EKV - kao da je bilo nekad (2008 год). Цитаты и фразы из документального фильма

ЭКВ - как будто это было когда-то давно ЭКВ - КАК БУДТО ЭТО БЫЛО КОГДА-ТО ДАВНО, 2008 , Хорватия, 88 мин.

Все фразы и цитаты

C 1981 по 1994 год в Белграде
существовала
рок-группа "Ekatarina Velika"
(вначале называлась "Katarina II").
Пять участников группы умерли в
период с 1992 по 2002 год.
Это история о них...
И о нас.
Трудно ответить в нескольких
словах, что такое "новая волна".
Наверняка что-то было,
была и новая чувственность,
которая выплыла на сцену, какие-то
новые молодые люди,
которые хотели выразить себя
по-новому и иначе,
чем это делали их коллеги постарше.
Умер Тито, значит
было уже понятно, что
может случиться что-то страшное,
а раз ничего страшного не
произошло, значит они должны были
политически продвигать то, что
наднационально, а единственное,
что было наднационально и
ненационально - это был рок-н-ролл.
Преемственность отрицают,
ведь если она была, чувствуется
тесная связь между тем
золотым временем и ужасом,
который наступил в 90-х, ощущается,
что когда нам было хорошо,
может быть в том периоде
кроются причины нашего падения.
КАК ЭТО БЫЛО КОГДА-ТО
Белград в конце семидесятых
годов XX века.
Имел удовольствие познакомиться
с Миланом Младеновичем
в первые его юношеские годы,
в годы когда он играл в
одной белградской группе,
которая называлась
"Limunovo Drvo" и которую
создал он и ещё пятеро его друзей,
среди которых был и выдающийся
гитарист Гаги Михайлович.
Белград.
Студенческий Культурный Центр (СКЦ)
Из "Bege pet" пришёл VD, Койя
околачивался в СКЦ постоянно,
думая как бы создать свою
группу, и после двух лет
пребывания в "Limunovo Drvo" дошло
до того странного объединения,
на первый взгляд странного,
трёх молодых
людей совершенно разных
характеров,
совершенно разных темпераментов,
как у Милана, Койи и VD
в группе "Sarlo Akrobata".
Вот, думаю что это была идея VD
чтобы мы назывались "Sarlo Akrobata",
он на самом деле предложил
чтобы мы назывались "Pablo Akrobata",
и тогда кто-то сказал:
"Не надо Пабло,
это как Пабло Пикассо, лучше
давайте Шарл".
И так стало "Sarlo Akrobata".
Конечно в то время уже
много говорили
о панке и уже начали
говорить о влиянии
новой волны, и "Sarlo Akrobata"
удачно подходили прямо
под эти разговоры.
Когда появилась эта трещина
в общественном сознании,
мы просто прошли через неё,
и оказались
в совершенно другой среде
по сравнению с той, в которой
мы до того пребывали.
Нам исключительно повезло,
и это было здорово!
Есть три пластинки, очень
важные для этого периода,
для самого начала восьмидесятых
в тогдашней Югославии, а особенно
для сербского рок-н-рола.
Это "Odbrana i posljednij dani"
группы "Idoli",
первый альбом группы
"Elektricni Orgazam",
и конечно, единственный альбом
который записали "Sarlo Akrobata",
"Bistriji ili tuplji covek biva kad..."
Белград
1980-1981.
Думаю что "Sarlo Akrobata" была
определённо самой серьёзной группой
с тех пор как появилась,
ведь это было,
как говорят англосаксы: "take no
prisoners" - пленных не брать.
Значит это было по-настоящему круто.
Абсолютно самая важная группа
всех времён.
У меня нет слов, не знаю
как бы я их описал,
что я тогда чувствовал, как будто
"боги сошли на землю".
Не знаю, кто ещё мог бы быть также
оригинален в то время как они.
И когда мы играли "Ona se budi"
и "Niko kao ja",
а это ультракоммерческие вещи,
поскольку там ска и регги ритм,
мы в самом деле думали так,
тут нет никакого...
...расчёта, станет это хитом или нет.
Об этом никто не задумывался.
Милан много слушал и следил
за тем что делают Элвис Костелло,
Пол Веллер и особенно
Энди Партридж из группы XTC.
Так что думаю, скажем
прямо, это группа XTC оказала
решающее влияние на "Sarlo Akrobata"
и позднее - на раннюю
Екатарину Велику.
Мы провели много времени и играя
и рассказывая почему делаем так,
почему играем так, для чего
служит музыка
нужно ли играть сильнее,
нужно ли играть слабее, надо ли
орать, или не орать,
Так и было, это было очень важно.
Была одна памятная репетиция когда
Милан Младенович принёс
текст "Kina se budi",
а Ивица Вдович сказал:
"Слушай, Милан, если ты оставишь
это название, я сломаю
эти палочки и уйду отсюда навсегда".
И тогда мы создали эту обложку для
их первого альбома где...
мне понравилось, что они
сидят спиной, и это им
понравилось, и с этим пацаном,
которого видно
позади, который пусть всё заново,
на какой-то лестнице, то, что видно,
словно когда зеркала ставят одно
перед другим и видно
это бесконечное...
Это был момент, когда они трое...
исключительно сильные
художественные индивидуальности
соединённые волей случая,
произвели взрыв,
который сделал их первый альбом
одним из самых важных
в истории не только белградской,
но и югославской сцены.
Исключительно важная пластинка
для того времени,
и на всё дальнейшее время,
но группа с тремя лидерами
просто не может существовать.
Здоровые отношения в группе
длились, может быть, полгода.
Я не был доволен.
Койя не был доволен.
VD не был доволен.
И тогда группа распалась.
И сегодня, когда кто-то возвращается
к этой пластинке, поражает
и пленяет то,
как она соответствует времени,
это ощущение
последних лет правления
великого вождя
и первые годы после его смерти.
Думаю, что нет пластинки, которая
бы лучше
выразила то время.
Героин в Белграде
1981 -
То, что убило эту новую
волну в Сербии - это героин
и СПИД, но, на самом деле...
есть повод сомневаться в том,
что это чистая случайность.
Думаю это было то ли...
в 80-м, то ли в 81-м, было одно лето
когда все пристрастились к этому.
Белград 81-ого впервые открыл,
что героин можно нюхать,
то есть, грубо говоря, ширяльщика
вы не могли увидеть на вечеринке,
но они существовали, их было
двое или трое,
прятавшихся в каком-нибудь углу...
