Долг — советский художественный телевизионный фильм 1977 года,
историческая драма. По мотивам ранних рассказов Всеволода Иванова о
гражданской войне в России.
Все фразы и цитаты
- Ты красный русский?
- Да, я красный русский.
- Красный русский.
- Да.
- Тогда я буду говорить.
Я кузнец. И мой род
от кузнецов Каракурума.
Я не хотел быть баем и богатым.
И моя дочка не хотела быть женой
богатого человека.
И вчера вечером пришли беи
и вырезали ей грудь.
Она плюнула в лицо хану Дженгеневу.
Когда он, напившись
кумыса, полез ей за ворот.
Дай винтовку.
Я хочу мстить.
- Держи, отец.
- Ну что, будем нападать?
- Я люблю ночную охоту.
- Срочно выставить секреты.
- Там раненые жалуются.
Одеяла нужны. А то,
в шинели ночью холодно.
- Надо объяснить
товарищам, что обоза нет.
- Митинг им что ли устроить из-за одеял?
Я им говорю. И вот такие
доконают нас, всем одеяла
земляные закажут.
- Такое раненым...
Та вы неосторожны, товарищ.
- Та если бы это просто
раненые, революционеры же.
- Я пожалуй пока засну.
А самовар дойдет.
- Социализму захотел?
Сапоги снимаешь.
- Устал он. Командор ведь.
- Если устал, можно и в сапогах.
Превосходно можно.
Ты как об этом предмете
понимаешь, товарищ?
- Дозоры выставь.
Ничего, спасибо отец.
- Разрешите, господин полковник.
- Дженгенев видел опять Селиванова,
в шести верстах от станицы Пещаной.
В бой не вступил.
- А где сейчас Дженгенев?
- В трехстах метрах от нашего лагеря.
- А моя баба любому
казаку в работе не уступит.
А как косой машет.
Самому бы сейчас косой бы помахать.
А мы тут который год полынь нюхаем.
- А в России-то бают большаки.
Землю раздают.
Поди скоро всю раздадут.
И нам не достанется.
- Большевицкую агитацию разводить!
- Шипов.
А вы не боитесь, Шипов, что они выстрелят
в затылок? Спокойно, Шипов!
Не то время.
- А, полковник.
Милости просим.
Не хотите ли выпить?
- Почему вы не вступили в бой, Дженгенев?
- Здесь степь, полковник.
А в степи своя стратегия.
Красные далеко не уйдут.
Зачем лишать удовольствия поохотиться.
- Поохотиться?
Я мог бы вас за это расстрелять.
- Это мои степи, я хан.
Полковник, ханов не расстреливают.
Их разрывают лошадьми.
А казачьи лошади
не умеют раздирать ханов.
Да и живой я вам больше нужен.
Извините.
Поздравляю вас, полковник.
Красные уже в хуторе.
Сегодня ночью
я выложу их трупы перед вами.
- Если упустите
отряд и на этот раз,
я не стану разрывать вас
лошадьми, как хана.
Я просто расстреляю
вас, как собаку.
- На, бери.
- Ну, что там?
- Вышло или нет?
- Да там латать, не за что хватать.
- Урядник,
выдать станичникам спирту.
- Слушаю, ваше благородие.
- Да не весь, а ведь упьетесь, черти.
- Их благородие думает,
что пьяным под большевистские пули веселее.
- Их благородие твою бабу заприметил.
- Ну и заприметил, то что?
С вас то какой прок?
Одно, что бороды до пупа,
а он чай "ваше благородие".
- Литературу получаете?
Надо, чтобы
курс событий под ноготь, батя, понимать.
- Бандита пошла, голая.
И прям как саранча бандита.
В нашей волости
народ все мирный рос.
А тут, намедни скачет,
один здоровенный такой,
рожа, будто у кучера.
И как стыда нет,
печенки захотел. И
что ж ты думаешь?
Корову застрелил,
печенку вырезал, а остальное выкинул.
А люди, люду-то сколько перебили.
- Очередная задача,
поголовный разгром бандитизма.
И в след за ним, мирное строительство.
- И ты батя, должен понимать...
- Эх голуб,
что я должен, я знаю.
А ты должен, вот посты
выставить. Командор велел.
Береженого бог бережет.
- Революция, батя, бога отменила.
А бандиты, в такую темень к
нам не сунутся, я их знаю.
- Карнаухов.
- По полу ходи, может пронесет.
- Это тебе, отец, уходить надо.
Поймают, они тебя зарубят.
