей больше не по нраву.
- Зачем же тогда подавать надежды?
- А зачем же надеяться?
Желаете добиваться, это я понимаю.
А вот надеяться, не надо.
Ой...
Ах, это моя личная неловкость.
- Вы думаете что вы выиграли?
Нашу дуэль?
- Поосторожней с этим словом.
Это очень ответственное слово.
Куда же Вы?
Давайте выпьем!
Бокал шампанского Грушницкому!
- Куда же вы?
Куда же Вы, Грушницкий?
- А еще мне кажется... что...
- Что?
Он тебе что-то сказал?
Да?
Говори же.
- Нет, еще нет.
Но я чувствую, что скажет сегодня.
Это глупо, нет никаких поводов.
Но, я чувствую.
Это глупо, да?
- Нет.
Нет, от чего же.
- Благодарю Вас.
- До свидания, Жорж.
Ждем Вас к себе.
- Непременно.
Пошел!
- Мерзавец!
Мерзавец.
- А, месье Печонин. Вот,
собрались в Кисловодск.
Говорят, там не очень душно.
- Бонжур.
- Значит, Вы не поедите с нами,
любоваться закатом?
- Верочка ни минуты больше не желает
оставаться в Пятигорске.
Она очень устала.
Здесь слишком много веселий.
- Что ж, счастливого пути.
Возможно, я вскоре
присоединюсь к Вам.
- Ну что ж, будем ждать.
Будем ждать.
Я иногда себя презираю.
Не от того ли я презираю других,
я стал не способен
к благородным порывам.
Я боюсь показаться
смешным самому себе.
Другой бы на моем месте,
предложил бы руку и сердце, но..
На до мной слово "жениться",
имеет какую-то волшебную власть.
- Что с вами?
- Честно? Мне скучно.
Надоели мне эти нолле,
завтраки на траве.
Чистые желудки, потом опять нолле,
завтраки, опять чистки.
Скучно!
Держитесь.
- Боже.
- Держитесь крепче.
- Ваш дерзкий поступок
я должна Вам его простить,
потому что, позволила.
Вы молчите?
Может быть, Вы хотите
что бы я первая сказала, что я..
Я Вас люблю.
- Зачем?
Пошел.
Любезный, будь добр, кофе.
Благодарю.
- Говорят, Вы женитесь
на княжне Лиговской?
- А что?
- Весь город говорит.
Все это знают, что Вы столичный донжуан.
Попались в сети княгини
и княжны Лиговской.
И что Вы вчера на променаде,
сделали ей предложения.
И что Вы ходите в женихах.
- Кто-то пустил "утку".
- Речь не об "утке",
а о женихе Печорине.
- Доктор.
Посмотрите на меня.
Я же натуральный жених.
- Бывают случаи, когда
благородный человек обязан женится.
И бывает маменьки,
которые по крайней мере
не предупреждают этих случаев.
Здесь на Водах,
очень опасный воздух.
И я знаю много молодых людей,
достойных лучшей участи,
которая отсюда
едут прямо под венец.
Прямо под венец.
- Княжна!
- Княжна, Вы на меня сердитесь?
- Оставьте меня.
- Простите меня, княжна.
В прошлый раз я поступил как безумец.
Я Вам обещаю, что впредь
этого не повторится.
Сбегаю в Кисловодск.
Сбегаю от нее.
Уж не влюбился ли...
Вот уж три дня, как я в Кисловодске.
Здесь тоже водяное общество,
та же жизнь.
Все пятигорские курортники
переселяются в Кисловодск.
Это такая мода.
Май в Пятигорске.
Июнь, июль в Кисловодске.
Я этого не знал.
Поселился напротив дома Веры.
- Прошу Вас.
Осторожно.
- Здравствуй.
Здравствуй, милая.
- Здравствуйте, мои дорогие.
Как доехали?
- Спасибо, хорошо.
Пойдем в дом?
- Печорина надо проучить!
Эти петербуржские мальчики
так и ходят зазнавшиеся,
пока их не щелкнешь по носу.
Он думает, что он только
один жил в высшем свете.
И только из-за этого носит
чистые перчатки и сапоги.
- Другой бы меня прямо на месте бы и...
всего бы изрубил.
А он так все обратил
как-то в смешную сторону.
Я естественно не стал вызывать его.
Это не мое дело,
да и не хотел связываться.
- Да ладно, господа.
Грушницкий просто зол на Печорина
за то, что тот отбил у него княжну.
- Да, признаюсь,
я немного волочился за княжной.
Но, тот же час отстал,
поскольку, не желаю женится.
И не в моих это правилах,
компрометировать девушку.
- Господа.
Может быть среди Вас есть кто-то,
кто хочет защитить Печорина.
Нет. - Нет? Нет, зачем.
- Никого? Тем лучше.
Проверим его храбрость.
Это всех нас позабавит.
- Как?
- А вот как.
Грушницкий придерется в какой-нибудь
глупости. Ну, там любовь, в таком духе.
И вызовет Печорина на дуэль.
Все это вызов, приготовления, условия
будет как можно торжественней
и ужаснее.
Я за это берусь.
Хорошо? Только вот, в пистолеты
мы не положим пуль.
Уж я Вам отвечаю, что Печорин струсит.
На шести шагах их поставлю, черт возьми.
Согласны, господа?
- Славно придумано, почему бы нет?
А ты, Грушницкий?
Да, я согласен.
- Выпьем за Грушницкого!
Шампанское, господа офицеры!
- Что там стоишь?
Иди сюда.
Грушницкий, кажется, собирает
против меня враждебную шайку.
Или банду, как они себя называют.
Очень рад.
Я люблю врагов.
Они меня забавляют, волнуют кровь.
