Единожды солгав… (1987 год). Цитаты и фразы из фильма

«Еди́ножды солга́в…» — советский художественный фильм режиссёра Владимира Бортко времён перестройки (1987).

Все фразы и цитаты

Выставку смонтировали
практически за полтора дня.
Помогать в строительстве эти стендов
приходили друзья, родственники.
Это генетический объект, Саши Леонова.
Он мигрировал во Францию,
и прекратил своё
существование, как художника.
Володя Овчинников,
Дошленко, это все, ныне живущие здесь.
Илья Левин. Он работал
на "Голосе Америки",
диктором и редактором отдела.
Я не знаю этого человека.
Женя Рухин. Через
год после выставки,
он погибнет в своей мастерской.
В ночь перед выставкой,
было сделано 100 значков.
И они выдавались каждому участнику.
А потом милиция по ним
пропускала на выставку.
Коря Любушкин.
Он сейчас в Париже, уличный художник.
Пишет портреты.
На выставке художники были разные –
и плохие, и хорошие...
Но принцип отбора, был один.
Каждый выставляет ту работу,
которую он считает нужной.
Лена Захарова.
На выставке они познакомились
с Игорем Тюльпановым.
Поженились, живут в Нью-Йорке.
Игорь Сенявин.
Его художники не взяли на
выставку за экстремизм.
Он объявил голодовку на 10 дней.
Вот, пришёл посмотреть.
А это – Асауленко.
У Шемякина в Нью-Йорке шестёркой
работает на него.
Галя Попова – художница.
Жена Жени Рухина.
После смерти мужа – эмигрировала.
Клеверов, 10 лет прожил в Америке
и недавно вернулся.
Саша Морив. Через 3
года после выставки,
он уничтожит все свои картины,
сожжёт стихи свои.
И покончит с собой –
бросится в шахту метро.
Это очередь на выставку.
Всю толпу разбивали на такие...
двадцадки, чтобы потом
удобнее было управлять.
И через каждые полчаса, запускали в зал.
Стоять надо было около 6 часов,
чтобы попасть на выставку.
Это сентябрь 1975 года,
ровно год, после бульдозерной выставки.
ЕДИНОЖДЫ СОЛГАВ...
- А мы тут чай пьем.
- Не совсем чай.
- Ну, а сколько можно тебя ждать?
Вот мы и не дождались.
Я презент привёз.
- По какому случаю?
- Да просто так.
- Ты голоден?
- Как собака.
- Я щас.
- Ты знаешь, сегодня хорошо приняли
её иллюстрации.
- Теперь знаю.
В Мурзилку?
- Да, ты их видел?
- Я тебе отвечу, как Пушкин,
когда ему жена прислала стихи.
Стихов твоих не читал, к
чёрту их, свои надоели.
Видел, конечно.
Ты не пьешь?
- Я за рулём.
- Напрасно ты, дядь Вань,
машину паркуешь на тротуаре.
Номера снимут.
- Ничего, вернём.
- Поздравляю, рад, что
у тебя всё в порядке.
- Ой, спасибо.
Иван Семёнович, может, всё-таки мяса?
- Нет, я сыт. А то,
вредно мне на ночь.
- А мне полезно.
- Ирочка, куда же вы? Посидели бы с нами.
- Нет, вам поговорить нужно.
Я приду чуть позже.
- Что значит, презент не случаен?
- Зачем ты так. Я
же могу обидеться.
- Что там, дядя Ваня?
Если что-нибудь серьёзное,
давай завтра, сил нет.
- Зомбаревич, ты его знаешь,
реализатор фудфонда.
Привёз из Новокаперска, с
севера, любопытную работу.
Они там построили дворец металлургов
и требуется масштабное оформление.
Ну, интерьеры и так далее.
Сам понимаешь, желающих – предостаточно.
Но мы решили поручить это дело – тебе.
- То есть, нам с тобой.
- Да, нам с тобой.
Сумма очень приличная.
- А сроки?
- Ну, работенки там годика на два.
- Может, мне всего два
года жить осталось.
- Саш, я же серьёзно.
- Я тоже.
Два года – это значительная часть жизни.
- Но ведь это не шабашка какая-нибудь.
А вообще, творческая работа.
Ведь они, во-первых, такого размера,
никто никогда не делал.
А во-вторых, они хотят не какого-нибудь,
сталевара-кочегара абстрактного,
а вполне конкретного.
Групповой портрет, лучше
бригады, так сказать,
сегодняшние лица – и на века.
Ты что?
- Да ничего.
- А чтобы скрасить тебе
значительную часть жизни,
тоже кое-что есть.
Из Министерства культуры,
пришли 3 года заказа.
Один из них "Космос и человек".
- Можно и космос.
- Не в космос ли тебе одного?
- Ну да, тут я как-нибудь без соавторов.
- Насчёт госзаказа.
В центр управления
полётами, это само собой.
Но необходима маленькая подготовка.
У нас завтра собрание по постановлению,
хорошо бы, Саш, тебе выступить.
О повороте лицом к сегодняшним
проблемам, к современности,
чтобы все поняли, кому, как не тебе.
Вот такие дела.
Хотя, насчёт Новокаперского дворца,
тоже есть закавыка.
- Ну да.
- Конечно, мы застолбим его за тобой,
но было бы элегантно и красиво,
если бы архитектор, сам
поставил твою фамилию,
в проект оформления.
- Наши фамилии.
- Да, наши фамилии.
Архитектор там Запольский.
- Ну и что?
- Как что? Твой друг детства.
- Так я его с детства и не видел.
- Так это не существенно.