- Взять, быстро.
Быстро, быстро.
- Держись, милый. Отобьемся.
Сколько раз приходилось.
Вот увидишь, отобьемся.
- А ну, заряди ,браток.
- Ваше благородие.
Помилуйте, помилуйте. Ранены они, нельзя же
- так.
- Пошел вон.
- Господин полковник,
господин полковник,
прикажите остановить солдат это убийство.
- А вы не на гимназическом балу, прапорщик.
- Заряжай. Пли.
- Заряжай. Пли.
Пли.
- Шипов. Шипов.
А вот этого на допрос.
Да пожалуй и этих.
- Ваше высокое благородие...
- Выполнять!
Давай.
В каталажку. На
право! Шагом марш.
- Пошевеливайся.
- Живей.
- Господа.
Господа, еще одно усилие
и мы очистим эти степи
от красной нечисти. И
повернем наших коней
на Россию. Ура! Ура!
- Господин полковник,
я вас очень прошу, скажите
неужели меня убьют?
Я не трушу, господа. Я не трушу.
Просто умирать не хочется.
- Дженгенев, я вас видел
при взятии станицы.
По-моему вас не пугает вид крови.
- Знаете, песок быстро впитывает кровь.
- Несомненно, я где-то встречался с вами.
В чем-то очень важном для меня.
О, даже сердце заныло.
Сегодня шестьдесят человек кокнули.
Трусишь?
Трусишь.
Садись.
В германскую войну в каком полку служил?
- Волгоградский, пехотный.
- Чин.
- Прапорщик.
- Прапорщик, я не осуждаю.
Я знаю очень много хороших офицеров
из прекрасных семей.
Которые служат у
большевиков. Закройте дверь!
Вы конечно попали по слабости характера.
И все-таки, где я мог вас видеть?
В каких городах бывали?
- Тула.
- Тула.
- Воронеж. Омск, Челябинск...
- Воронеж? Какой год?
- Семнадцатый.
- Месяц.
- Январь.
- Январь не помню.
Так почему, вы говорите
попали к большевикам?
- Долг перед Россией.
- А, бросьте говорить красивые слова.
Сейчас все только и произносят, долг, долг.
Долг.
Вы узнаете меня? Капитан.
- Шутить изволите.
- Не валяйте дурака, капитан.
Да, 9 января, Воронеж.
Офицерское собрание.
Я проиграл вам в карты.
У меня не было денег.
Я должен принести был деньги
на другой день, но вы куда-то исчезли.
И я, полковник Степанов,
единственный раз в жизни,
не отдал карточный долг.
Но счастливый случай
свел нас.
- Полковник Степанов,
я никогда в жизни не брал карт в руки.
- Триша.
- Галинку не видел?
- Пойдем, Триша самогонку пить.
Да плюнь ты на нее.
- С есаулом Шиповым, твоя Галинка.
- Врешь!
- Сходи, погляди.
- Где?
- Там, где тебя на порог не пустят.
- Идем домой, Галинка.
- Пошли отсюда.
- Куда зовешь, казак? Под телегу?
А мне на пуховых перинах спать хочется.
- Постой, казак.
Хорошая у тебя баба.
Хочешь я тебе денег за
нее дам много? Я не жадный.
- Возьми.
- Ваше благородие...
- Господа офицеры.
В холодную его.
Пусть до утра охолонет,
а завтра я с ним сам поговорю.
- Я же помню какого вы
полка. Шестого драгунского.
А вы говорите павлоградского.
Стыдно, капитан.
- О стыде заговорил.
А скольких ты людей на тот
свет отправил, сволочь!
- Я клянусь вам, капитан,
что отпущу вас невредимым.
Скажите только, сколько я вам должен?
- Никогда в жизни,
чтобы я,
чтобы карточный долг...
Сколько я вам должен?
- Кончайте меня.
Устал.
- Хватит.
Если вы коммунист,
то вы можете пожертвовать
эти деньги на детские дома
или на дом отдыха для
пролетариев, черт бы их побрал.
Удивляюсь вашему упорству.
- Полковник марза.
Я вижу, вы начинаете метать бисер...
- Попрошу вас не вмешиваться, хан.
- Виноват,
но с большевиками нужно
разговаривать вот так...
Советую.
- Идите.
- Триша. Триша, родненький, ты тут?
Прости ты меня, ради
бога, окаянную. Прости.
- На офицерье позарилась.
- Задавлю стерву!
- Тише ты!
- Я для тебя...