Мне нравиться такая жизнь.
Быть всегда настороже,
ловить каждый взгляд,
значения каждого слова.
Угадывать намерения
и притворяться обманутым.
Из рук одним толчком опрокинуть
все их хитрости и замыслы.
Вот что я называю жизнью.
- Торопитесь!
Верблюды демонстрируют
удивительное понимание человека!
Дамы и господа!
Прошу Вашего внимания.
Впервые в вашем городе!
Уникальные гости из Сахары.
Они вам покажут чудеса!
- Папаня, купи билетик!
- Я все-таки завидую верблюдам.
У них два горла,
четыре ноги, одна голова.
- Месье Печорин.
Что с Вами?
- Я не спал ночь.
- Все эти дни, Вы исчезли.
Я обвиняла Вас.
Может быть, напрасно?
Вы просто объяснитесь,
я смогу Вам простить все.
- Все ли?
- Все.
- Все, только говорите правду.
Только скорее.
Может, Вы боитесь препятствий
со стороны моих родных?
Это ничего, я их уговорю.
Может, Ваше собственное положение?
Ну, знайте.
Я могу пожертвовать всем, ради человека,
которого люблю.
Которого люблю.
Отвечайте.
Сжальтесь.
Вы ведь, не ненавидите меня, правда?
- Я Вам скажу всю истину.
Я не собираюсь оправдываться.
Объяснять своих поступков.
Я Вас не люблю.
Не люблю.
Княжна?
- Сегодня вечером приходи
ко мне по большой лестнице.
Муж уехал в Пятигорск,
только завтра вернется.
Людей и горничной не будет в доме.
Я им всем раздала билеты
на представления.
Жду тебя.
Приходи непременно.
- Прошу Вас, уважаемый!
- Как зовут?
- Таис.
- Таис?
Браво.
- Тебя никто не видел?
Теперь ты видишь,
как сильно я тебя люблю?
Ой, я так долго мучилась,
так долго колебалась.
Ну, ты делаешь из меня все, что хочешь.
Ты ведь не женишься на Мери?
Скажи, ты ведь не любишь ее?
Нет, ты не любишь ее.
Она думает.
Она, влюблена в тебя по уши.
Бедняжка.
- Держи его!
- Попался!
- Держи его!
- Стой!
- Тихо! Свои!
Тавро, закрой дверь
и никому не открывай! Никому!
- Говорят, что их было трое.
- Да нет, говорят банда.
- Боже мой...
- Ограбили ликерный магазин
мельника Зарянского.
- И княгиню Лиговскую.
- Да?
- Мама, мама! Подожди, мама!
- Доброе утро.
- Бедная Вера.
Как она перепугалась
нынче ночью.
Это ж надо, чтобы это случилось
именно тогда, как я в отсутствии.
Не хотите ли со мной
позавтракать в ресторации?
- Пожалуй.
- А Вы слышали, ночью
напали на дом Лиговских.
- Неужели это были чеченцы?
- Похоже, чеченцы.
- Бросьте, господа. На Водах
часто пугают горцами без повода.
- Я Вам расскажу вчерашнюю историю.
Ну, прошу не выдавать меня.
- Никогда.
- Итак, один человек,
имени которого я не назову,
пришел ко мне,
и сказал, что видел,
к десяти часам вечера как
кто-то прокрался в дом Лиговских.
Представляете, княжна сидит
в доме, совершенно одна.
Мы в тот же час отправились туда,
чтобы незаметно подкараулить,
и схватить негодяя.
- А дальше?
- До двух часов ждали в саду.
- Да, до двух часов мы ждали в саду.
И, наконец, мы видим,
как он спускается по крыше.
Княжна-то.
Эти московские барышни каковы.
Чему можно верить?
Ну, а затем, мы пытались его схватить.
Он вырвался и бросился
в кусты, как заяц.
Ну и затем я в него выстрелил.
Да, господа вы мне не верите и смеетесь.
А я ведь вам говорю чистую правду.
И готов в доказательство,
сказать имя этого человека.
- Скажи, кто же он?
- Печорин.
- Мне очень жаль, что я пришел
после того как Вы дали честное слово
в подтверждение самой
отвратительной клеветы.
Мое присутствие избавило
бы вас от лишней подлости.
Я прошу Вас сейчас же
отказаться от Ваших слов,
тем более вы прекрасно
понимаете, что все это выдумка.
Я не думаю, что равнодушие женщины,
к Вашим блестящим достоинствам
вызывает такое ужасное общение.
Подумайте хорошенько.
Поддерживая свое мнение,
Вы рискуете потерять имя
благородного человека,
и рискуете жизнью.
- Милостивый государь.
То, что я говорю, я то и думаю.
И готов это повторить.
Я не боюсь Ваших угроз.
И готов на все.
- Последнее Вы уже доказали.
Вероятно, Вы, Рокотов,
будете его секундантом?
- Вы отгадали. Я даже обязан
быть его секундантом, по ряду причин.
Обида, нанесенная ему,
относится и ко мне.
Я был с ним вчера ночью.
- Так это Вас я ударил
так неловко по голове?
- Ближе к делу.
- Я пришлю Вам своего секунданта.


Серия 5

- Доктор, я пришел к Вам
с чрезвычайной для
Вас делом и личной просьбой.
- Довольно торжественное начало.
Что стряслось?
- Собственно говоря, пустяки.
Дуэль.
Я прошу Вас
быть моим секундантом.
- С кем?
- С Грушницким.
- Вы, конечно, можете или
не можете мне отказать.
- Зачем Вам это надо?
Грушницкий - щенок.
Но стрелок меткий.
А если убьет?
- Убьет так убьет.