- Теперь нужно, чтобы я ему позвонил.
- Так и звонить не надо.
Завтра, у Кудейкиной, открывается
персональная выставка.
А Запольский,
её ближайший родственник,
обязательно будет там.
Знаешь, очень вкусно.
- Дядь Вань.
- А?
- А это правда, что тебя
в Токийском аэропорту
задержали с киловатным кипятильником?
Там никто не знал, что это такое,
и тебя в самолёт не пускали.
- Ну, ладно.
- Подожди, куда ты?
- Саш, я ведь не только
для себя стараюсь.
- Точно?
- Да уж поверь мне.
- Извини, садись, допей кофе.
- Охренело всё, устал.
- Работать допоздна не надо.
- А тебе, видимо, не надо
быть таким обидчивым,
а то денег не заработаешь.
- Ты в фудфонде тоже
называешь его дядей?
- Там я называю его тётей.
Надоел он мне.
- Зачем ты тогда с ним работаешь?
- Здравствуй, Миш.
- Саша.
- Ты как здесь оказался?
- Приглашён, как лечащий врач.
Как говорили раньше, в пользу автора.
Ну, как тебе выставка?
- Хорошая выставка, мне понравилась.
А у неё серьёзное что-нибудь?
- Да нет.
Головные боли, бессонница.
Старческие штучки.
А вот ты мне не нравишься.
- Это почему?
- Долго объяснять. Профессиональное.
Ну-ка, вытяни руки.
- Ты что, серьёзно, что ли?
- Давай, давай.
Перед собой.
Расслабь пальцы.
Закрой глаза.
Опусти.
Вот видишь, пьешь, куришь.
И не товарищески относишься к женщинам.
- Ну, это как все.
- У тебя, наверное, моего телефона нет.
Жду в четверг.
- Уже кандидат.
- Я милый, я скоро доктором буду.
Сколько времени прошло.
- Да, а в школе двоечником был.
Слушай, Миш, ты меня так напугал,
что даже выпить захотелось.
Давай-ка, поедем в дом
художника, 150 грамм.
- Я в 4 должен дома быть.
- Значит, будешь.
Надежда Николаевна.
- Сэр.
А я тут, как на кладбище.
Среди своих цветов.
Никто не пришёл.
- Ничего, придут ещё, дождик на улице.
Вы знаете, Надежда
Николаевна, мне понравилось,
я и в книге отзывов написал.
- Правда? Вы написали? Что?
- Секрет, потом прочитаете.
- Для меня очень много значит,
что пришли именно Вы.
Я видела вашу работу.
"Комиссары".
Вы очень, очень хорошо
стали работать, Саша.
- Спасибо.
Скажите, Надежда Николаевна,
а что, Сеня Запольский, не пришёл?
- Он заболел.
- А что с ним?
- Подагра. А вы знакомы?
- Надежда Николаевна.
Мы с Сашей и вашим племянником Сеней,
учились в одном классе.
И часто к вам приходили.
- А, да. Вспомнила.
- Так мы пойдём, Надежда Николаевна?
- Да, да, конечно.
- До свидания.
- Всего доброго.
- Саша.
-Здравствуйте.
Я хочу вас попросить.
- Слушаю тебя внимательно.
- А куда мы?
- Пойдём, посидим за столом,
я отвечу на все твои вопросы.
- Я не могу, у меня в три электричка.
Мне нужна краска и кисти.
Хоть, барсучье, ты кстати,
не знаешь, где взять?
- В лавке художника.
- Да я..
выбрал всё.
- Чё стоим, торгуешь, что ли?
Поехали.
- Куда?
Это недалеко, а нам тут,
всё равно до двух не дадут.
- Так может, не сегодня,
мне не так срочно.
- Вы что, в деревне постоянно живёте?
- Нет, но когда работаю.
Так только там.
- Ну что, молодежь,
- Уже сбежалась.
- Это тебе то, что ты просил.
- Только барсучьих кистей
нет, колонковая подойдёт?
- Колонок. Спасибо, а как достал?
- А это мои, мне полагается,
как члену Профсоюза.
- А ты сам?
- Я бессеребренник.
- Без балды, как ты выражаешься,
мне из Японии привезли.
- Ну, спасибо.
- Тебе куда?
- Да ну, я пешком дойду.
- А может в ресторацию?
- Нет, не могу. Давай в четверг?
- В четверг?
- В 4 ты у меня.
- Тогда в пятницу в три.
- Ну, если в пятницу. Не забудь.
- Привет.
- Здравствуй.
- Александр Григорьевич,
извините, пожалуйста.
Мы сейчас играем вещи для
художественной лотереи,
мне очень нравится, ожидание и контакт.
Мне бы очень хотелось получить эти вещи.
- Ну конечно, пожалуйста.
- Ещё, я очень хочу
получить глубокий колодец.
Мне нравится эта вещь.
- Приятного аппетита,
Александр Григорьевич.
- И Михаил Николаевич?
- И Михаил Николаевич.
- Старик, твоё здоровье.
Давай, рассказывай.
- Извините.
Саша, я прошу, юбилей Бурисовна – 75
в честной, рабочей обстановке.
- Две минуты, не больше, я прошу.
Там никого что ли нет, кроме меня?
Из станковистов – никого.
Я прошу тебя, это же твой товарищ.
- Извини, я щас.
- Семён.
- Да нет, не пытайся, не угадаешь.
Сашка Крюков.
Вот, сижу дома, листаю телефонную книжку.
Звонить никому не хочется,
тебе вот – захотелось.
Конечно, мало, конечно, редко, Сень.
- Запольский?
- Не знаю.