- Что ты для меня?
Кто я тебе такая, шляха обозная?
Ну не жена ведь, в церкви
венчана. Меня ты слухай.
Да, с офицером, но какой мне прок от тебя?
Бают, что поперли вас
большевики, дальше куда?
За кордон один путь.
Там то чего ждать?
- Молчи, ради Христа.
- Нет, ты послушай.
Разговор у нас последний.
У есаула Шипова денег и
золота полные переметы.
А у вашего брата, казака,
одни кресты на грудях.
Ну кому ты там нужен без денег-то?
И в родимый край нет тебе пути.
Большевики зараз к стенке
поставят за грехи кровавые.
- Убью тебя, все грехи смою.
- Гриша, не за тем я к тебе
пришла, чтобы счеты сводить.
Вот я давеча слышала, как
Дженгенев Шипову пообещал,
что уберут они тебя потихоньку.
Ему христианской крови не жалко.
Завалят они тебя, как барана.
Уходи, Трифон. Зараз уходи.
Все перепились, даже постов не поставили.
Не поминай ты меня лихом.
Федька спит. А я засов открыла.
- Нельзя свою растяпность
сваливать на мглу
и усталось, Карнаухов.
Приговорил ты нас
к расстрелу.
- Я ж в революции с
девятьсот пятого года.
- Тем более.
За такое время к дисциплине можно было
привыкнуть.
- Ваше благ...
эти, товарищи красногвардейцы, выходи!
- А, полковник.
- Хан.
Я прошу вас дать мне своих людей,
которые хорошо знают степь.
Бежали пленные.
- Я же говорил, что с ними
надо разговаривать вот так...
- Встать, когда с вами
говорит старший по чину!
Мне нужны ваши люди.
- Благодарю вас, полковник, за
предоставленную возможность поохотиться.
Я сам поведу ваших людей.
- Сколько верст-то?
- Верст сорок отмахали,
может все пятьдесят.
- Перебьют вас.
Аул всплошь Дженгенев.
А в степи человека
далеко видать. В горы надо.
- В горы?
- Ага, козьими тропами.
- К своим завести хочешь?
- Ага, для того и освободил вас.
Кто они, свои-то?
- И за какой властью, а?
- За покосную.
- За какую такую покосную?
- А какой, он на покос пора.
Трава, ты видишь, перестояла.
- Ты мне вола не
крути. Ты прямо говори.
Что ты за толагай такой?
Это какого полка-то,
такая рожа могла родиться?
- Отвяжись, лихоман.
- Оставь, Карнаухов.
Товарищ геройство свое показал.
- С такой рожей только
кулацкий бунт поднимать.
- Либо друг друга в распыл пустим,
либо вместе уйдем в горы.
Стежка узкая да одна.
По коням!
- Киргизы, должно быть.
- Киргизам здесь делать нечего.
- Сейчас выясним.
Белые! Офицера,
офицера! Офицера, белые!
- Так.
- Мать честная.
Малец.
Спать быстро. Малец.
Тоже ведь, поди,
по-своему говорит что и как.
- То, что патронов
мало, это нас не сказнит.
Вот это нас сказнит.
И утрамбует в песок.
Гони вперед, товарищ.
Трофей зачтем по дороге.
- Что ж выходит,
не ест же мужики. Жамку не ест.
А ведь надо, заботьтесь вот теперь, лешие.
- Щенок и тот умней, с пальца берет.
- То собака, а то
человек. Подумал?
- Сразу видать. Белогвардейских кровей.
- Ребенок ни при чем.
- Отец буржуй, дите невинно.
- Ясное дело, невинно.
Дите не при чем.
- Объявляю приказ.
Лишененка этого,
спасай до последней возможности.
- Корову, корову ему надо.
- С коровой дело плохо.
- Без коровы-то, смерть.
- Ушел, гад.
Говорил тебе, нечего с ним цацкаться.
Сколько волка не корми...
теперь наведет на наш след.
Догнать надо.
- Казака в степи,
только пуля догонит.
- Дитенка пристроить бы нам, а?
Дитенок, понимаешь.
Слышь. Пошли со мной.
Дите у нас пропадает.
Дите, а... Да не бойся, пошли.
Не крякай, не крякай.
- Агу, агу.
Агу.
- Принимайте кормилицу. Держи.
Вот вам, лучше коровы.
Одного дитя тебе мало?
Еще бабу с ребенком
на шею революции захотел взвалить?
- Трибунала захотел?
- Ладно орать.