Нет, конечно не хотелось
бы умирать на глазах
у великолепнейшего общество
от рук Грушницкого.
Я себе судьбу выше намечал.
- Кто вызвал?
- Я.
Вчера я был у Веры.
Грушницкий бог знает откуда узнал,
что я собираюсь в дом к Лиговским.
Поджидал меня там с товарищами.
Когда я спускался от нее,
я задержался у окон Мери.
И засмотрелся.
Мерзавцы меня чуть не схватили.
Я вывернулся, но суть не в этом.
Сегодня в ресторации Грушницкий во
всеуслышаньи заявил о проишествии,
которое произошло сегодня ночью.
Назвав два имени, мое и Мери.
Я вызвал его на дуэль.
- Я согласен.
И тот же час направляюсь
договариваться насчет условий.
Какие у Вас намерения?
Пойдете ли на мировую?
- Да.
Только в том случае, если Грушницкий
публично откажется от своей клеветы,
и принесет свои извинения.
Если нет, будем
драться на смерть.
- Против вас точно есть заговор.
Представляете, они решили зарядить
пулею, только пистолет Грушницкого.
- Эту хитрость раньше
уже предлагал Рокотов.
- Какая же это хитрость?
Просто подлость.
Похожая на убийство.
- Дорогой Вернер.
Такой, как Вы говорите,
подлость приветствует во время
войны, тем более кавказской.
- А что, Грушницкий,
согласился на это?
- К сожалению, да.
- Я думал, что он поблагороднее
своих товарищей.
Как же нам себя вести в этой ситуации.
Показать им, что мы...
Догадались?
- Ни в коем случае.
Ни в коем случае.
- Что ж Вы будете делать?
- Это моя тайна.
Я буду ждать Вас, доктор,
в четыре часа утра.
Прощайте.
Что же, умереть так умереть.
Потеря для меня небольшая.
Зачем я жил?
Для какой цели я родился?
Наверно, он существовала.
Наверное, было мне назначения.
Может быть, даже высокое.
Потому, что я чувствую
в душе моей силы необъятное.
Но я не угадал этого назначения.
Увлекся приманками страсти,
пустых и не благодарных.
Рука дрожит.
Хотя с такого расстояния
трудно промахнуться.
Эх, Грушницкий, ты сам назначил
эти роковые шесть шагов.
Думаешь, я без спору поставлю свой лоб?
Нет.
- Доктор! Чего ж Вы такой опечаленный?
Разве Вам не приходилось сто раз
провожать пациентов на тот свет
с величайшим равнодушием? Старайтесь
относиться ко мне, как к пациенту,
одержимого болезнью
Вам еще неизведанной.
Вы, кстати, можете сделать
несколько наблюдений физиологических.
Скажите, доктор.
Ожидание насильственной смерти,
разве не есть уже болезнь?
- Написали ли Вы свое завещания?
- Нет.
- А если будете убиты?
- Ну что ж...
Наследники найдутся сами.
- Неужели у Вас нет друзей,
которым Вы б хотели послать,
свое последнее прости. - Нет.
- Неужели нет на свете женщины,
которой вы хотели что-то оставить
на память? - Нет.
Доктор!
Я вышел из тех лет, когда умирая,
произносят имя своей любимой!
Думая о близкой возможной
смерти, я думаю лишь об одном себе.
Из жизненной бури,
я вынес только несколько идей,
и ни одного чувства!
Я давно уже живу не сердцем, а головой.
- Мы давно уже Вас ожидаем.
- А Вы, это наш противник?
Молодец.
- Виноват.
Мои часы уходят.
- Я думаю господа, что...
Показав оба готовность драться и...
...заплатив этим долг условием чести,
вы могли бы объяснится
и закончить это дело полюбовно.
- Я готов.
- Объясните Ваши условия.
И все, что я для Вас могу сделать,
то будьте уверены.
- Мои условия таковы.
Вы публично отказываетесь
от своей клеветы,
и просите у меня извинения.
- Милостивый государь.
Я удивляюсь, как Вы смеете
предлагать мне такие вещи.
Будем стреляться!
- Пожалуй.
Только подумайте хорошенько.
Один из нас, непременно будет убит.
- Я желаю, что бы это были Вы.
- А я так уверен в обратном.
- Эх, становится скучно.
- Становитесь, господа.
Доктор, извольте
отмерять шесть шагов.
- Становитесь.
- Есть еще одно условие.
Так как мы собрались
драться на смерть,
мы обязаны сделать так, что б все
оставалось в строжайшем секрете.
Чтобы даже на наших секундантов
не падали и тени.
Вы согласны?
- Совершенно согласны.
- Прекрасно.
Вот что я придумал.
Обратите внимания на эту скалу.
Высота, сажень тридцать.
На вершине есть узкая площадка.
Мы становимся по краю,
так что б даже если легкое ранения,
оно оказалось смертельным.
В заключение я объявляю,
иначе я драться не буду.
- Пожалуй.
- Какие же вы смешные, господи.
- Послушай, капитан, давай откажемся
от этой идеи. Иначе это все плохо кончится.
- Дурак!
Ничего не понимаешь.
Отправимся, господа.
- Осторожно!
Не падайте заранее, Грушницкий.
Дурная примета.
Вспомните Юлия Цезаря.
Ваше счастье, Грушницкий.
Вам стрелять первому. Но, только учтите,
если Вы промахнетесь,
я Вас непременно убью.
- Пора, если Вы теперь не скажете им, что
мы знаем об их намерениях, все пропало.
Смотрите, он уже заряжает.
Если Вы не скажете, я сам.
- Не смейте этого делать.
Вы все испортите, доктор.
Вы дали мне слово не мешать,
вот и не мешайте.
