Бесплодная Евдокия становится мамой пятерых приемышей. Ранний фильм
Татьяны Лиозновой по повести Веры Пановой
Все фразы и цитаты
Эта повесть
об одной простой женщине.
Об очень простой
женщине и ее детях.
Начинать эту историю
надо издалека.
Шла гражданская война.
Был тогда Евдоким Чернышев
молодым человеком.
Долгая война пронесла
Евдокима от Урала до Карпат,
с Карпат в Питер,
из Питера во Владивосток.
Что хочешь было на этом пути:
станции, площади,
деревни, госпитали, болота.
И вот в походах и странствиях,
по ночам на бездомных привалах,
стал он мечтать
о будущем своем семейном гнезде.
Нас у родителей
было 11 душ.
Да мать, отец.
Чтобы за стол
не садилось 13 человек,
выписали из деревни бабушку.
Бывало, возьмутся
лепить пельмени,
деваться некуда -
на столах пельмени,
на кроватях,
на подоконниках, на лавках.
Молоко к столу
подавалось в ведре.
Слыхал?
Ведро!
Сколько ж на такую
семейку обуви надо?
И для себя Евдоким
строил в мечте такой дом.
Строил и украшал.
Нес в этот дом
заработанный хлеб и гостинцы.
Светлые детские головки
окружали большой стол.
Светлая женщина господствовала
у большой печи.
Жена должна быть аккуратистка.
Всегда чисто убранная.
Помощница должна быть,
советчица.
Детишки ласковые.
Вот покончим с беляками,
обеспечим России жизнь,
вернемся к своим местам...
Отвоевав, Евдоким вернулся
к своей кузнечной специальности.
Шел 1922 год.
Жизнь в стране
помаленьку устраивалась.
Евдоким стал солидным,
о пустяках говорить не любил.
Что он, женатый Чернышев?
Нет еще, никак не женим.
- Чего?
- Всё не найдет по душе.
Парень он основательный.
Жену ему надо подходящую.
Чернышев, постой-ка.
Зашел бы вечерком.
В шашки играешь?
Играю.
Ну вот, зайди, в шашки
сыграем,
чайку попьем,
граммофон заведем.
Ну лады.
Дочка моя, хозяйка.
Десять лет вдовею.
Всё хозяйство в доме ведет.
Угощайте гостя, папаша.
Теперь, надо думать,
скоро замуж пойдет.
Такая нечто в девках засидится?
Она замуж пойдет,
и я женюсь.
Тоже имею на примете.
Плохо без хозяйки в доме,
ни прибрать, ни принять.
Евдокия, Евдокия.
Горчицу подай.
Да ты бери студень.
Она мастерица студень варить.
И наружность ее понравилась
ему, и домовитость.
И имя поразило.
Он Евдоким,
а она Евдокия.
Судьба.
Пока он странствовал,
воевал, мужал,
для него безвестно, скрытно,
как лесной цвет под листом,
подрастала
эта белолицая Евдокия.
Это ее, стало быть,
он дожидался?
- В шашки играешь?
- Играю.
Зашел бы вечерком как-нибудь.
В шашки сыграем,
граммофон заведем.
Что ж, зайду.
Вот что, Дуня...
Эх, ты.
В жизни всё бывает,
ты это запомни, Евдоким.
Всё в жизни бывает,
и обижаться не надо.
Когда свадьбу-то сыграем?
Вы не тяните волынку,
играйте скорее.
Прежде хочу дом поставить.
- Где?
- Горсовет даст участок.
Сам будешь ставить?
Это долгое дело.
У меня в деревне четыре брата.
Позову, приедут, подсобят.
Братья приехали
и построили дом.
Свадьбу справляли
в доме Авдеева.
Хозяйничала теперь Софья,
будущая мачеха Евдокии.
Смотри, Евдоким, фотограф.
А ты чего не веселишься?
А она у меня дикая.
У людей дети как дети,
а у меня, Бог с ней, как волчонок.
По хозяйству помочь
не допросишься.
А читать где-то научилась.
У кого научилась
читать-то, говори.
Не скажет.
Хоть пополам
ее перережь, не скажет.
Съешь, Наташа, сладкий.
- Евдокия дома?
- На базар пошла.
Ну потом зайду.
Дрожжей думала занять.
Что, сосед, хочу спросить.
Тебе-то уж, верно известно.
Ахмед совсем уехал, что ли?
- Какой Ахмет?
- Неужто не знаешь?
Такого хорошего
человека и не предварили.
Ахмет, татарин,
из бакалейной лавки приказчик.
Зазноба Евдокии,
гуляла с ним.
- Что ж не поженились?
- Так татарин.
Отец воспретил ему,
рассерчал и услал куда-то Ахмета.
- Значит, и сейчас его нет?
- Нет, сейчас нет.
Ай-ай-ай, обманом взяли.
И как же это не предварить,
что порченная, детей не будет.
Не может она
детей иметь, испортила себя.
Ну я пошла.
Вот оно как.
Вот, значит, как.
Можно, конечно, развестись.
