«Добряки» — советская сатирическая кинокомедия 1979 года,
поставленная режиссёром Кареном Шахназаровым по одноимённой пьесе
Леонида Зорина.
Все фразы и цитаты
ДОБРЯКИ
Здрасте.
Привет.
Здорово.
О, вот и он сам, Гордей Кабачков,
чемпион-олимпиец.
Я же вас не задираю, ну и вы не задирайте.
Что, у вас других дел нет?
Я вас поздравляю, рекорд установили,
такого еще не было.
Такой веселый и находчивый.
А, значит, играли на кифарах, да?
Это ценное открытие.
А скажите, Кабачков, какая разница между телемаком
и телеграфом?
Здрасте.
Телеграф за углом, сходите и увидите.
Николай Иванович.
Да?
Вы завтра на защите будете?
"Так говоря, покрывался поспешно
оружием пышным; И тогда Менелай
ты расстался бы с сладкою жизнью
в мощных руках Приамида, далеко сильнейшего мужа,
Если б тебя удержать не воздвиглись цари и герои:
Сам повелитель мужей,
Агамемнон пространнодержавный, за руку брата схватил,
называл и вещал, убеждая:
"Ты исступлен, Менелай благородный!
Такое безумство вовсе тебя не достойно:
смири огорченное сердце".
А? Этот эллин мог что угодно.
Необыкновенной одаренности был человек.
Говорят о его наивности,
но позвольте, гений всегда наивен,
причем, можно быть наивным и гениальным.
Вы знаете, вчера перед сном
я перечитывал схватку
с героем Главком.
Ох.
С Кабачковым, однако, и он бы не справился даже.
Трудная тема будет завтра.
Дождались пресветлого праздника.
Боже мой...
А я до последнего не верил.
Чему же вы не верили,
если поставили защиту?
А вот, рассудку вопреки, не верил.
Кабачков, в сущности, несчастный малый.
Не заладились.
Жалостливый вы очень, Аркадий Глебович.
Не горячитесь.
Кабачков не такая величина, из-за которой стоит
повышать голос.
Трудный, трудный случай.
И так всякий день. Вот и занимай директорский пост.
Все дочка уговорила.
И хорошо сделал.
Почему же?
А вам повезло,
вы под влиянием женщины.
Мужчина не то, не се, а женщина дает ему общее
направление, какую-то определенность.
Так.
Ярослав Борисович, машины не будет,
Ваша дочь уехала...
Ничего, ничего, я пешочком.
Это даже полезно - воздух, движение...
Спасибо.
Ну, что ж, на сегодня всё.
А, это вы.
Здравствуйте, Орест Иванович.
Здравствуйте.
Гордей дома?
Дома. Дома ваше сокровище.
Спит.
А вы, Орест Иванович, как будто не в настроении.
А почему я должен быть в настроении?
Я, видите ли, не в настроении.
Просто смешно.
Грубый вы человек.
Я грубый. Допустим, я грубый.
А вот, ваш Горушка?
Три года только и слышно "диссертация, моя диссертация".
Какая диссертация?
Он сам говорит, что степени не видать.
Трудно себе даже представить,
как я глуп, разнюнился, расслюнявился,
земляка встретил.
Ну, и что с того, что он земляк?
Просто, как курица, раскис.
Молодой ученый диссертацию пишет,
своего угла нет.
Пустил его к себе, то ему не так, это ему не так.
Спрашивается, кто тебя держит?
До сих пор не обедал?
Где там?
Ты мне можешь сказать, какая-нибудь надежда есть?
Да прекрати жрать свой огурец, никто его не съест.
Кусок в горле застревает,
все завистники кругом.
Оставьте вы его, наконец.
Заинька, что там слышно?
Больше всех Ложкин копает.
Ну, надо же, а ведь женился совсем недавно.
А я еще верила, что брак исправляет людей.
Хм, такого только тюряга исправит.
Горушка, ты главное, не падай духом,
на защиту тебя, все-таки, поставили,
а это уже победа. Я убеждена, у них рука не поднимется.
Господи...
Еще как, поднимется.
Вот при открытом голосовании, когда надо,
тогда не поднялась бы, а при тайном свободно поднимется.
Хотя, конечно, если б голосовали открыто...
в моем присутствии, тут еще можно надеятся, а так...
Ничего нет хуже тайного голосования.