Вот что. В субботу
10 лет моей Надежде,
да нет, дети, конечно.
Нет, нет, только свои.
Родные, так сказать.
Спасибо, жду. Пока.
Тебя, дядь Вань, тоже приглашаю.
- Спасибо, приду.
- А твой приятель ушёл.
- Вышел?
- Нет, ушёл.
И просил передать – в четверг в два часа.
Ты есть будешь?
И ещё, он просил передать,
что ты большая свинья.
- Мы же договорились встретиться 22.
- Ты не рад?
- Просто интересно, что случилось.
- Где вещи?
- Первое.
- Заболел доцент Зуев, отменили две пары.
- И вторая.
- По гороскопу сегодня мой год,
мой месяц, мой день.
И вообще, у меня сегодня пик формы.
- Завтра начнётся спад.
- Я ведь могла тебя не дождаться.
А ты приехал, значит, всё правильно.
- Решила на мне проверить свой гороскоп?
- Я оказалась права.
- А сама-то, понимаешь,
что всё это смешно?
Нелепо.
- Что именно?
- Вся эта хиромантия,
гороскопы, весь этот бред.
Ты ведь, не только мне
об этом рассказываешь.
И выглядишь при этом – вульгарной дурой.
А ведь, это не так.
В это верят люди, у которых
ничего не осталось впереди.
У которых ничего другого нет.
Серые и убогие.
- А во что веришь ты?
- Я верю в то, что 2х2=4, 2х4=8.
- Как ты сказал.
Серые и убогие.
- Поедем к тебе?
- Меня хозяйка выгонит из квартиры,
если ты будешь часто приходить.
22-го у неё вторая смена.
- В мастерскую тоже нельзя.
Поедем куда-нибудь?
- Куда?
А вдруг, у тебя какой-нибудь план.
У вас был план, мистер Фикс?
Я знаю, что у вас был план, мистер Фикс.
- Не было.
Так,
вдруг что-нибудь.
- Ты обиделась.
- Нет.
Я пойду.
- Я довезу тебя.
- Не надо.
- Мне нравится.
Это что за художник?
- Александр Крюков.
- Молодой?
- Да, 40 лет.
- Смело.
Хорошо.
Мне нравится.
- Так что, будем открывать?
- Да, конечно.
- Саша, Юра должен пожить у меня,
хотя бы месяц, а лучше,
до самого конкурса.
- Конечно, мам, раз ты так считаешь.
- Да, я так считаю.
И дело не только, в наших
ежедневных занятиях,
а в атмосфере в отличие от вашей.
Ирочка, вам помочь?
- Нет, нет, спасибо, у меня всё готово.
- Добрый вечер.
- Добрый день.
- Не узнаешь, что ли, Запольского?
- Да, конечно, здравствуйте. Это Юра.
- С именинником.
- Спасибо большое.
- Спасибо.
- Знакомься, это Коля, большой математик.
- Коля
- Семён, очень приятно.
- Это Иван Семёнович, я
полагаю, вы знакомы.
- Виделись.
- Здравствуйте.
- Ирочка, ты успокоишься, наконец?
- Сева, познакомься – это моя жена.
- Я был у тебя на свадьбе.
- Кого там только не было.
- Всё, больше никого не
ждём, прошу к столу.
- Я открою.
- Здрасьте.
- Здравствуй, Танюша.
- Замечательно, что пришла, проходи.
- Я случайно вспомнила, что
у Юры, сегодня день рождения.
- Прекрасно. Раздевайся.
Саша, Таня пришла.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Коль, поставь Тане стул, пожалуйста.
- Я поздравляю тебя, расти честным.
Приноси только радость,
своим родителям и друзьям.
- Прошу вас.
- Пожалуйста. - Спасибо.
- Юра, подойди сюда, пожалуйста.
Ну, что ж, пролетел год.
И ещё на год стал старше, этот человек.
Я знаю, что дети будут лучше нас.
Потому, что продолжение, всегда
должно быть лучше начала.
Иначе, всему конец.
Он лучшее, верю в моего
сына, в мою надежду.
Ну, иди, садись.
- Поздравляю тебя.
- Расти большой, мы тебе желаем здоровья.
- У Юрия есть некий жизненный стержень.
- Люблю семейные торжества.
Наверное, потому, что у меня никогда
не было нормальной семьи.
- Чего так мрачно, Сень?
- Да так.
Когда позвонил, я подумал,
что у тебя что-то неладно.
- Так что, ошибся.
- Конкурс, к которому мы готовимся,
должен для Юры стать главным.
Конечно, мальчик устает.
Иногда, позволяет себе быть не точным.
Но я ему этого не позволяю.
Я и Сашу так воспитывала.
Не врать, нигде и никогда, ни в чём,
ни на минуту. Впрочем,
что я вам говорю,
Иван Семёнович, вы то,
Сашу и сами хорошо знаете.
- Ещё бы.
- Мама!
Мама!
Мама!
- Александр Григорьевич,
я вычислила вашего сына.
Может быть, вам это будет интересно.
- Я думал, ты это сделаешь сразу.
- Вы, наверное, знаете, что по восточным
верованиям, у человека
может быть не одно лицо.
- Что вы сказали, Таня?
- Таня увлекается гороскопами.
- Так вот у Юры – 2.
- Как интересно.
- Одно из них он прячет,
чтобы не сглазили.
А показывает вам другое, не настоящее.
- Очень удобно.
А вот у вас, Александр Григорьевич, их 5.
- Я, Тань, представьте, всеми доволен.
- У нас нет дарований.
- Ну, это ни для кого не секрет.
- Зато два таланта.