Советская власть никого
силком не принуждает жить.
Можно оставить, держать
в унынии, источить попреками.
Ты, мол, обманом меня взяла.
Точить, чтобы стала тоньше спички.
А это он и не умеет.
Это так, вообразилось.
Она думала - Евдоким
хороший человек,
но скучно с ним.
Молчит да молчит.
То ли дело Ахмет.
Всегда-то веселый,
всегда ласковый.
Сказки, бывало, сказывал,
шутки шутил.
Учил любовные слова
по-татарски говорить.
Хорош был Ахмет.
Нет не будет ему жены
кроме Евдокии, думал Евдоким.
Ведь вот обманщица,
а всё тянется к ней душа.
Ты чего?
Случилось что?
Дяденька Евдоким дома?
Нету.
А тебе зачем его?
Господи!
Господи, горячая ты какая.
Мамку в больницу отвезли,
а папка помер нынче ночью.
Я к дяденьке Евдокиму пришла.
Ой...
Папаша ты папаша!
И на кого ж ты меня покинул?
Похоронила она старика-отца,
а через неделю умерла и мачеха.
Страшная болезнь прошла
по земле - сыпной тиф.
Многих скосила.
Опять ты свое.
Как же не помянуть за упокой.
Ладно, пусть покадят
бабы, если нельзя им иначе.
Что ж, девчушка
теперь у вас будет?
А где ж еще?
Ясно, у нас.
Я тебе книжек принесу, дочка.
- Любишь книжки?
- Очень.
Дунь, делегатка пришла.
Делегатка из женотдела,
неграмотных переписывает.
У Марьюшки была,
теперь к тебе идет.
Училась когда-нибудь,
или совсем неграмотная?
Да чему я там училась?
- Фамилия ваша?
- Чернышова.
Советская власть
поставила задачу
ликвидировать
неграмотность в корне.
Это один из самых главных заветов
Владимира Ильича Ленина.
Если бы с детства учили,
как сейчас учат.
А какой у нее кавалер интересный.
- У кого?
- У учительницы.
Трудные были годы,
и голод, и эпидемии,
и детская беспризорность,
и контрреволюционные заговоры.
Всё было.
И всё же и учились,
и в санаториях отдыхали,
в бывших дворцах.
Уже строились
первые электростанции,
Волховская, Шатурская.
По сравнению с нынешними,
небольшие станции.
А тогда мы говорили -
гиганты строятся.
Вон, побежал!
Держи вора!
Держи его!
Держи его!
Кончай базар!
Погоди.
Сумочку!
Самосуд затеяли.
Где сумка?
- Ваша?
- Моя.
Ишь, какая.
Из какой сумки губы распустили.
Паразиты нэпманы готовы
человека удавить за целковый.
Пойдем-ка со мной.
Пусти.
Ладно, давай, печатай.
Дай умыться чертенку,
да покорми.
Грязный-то какой,
весь дом зачумит.
Ничего, переночует,
а завтра отведу в приемник.
Я холодной водой не могу
мыться, я малокровный.
Скажи, какой нежный.
Не дерись, зараза!
Дяденька!
Что тетка дерется?
Ничего, ничего.
Вот так.
Иди, покушай.
Тебя как зовут?
Андрей.
Садись-ка.
Откуда ты?
Из Самары.
Отец, мать есть?
В голодовку померли.
Андрей, вставать время.
Заспался, брат.
А где мое пальто?
Мам, ты не снимала
с вешалки мое пальто?
Ну, вот.
Ты побольше
води уркаганов в дом.
Води, води...
Поснимать с вешалки да попрятать.
Здравствуй.
С ночевкой пришел, или как?
Я, тетка, больше не буду.
Я тебе могу дров напилить.
Он озяб очень,
у него ботинки отняли.
А шубейку куда девал?
Небось, загнал?
А сам, вон,
голый да босый явился.
Мам, зачем говорить,
когда всё ясно?
Чего тебе ясно?
Говори, не говори,
а шубейки всё равно нет.
Нельзя голого и босого
человека на мороз спихнуть.
Расселся.
На полу кошка ест, а человеку
за столом сидеть указано.
Наталья, неси-ка таз.
Будем мыться, малокровный.
Вот, например,
дети одной семьи.
Брат и сестра Чернышевы.
Наталья Чернышева -
очень способная девочка,
и учится отлично.
Что же касается
Чернышева Андрея,
то учителя с ним измучались.
Дерзкий, ленивый.
Стараешься?
Зря стараешься.
Всё равно твое дело какое?
Подрастешь, выскочишь
замуж, и всё забудешь.
Неправда.
Не забуду.
А вот и врешь.
Только замуж выйдешь,
сразу всё из головы вон.
Я не выйду замуж.
Врешь, выйдешь.
Мам, зачем он говорит неправду?
Не трожь ее, что ты
к ней пристал на самом деле?
Сам не учишься и ей не даешь.
Поди-ка сюда.
Что делать будем?
Неважно наше дело.
Возьмите меня на завод.
Скучно мне на парте
с пацанами сидеть.