И дилеры наверное бодяжили тот
героин, так ли это, не знаю
откуда это пошло, во всяком случае
было дешевле.
И, безусловно, государство в 1981
году имело своё влияние
на распространение бесплатного
героина
и открытие того, что его
можно нюхать...
Мы все уйдём, но каждый сам выберет,
я надеюсь, каким способом он уйдёт,
однако у нас всегда было впечатление
что кто-то другой выбрал за них.
Я на какой-то тусовке встретил
одного типа,
который странно говорил по-сербски,
с английским акцентом, и оказалось,
что он американец,
спрашиваю, что ты тут делаешь...
Он что-то куря, сказал
как ни в чём ни бывало:
"Ну... я работаю на ЦРУ..."
Потом он мне сказал, диктатуры,
говорит, медленно падают,
говорит, нужно 7-8 лет от смерти
диктатора, чтобы они разрушились,
я тогда не понял, что он
говорит о Югославии,
но запомнил, о чём он тогда говорил,
знаешь...
может что в том механизме
разрушения системы,
первый удар наносится
по молодёжи...
Тогда все подпали под это, и Гера
и Милан и VD...
Приходит героин, приходит и СПИД,
эта комбинация в Белграде
была адской.
Дуле был чудесным человеком,
прежде всего
чудесным человеком, моим самым
лучшим другом столько лет,
и он вправду был отличным
барабанщиком,
отличным барабанщиком,
останься он на своём инструменте,
останься он чтобы
работать, заниматься тем что есть,
это бы было супер.
Однако то время, такая жизнь,
судьба, знаешь, это... Это было
совершенно странное время,
кто-то притащил его на это,
на тот путь,
что привёл его туда где он сейчас.
Значит Милан, Гаги - наш друг,
Дуле - барабанщик Душан Деянович,
покойный, и мы
четверо, значит, договорились
создать группу!
Каждому времени свойственно
модное название группы.
Хотя нам было тяжело и так далее.
В основном, я думаю,
что Гаги додумался,
не важно, была у него одна девушка,
бла-бла-бла,
главное, назовём Катарина...
"Katarina II".
Первый концерт Катарины II,
думаю, что он был
в Дединье, в местном клубе
в верхней части Дединье,
туда среди прочих пришла
Маргита Стефанович с подружкой,
подружку звали Ана, они
были среди слушателей...
"Katarina II" и "EKV"...
для меня всегда были лёгким
возвратом к "Limunovo Drvo".
Милан и я, мы были большими
друзьями,
соседями, этим всё сказано, но
у нас были какие-то разногласия,
насчёт группы,
сейчас уже и не вспомню о чём.
Они всегда были больше поп-группой,
в то время как "Disciplina Kicme"
занималась тёмными сторонами
рок-н-рола.
В начале, в "Nukleus", будущей
группе "Katarina II"
были Гаги и я, и примерно в то
время я познакомился с Маги,
это был восемьдесят второй
год, кажется осень
или лето, и так мы
начали играть вместе.
Они репетировали без остановки, и
пару раз я сказал им в шутку:
"хорошо, идите, поиграйте немного."
Знаешь, они такие:
"Мы должны ещё кое-что доработать".
Однажды была ситуация, когда мы
возвращаясь с концерта, собирали
вещи, а они ничего не собирали
т.к. без остановки репетировали.
Идея была в том, что всё, до чего мы
дорвемся, все разновидности музыки,
всё сделаем таким образом,
что это будет ни так, ни эдак,
но исключительно по-нашему.
Музыка не может создаваться и
и не может играться без людей.
Нельзя одному ничего достичь,
можно окружить себя какими-то
компьютерами, ритм-машинами
и прочими глупостями, но это не то.
И ничего, я это услышал, мне
показалось, что это то, что надо,
и я позвонил ему по телефону,
и сказал что дал бы им возможность
записать первый альбом,
и я был бы рад их приезду в Любляну.
Ведь у них ещё не было альбома,
он приехал ко мне, и тогда мы
в первый раз по-настоящему
познакомились.
Он даже знал, что я не был
любителем "новой волны".
Первый альбом группы "Katarina II"
- именно то,
что было нужно моему поколению,
у нас были песни "Aut" или
"Radostan Dan", которые
нас зацепили, которые можно
было записать
на те наши кассеты, не для того,
чтобы их играли на вечеринках,
и не для того чтобы там
прекрасно проводить время,
мы были уже довольно взрослыми,
чтобы быть готовыми понимать,
или мечтать, или размышлять
над посылами,
которые были как внутри упомянутых
мной песен, так и вовне.
Если кто-нибудь захочет узнать
какими были 80-е годы в Белграде,
ему лучше всего послушать
"EKV", и тогда станет ясно
в каком состоянии души находился
молодой человек тех годов...
Некоторые думают, что мы
были счастливы,
я была счастлива, когда
нашла людей
настолько же несчастных как я.
Когда мы встречались друг с другом
то узнавали друг друга
по "пафосу",
в то время это называлось
"Weltschmerz" ("Мировая скорбь"),
даже думаю что одна песня была
об этом спета,
и в то время Ивица Вдович был
барабанщиком Катарины.
WELT SCHMERZ
"Weltschmetz" это термин, который
сохранился от эпохи Возрождения
до сегодняшнего дня, в 19-м веке
окончательно осмысленный,
он означает, что не будет дня,
когда мы все будем одеты в белое,
не будет дня, когда мы будем махать
друг другу ладонями,
а будут лишь те мгновения сна,
отрывочные, которые нужно
уметь завершить
и вовремя уйти в свою сторону.
А может, в этом и было величие тех
людей, о которых мы говорим,
что смогли остаться в одиночестве
и смогли встретиться как коллектив
на определённый срок.
Весь тот состав - VD, Боян Печар,
Милан и Маргита,
никого из них уже нет, в это
действительно не верится.
Может быть это в каком-то смысле
и естественно, они...
они были достаточно радикальными
и шли до конца,
никак себя не щадили, ни в чём.
Проблема этого поколения может в
том, что они созрели до 19-ти лет,
обо всём уже знали до 19-ти.
Наше отношение к миру было:
посмотри на самого себя и увидишь,
что тебе всё было ясно.
Зайдёшь?
- Пит оставил это для тебя.
Да заходи...
- Нет, я тороплюсь.
VD'a я вспоминаю с большой любовью,
и как-то... настолько грустно,
что почти хочется заплакать...
VD
VD-a помню по одному движению,
помню он вечно со своей палочкой,
с палочкой у головы, он
почему-то так любил
почесать голову... это было ему
очень интересно...