Пережиток какой-то.
Главное, как-то всё это несерьезно, а вроде игры.
Что-то в этом есть.
В акыне наши, почему нашему человеку таиться?
Наш человек должен голосовать открыто, с открытой душей.
А так, тайны, тайночки... Интриги одни.
Прав. Прав.
Видите, какие у него мысли благородные?
Да, мыслей он набрался, не отрицаю.
Ему еще не мешало бы набраться знаний.
Молчите уж, вы не лучше Ложкина.
Слушайте, вы знаете, простите меня за резкое слово,
но вы просто, вы сейчас сказали нелепость.
Вы что, думаете, я... Да я...
я всей душей желаю ему успеха, а вот вы...
Ну, что сделали вы для того, чтобы его поддержать?
А, что?
Всеё, что от меня зависело, я сделала.
Как видите, его поставили на защиту.
Но я должна сохранять приличия,
мне неудобно подчеркивать мое отношение.
Ну, да. Конечно, вам, конечно, неудобно.
Всем неудобно,
только сидеть у меня на шее удобно.
Такая, понимаете, удобная шея.
Слушайте, я вам говорю совершенно официально,
если он не будет кандидатом, имейте в виду,
я ему укажу на дверь.
Ах, я давно вас раскусила,
вам важен не человек, вам важен успех.
Так вот, дорогой мой, найдется другая дверь,
и она откроется перед ним.
Я спасу тебя, именно я тебя спасу.
Ты еще не знаешь, что может женщина, когда она любит.
А ну-ка, давай вспомним,
кто у нас в ученом совете.
Да ну их, что там?
Погоди-погоди, давай переберем каждого,
одного за другим - директор,
знаменитый ученый,
ничего не скажешь, но слово дочери для него закон.
Анютин - знающий человек,
но сердцем, это младенец.
Колесницын.
Мм, грубиян.
Да он только представляется грубияном,
я-то знаю его добрую душу.
Витальев - этому всё безразлично,
этого ты сумеешь уговорить.
Но ведь там девятнадцать человек.
Да, девятнадцать.
И к каждому из них ты пойдешь,
и каждому из них ты скажешь...
Гордей Петрович, а я то вас и не узнал.
Разбогатеете, не иначе.
Какое уж там богатство.
Как?
Я говорю, какое богатство?
Я ведь, я ведь знаю, что завтра произойдет.
Как?
Расчитывать мне не на что.
Видите, милый, в вашей работе, конечно, есть
свои недочеты, что ж делать?
Как?
Говорю, делай, что можешь.
А, да. Знаю.
Но вы гляньте на мой путь.
А, куда?
Я говорю, на мой путь оглянитесь!
А, да-да, с удовольствием.
Я ведь, Аркадий Глебович, рос без родительской ласки.
Родился-то в детдоме.
Где?
В детдоме!
А.
Что скрывать-то, сирота. Нас там было полтораста душ.
Сколько?
Сто пятьдесят человек.
И с детских лет я стремился к знаниям, к науке,
мне не дозволяли, а я рвался к ней.
Я вас что, расстроил? Я прекращаю, прекращаю.
Но скажу вам, что работал я честно.
Видимый продукт создал,
а завтра будет публичная казнь.
Как?
Казнь! Казнь!
Ну, что вы? Господи...
Ну, а что, девятнадцать голосов, девятнадцать против.
Аркадий Глебович, вот если бы один голос бы за.
Да. Ну, хотя бы один голос.
В принципе, он ничего не решает,
но позора такого не будет. А?!
Извините, там у вас не заперто.
Вы Гордей Петрович?
Если не ошибаюсь.
А вы меня помните?
Я вас отлично помню.
И я вас помню.
Вы тогда на вечере в институте были в черном платье
без рукавов.
Проходите.
Мерси.
Вообще говоря, я к папочке вашему,
Ярославу Борисовичу.
Но теперь я очень рад, что так получилось.
Мне ваш совет жизненно необходим.
Вы его получите.
Благодарю.
О, благодарю.
Против меня, Ираида Ярославна, заговор плетется.
Представляете?
Это интересно, продолжайте.
Ложкин, Ложкин, вы его хорошо знаете,
один из организаторов. Атмосфера вокруг, дышать не хочется.
И в такой обстановке я
вынужден выносить свою работу на суд,
это мое детище.