И на заводе будешь
лодыря гонять?
Не буду,
честное слово, не буду.
Петр Николаевич
приказал долго жить
по причине грызи.
- Грыжи.
- Написано " грызи" .
Читай.
И оставил после себя
7 душ детей.
И вдовая его супруга
Антонина Ильинична,
сама будучи хворая,
ума не приложит, что ей
с этой безотцовщиной делать.
Желательно было бы вашего совета.
Ежели будете
в силе возможности
приехать к нам
в Блины хотя на день,
то было бы нам
большое вспоможение.
Да, придется тебе съездить.
Антонину-то я помню,
не работница, вечно стонет...
Евдоким взял отпуск
и съездил в Блины.
И достались ему
из братова наследства
двое детей и телка.
Да стой ты смирно.
Тетенька, а почему
Андрюша с Наташей
вас зовут мамой?
А мы с Катей - тетенька?
У Андрюши с Наташей
матери нет.
А у вас мать жива.
Наша мама нас не захотела.
Молод ты еще мать-то судить.
На-ка, возьми.
Катя, поди-ка сюда.
Чего?
А ты мне дашь порисовать?
Потом.
Ты тетеньку Дуню
зови мамой, слышишь?
Слышу.
А почему?
Потому что наша мама
нас не захотела.
Что, значит, она плохая?
Ее не суди, Катька.
- Еще молода.
- Ладно.
- Это сам всё нарисовал?
- Сам.
- А что, разве плохо?
- Хорошо.
- На, возьми.
- А не жалко тебе?
Я сколько хочешь таких могу
нарисовать, только красок нет.
Бери мои краски.
Это еще ничего,
только тесно.
Телке у нас
просторнее, чем людям.
Андрей, построим второй этаж?
Безусловно.
Вдвоем справимся?
- Определенно справимся.
- Справимся.
И к ноябрьским праздникам
второй этаж был построен.
Пролетарская улица
готовилась к праздникам.
Готовилась и Евдокия.
Опять навешаешь полный угол?
Как же не вешать?
Бога гневить?
Да нет его, Бога-то.
Как так нет?
Вот убавила, чтобы вас,
партийных, уважить.
Пускай уж так.
Ахмет.
Пусти-ка, увидит кто.
Иди.
Как стемнеет,
приходи туда, к булочной.
Буду ждать.
Здравствуй, моя красавица.
Здравствуй, моя любовь.
Ступай, я затворю.
Ты что не спишь?
Ступай, простынешь.
Мам, где ты была?
Тише, перебудишь всех.
А никто не спит, одна Катя.
Папа с Андрюшей
пошли тебя искать.
Ну ложитесь.
Что ж вы, дурачки?
Ложитесь, говорю.
- Пойдем.
- Мам, можно, я у Наташи?
Давай у Наташи.
Ну спи.
Было совестно, что они,
проработав весь день,
ходят, ищут ее,
и что дети не спят.
Она хотела уговорить
себя, что это ее дело.
Она ведь никому
никакого зла не причиняет.
Не может быть такого правила,
чтобы человек отказывался
ради других
от своей радости.
Никто не велит ему за мной бегать.
Лежал бы да спал.
Где ты была-то?
Где была, где была...
Товарку в родильный провожала.
А тебе только
бегать да срамить меня.
Какую товарку?
Машу.
Проверить хочешь?
Ступай,
еще Андрея с собой прихвати.
Ты хоть объявляй, куда уходишь.
А вот я тебе и объявляю,
что завтрашний вечер
я опять в больницу к Маше пойду.
Не кричи.
Дай детям покоя.
Слушай, быстрей давай,
некогда мне.
Видать, Ахмет
на свидание торопится.
Не к прежней своей, Ахмет?
Ладно, ладно, поторапливайся.
Вам кого?
Тебя.
Ты зачем опять явился?
Безобразничать явился?
Она женщина замужняя.
Ты что себе позволяешь?
Что ты, да разве я что?
Знакомы были,
встретились, поговорили.
Не приучай ее врать,
не позволю.
Ежели любишь,
почему не женился?
Милый человек, я рад бы
жениться, да вера у нас разная.
Какая, к черту, вера?
И выходят 33 богатыря.
И с ними дядька Черномор,
самый главный богатырь.
Мама.
Как там Маша, разрешилась?
Не знаю, я не была у нее.
А что дальше?
Дальше?
Дальше было так...
Дуня.
Сядь-ка.
Давай обсудим,
что у нас с тобой получается.
Неважно получается.
Что было раньше,
то ладно уж.
Но больше не хочу обмана,
хочу честной жизни.
Хочешь, будь с Ахметом.
Но потихоньку к нему не бегай.
Есть же у тебя совесть, рассудок,
можешь ты себя придержать.
Ладно, не реви.
Послушай, что я предлагаю.
Если уж так полюбила, что...
жить без него нет возможности,
люби.
Что тут поделаешь.
Но меня при этом не будет.
Что бездомной
останешься, не бойся.
Ты в этом доме
как была, так и будешь.