и как большинство барабанщиков
был скрытен
и не очень много говорил.
Ходил в пятую белградскую школу,
и был очень запоминающимся
ребёнком, был лучшим учеником
с интеллектом выше среднего.
Если кто и был реформатором
этого города
в семидесятых годах, то это
был Ивица Вдович.
Он был... был...
...больше чем просто игра,
он был самой музыкой.
Мы следовали за ним.
Койя не существовал бы, если бы
не было Ивицы Вдовича.
И сегодня, если упомянете
Ивицу Вдовича,
то, вероятно, это единственное имя,
при котором Койя
уменьшится даже до размеров
ногтя на мизинце.
Я старался создать пространство
для каких-то открытых,
открытых форм, где бы
у меня получилось создать
ситуацию в которой мы общаемся
инструментами в ходе самой игры.
И это была, по крайней мере для
меня, самая качественная часть
музыки, которую создавал Шарло,
некоторый организованный,
в какой-то мере организованный хаос,
который Шарло сумел создать.
В 85-ом тот самый
Ивица уехал сдавать анализы
на странную болезнь, которая
появилась в Белграде.
Вернулся и всему городу объявил,
что заражён ВИЧ.
И этот мерзкий и маленький город
повернулся к нему спиной.
Сначала он встречался с Меги,
тогда, когда он
играл и когда мы ещё с ним виделись.
После он ушёл жить с одной
девушкой в Умке.
Так что в то время мы с ним
виделись меньше всего.
После того, когда уже начало
происходить то самое худшее,
однажды я его встретила,
когда он вышел
из больницы и с трудом узнала его.
В 92-ом я приехала в Париж
к Дарко Рундеку,
который в то время жил очень бедно,
я должна была сообщить ему,
что VD умер.
Он мне сказал: "Как
проходили похороны?".
Я ответила: "Не знала когда
были похороны, но слышала,
что перевернулся
пластиковый матрас, или то, во
что он там был
завёрнут, и никто не хотел
подойти и поднять его".
Дарко только пробормотал:
"Жил и закончил, как ангел".
В то время, когда я играл
с ними это как...
Они были, я был... не знаю...
на марихуане.
Они были на каких-то
тяжёлых веществах.
Мы только и знали ссориться,
когда я врывался и
опрокидывал ложки
и даже выбрасывал найденные
заначки.
На основании факта, что
Драгана Белополянски
под воздействием героина
арестована в компании людей
причастных к наркоторговле.
А по уголовно-процессуальному
кодексу мы имеем право
обыскать место, которое может
использоваться как склад.
Не трогай.
Не трогай!
Деньги, записные книжки, документы,
косметика, перетряхнуть всё!
Я выбрал Екатарину Велику
по причине того, что они были
из мира, который полностью
отличается от мира главного героя.
Главный герой был мужчина средних
лет, совсем тонущий и пропащий...
и без какой-либо энергии,
без воли к жизни.
А мне был нужен кто-то, кто ударил
бы его по голове своей музыкой...
И тогда я больше по совету
своих молодых коллег,
чем по собственным познаниям
в музыке, связался с Маги.
Она на первую встречу пришла...
с одной... Думаю, сейчас можно
сказать, так как всё закончилось
и все это знают.
Она пришла с одной в белой блузке
с таким большим красным пятном.
Мне было ужасно страшно.
Репетиция на которой все,
так сказать,
в здравом уме - самая лучшая.
Репетиция на которой все
в неком изменённом состоянии
- тоже хороша.
Репетиция, на которой половина на
половину - самая худшая,
а репетиция, когда все четверо
в разных - та ещё хуже.
Помню работу над "Oci boje meda"
в СКЦ, в подвале.
Итак, в первый день придумана тема,
ритм задан,
не всё равно ведь, какой темп.
На следующую репетицию кто-то
пришёл сленгом говоря, под "спидом",
и ему всё медленно,
хотя это или - или совсем
другая история,
а наоборот, когда кому-то всё быстро.
Так что этот... Это была
реальная картина того,
что мне единственно и мешало.
Оригинальный состав с первого
альбома включал и Гаги на гитаре.
Походу развития отношений,
а группа - это отношения,
мы все в браке некоторым образом,
появились разногласия.
Гаги хотел, я и сам не знаю чего,
а большинство
этого не хотело, а тем более Милан.
И нас осталось четверо: Маги, я,
Фирчи и Боян.
Я как осёл говорю: "Как сейчас
будем, до этого у нас
все было одним образом..."
И спрашиваю его:
"А кто будет сейчас играть те части,
которые уже хорошо легли,
которые играл Гаги.
Что будем делать, будем искать
кого-то другого?".
Как бы не так, он говорит:
"Я буду их играть".
Я так, знаешь, полушутя посмотрел
и говорю: "Ты их будешь играть?!".
Он сидел дома и не выходил
из него, всё снял и сделал
ещё лучше, и ещё лучше доработал,
как говорят, с синими пальцами.
Поскольку Гаги ушёл какими-то
своими путями,
между нами возникло какое-то
напряжение,
Он предъявлял право
на название Katarina II,
поэтому мы поменяли его
на Екатарина Велика,
что-то похожее, но не совсем
то же самое.
И мы записали второй альбом,
в Загребе, в "Студии Сим".
Это песни, которые очень искренние,
очень верные.
Та вторая пластинка, я думаю...
это то,
что по сути и есть Екатарина Велика.
Это сохранение личной целостности,
это благородное отношение
к окружающим и ближним. Это...
поиск не столько права, сколько
возможности для того, чтобы
исполнить долг
в занятиях искусством.
Значит, чтобы их оставили в покое
все те, кто хотят осквернить то,
чем они желают заниматься,
а затем, когда то, что они хотят
делать будет готово и представлено
общественности, - кто хочет, пускай
берёт, кто не хочет и не обязан.
Второй альбом, тогда ещё
Екатарины Великой,
был возможностью открыть группе одну
совершенно новую страницу, и начать
производство серьёзных поп-песен.
Рок - это идеология,
но любая идеология ценна настолько,
насколько она применима к жизни.
Не можем старой идеологией
увлечь молодёжь,
если хотим и дальше играть им,
то мы
должны меняться, не можем насильно
тащить молодёжь на наш концерт.
Им похуй на концепт.
Нам нужна хорошая песня.
Я пришёл в группу, когда был выпущен
их второй альбом "Ekatarina Velika",
и тогда несколько месяцев мы играли,
хотя это время было не особо...