Я понимаю. Я сама автор.
Вы женщина, вы матерью можете быть.
Не надо об этом.
Нет, я к тому, что... Что я должен чувствовать, когда
такая судьба готовится моему ребенку,
я диссертацию имею в виду. Ну, возможно, я не гений,
возможно, моя работа имеет недостатки,
спорные места, так укажите на них.
Помогите справиться, правильно?
Ну, зачем же на корню уничтожать человека?
Запомните, Гордей Петрович,
мыслящий человек отстаивает себя в борьбе.
Вы готовы к ней?
Да.
Вот вам моя рука.
О, Боже, какая мощь.
Извините, печально.
Нет-нет, это ничего,
таким и должен быть мужчина.
А почему вы не приходили? Я вас звала.
Я думал, вы из вежливости.
И потом, здесь у вас Ложкин всегда.
Ну, дался вам этот Ложкин. Ложкин женился,
ему, видно, дома очень весело, вот он сюда и ходит.
Что его окружает? Будни.
А здесь...
Дразнящая интеллектуальная игра,
пряная, терпкая атмосфера.
О...
Но послушайте, вы трагически самолюбивы.
С вами того и гляди.
Тшш, это ведь не сказано, это только в ресницах, в ресницах.
Вербуйте меня.
В заключение, от всей души благодарю всех тех,
кто сделал меня тем, что я есть сегодня.
И прежде всего, нашего уважаемого директора,
Ярослава Борисовича Гребешкова,
а также Филиппа Филипповича Колесницына,
Евгения Евгеньевича Витальева,
Елизавету Сергеевну Сычову,
Аркадия Глебовича Анютина,
Ивана Петровича Сидорова,
Николая Сергеевича Трофимова,
Георгия Александровича Сухова,
и многих других.
Благодарю за внимание.
Эпохально.
Но как поставили на защиту, я...
Пошли голосовать.
Я не знаю, а потом, говорил очень содержательно и
выразил благодарность всем.
Ну, хорошо, а если, предположим,
девять против, а десять за?
Здрасте.
Вы, Надежда Павловна, сегодня, как Сикстинская Мадонна.
Отдала младенца человечеству.
А вот вы ему враг.
Да что вы, я даже не член ученого совета.
Я черного шара, и то положить не могу.
Я никого не забыл поблагодарить?
Вы были трогательно милы.
Опоненты каковы, точно их месяц сырым мясом кормили.
Забудьте о них, не они решают.
Все завистники, завистники вокруг.
Вы как зуб, вас не согнуть.
Зуб не гнется, он валится.
Посмотрите на меня.
Демонские глаза.
Я пошел.
Благословляю вас.
Ну, а если так: девять против,
девять за, а один воздержался.
Никого не забыл поблагодарить?
Меня забыли.
Я вас сорок минут слушал.
Уйди отсюда! Никого не забыл?
Ну, ты ж по списку следил. Ну?
Да успокойся, всех ты поблагодарил.
Ну, Ложкин ходит, интригует. Понимаешь?
Ну, и пусть.
И что, жизнь на этом кончается, что ли?
Уедем в Ростов, там у меня родственники,
в городе знают.
Тихо!
Слышно.
Прошу, товарищи.
Единогласно.
Единоглавно против?
Единогласно за, черт подери!
В навозе...
В навозе, друзья мои, мы с вами сидим.
Неуч, свистулька, гусь лапчатый,
нас, умников, вокруг пальца обвел.
Вы то, Аркадий Глебович,
вы как за него проголосовали?
А что я, что мне было делать?
Стоит молодой человек, без науки жить не состоянии,
ну, способностей нет, так это не вина-беда,
как же мне его оттолкнуть?
А, вы известный либерал.
Елизавета Сергеевна, ну, вы женщина,
крутая, решительная, вон какими
собаками командуете. Вы как?
У меня характер - воск.
Вот видите?
Меня всякий разжалобить может.
Что требуется от мужчины.
У меня к мужчинам требования
облегченные.
Да?
Да.
Да и болезно как-то, скажешь ему слово, а он в слезы.
Вот, Евгений Евгеньевич при всем уме?
А что, человек чуть не в ногах валялся,
я и подумал, будет один голос за,
раз уж так хочется. Все-таки, разнообразно.
А вы то что, Филипп Филиппович?