Он твой, дом этот.
- А ты?
- Обо мне сейчас разговора нет.
Мы с детьми уедем куда-нибудь
и другой дом построим.
Детей ему не оставлю.
И тебя-то оставляю...
скрепя сердце.
Если только сама захочешь.
Не пойму.
Любит, говорит.
А сам тебя в жертву
поповским басням принес.
Ну, ладно, дело твое.
Вот ты и решай скорее.
Как решишь, так и будет.
А на свидания
бегать не позволю.
Я за тебя ответственный, понятно?
Вот так она будет
сидеть одиноко по вечерам
и ждать Ахмета.
Дождь будет шуметь по крыше.
А Ахмет придет, нет ли?
Не ответственный человек.
А Евдоким и дети будут далеко.
И не нужны им станут ее заботы.
Ей стало обидно за них.
И ужасно, что они уйдут
отсюда из-за Ахмета.
А ужасней всего,
что уйдет Евдоким,
без которого не было бы ни дома,
ни семьи,
ничего не было бы.
Невозможно перенести
такую несправедливость,
чтобы ушел отсюда Евдоким.
И вдруг ей подумалось:
чего я плачу, глупая?
Ведь Евдоким сказал - решай.
Как захочу, так и решу,
кому тут быть, а кому не быть.
Ладно, чего там, и так хорош.
Ничего, товарищ Макеев,
потружусь за вас.
А то у вас нет привычки
чистить станок.
Ты чего сказал?
Правду сказал.
За станком не смотрите.
Ты кому замечания делаешь?
Кого учишь?
Думаешь, комсомольский значок
нацепил, так мне командир?
Шпана уличная, босяк.
Сукин выкормыш.
Что?
Ты что, гад, сказал?
А ты думаешь, кто она?
Гулящая!
Ты чего, дурак?
Она с Ахметом гуляла из лавки,
кого хочешь спроси.
Всё равно изувечу.
Ни за что не ручаюсь.
Видеть его не могу.
- Она мне мать, ясно вам?
- Ясно.
- Яковлева нет?
- Нет.
Если еще затеешь драку,
знай, Чернышов,
буду ставить вопрос
о твоем исключении из комсомола.
Я своего добьюсь, ты знаешь.
Ладно, обещаю не трогать.
Что стала молоко продавать?
На жизнь не хватает?
Как может хватать
при такой ораве?
Почему не хватает?
Мы, рабочий класс,
на советскую власть обид не видим.
Евдокиму на костюм коплю,
старый совсем износился.
А, это Катя.
Что ты можешь рассказать?
Что ты всё время дерешься?
Он первый полез.
Катя!
Забирай свою!
Катюшка, а ну-ка, иди сюда.
Ужас, что люди на себя взвалили.
Добро бы свои, а то чужие.
Неважно у нас с тобой
получается, Катя.
- Нет, важно.
- Нет, не важно.
Все нас ругают,
со всеми ты дерешься.
А он сам.
- Что сам?
- Он сам первый.
Ну и что, что первый?
А я ему как дала!
- Чего ты ему дала?
- Ногой.
Ногой дала.
Мама, я сама.
Подожди-ка, ты уронишь.
Мама, я сама.
Пожалуйста, передайте Наташе.
Андрюш, бери хлеб.
А, Катерина.
Наташа.
Наталья, ты погляди,
что тебе кавалер принес.
Мне?
Кавалер?
Это, наверное, Вовка.
Что ты, какой он кавалер?
Счастливая ты, Наталья.
Мне никто никогда
цветочек не подарил.
Сейчас ему, конечно, рановато
жениться, но можно подождать.
А он симпатичный.
Ну что ты, мам, придумаешь?
Он просто товарищ.
И больше ничего.
Ты, Наталья, чересчур потайная.
Ты чего мне голову дуришь?
Нечто товарищу букеты носят?
Извини, мне надо заниматься.
Мне об этом неприятно говорить.
Извини.
Такой хороший молодой человек,
такой хороший букет,
и имя милое - Вова.
А ей говорить
неприятно, вы подумайте.
Чего же ей надо?
Так и будет
веки вечные в книгу смотреть?
В эту пору стали с Пролетарской
улицы уезжать молодые люди.
То один уедет, то другой.
Тот на Амур, тот в Челябу,
в Кузбасс, на стройки пятилетки.
У нас сегодня собрание было,
записывали на Магнитку.
Так вот, я думаю,
что если мне туда податься?
У нас тоже собрание было.
Многие девчонки едут.
- А ты?
- И я.
Как же так мы оба сразу уедем?
А старики что скажут?
Нет, вдвоем нельзя,
надо кому-то оставаться.
Разыграем на спичках?
Давай.
- А я уже записался.
- Так бы и говорил.
А то ходит вокруг да около.
Значит, я поеду.
Я же тоже записалась.
Как же быть?
Надо им как-то сказать.
Отец партийный, он поймет.
А мать...
Даже не знаю, как говорить.
Чего стоишь?
Ребята где?
Ну, чего там шепчетесь?
Уезжать собираются.