- Танечка, ты не хочешь
выступить у нас на секции,
чтобы поставить все точки над "и"?
- Всё хочется превратить в анекдот.
- Нет, нет, не всё.
Большую часть жизни, мы говорим.
Но разве остальное время мы молчим?
Ведь, у нас постоянно
говорит внутренний голос.
Однако есть люди,
которые умеют слышать
этот голос и понимать.
Их не много. Порой,
всего один человек.
И как дорог, этот единственный человек,
который умеет слышать и понимать.
Я хочу выпить за мою жену,
за мать моего сына, за Ирину.
За тебя!
- У тебя мамочка золотая, молодец сын.
- А что я имею? 145 рублей в месяц?
Мне 40, а я не женат.
Начать бы жизнь сначала.
Забросил бы всю эту математику.
Ходил бы на свидания с девушками.
Слушай,
у меня на работе освобождается должность.
- Наклад?
- На 15 рублей выше моего.
У меня есть все основания претендовать.
Старший группы,
от которого всё зависит, уходит рядом.
А я, как болван.
Здрасьте, и язык в задницу.
Что делать, посоветуй?
- Как его?
- Степан Охремович.
- Так и скажи:
"Степан Охремович, мы с тобой
немало поработали, давай выпьем".
- Он не пьет.
- Так ему же никто не предлагает.
- А что, может на самом
деле попробовать, Сашка.
А кто эта девушка?
- Дальняя родственница
Ирины, учится здесь.
- Красивая.
Слушай, познакомь меня. С ней.
Она не замужем?
Познакомь, а?
Ну, если это удобно.
- Пойдём.
- Ну-ка ещё, Юра.
Подёргай, подёргай.
- Юра, поиграй нам, пожалуйста.
- Ну, поиграй.
- Что ж, послушаем, послушаем.
- Я заранее прошу извинения,
он не разогрел руки.
- Ну вот, я же говорила,
он не разогрел руки.
- Всё равно, всё равно хорошо.
Молодец.
- Что у тебя там с Верой?
Ты так и не рассказал.
- Вера ушла от меня.
- Почему?
- Заболела мама,
Вера мотнула хвостом, и ушла.
Не захотела ухаживать.
Маму пришлось положить в больницу.
Что бы ничего, а то от
меня толку – подавно.
- Слушай, Сень, давай поедем в Армению,
недельки на две, меня давно звали.
Попьем вина, баранов поедим.
- Не могу.
Я еду в Новокаперск.
- Да хрен с ним, с Новокаперском.
Приедем, а Вера – тут как тут.
- Нет, не могу.
Я в Новокаперске строю дворец культуры.
Кстати, там есть большая работа для тебя.
Я хотел, чтобы ты.
- Ты ведь знаешь, Сень, что
я этого один не делаю.
Тут Иван Семёнович, ты поговори с ним.
Иван Семёнович, можно тебя?
- Да.
Что?
- Я строю дворец культуры в Новокаперске.
- Да? Как интересно, и что?
- Большой заказ.
- Ты скоро приедешь?
- Я думаю в субботу, не раньше.
Юре надо отдыхать.
А переезды его утомляют.
- Меня не утомляют переезды.
- Ну, пока.
Слушай, а может быть, ты останешься дома?
- Насовсем?
- Как это?
- Да, а что, заниматься
можно только у бабушки?
А сам-то, не сможешь? - Смогу.
- Ну, подожди. Я
музыкант, я помогаю ему.
Без меня он...
- Остаёшься?
- Мало ли, что он может сказать.
- Мам, помолчи.
- Да как я могу молчать?!
Мы потратили столько времени,
а у тебя минутные фантазии.
- Мам, помолчи!
- Ну что, сын? Сможешь сам?
- Ведь до конкурса осталось совсем мало.
А после конкурса, я буду жить дома.
- Что ж,
наверное, ты прав.
- Я думаю, что обращение,
к современникам и современности,
это веление времени.
Совсем не потому, что это требует от нас
известные постановления,
а потому, что этого требует сама жизнь.
И в заключение, несколько слов.
- В этой жизни.
Когда я вспоминаю, последние 10-15 лет,
мне становится грустно.
У многих людей моего поколения –
не сложилась судьба.
И в результате,
как говорится – иных уж нет, а те...
Я убеждён, что именно сейчас,
мы должны обратить особое
внимание на тех людей,
которые все эти годы, несмотря ни на что,
работали, искали, шли своей дорогой.
Вот, возьмите например –
художник Станислав Лапшин.
Я думаю, что судьба этого человека,
никого из нас, не может
оставить равнодушным.
И не только потому, что
это судьба человека.
А потому, что это судьба художника,
и художника одарённого.
Я заявляю это с полной ответственностью.
- Александр Григорьевич.
- Да?
- Можно вас на минутку?
- Да, конечно.
- Я знаю, что вы художник,
и не очень любите нас
приглашать в мастерскую.
Поэтому, я напрашиваюсь.
Я очень хочу посмотреть
ваши последние работы.
Хочу написать о вас статью.
- Буду рад.
- Вы сказали очень правильные вещи.
Кстати, если вы читали
мою последнюю статью,
я, там как раз, развиваю вашу мысль.
Правда, я иду, конечно, дальше.
- Клара Петровна, вы меня простите,
у меня срочное дело к Лукшину.
- Что ж, не буду вас задерживать.
Так что, я могу позвонить?
- Я жду.
- Хорошо, счастливо.
- Рад тебя видеть.
Слышал, как я про тебя говорил?
- Меня там не было, я тебя здесь жду.
- Ждёшь? Зачем?