Екатарина Велика не находила
какой-то прямо... хороший приём
у широкой публики. В основном
мы играли
в городах, редко забирались
в провинцию...
и легко случалось, что мы играем,
а люди
на нас странно смотрят.
Просто им непонятна
та идея, которую мы несём с собой.
Это было особенно видно на
одной гастроли,
которую нам устроил наш
менеджер Грга.
Это была гастроль по рабочим акциям,
в то время они ещё были актуальны.
Это был коллапс от гастроли,
это было ужасно...
Это было, как столкновение
двух культур, так...
Нашей, достаточно урбанистичной,
и той, какой-то...
не знаю как бы её назвать...
провинциальной, деревенской...
Понятия не имею,
отвратительно было, одна тотальная
пропасть и непонимание.
На множестве тех рабочих
акций, где мы играли,
люди просто смотрели на нас странно,
хотели, чтобы мы играли... не знаю...
"Lipe cvatu", "Suadu" или
что-то такое...
Здесь нужно было бы говорить о себе,
своей работе, своих намерениях...
и оказалось, что мы в порядке.
Итак, мы ищем публику.
Свою, новую публику.
Первые несколько месяцев я
хотел оставить группу
несколько раз, это было мучение,
совсем было плохо.
Все друг друга в группе ненавидели.
Например, мы сели
в автобус в Белграде и допустим
когда кто-то бы
между собой поссорился, то
тогда никто бы
не разговаривал ни с кем до Загреба.
Отвратительная была бы атмосфера,
все бы молчали,
висело бы облако отвратительной
тишины между всеми нами.
Тут вышла и третья пластинка,
которая называлась "S vetrom uz lice",
которая была очень интересна,
по моему мнению,
потому что это был сборник песен.
Спустя несколько месяцев после
выхода альбома
"S vetrom uz lice" всё стало
по-другому.
ТВОРЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС
Были песни, которые они втроём
приносили почти готовые.
Где было всё сделано гармонично,
мелодично.
У Милана был текст. И тогда я бы
просто садился и играл на барабанах.
Некоторые песни появляются на
самой репетиции... когда мы вдруг
получаем какое-то вдохновение, и все
начинаем играть вместе одну и ту
же вещь, это самые лучшие песни.
Были песни, которые вылетали сразу,
а были песни, над которыми мы
работали, не знаю...
...на которые ушли недели.
Например, помню,
"Budi sam na ulici" над которой мы
много мучились, пока не нашли
правильный модус песни, вернее,
правильную аранжировку.
Все тексты были интересные,
по крайней мере для меня,
и записи пластинок и сама игра были
как упражнения в различных стилях.
Каждая песня имела свой мир.
И по настроению, и по стилю,
и по тексту, и по всему.
Мы окунались в эти миры, и так
мы это записывали и делали.
Помню что по настоянию абсолютно
каждого,
а особенно Милана, аранжировки
подписывались как EKV.
Для меня "S vetrom uz lice" был
абсолютно важнейшим их альбомом.
Это было применение современной
технологии, которая в то время
была близка некоторому европейскому
звуку, вот так вот, на нашу музыку.
...такой коммерческий, но хороший,
с большой силой,
с большими вложениями и действительно,
я думаю, это было самое лучшее.
Их... подъём, в том смысле,
в котором, я верю, и Милану
это больше всего подходило, а
вероятно, и остальным членам группы,
начинался в той белградской фазе,
которую мы бы могли назвать
PGP'вской. В этом смысле
альбом "Ljubav" мог бы быть самым...
не хочу сказать самым презентативным,
но альбомом, который, может быть
символично, лучше всего
представляет то, к чему
Екатарина тяготела.
Есть одно общее слово,
которое описывает
все тексты Екатарины Великой,
а это слово "Любовь".
Пока сам играл в Екатарине не
очень это хорошо понимал,
реально, но это когда... когда
человек немного
постареет, не так ли... Понял, что
это группа, которая прославляла
жизнь и любовь, думаю, что это
основное послание Екатарины.
Никогда не любил Екатарину,
они всегда были
для меня модниками, с
претенциозными словами.
Милан Младенович не много
задавал вопросов,
он взвалил на себя один тяжёлый
и претенциозный груз,
что он отвечает на великие
жизненные философские вопросы.
Его стихи, кроме всего прочего,
имеют такую ценность,
что могут находиться в любой
антологии сербской поэзии с конца
восьмидесятых до начала
девяностых годов.
Никогда и не требовалось представлять
поэзию только саму по себе,
т.е. не нужно её читать отдельно
от музыки.
И самое интересное то, что
действительно, люди
все же "зацепятся" за эти тексты и,
несмотря на то, что они
может им и не нравятся, может они
слишком герменевтические, может
претенциозные, но всё же они
в памяти,
всё же они существуют.
А это что-то да значит.
Мы, когда были юные, были
очень строгие.
Мы знали, что тут существует
некоторое "перекрашивание", и это...
В то время, когда я была и работала
в Париже, он гостил со своей
группой и давал концерт. Я была
там и все его приняли.
Совершенно незнакомая музыка для
них, но это было так волшебно.
И ему предложили остаться.
Тем не менее, он мне тогда ответил
"Нет, не может быть и речи!
Я возвращаюсь в Белград. Не могу,
это не моё, это не то, что даёт
мне энергию и точка!".
И позже, когда мы снова увиделись,
это был концерт
в Белграде, и он мне сказал:
"Послушай новую песню,
которую я написал после того
разговора". И это была "Zemlja".
Попало мне что-то в
Терезийский фонтан,
и хотелось бы чтобы лично
вы это вынули. Товарищ Клай.
Ох как я была зла на него,
когда мне сказали что...
На него... Была зла что из-за
актёрской карьеры
он оставляет группу в момент, когда
результатом их общей работы стал
альбом "Par godina za nas".
Вот сейчас не знаю, насколько это
приблизило уход Бояна из группы.
И насколько это, в сущности, была
ещё одна гирька на весах...
Потому что он точно взвешивал
всё понемногу,
неуверенно, в сомнениях - остаться
или уйти из группы.
А возможно где-то и почувствовал,
что здесь он сделал всё что мог,
и отправился путём своего сердца.
EKV в мае 90-го в Тулузе участвовали
в европейском рок-биеннале.
Очень хорошо отыграли. Очень!
И думаю, тогда могли бы начать
европейскую карьеру во Франции и
продавать пластинки. Но группа уже
была близка к финалу, мне кажется,
у них уже не было на это сил.