Вы хоть не сразу оба уезжайте.
По очереди.
Мама, отец.
Родные, спасибо за всё.
Успеха вам и счастья.
Наташенька, чтобы
у тебя всё ладно было.
Улетели наши ребята.
Выросли и улетели.
Законное дело.
Скучно будет без них.
В воскресенье идут наши рабочие
закладывать новый завод.
Пойдем, Дунь,
поработаем вместе.
А что, пойдем.
Чего делать-то там?
Шагающих экскаваторов
еще совсем не было.
Да и простой экскаватор
считался редкостью.
Миллионы кубометров
земли перевернула лопата.
Товарищи!
Дорогие товарищи!
Сегодня мы здесь
закладываем первый котлован.
Дай Бог, не последний.
Ну, с Богом.
Что так собрание
нынче затянулось?
Судили одного.
Из заводского материала
утварь делал.
Продавал в свой карман.
А кто ж судил?
- Мы судили, собрание.
- А, собрание.
Не осмотревшись, не ложись,
не ровен час, придавишь дитя.
Какое дитя?
Мальчика Бог послал.
Это чей же?
Стало быть, наш.
- Подкинули, что ли?
- Подкинули.
Александром звать.
Откуда знаешь?
Записка была вложена.
- Хорошее имя.
- Хорошее.
Можно звать Шура, Саня,
Саша, как понравится.
Вот-те раз.
А где же я лягу?
Ты ложись к стенке,
а я с ним с краешку лягу.
Еще задавишь ночью.
Придется завтра
люльку ему сработать.
А то кости у него
молодые, мягкие.
Шли годы. У Евдокии
в семье всё ладно было.
Рос Сашенька, сынок, сердце.
От Натальи и Андрея
приходили письма.
Наталья осталась в Магнитогорске,
замуж там вышла,
а Андрей пошел
служить в Красную армию.
Подайте ради Христа.
Ну, садись, поешь.
Молодая, здоровая,
чего не работаешь?
- А ты тоже не работаешь.
- Я дом держу.
Варю, стираю, шью,
детей воспитываю.
А не твои дети-то.
И что, что не мои?
Приемыши.
Кто-то родил,
а тебя мамой зовут.
А какая твоя заслуга?
Ты за них мучения не принимала.
Пирогом глотку затыкаешь!
Ишь, разумная какая.
Сто рублей давай.
Да еще возьму, нет ли,
там видно будет.
За что тебе сто рублей?
Безвинная какая,
гляди на нее!
Подавай двести рублей.
А не то отдай сына, слышь?
Да ты ж его подкинула.
Бросила.
Не ври, ты его украла.
На суде покажу.
У меня метрика есть.
И свидетелей приведу, что мой.
Ты чужими детями пользуешься,
чтобы не работать, у печи сидеть.
Но наш пролетарский суд,
он правду видит.
Он тебя, паразитку,
на чистую воду выведет.
Двести рублей.
И то чересчур дешево
за пять-то лет.
Ну ладно уж.
Так и быть.
Давай двести.
Нет у меня двести.
Есть, не знаю сколько, посмотрю.
Катя, побудь здесь, не уходи.
Вот 1 70 рублей.
Ну что ж, ничего,
остальные в получку отдашь.
Когда у вас получка?
15-го числа.
Ну-ка, садись, пиши расписку.
Катя, дай чернила.
Пиши,
что ты от него отказываешься,
что ты ему не мать, а ехидна.
Расписка. Отказываюсь.
Я ему эхидна.
Анна Шкапидар.
Принимай, жена, получку.
Это я.
Сегодня 15-е, я за алиментами.
Ты что, должок забыла?
Ни копейки не дам.
- Как это так?
- А вот так.
Эти деньги мой муж
своим трудом зарабатывает,
на них дети наши кормятся.
Ни копейки тебе,
пьянице, не дам!
Вот ты что?
Вот ты как?
Ох, пожалеешь,
миленькая, пожалеешь!
Вспомнишь Анну Шкапидар!
Пожалеешь, миленькая!
- Кто это?
- Никого и ничего.
Не беспокойся.
Ну, я вам покажу!
Украли ребенка,
дорогой товарищ судья,
муж и жена Чернышовы.
Жена иждивенка, не работает,
и собственный дом у них.
Украли и пользуются,
а я не при чем.
Хотите сами
воспитывать вашего ребенка?
Я не желаю,
чтобы они воспитывали.
Я полная мать,
собственноручно его родила.
Лучше родной матери
никто не воспитает.
А потому прошу,
дорогой товарищ судья,
поддержать меня, как женщину
трудящуюся, пролетарку
против этих домовладельцев.
Где работаете?
По сбору утильсырья.
- Как ваша фамилия?
- Шкапидар.
Шкапидар.
Не может быть такой фамилии.
Скипидар?
Садитесь.
При каких обстоятельствах
к вам попал ребенок?
Подкинули.
И вот она, супруга
моя Евдокия Ивановна,
мальчика вырастила.
Всё старалась делать,
что полагается.
Выкормила из рожка.