- Как же, мы в тот раз договорились,
когда ты колонок достал, в пятницу в 3.
- Нет, я имею в виду,
зачем ты здесь ждёшь?
Мог бы уже и столик занять.
- Понимаешь, с деньгами сейчас.
- Ладно, Стас, перестань.
Пойдём.
Как тебе работается новыми кистями?
- Работается хорошо.
Только выставляться негде.
Не взяли на выставку.
- Почему?
На выставке объяснили, что мои работы
чего-то не отражают.
Диалектического развития.
Это, кстати, твой приятель
Иван Семёнович сформулировал.
- Хорошо, я поговорю с ним.
И что же дальше?
- А что,
буду работать, создавать искусство.
- Стасик, родненький,
кого ты хочешь переубедить?
Фонд министерства,
Ивана Семёновича.
Нахрена ты им нужен со своим искусством?
Смотри по сторонам.
Ты думаешь, они изменились
или изменяться?
Нет, Стас. Сбривай бороду.
- Ну и что?
- Что-что?
- Что ты предлагаешь?
- Систему.
- Какую?
- Ты веришь в загробную жизнь?
- Нет.
- Я рад, что мы оба материалисты.
- Так вот, всё, что мы можем получить,
мы можем получить только здесь.
Там – ничего не будет.
А в жизни столько всяких удовольствий.
Давай выпьем.
- Ты много пьешь.
Это одно из удовольствий.
- Чего же ты хочешь?
Прямо, как роман Кочетова.
Хочу известности, денег,
хочу любить женщин, помогать друзьям.
Ездить куда хочу, жить, как хочу.
Хочу всего и щас. Такая вот,
гедонистическая программа.
- Поэтому, ты пишешь
комиссаров с нимбом.
Не получается у нас, как
у Сократа с Платоном.
Не то, чтобы с нимбом, а так,
с лёгким сиянием вокруг головы.
С одной стороны посмотришь,
вроде бы нимб,
а с другой – комиссар.
Видны исторические
корни, всё правильно.
Щас многие так делают.
То большинство бессознательно,
а я, как-то, отдаю себе отчёт.
Я, Стас, хороший художник.
- Дело в том, Саша, что ты,
как выясняется, вообще не художник.
- Не понял.
Художник пишет, как может,
а если ты можешь так и
эдак, то ты не художник.
- Ты за обед заплатить можешь?
- Как заплатить?
- За первое, за второе, за третье.
За коньяк, я сам заплачу.
- Я отдам тебе деньги.
- Нахрена мне твои деньги?
- Я, пожалуй, пойду.
- Куда? Писать картины?
Ты пишешь? Что ты написал?
Кто это видел?
Ты сидишь у себя в скиту,
чтобы твою бездарность
никто не видел, понял?!
- Саша не надо!
Стасик перестаньте!
- Ты и сам паршивый, лапотник драный.
Это не ты уходишь, это я тебя выгоняю!
В шею, понял?!
- Ты же можешь всё сорвать,
ты отдаешь себе отчёт?
Что всё полетит к чёрту.
Да выбрось ты сигарету, дышать нечем.
- Дядя Вань.
- Ну что?
- А ты сам-то, малевать умеешь?
Честно, пробовал хоть раз?
Ты же Сталинскую премию бригады получил.
Тогда был бригадный метод?
Чего вы там хором намалевали?
"Праздник Куража" и "На
колхозном стадионе".
Дядя Вань.
А ты не боишься, что я тебя брошу?
Ты же культурный челок,
зарубежных гостей в оперу водишь.
- Хорошо у тебя получается.
- Броня крепка, тебя не прошибёшь.
- А чё меня прошибать, я же тебя люблю.
Чудака.
А вот народ, твой фортель
может не простить.
Тебя куда подвести?
- Это что?
- Это?
Психушка, Саш.
- Ну, так мне туда.
- Мы же договорились на
четверг, а сегодня что?
- Пятница.
- Ну, пойдём.
- Куда?
- Я тебя посмотрю.
- Я к тебе не за этим пришёл.
- А зачем?
- Так, настроение хреновое.
- Ну, пойдём, заодно и поговорим.
- Да ты брат, пьян.
- Это слишком сильно сказано.
- Почему?
Что у тебя дома? С женой.
Только честно.
- Нормально.
- А на работе?
- Более чем.
- Драч читал рецензию на твою работу.
Состояние хреновое.
Можешь одеваться.
- Доктор,
жить буду?
- Человек, Саша, устроен
просто – как будильник.
Все твои мысли оставят и поступки.
Результат – химические превращения
в твоем мозгу.
Я могу тебе дать вот эту таблетку.
И ты будешь самым счастливым
человеком на Земле.
От этой,
тебе захочется броситься под поезд.
Причём, в обоих случаях,
эти мысли просто придут тебе в голову.
- Ну и что?
- А то, что плохое настроение не у тебя.
Ты постоянно отравляешь свой организм.
И он отвечает тебе реакцией
– плохим настроением.
- Ты прям, как доктор Белянчикова.
- Я хочу, Саша, чтобы ты понял.
Что когда со своей женой, ты сможешь
только поздороваться.
Или когда твои друзья
станут шарахаться от тебя.
Помочь тебе будет трудно.
Помоги себе сейчас – сам.
Вовремя ложиться, вовремя вставать.
Будем принимать пищу.
Заниматься бегом.
- Угу.
Поверь, через полгода,
ты сам себя не узнаешь.
И хренового настроения не будет.
В здоровом теле – здоровый дух.
- Совершенно верно.
Да, да, войдите.
- Михаил Николаевич,
электрошок вы будете делать?
- Да, я.