Может, я хочу быть убит?
- Это другое...
- Не могу.
- Трус!
- Ну, брат Грушницкий,
жаль что промахнулся.
Обними меня прежде,
больше мы уж не увидимся.
Не бойся, все здорово на свете.
Натура - дура, судьба - индейка,
а жизнь - копейка.
- И вы не хотите помолиться
Богу перед смертью?
- Не заботьтесь о моей душе,
больше чем о своей собственной.
А потом прошу вас, стреляйте скорей.
- Прислушайтесь, Грушницкий.
А не говорит ли Вам чего-нибудь совесть?
- Господин Печорин. Вы здесь не для того
чтобы исповедовать, позвольте Вам заметить.
Кончите скорее. Не равно кто-нибудь
проедет по ущелью и нас увидит.
- Хорошо.
Доктор, пожалуйста, подойдите.
Эти господа, второпях, очевидно
забыли, положить пулю в мой пистолет.
Пожалуйста, зарядите его.
И хорошенько.
- Не может быть.
Не может быть!
Я зарядил оба пистолета!
Разве что, из Вашего пуля выкатилась.
Это не моя вина.
Вы не имеете право перезаряжать.
Это совершенно против правил.
Я не позволю.
- Заряжайте, доктор.
- Это возмутительно.
Вы не имеете права, я не допущу!
- В таком случае, с Вами будем
стреляться на тех же условиях.
- Оставь, Рокотов.
Ты же сам знаешь, что они правы.
- Дурак же ты, братец.
Пошлый дурак!
Уж положился на меня,
то слушайся во всем.
Поделом тебе, околевать как муха.
- Грушницкий.
Откажетесь от клеветы, я Вам все прощу.
Откажитесь.
Вам не удалось меня подурачить.
Мое самолюбие удовлетворено.
Грушницкий, еще есть время.
Вспомните, мы были друзьями когда-то.
- Стреляйте.
Я Вас ненавижу.
А себя презираю.
Если Вы меня не убьете здесь, сейчас,
тогда я Вас ночью зарежу из-за угла.
Нам нету места вдвоем на земле.
Стреляйте!
- Финита ля комедия.
- Господин Печорин.
Вам письмо.
И доктор Вернер Вас дожидается.
Вы мед заказывали?
Так его привезли.
Я пробовал.
Очень хороший.
Настоящий горный.
Пойдем.
- Все устроено как можно лучше.
Все уверены, что его смерть, причина ее,
несчастный случай.
Против Вас нет, решительно,
никаких улик.
Можете спать спокойно.
Если можете.
Прощайте.
Прощайте.
- Я пишу тебе в полной уверенности,
что мы больше никогда не увидимся.
Мы расстаемся навеки.
Однако можешь быть уверен,
что я никогда
не буду любить другого.
Моя душа источила на тебя
все свои сокровища и слезы.
Любившая тебя хоть раз
не может посмотреть на тебя,
и на прочих мужчин.
Не потому, что ты лучше их.
О нет...
Но, в твоей природе
есть что-то особенное,
тебе одному свойственное,
что-то гордое, таинственное.
В твоем голосе, что бы ты не говорил,
есть власть непобедимая.
Никто не умеет, так постоянно
хотеть быть любимым.
Ни в ком зло не бывает
так привлекательно.
Я должна объяснить тебе причину
моего поспешного отъезда.
Нынче муж, рассказал мне
про твою ссору с Грушницким.
Видно, я очень переменилась в лице.
Потому что он долго,
пристально смотрел мне в глаза.
Я ему сказала, что я тебя люблю.
Он оскорбил меня ужасным словом.
Вышел.
Я слышала, как он велел
закладывать карету.
Вот уже три часа как я сижу,
жду твоего возврата.
Ты жив.
Ты не можешь умереть.
Карета почти готова.
Неправда ли ты не любишь Мери?
Ты не женишься на ней.
Послушай.
Послушай. Ты должен принести
для меня эту жертву.
Я для тебя потеряла все на свете.
Прощай.
Прощай.
- Ни в ком зло не может
быть так привлекательно.
Прощай. Прощай.
Если бы я могла быть уверена, в том,
что ты всегда будешь помнить меня.
Я не говорю, уж любить.
Нет, только помнить.
Прощай.
При мысли потерять ее на веки,
Вера стала для меня
дороже всего на свете.
Дороже жизни, чести, счастья.
- Вставай... Вставай!
Давай. Вставай...
Давай! Давай!
- Мне нужно поговорить
с Вами очень серьезно.
Послушайте, Печорин.
Я надеюсь что Вы благородный человек.
Я даже в этом убеждена.
Хотя Ваше поведение, но...
несколько сомнительно.
Но, наверное у Вас есть на это причины,
надеюсь, что Вы мне о них расскажете.
Вы защитили дочь мою от клеветы.
Вы стрелялись из-за нее.
Следовательно, рисковали своей жизнью.
Ничего не говорите,
я знаю что Вы не признаетесь.
Потому что Грушницкий убит.
Бог его простит.
Надеюсь и Вас так же.
Я не смею Вас обвинять.
Я не обвиняю Вас ни в чем.
Потому что, дочь моя хоть и невинная,
но она была этому причиной.
Она мне все рассказала.
То есть... я надеюсь что все.
Вы объяснялись ей в любви.
Она призналась Вам в своей.
Но, она больна.
Я уверена, что это не просто болезнь.
Она не признается.
Но, я убеждена, что причина
этому являетесь Вы.
Вы это понимаете?
Ваше теперешнее положение незавидно,
но, оно может поправится.
Моя дочь Вас любит.
Она воспитана так, что может
составить счастье мужу.
Она у меня одна.