- Как говорит, а, как говорит.
- Отставить.
- Всё одно ребенка кормить надо.
- Успокойся, Трифон.
Судить тебя не будем.
А ты, Тимербей,
в связи с бедственным положением,
объясни гражданке, чтобы она
не обижала нашего мальца.
- Ну, что выпялились?
Бабу не видали.
Одной ей побыть-то надо.
- Да.
Гражданку одну
оставим для спокойствия.
- Он сделал плохо.
- Согласен, Тимербей.
- Моя пришел к тебе от бандита.
А он поступил хуже, чем бандит.
Украл женщину, Турсуну.
- Ты чего ему сказал?
- Чтобы язык за зубами держал.
- Пошли.
Мои люди поступили плохо,
Тимербей. Вот лошадь,
бери Турсуну и вези обратно.
Мои люди не тронут вас.
Но прежде чем уйти,
вот тебе винтовка,
застрели мальца.
Всё равно погибнет.
- Поди сюда.
Смотри.
- Это чего?
Как тебе не совестно, Карнаухов?
Выдать отсутствовавшим паек.
- И бабе, да?
- Женщине как кормящей матери,
двойной.
- Слышь.
Киргизка-то, всю
грудь нашему скормила.
Наш то хилой, вот она ему...
Тоже ведь...
Человек киргизка, а.
- Человек.
Без всяких тоже.
- Да.
А как же? Нас поп полковой учил,
Некрещеные вроде, как не люди.
Убить некрещеного и греха нет.
- Все люди товарищи.
Вот за то и воюю.
- Прощевайте, люди хорошие.
- Куда опять?
- Да не по пути нам.
С белыми мои дороги разошлись,
а перед красными грехов много, не простят.
У вас ведь своя война.
- А я домой подамся.
- Ты вот что,
говори свою фамилию, я тебе
мандат справлю, что помог нам
в бедственном положении.
К нашим попадешь,
простить может и не простят,
- а доброе дело учтется.
- Не надо мандат.
Мальцу жизнь правильную определите.
- Вольному воля.
- Матерая контра уходит.
Пустил бы я его в распыл.
- Революция, Карнаухов,
не барышня конечно, но и для нее руки
чистые нужны.
А то так свои заляпаешь...
Человек сам себе черту подводит.
- Когда по степи несутся волки,
полковник, не жди пощады.
Сегодня я чувствую себя
волком. Мне нужна кровь.
- Много крови.
- Смотрите не захлебнитесь.
- Почему такой переполох
из-за пятерых человек?
- Там, среди бежавших,
человек которому я проиграл
карточный долг.
Это долг чести.
- О какой чести вы говорите, полковник?
Эти люди свергли монархию.
Их нужно гнать и травить, гнать и травить.
- Даю вам слово, утром мы
настигнем их как зайцев.
- Что ж, ставлю на
вечернюю зорьку.
- Господа, завтра мы их догоним.
И давайте проситься к барону Унгерну.
Там платят хорошо, а главное, производство.
Моментальное.
- А о смерти вы уже не думаете, поручик?
- Господа, я думаю
не стоит вспоминать,
этот постыдный для меня случай.
- Я докажу.
- Браво.
- Я докажу.
Докажу.
- Гони, Селиванов. Гони.
Она будет камыши жечь.
Уходи, Селиванов.
Прощай. Селиванов.
- Господа. Я чувствую
себя как на охоте.
Мы их перестреляем,
как вальдшнепов. Ура! Ура!
- Ты это, комиссар, не
сметь. На тебе мальцы.
Всем же нам не
уйти. Я свое пожил.
В случае чего,
лишененка Васькой нареки.
Тимербей. Давай ко
мне. Держись за стремя,
еще успеем. Держись, голубчик. Держись.
- Уходи.
Тимербею помирать надо.
Не мешай. Быстрее уходи.
Не мешай, Тимербею умирать.
- Ура!
Ура!
Ура!
- Что ты.
Ведь вон как вышло то, а.
Куды ж ты, барин.
Мать честная.
- Я отомстил.
- Ваше высокое благородие...
- Есаул.
У вас есть дети?
- Наверняка есть
где-нибудь. А что?
- У него могли быть красивые дети.
- Война.
А этот сопляк сам виноват.
- Вальдшнепа ему захотелось.
- Завидую вам, есаул.
Я вот никак не могу привыкнуть
убивать в своем отечестве.
- А я не испытываю особого беспокойства.
Убивать, умирать,
везде одинаково.