- Посиди немного, я щас.
- А можно с тобой?
- Зачем тебе это?
- Интересно.
- Ну, ладно, пойдём.
- Принесите ему халат.
- Не бойся, Леночка, тебе хорошо будет.
- Готовы?
- Готовы.
- Включаю.
- Руки мягче, руки.
- Когда у тебя поезд?
- В 23:59.
- Что ты оденешь?
- Костюм.
- Так ты будешь совсем
похож на дядю Ваню.
- Смешно.
- Садитесь, пожалуйста.
- Спасибо.
- Меня зовут Александр Григорьевич.
- Эмма Андреевна.
- Хотите, я угадаю, чем
вы здесь занимаетесь?
- А что здесь угадывать.
- Раз я здесь, значит,
очевидно, чем я занимаюсь.
- Я так же могу сказать, насколько,
это для вас серьёзно.
- Что я произвожу впечатление
легкомысленной женщины?
- Упаси Бог. Этим вы
мне и понравились.
- Даже так.
Вы знаете, я сам человек
легкомысленный,
поэтому, мне нравятся деловые женщины.
Позвольте вашу руку?
- Пожалуйста.
- Интересная рука.
- И что же там?
- Тут видно, что вам 32 года,
что вы были замужем.
Что у вас нет детей,
и что у вас скрытый темперамент.
- Я вижу, что вы профессионал.
- Да, у меня была хорошая школа.
- Это вы мне местечко заняли?
- Да, Станислав Сергеевич.
- А вы, прямо в центре внимания.
- Александр Григорьевич
предсказывает мне судьбу.
- Вы профессиональный предсказатель?
- Я художник.
- Художник? Это уже интересно.
- Академик Шишков.
- Он научный руководитель.
- Крюков.
- Вы, случайно, не в нашей
гостинице остановились?
- В 101 номере.
- В преферанс играете?
- Конечно.
- Прекрасно.
- А вы давно играете?
- 5 лет.
- 5 лет, а играет всё хуже и хуже.
- Странно.
- Должно быть наоборот.
- Ничего странного, всё закономерно.
- Почему закономерно?
- Второй закон термодинамики.
Эстетические процессы в адиабатических
изолированных системах
протекают в направлении
возрастания энтропии.
- Как это понимать?
- Очень просто.
Машина, человек, и
вообще, любая система,
прочнее всего в момент своего рождения.
А дальше, движение к хаосу,
распаду, гибели.
- А какое это имеет
отношение к умению играть?
- А вот в данный момент,
мы можем рассматривать Эмму,
как биологическую систему
для игры в карты.
Восемь пик.
- Пас.
- Вист, но,
а как же в таком случае человек,
ведь он, именно в момент своего рождения,
слабый и беспомощный, а потом,
он становится больше, сильнее.
- Вы ведь не будете возражать,
что человек дальше всего от смерти
именно в момент своего рождения.
- Нет, не буду.
- Это какая-то не наша точка зрения.
- Это точно установленный наукой факт.
- Но без одной.
- Я что-то не в форме.
- Может, распишем?
- Я согласен.
Завтра работа.
Так, с вас 5 рублей 14 копеек.
- Станислав Сергеевич,
а как, всё-таки, жизнь с ощущением
бессмысленности происходящего?
- Это я должен спросить у вас.
- У меня?
- Да, у вас.
Искусство.
К сожалению, физика на этот счёт,
ответа не дает.
- Ну что ж, спокойной ночи.
Я рада, что вы не просто провели вечер,
а познакомились с всесильными
законами природы.
- Всесильными?
У вас не найдётся кипятильник?
- И кофе тоже.
Располагайтесь.
- Всё, всё. Завтра работа.
Иди.
- То есть, как?
- Так.
- Я привыкла спать одна.
У меня своя система.
- Ну, перестань.
- Иди, Саш.
Ты получил, что хотел, я тоже.
- Первый раз встречаю
эмансипе в чистом виде.
Не знал, что это так занятно.
- Ты ничуть не лучше, чем я.
Если разобраться, даже хуже.
Я свободна.
А ты вернёшься к жене, и будешь ей врать.
- Ну и наслаждайся своей свободой.
Только на прощание, хочу
пополнить твой научный багаж.
Я тут недавно был на ипподроме.
- Ты пополняешь свой научный
багаж на ипподроме?
- Научный багаж можно
пополнять в любом месте.
Так вот, там мне попался в руки
журнал "Коневодство".
Я прочитал любопытную статью.
Ты, кстати, обратила внимание,
что мужья и жёны, как правило,
похожи друг на друга.
- Ну и что?
- А то, что в Англии,
однажды, решили вывести
новую породу лошадей.
И решили скрестить английских кобыл
с африканскими зебрами жеребцами.
Из эксперимента, естественно,
ничего не вышло.
Родились какие-то
ублюдки, дело забросили.
Потом, эти кобылы уже рожали
от английских жеребцов. Так вот,
представьте себе всеобщее удивление,
когда на жеребятах английской породы,
явно проступили зебриные полосы.
Оказалось, что такое тесное общение
для женского организма,
не проходит бесследно.
Он перестраивается под мужской.
Вот, именно, поэтому,
жёны, как правило, похожи на мужей.
Так что,
пусть на какую-то крохотную долю,
ты – уже я.
Вот и вся эмансипация, понятно?
- Пошёл вон.
- Я-то пойду,
это точно установленный наукой факт.
Спокойной ночи.
- Здрасьте.
- Сергей Петрович.
- Павлович.
- Виноват. Сергей Павлович,
сколько вам лет?
- 40 скоро.
- А мы не можем без отчества?