Милан, по сути планировал прекратить
проект под названием EKV ещё
до выхода альбома "Dum Dum".
БОЯН
Боян дал Катарине ту самую дозу...
Довольно модную,
приятную слуху... Довольно
поп-ориентированную.
Я знаю, Лука постоянно говорил,
что Боян Печар играет тупо.
Какой дурацкий звук баса у него!
Но очень хорошие звуки,
отличные ноты он играл!
Всякий раз как что-нибудь
наскрипывает -
точно соберёт что-то очень хорошее.
Боян был очень важен в группе.
Настолько он давал
какое-то... движение...
Он как генератор... Знаешь...
И такой была вся группа.
Он был мастер сочинить какую-нибудь
такую партию, на которой
основывалась вся музыкальная
философия EKV. На мой взгляд.
Его партии были настолько хороши,
настолько музыкальны,
что один звук был как целый дом,
безо всего лишнего,
стилистически идеальными.
Думаю, по-настоящему совершенными.
Вместе они давали суперенергию.
И я это понял, когда Боян ушёл
из группы. Что-то поменялось.
Милан что-то утратил.
Боян был очень особенным человеком.
Очень особенным.
Боян был самым неразговорчивым
из всех.
Он был довольно невротичным,
слегка меня злил,
но на сцене он был необыкновенным.
Он знал наизусть Библию, чего
например, остальные люди не знают.
Боян был непростым и очень умным.
Только безумным.
И безобразным иногда.
Но я это любил, ведь и я сам тоже
могу быть безобразным.
Отец покинул родину, из Словении
приехал в Белград,
влюбился и остался здесь на
последующие 50-60 лет.
И то же самое произошло с его сыном.
Боян буквально бросил всё,
что у него здесь было:
славу, музыку, близких, и уехал
с любимой женщиной в другую страну.
Многие наши друзья уезжали
заграницу и жили там
долгое время, но в итоге все
вернулись... кроме Бояна.
В Индии ему гадали по руке и сказали
- умрёшь внезапно, молодым.
"Lost children" в Лондоне - там
играла группа "Yugoslavian 70-s rock".
В ней играли Боян Печар,
Момо - барабанщик
из Белграда, живущий в Лондоне,
и Чутура играл на второй гитаре.
И это были успешные выступления.
Просто отличные.
И тут конечно, было ругани о том, что
будем играть, что больше нравится.
И было видно кто на чём вырос.
Они не хотели играть "Buldozeri",
я не хотел играть никаких
"Bijelo dugme".
И пока жил в Лондоне, он большей
частью рисовал.
В конечном итоге ему даже предложили
организовать персональную
выставку в Ричмонде.
Он полностью очистился тогда.
Потому что жил c удивительной
женщиной.
Которая была непорочна,
совершенно непорочна.
И при всём этом очень красива.
Он сказал:
"Никогда в жизни не встречал
подобных людей".
Знала только что его поджимало
время, торопился в метро...
И потрепал меня так по голове,
сказав "Береги себя".
Я понимаю что по тому поколению
и ещё паре поколений ранее...
Тот раскол страны и той системы
очень больно ударил.
Он всерьёз переживал из-за этого.
Лично. Не только в смысле
"Сейчас напишу текст для
борьбы против этого".
Но он действительно страдал.
"Dum Dum" - это точный распад
страны и того, что вскоре наступит,
практически пророчество,
как ещё сказать...
На мой взгляд это настоящий шедевр.
Действительно шедевр.
Par excellence.
Он может тягаться, например,
с пластинкой "Crna Dama"
группы Smak.
Когда мы получали награду
на фестивале "МЕСАМ",
это был 91-й год, как группа года.
Он хотел от публики, от всех...
чтобы минутой молчания почтили
обстрел Дубровника.
И это было так воспринято...
Воспринято негативно так, что из
зала кричали: "Арестуйте его!".
РЕБЁНОК ВОЕННОГО
С другой стороны, Милан - настоящее
дитя бывшей Югославии.
Я родился в давнем 1958 году
в Загребе.
Кроме этого жил ещё в Сараево,
и в итоге в 1970 году оказался
в этом городе - Белграде.
Мать хорватка, отец - серб,
военнослужащий.
Ребёнок, выросший в разных
частях страны
и который постоянно переезжал.
Я думаю, они очень часто переезжали,
и насколько мне помнится,
ему это мешало.
Самые грустные истории - про
переселение.
Моего лучшего друга звали
Амер Хаверич.
Это парень, который очень
красиво пел...
Сейчас он живёт в Сараево,
и насколько мне известно,
жив и здоров.
Передаю ему привет,
пользуясь случаем.
У меня впечатление что не очень то...
Что он был достаточно одинок...
И не чувствовал себя на своём месте,
и ему, может быть, даже мешало...
И возможно не был понят в
каком-то смысле,
его не поняли. У меня никогда
не было впечатления
что его детство было особенно
весёлым.
Для художника может то...
Та проблема типа переселения может
стать источником вдохновения.
Он носил толстые очки.
И не очень хорошо видел.
Всё что делаешь - делаешь чтобы
показать, что
из шинели может получиться
что-то другое.
Показательно, что в первую очередь
никто из них
со своей позиции не занимался
этим всерьёз.
Ни один рокер, ни один поэт
не начнёт стих
словами "я - военный ребёнок,
но... и т.д."
Когда мы делали концерт
"Не рассчитывайте на нас"
на Площади Республики против
войны в Сараево,
он не хотел выступать. И когда
мы это обсуждали, я сказал ему
"Милан, а кто ещё выступит,
если не ты?".
И помню интонацию, как он
мне ответил: " И правда...".
Центр антивоенной деятельности
пригласил нас
участвовать в какой-то акции против
насильственной мобилизации,
так как в то время нашу молодёжь
забирали прямо на улицах...
и, не знаю... приходили к ним
прямо домой.
И как-то мы были в некой компании
в холле CКЦ
и у Чавайды вдруг появилась идея,
типа давайте
устроим акцию против армии.
И тогда начались съёмки и верх
всего - поездка на грузовике.
Мы стартовали от СКЦ,
ехали через Славию и сделали
круг, доехав до памятника
на площади Республики,
когда у нашего грузовика
закончился бензин.
Это была совершенно нелепая ситуация
когда мы окружены тысячами людей
в грузовике, в котором нет бензина.
Это было такое время... Опасное...
Площадь Республики, они распылили
слезоточивый газ...
Напряжение, волнение масс.
Было очень много людей.
Там была чудесная атмосфера.