- А это потому, что вы воспитаны,
на убийствах.
Похороните прапорщика.
- Жалостливый стал, мать твою.
Когда под Бугурусланом офицерский полк
под большевицкие
пулеметы посылал, не жалел.
А ну, кончай копать.
Не велика птица.
Вчерашний гимназист.
- А этим копать?
- Отставить. Шакалам тоже
что-то жрать надо.
- Не такой тебе подарок надо.
Да уж какой есть.
Матери
домой вез.
Бери.
- Скажите, Дженгенев.
Вы видите во сне Петербург?
- Очень редко, зато часто вижу степь.
- А я не представляю себе, как
можно видеть во сне степь.
- Я учился в Англии и
служил в Петербурге.
Люблю цивилизацию.
Меня беи провозгласили ханом,
но я хочу чтобы меня признали в Петербурге.
- Власть не даруется, а
завоевывается - это ваши слова.
И вы могли бы помогать
нам более активно.
- Благодарю вас, полковник.
Даже если бы к вашему
отряду я присоединил весь
свой народ, то и тогда вы не взяли Сибири.
Вы знаете, что части Красной армии
вышли на нас из Оренбурга?
- На что же вы расчитываете?
- Мы поднимем юрты и уйдем
за кордон, к Унгерну.
- Он объявлен святым, буддой.
- Но ведь вы же,
магометанин.
- Во время войны, полковник,
люди молятся всем святым.
Барон ценит ваши
заслуги и приглашает вас.
- А я не верю в армию,
с которой удрали
на чужие земли.
Они как перелетные птицы,
не выводят птенцов.
И не защищают своего
гнезда. Передайте барону,
я презираю его компанию.
Разбежались кто куда,
как волки после случки.
Благодарю за ужин, честь имею.
- Селиванов.
- Спасибо, Турсуна.
Боль как рукой сняло.
- Ладно.
С этой бабой кончать
нужно. К чертовой бабушке.
А самим уходить.
Сам то ведь еще революции нужен.
Вот из-за нее,
и с буржуйским дитём,
сдохнешь.
- Помолчи, Карнаухов.
- Давно хотел тебе
сказать, какого черта тебе
сдалось это буржуйское дите?
Яблоко не далеко от яблони.
Буржуйское дите нянчим,
из-за него и подохнем.
Мы с тобой еще революции пригодимся.
Ну... Ты же комиссар, Селиванов.
- О своей шкуре
беспокоишься, Карнаухов?
- И о своей, о своей
тоже. Я с детства
до сыта не ел.
Всё о революции думал.
Как о манне небесной.
Теперь вот когда ее зоря восходит,
что, подыхать?
Подыхать? Из-за буржуйского ублюдка.
- Совести у тебя нет,
Карнаухов.
- Ты мою совесть,
комиссар оставь.
Я твою не замаранной оставлю.
А буржуйского головой об камень.
И косоглазая со своим
останется в живых. Без нас.
- Карнаухов.
- Остановись, Карнаухов.
- Тварь бешенная.
Да я тебя вместе с ним.
- Селиванов.
Селиванов.
- Плот.
- Селиванов.
- Плот, Турсуна.
Так нам не уйти.
Ничего, ты уж
прости меня, Василий.
Худо мне.
Сейчас встану.
Сейчас.
Так ты ничего в революции
не понял, Карнаухов.
- Селиванов.
- Где плот?
Турсуна.
Ты пока побудь здесь.
С мальцами.
- Селиванов.
- Полковник, там
река делает поворот,
они сами приплывут к вам в руки.
- Вот ведь какое дело, Василий.
Антонов огонь, брат, не шутка.
Толку, в лазарете отнимут.
Факт.
Но да ничего, я тебя
и одной рукой в люди выведу.
Родителей мы твоих,
не по злобе,
время такое.
Вырастишь, жизнь то какая будет.
Голодных и обездоленных не будет.
Не будет злобы у людей.
По совести жить будут.
А иначе за что же стольких товарищей моих
под бурьянами степными,
лежать осталось?
Люди понимать друг друга будут.
- Полковник, вот и плывет
ваш карточный долг.
- Даю слово.
Даю слово.
Даю слово.
- Полковник Степанов,
поскольку ваше участие
в мятеже не доказано,
рабоче-крестьянская
республика предлагает вам,
если совесть у вас есть конечно,
дать честное слово не воевать против нее
и соответственно убираться домой.
- Даю слово.
- Выходите.
Выходи.
- Даю слово.