Я богата.
Скажите, что Вас удерживает?
Ну, скажите, наконец!
Я понимаю, что я не должна
всего этого Вам говорить.
Видите, я говорю так,
как не должна говорить.
Я надеялась на вашу честь.
Вашу сердце, на вашу совесть, наконец.
Ну, вспомните же Вы, что она у меня одна.
Одна, понимаете?
- Княгиня, мне невозможно отвечать Вам.
Позвольте поговорить
с Вашей дочерью наедине?
- Нет, никогда.
- Как хотите.
Подождите!
Подождите!
- Княжна, Вы понимаете,
что я смеялся над Вами?
Вы должны меня презирать.
Еще минута, и я упаду к ее ногам.
Итак, Вы понимаете, что я
не могу на Вас жениться.
Мой разговор с Вашей матушкой,
вынудил меня с вами разговаривать,
так откровенно и так грубо.
Я думаю, она заблуждается.
Вам легко будет ее разуверить.
Теперь то Вы видите, какую жалкую
гадкую роль я играл в Ваших глазах.
И в этом я признаюсь.
И какого бы мнения Вы обо мне
не составили, я с ним соглашусь.
Надеюсь, что...
Даже если Вы меня любили,
то с этой минуты,
Вы меня презираете.
- Я Вас ненавижу.
- Прибыл прапорщик Печорин.
- Мальчишки...
Мальчишки.
Господин Печорин.
Вы... удачно лечились.
И мне кажется, власть наотдыхались.
С настоящего дня вы отбываете
на новое место службы.
В крепость Назим.
Письменный приказ получите в канцелярии.
Все.
Вы бретер, прапорщик.
Не офицер, бретер.
Берегитесь.
Судьба, таких как Вы, не долго тешит.
Прощайте.
Надеюсь больше никогда Вас не увидеть.
Мальчишки...
- Где комендант?
- Вон он, дрова колет.
- Значит, Вам велено остаться
у меня в крепости.
- Так точно.
- Давно на Кавказе?
- Год.
С лишним.
- Воевали.
Были ранены.
- Верно.
- Лечились?
- Воевал. Был ранен.
Лечился в Пятигорске.
- А сам ты из Санкт-Петербурга, поди.
- Так точно.
- Очень рад.
У нас...
...вам покажется несколько
скучно здесь.
Окраина.
Зеленко!
Воюют-то в других ущельях.
А мы здесь границу охраняем.
- Звали? - Да. Тебе ночью в дозор.
- Слушаюсь Ваше благородие.
Что еще...
Перепелов стреляем, голубей.
Надеюсь, жить мы с Вами
будем по приятельски.
И зовите меня просто.
Пожалуйста, Максим Максимович.
Охоту любите?
- Охочусь.
- Максим Максимович.
Вы знаете, что в красном море,
где вылавливают жемчуг.
Когда штормит, искрятся молнии,
раковины плавают на поверхности.
Вот представьте себе.
Молния попадает внутри раковины.
А пугается и снова захлопывается.
Вот молния находясь внутри раковины,
начинает вращаться.
Она начинает искать выход.
Вращается, вращается.
Таким образом, она превращается
в жемчужину.
- Красивая сказка.
- Опечалившая жемчужина
вместе с раковиной идут ко дну,
и там светятся.
Продолжу свой прерванный дневник.
Здесь, в этой скучной крепости,
вспоминаю почему то
не кровавую кавказскую мясорубку.
И не прорывные кавалерийские атаки.
Взрывы, свист ядер.
А Тамань. Пятигорск.
Пение княжной Мери.
Ее горящее платье.
Веру...
Почему то портного,
который измерял Грушницкого.
Неужели...
я виноват перед всеми.
- Ну-ка, иди сюда.
Ты кто такой?
- Азамат.
- К кому пришел?
- К тебе.
- Зачем?
- Григорий Александрович.
- Максим Максимыч.
- Григорий Александрович.
Удивительно вкусно
зажарил двух фазанов.
Нафаршировал их орехами
и белыми грибами.
Представляете, эти кабардинцы
не едят грибов.
Они считают, что все грибы ядовитые.
Ты что здесь делаешь?
- Очевидно, пришел фазана отведать.
- Вы его знаете?
- Нет.
Ворвался, говорит Азамат.
- Не будет он у нас есть фазана.
Не будет есть.
Этот гяур...
А ну-ка покажи Григорию
Александровичу сову.
Ловок он воровать.
Придет конфеты клянчить.
Половину съест, половину утащит.
Что? Правда глаза колет?
Отец-то у него мирной князь.
Горой владеет, ущельем.
На редкость порядочный человек.
Сестры красавицы.
Головорез.
Ну так я прикажу накрывать?
- Давайте.
- Приходите, Григорий Александрович.
Фазаны аж скворчат.
- Бери.
- Дай червонец.
Да, Григорий Александрович.
Григорий Александрович,
Вы ему только денег не давайте.
Ужасно падок на деньги.
- А зачем тебе деньги?
- На Каракеза.
- Что такой Каракеза?
- Такой лошадь.
- Такая лошадь.
Нужно говорить, такая лошадь.
Такая лошадь, у которой
много крыльев и много ног.
- Дай деньги?
- Бери конфеты, уходи.
- Дай деньги?
Я тебе баран приведу.
Иди давай.
Барана.
- Что тут случилось?
Это что за явление тут?
- Ваше благородие.
Этот черешенок барана притащил.
Буянит.
- Я тебя заарестую, паршивец.
Зачем барана притащил?
- Офицер попросил.
- Печорин?
Да.
- Григорий Александрович,
Вы правда заказывали этого черта рогатого?
- Нет.
- Лучший баран моего отца.