Мы одними из первых показали
им средний палец,
и знаешь, мы, самые плохие, вдруг
стали самыми лучшими.
Мы остались.
Остальные уехали...
...не знаю кто куда.
Люди разъезжались.
Из страны,
или на войну...
А мы пришли к "Mir brate mir",
и для нас это было
единственным решением.
Мы попросту пережили
тотальную катастрофу.
Каждый день сталкиваясь
с сомнениями -
уехать или остаться,
присоединиться к остальным уехавшим,
ведь проходят лучшие годы,
или остаться верным себе и бороться.
Единственным ответом на это была
Екатарина Велика.
На самом деле мы все уехали
из Белграда, по сути.
Только Милан остался.
А большинство из нас уехали.
Он мне открыто сказал что
главная и единственная причина
почему он не уезжает из страны
это то, что только
в Белграде он абсолютно
свободен и может
делать то, что единственно любит.
И что в конце концов сумел довести
до того, что на это можно жить.
У нас было очень мало времени
для записи альбома
"Neko nas posmatra".
Я должен сказать, что последний
альбом EKV,
может быть потому что мы с ними
проводили много времени как
раз во время его записи -
для меня их лучший альбом.
Лично мне этот альбом нравится
меньше всего из всех их пластинок.
А для Милана это был самый
любимый альбом.
Мы были ключевым моментом чего-то,
последним мгновением,
мы хотели оставить что-то за собой,
даже не в связи с тем что
это был конец
группы или конец эпохи,
но что-то тогда было...
и эта пластинка всегда
для меня немного таинственная,
я много времени об этом думал.
Все о нём говорят только как об,
не знаю как сказать,
как об авторе песен, и никто
не говорит, что он был
фантастический певец, до сих пор
самый лучший мужской голос,
по-моему.
У него была, когда он появлялся
на сцене
как долбанный Мессия, у него
была какая-то энергия.
Можно говорить о музыкальности,
о том-сём,
это всё для меня на втором месте,
он был как...
чистая доброта...
МИЛАН
Милана я помню, прежде всего
как человека,
который был очень закрытым.
Он не был заразительным в том
смысле, чтобы покорить
тебя чем-то, он мог покорять людей
своим примером.
Я могу сказать, что он мой
образец для подражания,
я пытаюсь добиться в жизни того
количества искренности,
которая, я думаю, у него
была на 100%.
Я знаю не так много людей,
которые оставались
бы детьми в самом прекрасном смысле.
Он был очень серьёзный, жёсткий,
с ним было не подурачиться.
Когда он был обеспокоен,
он улыбался...
И когда он улыбался,
он был осторожен.
Он был тяжёлым, потому что он имел
свой взгляд на всё, он был таким...
И это нормально.
Когда он включал мне пластинку,
я говорил:
"Ух ты, как хорошо, это
напоминает мне...
..."Джетро Талл"", а он не любил
"Джетро Талл"!
И он тогда так смотрел на меня...
Когда мы сделали эту
штуку о том, что
"Бело дугме" отстой,
"Екатарина" отстой...
Милану это было очень
забавно и интересно,
он понял это именно так,
как и надо было понять...
А вот скажем, Боян Печар не понял,
Боян был очень зол на меня.
Два года спустя,
совершенно другая пластинка.
Я опять так делаю, а он
не смеётся, опять злится.
Он не допускал, так сказать,
обычных вопросов,
и разные журналисты, которые брали
у него интервью, натерпелись от него.
То, что Суба убедил его приехать
в Бразилию, это тоже было
действительно очень смешно, Милан
не очень любил путешествовать.
И считал себя агностиком.
Моим первым и самым сильным
желанием было бы проснуться и
понять что сейчас 1990 год и сказать:
"Ух, что-то ужасное мне приснилось".
Вторым желанием бы было,
чтобы я был жив и здоров
и впереди меня ждал ещё долгий
период, скажем 40-50 лет...
А третьим - заработать столько
денег, что мог бы с ними делать
разные интересные вещи, например
музыку и ...музыку.
Я думаю, что его, в принципе,
втянули в эту болезнь две вещи.
Во-первых, то, что страна,
где мы родились и выросли, распалась.
С другой стороны, я думаю, что
хотя он был
очень точным, определённым,
утончённой натурой,
думаю, его съедало то,
что в группе у него
не было подходящего партнёра.
Часто случалось, что из-за каких-то
внешних, дурацких событий
на репетициях и каких-то личных
разочарований и так далее
мы по нескольку дней вообще
практически не общались.
Приходит барабанщик на репетицию
с двухчасовым
опозданием, значит, приходит
неподготовленный...
Мы ругались, потом мы мирились,
потом нам было супер.
Я думаю, что он, возможно, думал одно
время о том чтобы распустить группу,
ему казалось, что не хватает людей,
с которыми можно творить дальше.
Он хотел сделать что-то своё,
совершенно отдельное
от группы Екатарина Велика,
это была его идея.
У него действительно было достаточно
сил, чтобы всё это вынести самому.
Он немного обжёгся на этом
проекте с Субой.
Он пригласил меня играть
"Angel’s breath",
однако нужно было один раз отыграть
концерт на фестивале
"Rock'n'Roll Zauvek".
У нас была одна репетиция перед
выступлением, он там немного
расчувствовался, смягчился, вроде
"Ладно, давайте работать,
группа до сих пор существует",
и все как бы согласились...
и так это продолжалось до
последнего выступления, это было на
"Pjesma Mediterana" в августе
1994 в Будве.
На Аде Бояне было организовано
что-то вроде каникул.
Мы там были, Рамбо Амадеус
и Екатарина Велика,
мы играли и чередовались
каждый день.
И мы просто играли в футбол,
общались и так далее.
Я учил его плавать. Я тренировался
в детстве, и когда я
на море, я обязательно
тренируюсь - 1000, 1500 метров.
Я учил его как дышать, как
преодолеть первый кризис,
чтобы можно было плавать долго.
И на самом деле он был
в отличной форме.
А потом я отправился на пару
дней раньше в Белград,
а он где-то через неделю должен
был поехать на концерт в Будве.
Везде мы были вместе, а тут было
что-то вроде, "Ну, я иду домой."
Столько вещей мы всегда делали
вместе, что это было нечто странное.
Он был немедленно доставлен
в больницу, где у него
нашли рак поджелудочной железы,
и это был конец.
С начала сентября по ноябрь,
и он уже ушёл.
Мы должны были ехать в Заечар,
и мы ждали его,
чтобы собраться, и Дуле сообщил,
что Милану нехорошо.