За инквизитора. Вы ведь тоже оплошали, сударь мой.
А. Уж так самокритичен был, просто
с землей себя сравнял, думаю, черт с тобой.
А ведь положение создалось просто
постыдное.
Хм, сели и вместе, забросив свои дела, должны
были приводить его сочинение в божеский вид.
Выхода не было.
А ведь прочли бы эту, с позволения сказать,
диссертацию в том виде,
весь наш институт раскосировать бы,
а в него вложена вся наша жизнь.
Хм, зато теперь об этой работе заметку
втиснули, на старосте лет стали мошенниками.
Успокойтесь, Филипп Филиппович,
мы промокнулись, и очевидно.
Пожалели по-человечески, не надо стыдиться
хороших чувств.
Но сейчас мы должны с ним расстаться,
он и сам поймет, что оставаться ему нельзя.
И забыть его через две недели.
Гигантский ум. К тому же, теперь он не говорит:
"моя геркулесова пята".
Прогресс.
Хоть в академики.
Как радостно на природе, я вся солнцем напоена.
Я хочу, чтобы ты управлял машиной,
тебе идет управлять.
Я когда-то баранку крутил, только мне не дали права.
Права не дают, права берут.
Поймаю!
Здравствуйте, Надежда Павловна.
Ярослав Борисович у себя?
Он занят.
Пожалуйста.
Возьмите это, вы ему враг.
Не вам же.
А это одно и то же.
Не понимаю, что вы против него имеете.
Его все оценили, кроме вас.
И вы это видели по голосованию.
Вот, открытка пришла. Человек его несколько лет не видел,
а забыть не может, пишет.
Митрофан Тиходонский, да это трогательный факт.
Кстати, я видел сегодня вашего героя.
В директорской машине рядом с Ираидой Ярославной.
Эти детали меня мало интересуют.
Когда это было?
Часа два назад.
О. Здрасте.
Здрасте.
Здрасте.
Здрасте.
Вот он какой, так весь и пышет злобой.
Шут с ним.
Катаешься?
А почему бы разок не прокатиться, мы люди культурные.
Она тебе не компания.
Ну, знаешь, сам разберусь.
На.
Чего?
Кто это?
Так, один дурачок. Все?
Против тебя что-то затевается, я слышала краем уха.
Поздно. Вот они, где все.
Нет, вы представляете, я прихожу в редакцию,
а книжки мои тютю.
Честное слово, вы ведь близкий человек.
Нет, я не знаю за ним никакой родни,
его послушать...
Общий поклон!
А, Гордей Петрович. Прошу.
Как? Как чувствуете себя, Гордей Петрович?
Мерси, не жалуюсь.
Хотелось бы нам, старшим коллегам,
узнать ваши планы, что вы представляете себе,
как вы представляете ваше будущее?
Ну... Какие могут быть планы в такой напряженный период?
Трудиться бок о бок с вами.
Видите ли, мы посовещались,
надо вам раздвигать горизонты,
долгое сидение в одном институте...
Спасибо, конечно, за заботу, за ласку,
но я научным окружением удовлетворен.
Позвольте, Ярослав Борисович, мне.
Да-да, конечно.
Послушайте, молодой человек, вы понимаете, что
вам здесь оставаться нельзя?
Нет, не понимаю.
Вы нас, сударь мой, обманули.
Я?
Иначе, какой же лопух за вас голосовал?
Вы голосовали, как подсказала вам
ваша научная гражданская совесть.
Кабачков, а вы, я вижу, тонкая штучка.
Вы считаете, что мы всю жизнь будем переписывать
вашу стряпню?
Голубчик, вы честный, порядочный человек, я в это верю,
давайте расстанемся с вами по-хорошему.
Так сказать, бон афиде.
Да что я, тронутый? С какой стати?
Отзывы о вас есть, в прессе пишут, что я достойная смена,
диссертацию печатать будут. И потом, я
люблю наш институт, я, все-таки, в нем вырос.
Вырос?!
Я недавно встретился с товарищем Ивановым,
так вот он прямо мне сказал,
не валяй, говорит, дурака,
здесь из тебя вырастили научную силу,
так вот здесь и работай.
А если хочешь уехать, говорит, значит, ты не любишь
свой город, и называется это дезертирство.
И тогда я понял, что мой отец был бы
идейно ошибочным.