Деньги давай.
- У родного отца барана украл.
Он ведь мне кунак.
На свадьбу твоей сестры
приезжал вчера звать.
Вас кстати тоже, Григорий
Александрович, приглашали.
А как теперь поедем из-за этого барана?
- Деньги давай.
- Максим Максимович, давайте
запрем зверя в сарай.
Поедем на свадьбу, возьмем барана,
и отдадим как вновь пойманного.
- Неси деньги. - Какие деньги?
- Давай, быстро.
- Пошел вон.
- Максим Максимович, харам.
Ух, баран!
Баран!
- Деньги!
- На держи! Деньги, деньги!
Хватай.
- Зачем нам баран?
Еще дорогой такой.
- Надо, Степан.
- Печорин, ты мой кунак!
- Упрямый!
Давай, давай.
- Ох упрямый.
Ну давай, давай.
- Ну на что нам этот баран,
Григорий Александрович?
- Эх, глупый ты человек, Степан.
Я тебе щас объясню.
- Что такое?
- Что случилось?
- Ничего. Только
у меня дырка в халате теперь.
Свинец, горячий.
- Горячий? Кто стрелял?
- Не знаю, мальчик не мог.
У него был только кинжал.
- Подержи барана.
- Слушаюсь.
Странно.
Шальная?
- Летела, летела и на Вас налетела.
Устала.


Серия 6

- Здравствуй, князь!
- Максим Максимович!
Мое почтение, Печорин.
- Будете моим гостем.
- Красивый конь Карагез,
хороший конь.
- Добро пожаловать, Казбич.
- Чудо, а не конь.
- Это Карагез?
- Карагез.
Ради бога, Максим Максимович,
что она сейчас пропела?
- Много стройных джигитов, но русский
молодой офицер стройнее их.
Он как тополь среди них,
но не цвести ему в нашем саду.
- А кто она? Как ее зовут?
- Младшая дочь князя, Белла.
- Она не для тебя.
- Послушай Казбич, если бы у меня
был табун с тысячу кобылиц,
я бы их всех отдал за
одного твоего Карагеза.
- Прочь, не хочу.
- Казбич, хочешь я украду у
отца его лучшую винтовку?
И шашку тоже украду.
А шашка настоящая гарда.
Лезвием к телу приложишь,
сама вопьется.
Послушай, Казбич.
Я для тебя на все готов.
Хочешь сестру для тебя украду?
Как она танцует.
Как она поет.
Я знаю, Белла тебе нравится, Казбич.
А как она вышивает золотом, чудо!
Неужели моя сестра
не стоит твоего Карагеза?
Я знаю, она тебе нравится.
- Много красавиц в аулах у нас.
Звезды сияют во мраке их глаз.
Сладко любить их, завидная доля.
Но веселее молодецкая воля.
Золота купить четыре жены.
Конь же лихой не имеет цены.
Он и от вихря в степи не отстанет,
он не изменит, он не обманет.
- Прошу тебя, продай меня коня!
Уйди прочь!
Безумный мальчишка!
Где тебе ездить на моем коне?
- Я умру если ты не продашь мне коня.
- Поймать!
Он хотел меня зарезать!
- А это все из-за Карагеза.
Мальчишка чего только
не предлагал Казбичу.
Даже сестру свою.
Сестру? За коня?
- Максим Максимович ездил в Ессентуки,
и по моей просьбе купил вот это.
Угощайся.
Я знаю, что Азамат любит
шоколадные конфеты.
А еще я знаю, что
Азамат любит Карагеза,
коня Казбича.
Хороший конь.
Очень хороший конь.
Ловкий как зверь. Уверен, что
это самый лучший конь в мире.
Азамат, что бы ты сделал,
если бы тебе его подарили?
Коня, подарили?
- Григорий Александрович.
- Максим Максимович.
Вот обсуждаем,
на сколько хорош конь Казбича.
- Не дразните Вы мальчишку.
- Максим Максимыч.
- Да ну вас.
- Каркез будет только в том случае,
если ты взамен мне кое что отдашь.
Угадай, что?
- Чего ты хочешь?
- У тебя сколько сестер?
- Две.
Не надо сестру, возьми ружье!
- Сестру! Беллу!
- Ружье!
- Как хочешь.
Как хочешь.
Я думал ты мужчина,
а ты оказывается ребенок.
Дитя.
Рано тебе еще скакать на таком коне, рано.
А как же мой отец?
- А разве он не уезжает никогда?
- Послушай, зачем тебе моя сестра?
- Я откроюсь тебе, Азамат.
Я влюблен.
Я думаю для нее будет лучше,
если у нее будет такой муж как я.
У Вас же есть такой обычай,
что если мужчина крадет девушку,
то она становиться ему невестой.
- Да.
- Так посуди сам.
Если я этого не сделаю,
то это сделает Казбич.
А ведь он сделает.
Подумай, что лучше для твоей сестры,
если у нее будет муж, твой русский друг,
или разбойник Казбич.
Будешь клянчить коня вечно, понял?
- Хорошо.
Когда?
- Эй начальник!
Новых баранов не надо?
- Надо! И мед надо! И баранов надо!
Ах, хорош конь Карагез!
- Хорош конь.
Завтра Карагез будет у меня в руках.
Если Беллы сегодня ночью не будет здесь,
не видать тебе коня.
Степан!
- Что?
- Завтра поедешь в Кизляр.
Купишь ковер новый.
Понял?
- А кого ждем, Григорий
Александрович?
- Увидишь.
- Вы там поосторожней.
- Куда это твой, на ночь глядя?
- Да Бог его знает.
Ты крепко не засыпай.
Сказал, скоро вернется.
- Утром, как договорились.