Что с ним было?
Инфекционная болезнь,
подозревали, что гепатит. А потом...
Гепатит А — нет, гепатит В — нет,
гепатит С — нет,
что такое? Разрыв желчного пузыря.
Я думаю, что мне позвонил на
следующий день Драган Папич
и сказал, что он слышал от
друзей недоброе...
Но я одна из тех, кто никогда
не будет верить в плохие вещи.
Во время операции установили,
что рак поджелудочной
железы метастазировал полностью
во внутренности.
Он спросил врачей: "Хорошо, значит
мне здесь больше нечего ловить?".
Они сказали: "Нечего",
и он пошёл домой.
И тогда многие люди были вовлечены,
нашли кого-то, колдуна...
Знаешь, когда ситуация
безысходная, появляются
какие-то индейцы,
какие-то травы, чтобы
творить чудеса...
И дело было уже к концу,
и люди приходили,
чтобы попрощаться.
А я не могу, мне страшно...
Я видел его в четверг,
он умер в субботу.
Иренка говорит, что идёт в пятницу.
Это было в пятницу и субботу.
Я говорю давай,
типа наберусь смелости,
и пойдём вместе.
Я просыпаюсь, смотрю что-то
по телевизору, полдень...
Я не могу, чёрт возьми.
И она звонит, звонит,
я не отвечаю. И она идёт.
Я никогда не видела его в таком
состоянии, я никогда не видела
его настолько физически слабым...
Но что касается
его духа, он был абсолютно таким же.
И возвращается, я спрашиваю,
как было,
и она говорит: "Ну, типа
хорошо, ничего".
"Как так?" - "Да плохо, страшно,
никак, еле-еле душа в теле".
Спрашивала меня, почему
я не пошёл,
говорю: "Слушай, не могу,
чёрт возьми".
И тогда поняла, что, к сожалению,
в жизни
есть некоторые вещи, которые,
увы, сильнее нас.
Назавтра я включаю телефон.
Ебать, говорю, знаешь что, я
должен был прийти с Иреной,
но я обосрался, я боюсь,
я такая пизда...
Он говорит: "Неважно".
Он утешал нас...
Назавтра он умер, чёрт возьми...
Когда я прочитал в газете,
что умер Милан Младенович,
мы не могли поверить в это.
Народ в Сараево,
который слушал эту музыку в то время,
не мог поверить своим глазам.
Несмотря на все трагедии,
что произошли
в нашей стране, для нас это был шок.
Скорбь над EKV, по мне,
немного преувеличена.
Думаю, будь они живы, им первым
это бы не понравилось.
Фирчи, это ли начало или конец?
КОНЕЦ ИЛИ НАЧАЛО?
БЕЛГРАД
1994.
УШЁЛ И ВТОРОЙ ШАРЛО
Последний привет Милану Младеновичу
передал музыкант Зоран Костич Цане.
Я тебе читаю последнее письмо...
Я тебе, а кто мне?
Теперь ты ушёл, чтоб
где-то родиться.
Звук, сила и энергия.
Ты слышишь сейчас.
Расставание - это новая встреча.
Много любви навсегда ушло с тобой.
То, что мы сейчас не видимся,
не означает, что мы не вместе.
Эти люди, что тебя провожают.
Твои люди.
Мальчик из воды, в пурпурных
глубинах настоящей музыки.
Пусть будет красиво, пусть будет
правдиво, пусть слушают.
Только одна дорога ведёт
к справедливости.
Как и все слова, что были
на твоей стороне.
И ветер, и земля, и день.
Пусть этого будет достаточно, пусть
это будет мерой. Мы все увидимся.
Некоторые из песен, которые
написала Екатарина Велика,
- одни из лучших песен, когда-либо
написанных в этой стране,
и думаю, что песня "Kao da je
bilo nekad"
- лучшая из написаных нами.
Это моё мнение, значит никто не
обязан со мной соглашаться,
но действительно они самые важные.
Они были одной из лучших
групп той эпохи в мире.
Из-за той большой любви
и из-за той большой боли
с окончанием существования этой
великой группы, я перестала
верить что здесь рок-н-ролл жив.
Король умер, да здравствует король!
Я и Фирчи три года назад. Я был в
Нью-Йорке, и тут нас кто-то позвал
в Торонто, в Опера Хаус, играть EKV...
Только EKV целый вечер...
И мы поехали, огромный зал
был забит под завязку.
Одна молодёжь. Я смотрю – это
те, кто родился там,
мама и папа видимо сербы,
но это канадцы...
Они знали всё! Они пели! Я смотрю –
знают тексты, знают... всё!
У нас люди не знают, насколько
Милан велик во всём мире, как и EKV.
А дети слушают и знают всё.
Когда я увидел это, то понял,
что он в самом деле сделал то,
что будет жить вечно.
Я абсолютно уверена, что те,
кому не довелось
увидеть EKV на сцене, никогда
в полной мере не осознают
их величия.
И я часто спрашиваю себя, зачем
все эти вещи
типа трибьюта EKV, все эти
переделки... зачем?
После смерти Милана Младеновича,
казалось, всё утратило смысл.
Как будто просто открылись какие-то
огромные врата, которые,
как в фильмах ужасов,
поглотили и Чавке,
и Бояна, и Субу, и Дуле, и,
в конце концов, Маги.
Кого волнует... сколько ты прожил...
а может и волнует...
КОГО ВОЛНУЕТ СКОЛЬКО ТЫ ПРОЖИЛ?
В глубине души я никогда не мог
понять, да и сейчас тоже,
хоть и прошло больше 13,
14 лет после смерти Милана,
что он умер, что его нет.
И ещё труднее убедить себя,
что нет Маги.
Мне всё время кажется, что я
не удивлюсь, если встречу
её где-то здесь.
Первый раз на могиле Милана я
был вместе с Маги.
Когда впервые вернулся в страну.
Это было тяжело.
Я думаю, у них была серьёзная,
интеллектуально крепкая связь.
Смерть Милана, думаю, ускорила
её ранний уход.
Он её ужасно, ужасно уважал и ценил
из-за того, что она, женщина,
прошла через всё то, о чём
мы говорили,
невыносимые условия,
выступления, то, сё...
Где бы она ни появлялась, говорила,
что только Милана ей не хватает.
Когда мы начинали дружить,
и когда ему надо было
меня с ней познакомить, ему было
очень важно её мнение.
Маги – очень смелая личность,
которая сильно
повлияла и на меня, и на всё,
что мы делаем,
то есть, её вклад огромен.