И лечила от болезней.
Смотрела, чтоб не баловался.
Не отпускала от себя.
А вы что скажете?
Я его не украла.
Я его на крыльце,
на снежку нашла.
У меня расписка есть.
Вот.
Отказываюсь.
Я ему эхидна.
Какая-то ерунда.
У вас вопросы есть?
А где ребенок-то?
Он тут, я его привела,
в коридоре бегает. Я позову.
Минуточку, я сам.
- Как твоя фамилия?
- Чернышев.
А зовут?
Саша.
- А отчество знаешь?
- Знаю.
Александр Евдокимович.
Как, Александр Евдокимович,
тебе живется, хорошо или плохо?
Спасибо, хорошо.
Где твоя мама?
А знаешь, Александр Евдокимович,
у тебя ведь не одна мама.
У тебя есть другая мама.
Неправда.
Да вот она.
Шурик!
Моя деточка!
Разлучили нас злодеи!
Не узнает мой сыночек
свою родную мамочку!
А что если тебе
перейти жить к другой маме?
Пожил у одной,
поживи у другой, а?
Шурик, пойди ко мне,
моя деточка.
Шурик!
Именем Российской Социалистической
Федеративной Советской Республики...
Они были счастливы.
Каждый приписывал успех себе.
Евдоким думал, что его
показание убедило судью.
Евдокия думала, какая она ловкая,
что догадалась взять с собой Сашу.
А Саша думал,
что судья соврал.
Не могла та мордастая женщина
с красным носом быть его матерью.
Саша не мог понять одного - для
чего судье понадобилось врать.
Но он скоро
перестал думать об этом
и стал придумывать,
что бы такое сказать матери,
чтобы она сообразила, что следует
купить им с Катькой мороженое.
Так вот простыми своими
радостями, горестями, волнениями
жила Евдокия,
жила-поживала.
Павел два года как уехал.
Снарядили его
в далекий Ленинград
в Академию художеств
учиться на художника.
Катя тоже выросла,
ей исполнилось 18 лет.
Она работала телефонисткой
на том же заводе, что и отец.
Ты выдающийся успех имеешь
во всем заводоуправлении.
Самый выдающийся.
Что успех? Я хочу
чувства, настоящего и большого.
Чтобы меня кто-нибудь
полюбил глубоко и страстно.
Чтобы по ночам не спал,
и ревновал, и руки целовал.
Золотыми именными
часами премируются
Чернышев Евдоким Николаевич
и Шестеркин Иван Егорович.
Смотри, Катя.
Настя.
Узнай, с кем я сейчас танцевала.
- Ну, узнай.
- Сейчас.
Колесов, звать Митя.
Слесарь-лекальщик,
к нам из Курска приехал.
- Разрешите?
- Пожалуйста.
Мне пора.
До свидания.
Дмитрий Колесов,
божественное имя.
Чистая музыка -
Дмитрий Колесов.
Только вслушайтесь -
Дмитрий Колесов.
Иди, пап, я догоню.
О чем там вчера говорили?
25 июня
молодежный бал
Здравствуйте.
Здравствуйте.
Пойдете?
Это же еще через неделю.
Приходите, я вас
очень прошу, потанцуем.
Они увиделись раньше,
ровно через три дня.
Но поговорить им
так и не удалось.
Катерина!
Ты куда бежишь?
Куда тебя ветер понес?
Ведь дома-то Павел вернулся.
Катя.
Вот я здесь оставляю кое-что.
- Очень прошу тебя сохранить.
- Что это?
Как же я сохраню это, Паша?
Я ведь тоже иду.
Мама родная...
Никогда...
Это я.
Фрезерный.
Скажите Чернышевой,
пусть выйдет, сын пришел.
Письма есть?
От Кати.
Жива, здорова,
в разведку ходила.
Катя писала, Андрей писал,
а от Павла давно ничего не было.
Павел, наверное, воюет где-нибудь,
откуда письма не ходят.
Это бывает сплошь и рядом.
Чего наварил?
Картошки наварил,
в чугуне каша гороховая.
Тут рубашка отцу, ты велела.
Карточки отоварил?
Отоварил.
За электричество заплатил.
Ну иди, мы с отцом
в субботу придем.
Иди, деточка.
- Иди-ка, поспи.
- Ладно.
Евдоким.
Письмо от Кати.
Алеша.
Что ж это делается-то?
Так и нашего Сашу
скоро возьмут.
Когда ж кончится
эта проклятая война?
Молилась о детях своих.
Всем им просила жизни.
Все имена перечисляла, но
отчаяннее всего молилась о Павле.
Ведь сколько месяцев ни весточки.
И хотя уже сомнение
занозило ей сердце -
да есть ли Бог действительно?
Может, прав Евдоким,
правы дети - нету Бога?
Если он есть,
премудрый и милосердный,
то как же он допускает,
чтобы столько погибло людей,
чтобы столько крови
и горя было на свете?
Хотя уже запали
ей в голову эти мысли,
тем ожесточеннее молилась,
будто условие ставила -
спаси Павла,
сохрани Павла,
тогда уверюсь, что ты есть.