Позвольте, разве товарищ Иванов
знает всю подоплеку?
Позовите, если хотите, может, и знает.
Впрочем, поступайте, как знаете,
вы взрослые люди.
Я ведь огорчать вас не хочу.
Я вам всем обязан.
И даже, если нам придется расстаться,
я сохраню свою благодарность к вам.
И всем всегда по каждому поводу буду говорить, кто
вывел меня в люди.
Общий поклон.
Поднес я им компот на сладкое.
Что, зайдешь сегодня?
Сегодня я занят.
Зачем ты только защитил эту дурацкую диссертацию?
Что?
И это говорится о работе, которая получила
всеобщее признание?
Кажется, я в вас сильно ошибался, Надежда Павловна.
К черту, к бабушке.
Чтоб духом моим здесь не пахло.
Такого прохвоста часу терпеть нельзя.
Вот уж, право, экземпляр, не сразу найдешься.
Свойство истинного ума сознавать
пропорции.
Я прошу прощение, что такое Кабачков?
Где он? Дайте мне микроскоп,
я хочу рассмотреть его вооруженным глазом.
Вы представьте себе на минуту, огромная
четверть миллиардная страна
семимильными шагами идет по пути
научного прогресса.
Что такое Кабачков в этом экзотическом прогрессе?
Пусть он сидит здесь, жалкое существо.
Пусть он появляется раз в две недели,
кому от этого вред?
Но почему я должен на него любоваться?
Меня от него воротит.
Будьте мудры, лучше пусть он будет при нас.
Наша позиция была не слишком
безупречна.
Да-да.
В самом деле, пусть он лучше на глаза торчит.
Он простой малый,
привык к институту,
вы знаете, мне его также жаль,
ведь мы его нынче так в оборот взяли.
Ну, что ж делать, если природа его
обделила?
Дорогие товарищи, три года назад
Аристарх Викентиевич покинул нас всех,
завершив свой земной путь.
Он был чутким другом, мудрым наставником,
принципиальным деятелем науки.
Это ж, ангел мой, ни в какие ворота не лезет.
За сравнительно короткий период
вы настрочили три громадных статьи.
Я не могу молчать.
Голубчик, вы же не Лев Толстой.
Опять мы забросили все дела и писали все заново.
Это естественно,
прочли бы эти труды в первозданном, так сказать,
их виде, от нас бы всех пыль столбом полетела.
Неужели вы не можете сидеть тихо?
И не соваться.
Сидеть тихо - это так просто.
Странно, я должен расти,
и потом, я намерен создать семью, мне нужны средства...
Какое нам дело до вашей личной жизни?
Вы что, смеетесь над нами?!
Тшш!!
Ничего смешного, я в коллективе живу.
Я просил, черт возьми,
я просил вас, давайте по-человечески.
Ну, давайте по-человечески.
Не будем ссориться.
Не будем.
Что вы предлагаете?
У меня есть вариант, который всех бы устроил.
Изложите его.
Возможно, мои способности скорее
организаторского плана.
Разумно. Разумно.
На административной работе они скорее развернутся.
Проведите мое назначение заместителем
Ярослава Борисовича, это всех устроит.
Занятно.
Что?!
Вы что, рехнулись?!
Это лучший вариант.
Ни ума, ни величия.
Всю жизнь будете консультировать меня.
Потом благодарить меня будете.
Мы отблагодарим.
Ну, все! Хватит! Это все, что я могу для вас сделать. Все!
Слушай, ты знаешь, о чем я сейчас мечтаю?
Нет.
Гордей! Уехать с тобой на плоту
по вольной реке, от звонков, от машин, от всех этих
знакомых лиц!
Я вижу какую-то бамбуковую рощу...
Гордей, сам великий...
Хватит! Хватит! Перестань!
На, кури.
Понимаешь, либо пан, либо пропал.
Тут, можно сказать, жизнь решается,
или грудь в крестах, или голова в кустах.
Да, грешница я и вакханка...
Да перестань ты, наконец!
Гордей!
Что делать-то будем,
он ведь и дальше творить будет.
Ой, дорогие мои, только не это,
мне мало жить осталось, самому надо кое-что сделать.
Что?
Говорю, жизнь коротка.
Главное, прохвост, чуть строчку напишет,
и сейчас же нам благодарности, и по рукам вяжет.
Я, друзья, думаю, что надо принять его предложение.