И она реально храбро держалась
все эти годы.
И тут он говорит: "Супер, всё
было круто",
а я: "Что было бы не круто?".
МАГИ
Некоторые женщины бывают в
жизни очень красивы, когда с ними
происходят какие-то большие
события – когда рождается ребёнок,
когда отличный макияж,
когда находят хорошую работу,
выходят замуж за любовь
всей своей жизни...
А Маргита была прекрасна,
когда играла.
Это была девушка, которая
пленяла всем,
и как личность, и как друг,
и как женщина,
и как девушка... Мы все были
как в обмороке,
думаю, весь город был
в неё влюблен.
В любом месте интеллектуальная элита,
сливки из сливок того города,
куда мы приезжали,
ждали не нас, не группу,
а Маги, так вот...
Женщина – это женщина, и это
всегда на первом месте.
Когда ты видишь меня на сцене,
ты в первую очередь видишь
женщину, которая играет
с группой, и уж только потом
слушаешь, что я играю,
или слушаешь, что и как
там дальше будет.
Входя в комнату, она вызывала
бурю эмоций...
Она была и красивой, и обаятельной,
и симпатичной,
и остроумной, интеллигентной,
талантливой...
Она была... редкой породы.
Известный факт, что она имела
классическое образование пианистки
и что с Погореличем была наравне,
и, насколько я знаю,
она была в шорт-листе для
специализации в России.
Насколько я помню, родители
были против, особенно мама.
Как тебе удалось сочетать свои
склонности, своё архитектурное
и музыкальное образование
и этот странный,
фрустрированный, и в то же время
вдохновляющий мир рок-н-ролла?
Начиналось всё очень
просто – с идеи
не лгать себе, что в тот момент,
когда я смогу решиться на что-то
очень важное в жизни
или что-нибудь очень интересное
или ценное,
оправданное со всех точек зрения,
тогда заводится червячок,
который заявляет:
"Хорошо, ты будешь лгать себе
или нет?".
Только то время, которое придаёт
тебе всю уверенность,
пока делаешь то, что делаешь,
но не материальную –
ту или иную, а вот эту
личную уверенность –
возможно, несколько эгоистичную –
это и есть рок-н-ролл.
То, что называется звуком Маги –
это метод,
как она использует гармонию
и ритм в милановых песнях.
Знала ноты и это выстраивание слов
было также в нотной системе,
в той системе координат, которая,
опять же, произошла из архитектуры,
и она перенесла эту 3D-систему
на слова и тексты.
Насколько знаю, только она была
религиозной в группе,
остальные все атеисты.
Если вам кто-то говорит
про первый раз,
эту деструктивность в отношении
собственного организма
я испробовал в 13 лет, это было
ни на что не похоже.
Она на самом деле была словно из той
истории о докторе Джекилле
и мистере Хайде.
Вся трагическая судьба группы,
и её личная трагическая
судьба, когда
вокруг неё умирали все,
кого она любила –
её мать, две её тёти, отец,
Боян, Милан, - это ужасно.
Это страшная судьба.
Она говорит, "Я без пары",
но это не в смысле денег, а...
[пара - 1/100 динара]
Я говорю : "Понимаю, про половинку".
Она говорит, "да, половинку",
я говорю...
"Это для нас всех более-менее
проблема, раньше или позже в жизни
найти пару. Найти свою половинку
непросто."
Самая большая боль – то,
что у неё не было пианино
последние не знаю сколько лет.
Не было своего пианино.
И вот мы ходили в разные клубы,
где было пианино, просто
чтобы у неё была возможность сесть
за него и что-нибудь поиграть.
От того образа ходячего
ангела, в свои 18-19 лет,
через образ безграничного таланта,
вечного мечтателя, которому
место в снах, а не на улицах,
до успеха, которого такой человек
добивается на любом месте,
и до полного разрушения организма,
разрушения жизни, до конца, которого
не заслуживает ни одна
человеческая жизнь -
длинный путь, проделанный за
короткий отрезок времени.
Так как у неё, как и у большинства
участников группы, точнее,
большинства тех людей,
которые прошли
через группу, были те же проблемы,
её жизнь свелась к этим проблемам.
Такова цена, на мой взгляд.
Это не то, что может себе позволить
человек с нормальной работой
и всем прочим.
И в какой-то момент, когда умер отец,
она распродала всё, что у неё было.
На часть этих денег она
съездила в Индию,
купила те две квартиры,
которые позже тоже продала,
а закончилось всё
в каком-то съёмном гараже в Борче.
Она была не из тех, кто мог
приспособиться в материальном мире.
Порой ей было просто нечего есть,
и она жила милостью людей,
которые её окружали.
Невозможно описать сколько раз
я пытался её привести.
Она не хотела.
И мне ужасно тяжело, что и я сама
не откликнулась на её судьбу.
Что все мы, кто был частью
белградского рок-н-ролла,
не забили тревогу, когда она стала
тонуть в своей болезни и скитаться
по больницам. Люди избегают
плохого, это их не интересует.
Она была в учреждении, где-то
под Вождовцем,
для беспризорных людей.
Когда я приходил к ней летом,
она потеряла телефон,
наверное, где-то на улице,
скорая помощь её подобрала.
В общем, всё закончилось
в этом учреждении.
Она была там три месяца
и при всём желании
до неё было не добраться.
Когда я пришел, её уже перевели
куда-то в другое место,
где опять было невозможно
увидеться с ней,
и так - с места на место, из
учреждения в учреждение,
каждое учреждение – со своей
безрадостной историей. И вот...
Ивица Вдович умер 23 сентября
1992 года
в Белграде, от осложнений СПИД'а.
Милан Младенович умер 5
ноября 1994 года
в Белграде, от рака
поджелудочной железы.
Боян Печар умер 13 октября 1998 года
в Лондоне, от сердечного приступа.
Душан Деянович умер в 2000 году
в Белграде, от осложнений СПИД'а.
Никто не знает точную дату
его смерти.
Маргита Стефанович умерла
18 сентября
2002 года в Белграде,
от осложнений СПИД'а.
Вспомним их с любовью и уважением.
КОНЕЦ
Перевод: Дарья Плодник,
Ксения Конева, Полина Кузьмина,
gordana75, Максим Шаврин,
Алексей Волков, Евгений Елькин.
Огромное спасибо за помощь:
Вуку Томановичу, Радомиру Дайичу,
Ненаду Юнгичу и Александре Митич.
 

////////////////////////////