- Если это Казбич, он умрет!
Я поеду один.
Сам найду свою дочь.
Того кто ее украл.
Коня!
- Послушай меня, Белла.
Я хочу, что бы ты была счастлива.
А если ты будешь грустить, то я умру.
Ты главное, меня не бойся.
- Пошли!
- Пойдем, чаю попьем.
Осторожно, гляди под ноги.
Ну что, продолжаешь свои
старые дела-то?
- Ничего, кроме меда и баранов.
- Правду говоришь?
- Клянусь. Новой жизнью живу.
- Что с тобой?
Это коза.
Приехали.
- Шакал!
- Не трогайте его.
У человека горе.
- Прочь с дороги!
Азамат вернется,
из дома не выпускать!
- Скажи ей, что я не причиню ей зла.
Что люблю ее.
- Хорошо.
Домой просит отвезти, господин.
- Ты ей объясни, что это невозможно.
Объясни ей, что у нее одна судьба,
что она будет моей женой.
Да, еще.
- Да, да.
- Ты ей скажи, что ты будешь
ей прислуживать. - Хорошо.
- Скажи ей, что я принес ей подарки.
Возьмешь шелк, сошьешь
ей платье нарядное.
Этот ковер поменяешь.
Да и поклянись, что ты никому
не скажешь, что она у меня.
- Мое слово тверже камня, господин.
- Ну, что с тобой?
Говори.
- Коня нашел?
- Не нашел.
- Твой солдат тогда на воротах был.
Помоги. Позови.
Видеть мог он,
кто Карагеза моего украл.
- А-ну ка. Пойди сюда!
- Слушаюсь Ваше благородие.
- Позови мне Сознанкина.
- Есть.
Такую лошадь не спрячешь.
Найдется.
Ну а нет... другую себе найдешь.
Не хуже будет.
- Нет.
Такого не найду.
Карагез, как я, как брат.
Понимаешь?
Ты видел, кто украл моего Карагеза?
Скажи! Я тебе дам,
все что ты хочешь.
- Говори, что знаешь.
- Да, мальчишка этот.
Каждый день приезжает,
шустрый такой.
- Азамат?
- Да, кажется так его зовут.
Убью!
Отца убью!
Всех убью!
- Побойся Бога!
Отца то за что?
Ну докладывай, что еще стряслось?
Вроде ничего такого.
Только этой ночью...
Господин офицер Вам не говорил?
- Ночью?
Ничего не говорил.
Он выезжал.
Поздно уж было.
А вернулся когда, у него через
седло кто-то закутанный лежал.
Похоже, женщина.
Что же ты молчал целый день?
- Так все думал, что он сам Вам доложит.
- Матерь его поросятина...
Господин прапорщик. Вы разве
не видите, что я к Вам пришел?
- Эх, Максим Максимыч.
Здравствуйте.
Хотите трубку?
- Извините. Здесь нет,
Максим Максимыч.
Я штабс-капитан.
- Все равно. Хотите трубку?
Чаю?
Если бы Вы знали, Максим Максимыч,
какая ныне забота мучает меня.
- Я знаю.
- Тем лучше.
Но нет никакой охоты рассказывать.
Господин прапорщик.
- Вы совершили проступок,
за который я могу отвечать.
- Да, полноте.
Что за беда?
Ведь у нас давно все поровно.
- Что за шутки?
Пожалуйте, Ваше оружие.
Послушай, Григорий Александрович.
Ну, признайте что не хорошо.
- Что не хорошо?
- Ну то, что ты похитил Беллу.
Ну, признайся! - А если она мне нравится?
- А если отец станет ее требовать?
Надо будет отдать.
- Не надо.
- Он узнает, что она здесь.
- Как он узнает?
Максим Максимыч, Вы ведь добрый человек.
Согласитесь, если мы вернем
ее этому дикарю, он ее продаст.
Или зарежет.
Она же ныне посрамленная.
Дело сделано.
Оставьте ее мне.
А себе вон, саблю забирайте.
- Где она, можно ее посмотреть?
- Вон в той комнате.
Сидит, забилась в угол.
Напугана, как дикая серна.
Я к ней Саулу приставил,
чтобы она ходила за ней и приучила
ее к мысли, что она теперь моя.
- Иди сюда моя птичка.
Очень, очень дорогие подарки.
Как он тебя любит.
Как он тебя любит...
Очень дорогой шелк.
Очень дорогой...
Ему для тебя ничего не жалко.
Пойдем, моя птичка.
Идем, хочешь платье тебе сошьем?
Красивое платье.
Какая ты красивая.
Как он тебя любит.
Как он тебя любит.
Ах, ты моя птичка.
Рано... или поздно она должна быть... моей.
- Чего же ты так мучаешь меня?
Может, ты любишь кого-нибудь?
Черкеса? Кабардинца?
Чечена?
Может быть, я противен тебе?
Белла... Поцелуй меня, сама.
Ну покажи, как ты любишь меня.
Ну, хорошо.
Поворачивай, Максим Максимыч.
Не охотник я сегодня.
- К ней? На крыльях любви.
- Да вот только любовь без ответа.
Она меня как видит, сразу плачет.
- Вы черкешенок не знаете.
Это совсем не то,
что грузинки или татарки.
Совсем не то. У них свои правила.
Иначе воспитаны.
С нашими и не сравнить.
Видал я губернских барышень.
Раз был в Москве, на благородном собрании.
Лет 20 тому назад.
так куда им.
Совсем не то.
- Не любит меня.
А хотите пари, Максим Максимыч?
- Извольте.
- Даю Вам честное слово,
что через неделю она будет моей.
- Ну-ну.
Через неделю!
Через неделю!