просто Сергей и Саша.
- А, с удовольствием.
- Слушай, Сереж, чего
сидишь, как на стульчаке?
Сядь свободнее, расслабься,
как тебе удобно.
- Да?
Так?
- Можно и так.
Слушай, а ты пиджак снять можешь?
- С удовольствием, с удовольствием.
Меня когда прошлый раз скульптор лепил,
просил, чтоб обязательно вот так оделся.
- Тебя уже и лепили?
- Уже и рисовали.
И так рисовали, и так рисовали.
И голым по пояс рисовали, но, правда,
те были из области.
- Вот так будет лучше, садись.
Слушай, а как ты относишься к тому,
что будешь увековечен?
- Да какая разница?
Я знаю, что надо.
- Кому?
- Как кому, людям.
Я работаю хорошо, ты сам видел.
А это, ведь, не так просто, поверь.
Вот ты меня рисуешь,
другие смотрят, и будут
стараться работать лучше.
Это ведь воспитательное
назначение, понимаешь?
Что, я не прав?
- Нет. - Почему?
- Искусство имеет много функций,
в том числе и воспитательную.
- Но, вообще-то, она не на первом месте.
- А на первом?
- Эстетическое.
Люди должны прийти, посмотреть,
получить от этого удовольствие.
Я, как художник, тоже,
должен рисовать, и получать
от работы удовольствие.
- Значит, ты всю жизнь мечтал
рисовать Серегу Пивоварова с ребятами?
- Нет, конечно.
- А зачем ты это делаешь?
- Это уже вопрос третий.
Я знаю, например, что Врождов,
вот уже 5 лет не выполняет план.
Несмотря, на твою хорошую работу.
Ведь ты не отказываешься
быть изображенным.
- Отказываюсь.
- Да ты что, Сергей, постой!
Да ты что!
Это же не нам с тобой решать.
- Конечно, я должен посоветоваться.
Тут ты пожалуй, прав.
Правда, у нас щас многое меняется.
А у вас?
- Поживём, увидим.
- Папа.
- Саша! Ты как здесь оказался?
Здравствуй, сынок.
- А ты как?
- Я здесь мышеловку ставил.
Ты афиши видел?
- Так это твоя работа.
- Моя, а ты как здесь?
- А я вот приехал клуб,
расписывать, на который ты.
- Ну, старик, с моим костылём
пока куда-нибудь доберешься.
И потом, поверишь, в
городе ни одного сортира.
Что ж мы с тобой, так
и будем стоять здесь?
- А куда? Здесь же, по-моему, нет ничего.
- О, знаю я одно прелестное местечко.
Только у меня трёха всего.
- Ничего, пап, у меня есть.
- А Оля, совсем большая девочка.
- Оля?
- Моя дочка от Нади, твоя сестра.
- Так я же её ни разу не видел.
- 21 год.
Одевать надо.
Вот и вожу в мышеловку, в Сыктывкар.
На Шомбе, Благовещенск, и ты знаешь,
смотрится, смотрят.
Я тебе должен сказать:
любопытная старушка эта Агата Кристи.
- Ну, такой маньяк, убийца из пансиона.
В общем, ты представляешь,
как я это поставил.
Ну, завтра увидишь.
А лучшая постановка моя – в Сыктывкаре.
- И туда поеду.
- Ты не смейся, сынок.
У тебя папа, ещё парень
неплохой.
- Ты что, думаешь, что я другого
не мог поставить?
Не нужно им другого.
И вообще,
пёс всё знает, что
им сейчас нужно!
То же, что и всегда.
- Нет. Не скажи.
Ты же не видел, как я поставил –
"Когда воскресают мёртвые".
И орёл и орлица.
Другое время было, дорогой мой.
Всё проще было и честнее.
- Это 40-вые и 50-тые, что ли?
- Не смейся.
Не так всё однозначно.
- Ну, извини, пап.
- Я это говорю не потому,
что потерял ногу на войне.
Не потому, что кричал "За
родину, за Сталина".
Я повторяю: проще всё было.
и честнее.
- Привет.
- Привет.
Ты знаешь, что Сталин умер?
- Да.
- Давай, больше никогда
не будем смеяться?
- Давай.
- А ты?
Твое поколение.
Что вы думаете?
Хорошо, пускай, всё, что было – плохо.
Пожалуйста.
А вы что думаете?
- Мы думаем, что-то было плохо.
- Нет, это негативная сторона.
А позитивная?
Хорошо, а что вы утверждаете?
Что вы утверждаете?
Дай мне припасть к источнику.
Припади, пап, выпей кофе.
Я хотел.
Это кофе или помои?
- А вы не можете понять на вкус?
- Я не могу.
- В таком случае, какая вас разница?
- Вы извините, кофе бывает...
- Я знаю, знаю, кофе
бывает по-итальянски,
по-венски, кофе бывает с мороженым.
- Я знаю, знаю, кофе бывает по-итальянски,
по-венски, кофе бывает с мороженым.
- Да, да, спасибо.
А это вот как?
А это кофе из кастрюли,
другого не держим.
- Вот, вот ваше поколение.
Потом устраивается, где полегче.
И тут работать не хочет.
- Костя, там ПМГ ещё стоит?
- Здорова.
- Привет.
- По пьянке из ресторана.
- Туда, впереди.
- Джемпер, коричневый.
С горизонтальными полосами белого цвета.
Кроссовки серо-зелёные.
- Налево.
- Ой, какие важные, где взял, начальник?
- Молчи, Щетин.
- Щас придёт начальник,
с вами первыми разбёремся,
потом посмотрим.