А битва всё крепчала.
- Похоронная?
- Похоронная, к Чернышевым.
- Через военкомат?
- Почтой.
Дуня.
Ты поплачь лучше.
Ну, поплачь, а?
О, Господи...
Дуня, поплачь, ну!
Ну, ведь, ничего, обойдется.
В церковь сходим, и полегчает.
Чего я там
не видела, в церкви-то?
Панихидку отслужим,
и легче станет.
Кому легче?
Брехня всё это.
И пришла победа.
Пришел мир.
В чьи ворота свернет солдат?
Свернул в чьи-то
счастливые ворота.
Скоро и наши вернутся.
Катя, поди, рвется домой,
во сне нас видит.
Может, и Андрюша
залетит погостить.
Скорей бы уж приезжали,
чтобы ты, Наташенька,
их поглядела.
Наталья, взяв отпуск,
приехала повидаться с родителями
и показать им дочку.
Интересно, какая она стала, Катя.
Тысячи километров
до отчего дома.
Саша?
Ага.
Здравствуйте.
Здравствуй.
Большой ты вырос.
Вы тоже.
То есть, ты.
Мать на работе?
Она сейчас придет.
Ваша комната убрана.
То есть, твоя.
Мы думали,
вы телеграмму дадите.
Ну это уж нет.
Катя!
Приехала!
Доченька!
Мам, это тетя Катя?
Катюша, родная.
Наташенька.
Наташа, дай-ка соль.
Ты главное, Катя, ешь.
Домашнего 4 года не пробовала.
Да нет, случалось и домашнее.
Ну вот что.
Давайте выпьем за то,
чтобы войны больше не было,
сколько бы мы ни прожили.
Ну, дочка, что
собираешься делать дальше?
Работать пойду.
Опять по связи?
Телефонисткой?
Пойду, куда партия пошлет.
В партии уже?
Вступила.
Под Эйленбургом.
Там почти
весь наш батальон полег.
Уж как мне хочется, чтобы
ты свою личную жизнь устроила.
Не вышло, мало ли что.
Еще выйдет, ты молоденькая.
Мам.
Нравится тебе?
Ничего, интересный.
Видный очень.
Подлец первой марки.
А вот этот?
Да я уж и не знаю, что сказать.
С лица будто ничего, а...
...как там?
Лучше не бывает.
Только убили его в Берлине.
- Не спишь, Катя?
- Нет еще.
Я к тебе на минутку.
Заходи.
Вот ты какая стала, Катя.
- Не нравлюсь?
- Да нет.
Просто я тебя запомнила
совсем девочкой,
чуть побольше моей.
Не ты одна росла,
дорогая, другие тоже.
Что будешь дальше делать?
Учиться не думаешь?
Конечно, тебе сейчас
везде тесновато покажется.
- А где твой муж?
- В Германии.
В командировке, он у меня
большой специалист.
А он воевал,
твой большой специалист?
Не ты одна воевала,
другие тоже.
Вот что, Катя.
Я завтра уезжаю.
Ты тут маму не обижай.
Это ты насчет картинки?
Ведь это же гадость и дикость.
Как на это смотреть?
Ты думаешь, мне
эта картинка нравится?
Или Паше покойному нравилась?
Молчали же мы.
А зачем молчали?
Надо быть терпимой.
А с какой стати терпеть?
Чего ради?
Чтобы матери
ненужную боль не причинять.
Да мать умнее тебя,
она даже внимания не обратила.
Не понимаешь ты ее.
Все обратили внимание,
только молчат,
чтобы не портить радостный день.
Терпят, значит?
Не будем раздражаться.
А ты чему меня учишь?
Так до чего угодно
домолчаться можно.
Нет, миленькая, я того, что
мне противно, терпеть не стану.
Катя уехала от родных,
жила в другом городе.
Она окончила курсы и
работала инструктором райкома.
Вам далеко, гражданочка?
- На молочный завод.
- Садитесь, подвезу.
Спасибо.
Мне просто повезло.
Товарищ,
до молочного завода подвезешь?
До полпути подвезу,
до Дёмушкина.
Давай хоть до Дёмушкина.
- Счастливо оставаться, товарищ.
- Бывай.
Всегда в дороге, всегда в пути.
Прошло несколько лет.
Чернышевы из писем знали,
что Катя заочно окончила
промышленно-экономический
институт,
поступила в аспирантуру.
Из райкома взяли ее работать
в областной комитет партии.
Евдокия часто думала о Кате.
Из всех детей больше
всего о ней беспокоилась.
Хотела хоть представить
себе, как живет Катя, и не могла.
Однажды...
Побеспокою вас, это мое место.
- Почему ваше?
- Вот ордер, № 19.
Тут, понимаете...
У меня тоже 19-й номер.
Не знаю.
Уступите, пожалуйста, мое место.
Я занимаю свое место.
В чем дело?
Что же вы выписываете
два ордера на одну койку?
Ну-ка?
- Пожалуйста.