Ты знаешь, как я люблю тебя.
Я увез тебя, потому что думал
что ты полюбишь меня.
Как только узнаешь.
Но, я ошибся.
Ты свободна.
Я же виноват перед тобой, должен уехать.
Надеюсь, что мне не долго
придется искать пулю.
Или удар шашки.
Если, же это произойдет,
пожалуйста, вспомни меня.
И прости.
- Ах, хороша наша девочка
была в княжнах,
а уж как Вашей женой стала,
совсем расцвела.
- Казбич...
- Что?
- Он убил моего отца.
- Кто тебе это сказал?
- Это его конь.
- Братец, пойди сюда.
- Слушаю, Ваше благородие.
- Сними-ка мне этого молодца.
Снимешь, рубль серебром получишь.
- Так он не стоит на месте.
- Так прикажи.
- Что же ты вертишься, как волчок!
Эй, любезный!
Подожди маленько.
- Как же тебе не стыдно то, братец?
- Ваше высокоблагородие.
Такой проклятый народ,
так сразу не убьешь.
- Пошел.
- Есть.
- Горцы - народ мстительный.
Я думаю, он узнал Беллу.
И, наверно догадался,
что Вы помогли Азамату с Карагезом.
Наша Белла ему больно нравилась.
Сам об этом мне говорил.
Он все надеялся собрать калым приличный.
Да посвататься.
- Да, нужно быть осторожней.
С сегодняшнего дня тебе
не стоит ходить на крепостной вал.
Пойдем.
- А Печорин где?
- На охоте.
- Сегодня уехал?
- Нет, еще вчера.
- Не случилось ли с ним чего.
- Я вчера весь день думала.
Придумывала разные несчастья.
То казалось мне,
что его растерзал дикий кабан.
То чеченцы утащили в горы.
Ну, а нынче мне кажется,
что он меня совсем не любит.
- А что Вы такой мрачный, все
последнее время, Григорий Александрович?
- Я понял, что любовь дикарки
ничем не лучше любви знатной барыни!
Я когда первый раз увидел Беллу,
я подумал, что она ангел!
Ангел, посланный мне судьбой!
И опять ошибся.
У меня несчастный характер.
Максим Максимыч.
Не знаю, воспитание
меня ли сделало таким.
Господь Бог ли создал, не знаю.
Странно. Я начал плыть против
течения с какого-то момента.
Хотя при этом, плавать не умею.
С первой своей молодости,
как только я вышел
из под опеки своих родных,
я бешено начал наслаждаться
всеми удовольствиями,
которые можно купить за деньги.
И с удовольствия они
мне быстро осточертели.
Я подался в большой свет.
Я любил светских красавиц.
Красавицы любили меня.
Но, от их любви у меня только
раздражалось воображения самолюбия.
Сердце оставалось пустым.
Я начал учиться.
Науки мне так же быстро надоели.
Я понял, что самый
счастливый человек, это невежда.
Удача, слава, чтобы ее достичь,
нужно всего лишь навсего быть ловким.
Вы меня понимаете?
Ловким! И больше ничего.
И вот меня перевели на Кавказ.
Я думал что здесь, скука
не живет под вражескими пулями.
Месяц мне хватило, на то, чтобы
привыкнуть к жужжанию чеченских пуль,
ко близости смерти.
Не знаю, глупец я или злодей.
Но, я кстати тоже заслуживаю
сожаления, может быть
даже больше чем было.
Я заметил, что я начал
приносить людям несчастье.
Но если я являюсь причиной несчастья,
то я от этого не менее несчастлив!
Я ее еще люблю.
Я благодарен ей за несколько
сладких минут, которые она мне подарила.
Я готов отдать за нее жизнь.
Только мне с ней скучно.
- Славная девочка, эта Белла.
Я к ней привык как к дочери.
Белла?
Господи, мать святая Богородица...
Самый что ни есть разбойничий удар.
А что нибудь еще,
можно принять, доктор?
Есть ли такое средство, чтобы спасти ее?
- Простите, но Вы должны
быть готовы к худшему.
Я буду завтра.
- Ты где?
- Я здесь.
- Я умру?
- Нет, нет.
Ну что ты...
Доктор обещал вылечить тебя.
- На том свете моя душа
никогда не встретится с твоей.
Там другая женщина...
будет твоей женой.
Поцелуй меня.
- Всё.
- Максим Максимыч.
А что Вы такой опечаленный?
Поехали на охоту?
Поехали-поехали!
Степан!
- Куда?
Куда собрались-то на ночь глядя?
Решили же завтра ехать.
В Вашем дорожном
предписании-то не указано
ни день отъезда, ни цель назначения.
- Мне спешить надо, Максим Максимыч.
- Боже мой, куда спешить?
- Я благодарю Вас.
За дружбу.
И за службу под Вашим началом.
- Григорий Александрович.
Куда спешить-то?
Нам еще столько сказать надо друг другу.
- Сколько?
- А Белла?
Еще сорока дней не прошло.
- Помолитесь за меня.
Меня все равно там никто не услышит.
- Увидимся еще когда мы с Вами?
- Не знаю.
У каждого своя дорога.
Трогай!
- А Ваша куда ляжет?
- Не знаю, надеюсь что в Персию.
- Бумаги ваши остались!
Что мне с ними делать?
Увидимся ли когда еще,
Григорий Александрович...
Душа во мне испорчена светом.
Воображения беспокойное.
Сердце ненасытное.
Мне все мало.
К печали я так же легко
привыкаю как к наслаждению.
И жизнь моя становиться
пустым день от дня.
Мне осталось средство, путешествовать.
Перед Вами.
А вот где-нибудь умру на дороге.
 

////////////////////////////