Вот именно, не решитесь, принять.
Будет он заниматься организацией,
деловая смекалка у него есть,
оставит он, наконец, всех нас в покое.
Аркадий Глебович прав,
дел у нас много, лет нам осталось мало.
Черт, вы правы.
С ним только за всю жизнь одних заявлений
полное собрание наскребет.
Только условимся так,
к научным вопросам его не подпускать
на пушечный выстрел.
Да это я беру на себя.
Мы женимся, отец.
Ну, что же,
проект вашего назначения составил,
желаю успехов на административном поприще
больше, чем на научных, поскольку мы с вами
вступили в родственные отношения,
директором мне оставаться нельзя,
чему я рад.
Какой я директор?
Да. Ну, будьте счастливы, как умеете.
И радостные вести потрясают.
Да, совсем расчувствовался старик.
Из искрящейся, полной жизни
я буду называть тебя друг-мужчина.
Ладно, называй.
Только я со своей стороны...
Требуй.
Требуй, я всё исполню.
Всё, хватит! Сыт по горло, надоело.
Горушка!
Конечно, ты теперь стал большим человеком,
где же, нам до тебя рукой не достать.
Вот, что я скажу тебе по старой памяти,
не на ту дорогу ты вступил, Гордей,
заведет тебя эта дорога!
Поедем в Ростов, не видать тебе счастья,
если меня оставишь.
Надежда Павловна, с Ростовом на данном этапе всё.
И вы, как человек деловой, должны понять, что
в одном учреждении нам работать нельзя.
Ну что, дальше учить? Дальше учить?
Вспомнишь. Вспомнишь, сам скажешь.
Прав был, Мужеский, прав.
Спасибо за приют.
Здорово ты меня допекал, но я зла не помню.
Прощай, Орест!
Ну, как будто... Как будто всё...
Добрый день. Что это значит, Ярослав Борисович?
Понимаете, дочь моя вступает в брак
с моим, так сказать, заместителем,
я имею в виду Геродота Петровича.
Гордей.
Да-да, Гордей Петрович.
И понимаете, в этих обстоятельствах
занимать директорский пост мне никак нельзя.
И что же будет?
Мои обязанности будет, стало быть,
выполнять Кабачков, чему я рад. Рад.
Ну... Какой я директор?
Простите.
Да, Кабачков, широко шагаешь.
Хотел бы я знал, что ты был,
до того, как осчастливил нас своим пришествием.
Чего? Машину? Ножками, ножками, тут недалеко.
Тоже народ пошел, скоро совсем разучатся пешком ходить.
Гордей Петрович.
Кто там?
Это я, Витальев.
А, ну давайте сюда.
Ну, что там у вас?
Вы отказались визировать мою тему,
вопрос повис.
Вот, сейчас разберемся. Итак, ваша тема?
Идейные основы древнегреческой мифологии.
Ага. Основы - это хорошо.
Остальное плохо.
Из этих мифов все античные философы вышли.
А кроме?
Не одни философы до нашей эры жили.
Надо думать там и другие граждане попадались.
Я ваши мысли уловить не могу.
Разве не было в тот период каких-нибудь
незаурядных умельцев?
Зачем искусственно сужать рамки?
У нас свой круг вопросов.
Так давайте расширять его.
Всякая наука имеет свои границы.
Мельчим, профессор, мельчим.
Над чем, вы считаете, я должен работать?
Слушай, Витальев, хочу тебя кинуть
на мастеров.
На каких мастеров?
На хороших, с золотыми руками.
Простите, вы, Бог знает что несете.
Витальев!
Тебе доктора дали? Дали. Будь добр, отработай.
Почему вы обращаетесь ко мне на ты?
Да, брат, культурки тебе не хватает.
Чуть хвост прищемили, вот и полезла.
Товарищ Ложкин?
Тиходонский Митрофан Семенович?
Да. А где Гордей?
Готовим любимому шефу сюрприз.
Да, какой орел.
Безо всякого образования, а как взлетел.
Пойдем перекусим с дороги?
Спасибо, с удовольствием.
Город какой, будь здоров, замечателен.
Друг-мужчина, ты проголодался?
Я, так сказать, чего-то умял бы.
Ну...
У тебя затылок сильного человека.
Тебе видней.
А почему у нас морщинки?
Кто нас обидел?