- А чё разбираться?
Мы первые пришли – мы первыми уйдём.
- У меня девка с утра
не кормленая, понял,
мент поганый, не имеешь права
нас вторыми отпускать.
- В конце концов, должна
быть справедливость.
Мы первые пришли – мы первые уйдём.
- Слушай, а что эти шоки?
Помогают?
- Да как тебе сказать.
Пока, никто, ничего другого не придумал.
Ты лучше слушай, что я тебе говорю.
Лежи, физкультура, здоровое питание.
И даю гарантию –
никакие шоки тебе не понадобятся.
- Сколько времени?
- 7 часов.
- Сколько?
- 7.
- Здесь автобусы вообще ходят?
- Воскресенье сегодня.
- Останови.
- Стой!
Стой! Стой!
- Ну, что ты такой кислый?
Перестань, старик. Перестань.
Щас приедем в гостиницу,
у меня заначка есть.
Поправимся, позавтракаем.
- У тебя деньги есть?
- Нет.
С деньгами плохо.
Через 2 дня обещали.
За мышеловку.
- Вот, возьми.
Заплатишь штраф.
Ну, давай прощаться.
- А ты куда?
- Я уезжаю.
- А как же работа?
- Это долго объяснять.
- Ты что, обиделся, что ли? Мм?
- Пап, да ты что.
Ты что, думаешь, это из-за тебя, что ли?
Ерунда, бред.
- Ладно.
Матери привет передавай.
Жену целуй, сына, внука моего.
Вот.
- Ты тоже своих целуй.
- Ну что,
свидимся когда-нибудь ещё, а?
- Конечно.
- Не знаю.
Саш, может быть, дождёмся автобуса?
Я тебя до гостиницы провожу.
- Нет, пап, я пешком.
А то я на самолет опоздаю.
- Ты почему ехал оттуда?
- Всё, дядя Вань, хватит.
Поработали.
- Ты это щас решил?
- Вчера ещё.
- Да ты что, шевельнулся??!
Глаза протри, идиот!
- Здрасьте. Позовите
Таню, пожалуйста.
Позовите, пожалуйста, Таню.
- А Таня здесь больше не живёт.
- А где она?
- Не знаю. Замуж вышла.
- Несколько раз тебе звонил,
но тебя не было дома.
Столько новостей, дурных и хороших.
Ты щас куда едешь?
- К сыну в музыкальную школу.
- Подкинь до следующего метро.
- Ага.
- Прям не знаю с чего начать.
- Начинай с плохого.
- Умер Миша Городков.
- Как?!
- Психиатр.
- А отчего?
- И трагично, и смешно.
Утром делал зарядку,
поднял гирю – инсульт.
Послезавтра 9-тый день.
Ты придёшь?
- Конечно.
- Осталась жена и двое детей.
- Я знаю.
- А хорошая.
- Прям не знаю, как говорить после этого.
Ну что ж.
Сашка, я тебе очень благодарен.
- Помнишь, ты познакомил меня
на дне рождении с Таней?
На дне рождении сына.
Я женюсь.
Уже подали заявление.
- Поздравляю.
- Спасибо.
Это такое счастье, Сашка.
Свадьба где-то через месяц.
- Жаль, не смогу быть.
- Почему?
- Уезжаю в командировку.
- Куда?
- В Гималаи.
- Ух, ты.
Жаль. Ну, и, радость поменьше.
Помнишь, ты советовал мне, поговорить
со Степаном Охремовичем, нашим?
- Ага.
- Ну, вот. Ты оказался прав,
я теперь на целую 20-ку больше получаю.
- Ну, видишь, как хорошо.
- Знаешь, я тут долго думал
над одной вещью. Мне
кажется, додумался.
- А я пойму?
- Уверен, да, поймёшь.
Ты знаешь,
наша планета, она действительно
для веселья оборудована плохо.
И когда нас сочиняли, родители
нас не спрашивали – хотим
мы сюда, не хотим.
А здесь, по большей части – грустно.
Так вот, я вдруг понял,
что единственное оправдание человеческой
жизни – это помочь другому человеку.
Помочь, чтобы он не так мучился.
Вот. Всё.
Банально?
- Нет, интересно.
- Ладно, я побежал.
Да, кстати, как ты
считаешь, мне этого
Степана Охремовича удобно
на свадьбу пригласить?
Понимаешь, у нас там новая лаборатория
оборудуется, ну, вообще,
это удобно будет?
- Конечно, удобно.
Я бы пригласил.
- Пока.
- Юра.
- Папа.
- Ты когда прилетел?
- Вчера ещё.
Я очень скучал без тебя.
- Я тоже.
- Юра,
ты знаешь,
я хотел тебе сказать.
Тебе мама, ничего не говорила?
- Нет.
- Ты понимаешь, мы с мамой,
как тебе сказать...
В общем, я буду жить отдельно.
- Я догадывался.
- Давай, поедем куда-нибудь, поговорим?
- Папа. Я хочу жить дома.
- Юра.
- А, папа.
Ты когда прилетел?
- Вчера.
Я очень скучал без тебя.
- Я тоже.
- Ты знаешь,
я хотел тебе сказать,
тебе мама, ничего не говорила?
- Нет.
- Ты понимаешь,
так бывает,
в общем, мы с мамой...
- Я знаю.
- Давай, поедем куда-нибудь, поговорим?
- Да нет. Я сейчас спешу очень.
Давай, встретимся завтра? В час.
Нет, лучше в 2.
Пошли к бабушке. Идёшь?
- Ну, конечно.
- До Театральной площади, не довезёте?
- Садитесь.
 

////////////////////////////