Да вот он мне, этот, Витальев...
Такой жук навозный.
Ну, что ты хочешь, костный старик.
Они думают, что я им только бензин буду доставать.
Зарылись в этих, греках своих,
безалаберный народ. Их в тонусе надо держать.
Я тебя боюсь, Гордей.
Поцелуй меня.
Нет, вот сюда, в завитки волос.
Ах, какой мы будем с тобой жить наполненной,
яркой жизнью, Гордей.
У нас в доме будут певцы, поэты,
музыканты.
Пускай ходят.
Бляхова пригласим.
Какого Бляхова?
Бляхов - известный химик.
Он что-то разводит.
У него экспериментальная лаборатория
спирт, что ли.
Самогон, наверное, варит.
Гордей.
Да. Его нет. Не знаю я.
Примет нас нынче Гордей Петрович?
Его нет.
Знаем, что нет, будет ли?
Не знаю, у него дела.
Ну, у нас тоже дела.
У него дела особые.
Что вы так сердиты, милые?
Уезжает.
Кто уезжает?
Гордей Петрович.
Ну, и куда же, если не секрет?
Я не знаю.
Да кто вам сказал?
Ложкин.
Покидает нас, говорит, Гордей Петрович.
Ну, ты выглядишь просто замечательно.
Только чуть побледнел.
Ты когда приехал-то?
Да не спеши ты, я дело второе.
Сперва скажи, как это всё у тебя получилось?
Ты живешь в гостинице?
Успокойся, я буду жить у тебя.
Ты что же, обосноваться здесь хочешь?
Та ладно.
Ты знаешь, я думал зацепиться в твоем институте,
я был там сегодня.
Это Ложкин меня сюда вызвал.
Твои сослуживцы мечтали сделать тебе сюрприз.
Поразительно.
Нет, такое отношение надо ценить.
Знаешь, как Ложкин меня встречал? С цветами.
Да. Сразу видно, что он тебе здорово предан.
Когда я рассказал о тебе, он даже
руки потирал от удовольствия.
А? Руки, говоришь, потирал?
Да, но веришь, он никак не допускал,
что ты самоучка.
Но тут уж я за тебя горой.
Причем, высказал это в форме народной мудрости.
Бывает, говорю, такой бриллиант,
над которым долго трудились ювелиры,
так это, как раз, не Кабачков.
А бывает, кусок алмаза, слиток,
к которому не прикасалась рука человека,
вот это уже наш Кабачков.
Нда...
Имел бы он диплом, это был бы не номер.
А нас, говорю,
в один день с ним из школы поперли.
Хм, помнишь?
Сволочь.
Потом он поверил.
Это я тебе говорю - сволочь!
Чего ты сюда приперся?!
Кому ты нужен, гнида уголовная?!
Ну-ка, давай отсюда.
Ты чего? Ну, чего ты?
Вот, познакомься, мой друг детства.
Друг былых юношеских лет.
Тиходонский Митрофан Семенович.
Ираида Ярославна.
Очень. Очень приятно.
Орест, Надежда у тебя?
Какое тебе дело, черт побирай?
Разыщи ее, даю тебе десять минут.
Что случилось, прямо говори?
Завистники одолели.
Хорошо еще трудовая книжка при мне оказалась,
опыт помог.
Орест!
Боже мой...
Гордей...
Надюша, собирайся, поедем.
Куда?
В Ростов.
Вы опоздали, Гордей Петрович,
моя фамилия Мужеская.
Что он мелет? Что он мелет?
Уникальный наглец. Убери его, неужели ты не видишь, что
мне вредно его видеть!
Куда же вы теперь?
Мир не без добрых людей.
Возьмите в дорогу.
Значит, вы знали его раньше?
Хм, еще как знал.
Нет, меня этим не удивишь.
Ну, естественно, рос без родительской ласки.
Извините, это родители
росли без его ласки.
Он же воспитывался в детдоме.
Хм, вы меня просто поражаете,
стали бы его в детдоме держать!
Скажите, голубчик, чем вас отблагодарить?
Да уж, право, не знаю.
Говорите, говорите, без церемоний.
Смелее, дружок. Смелей.
Ну, вот если мне...
если бы мне остаться с вами потому,
как с детства мечтал о науке.
Ну, что ж, весьма похвально.
Любовь к науке - это святое чувство.