- Давайте другую.
Я извиняюсь,
больше ни одной нет.
Черт знает что.
Помиритесь как-нибудь.
Я извиняюсь,
но можно по очереди.
Полночи вы поспите,
полночи вы.
Товарищ дежурная.
Черт побрал.
Дурацкая история.
Слушайте, неужели вы
не можете уступить мне койку?
Почему я должен уступить?
Потому, что я женщина.
Не заметил.
Кричите вы здорово.
А то, что вы женщина,
не разглядел.
А ну вас в самом деле.
Пользуйтесь вашими
привилегиями, слабый пол.
Нас упрекают, что мы
не справляемся с жильем.
Но только один
дом законсервирован.
Остальные будут закончены в срок.
- Разрешите?
- Пожалуйста.
Почему законсервирован дом,
где квартиры должны получить
работники НИИ,
люди приезжие,
наименее устроенные?
Товарищ Чернышова,
мы считаем своим долгом
в первую очередь
обеспечивать жилплощадью
наши местные кадры.
А работники института -
не ваши кадры?
С тех пор, как институт
переехал к вам, это ваши кадры.
И вы обязаны о них позаботиться.
- Правильно говорит товарищ.
- Чернышева.
- Чернышева.
- Пожалуйста, товарищ Порохин.
Я поддерживаю точку
зрения товарища Чернышевой.
Что ж получается?
ХХ съезд партии
вынес определенные решения,
люди приехали к вам,
а вы к ним спиной.
Так ничего не получится кроме
отпугивания людей от хорошего дела.
Вы?
Здравствуйте.
Вы, кажется, везде.
Но теперь я
не занимаю ваше место.
Теперь нет.
А вы куда?
Домой.
- А где ваш дом?
- Думаю, в тех краях, где ваш.
- Вы в обкоме работаете?
- А вы?
Я в совнархозе.
Экая сила.
И в самом деле музыка
способна сделать человека лучше.
А по сути нет ничего важнее,
как сделать человека хорошим.
Вы знаете, я много
хороших людей встречаю.
В общем, конечно, много.
Их всё больше становится.
А вот вы, интересно,
как чувствуете?
Вы стали лучше?
- А вы?
- Я?
Я стал лучше, умнее стал.
Живу чище.
Целеустремленней, чем жил.
Верно говорю.
Только...
...жизнь от этого
легче не становится.
- Ну и что ж?
- Да ничего.
Просто я говорю,
что многое в жизни
пересматривать приходится,
решать заново.
Вот простейший случай.
Живут муж и жена
в любви и согласии.
Быт налажен,
заработки у мужа хорошие.
По вечерам в театр ходят.
Гармоническая семья, так сказать.
И вся гармония летит прахом,
едва ставится под вопрос
столичная квартира.
Короче говоря, когда муж
сказал, что уезжает на периферию.
Вы не спите?
Слушайте, а дети есть?
У этих людей, что вы говорили.
Девочка, 6 лет.
Спать давайте.
А вы, кажется,
довольны своей жизнью?
Я?
Не знаю, как вам сказать.
Жизнь моя хлопотливая.
Мотаешься, устаешь, как собака.
Иной раз и причесаться
толком некогда.
- Но я бы иначе жить не могла.
- Ну, правильно.
А вы, небось, не приучали
вашу жену к настоящей жизни.
По театрам водили,
а от трудностей берегли.
А детей обижать нельзя.
Ну, спать.
Это вы всё правильно говорите.
Но вы знаете,
что можно ошибаться по мелочам.
Можно заблуждаться,
можно даже изменить
друг другу и всё это понять.
Но нельзя предавать главного.
Иначе тогда кто же мы?
Вы согласны?
Согласна.
Ну, спать.
Спать.
А у вас есть
кто-нибудь из близких?
Есть.
- Кто же?
- Мать, отец.
Мама у меня интересный человек.
Вы знаете, она
совсем простая женщина.
Она мне, собственно,
и матерью не приходится.
Я у них приемная.
У нас в семье все приемные.
Да что вы?
Это удивительно.
Чего ж тут удивительного?
Такие люди.
Значит, любите их?
Как же их не любить?
У них даже имена одинаковые.
Как так?
Отец Евдоким,
а мать Евдокия.
Удивительно.
Давайте спать.
Давайте.
Товарищ, вы спрашивали Ручьи?
Следующая станция - Ручьи.
Благодарю вас.
Мне пора собираться.
Как?
Вы же сказали, что вы домой.
Вообще-то, домой.
Тут еще в Ручьях
надо сойти, дела есть.
Мой адрес.
А ваш?
До свидания.
А что же Евдокия?
Давно мы не заглядывали к ней.
Вот и у нас аккурат так же.
Только у нас ванна справа.
Дети съехались
на родительское новоселье.
Саша не приезжал, он с женой
жил вместе с родителями.
А вот Наталья с мужем и младшей
дочерью приехала издалека.
Приехал со своей семьей и Андрей.
Нам с вами уж
и не разобраться, где кто.
Да разве это так уж важно?
Не вовремя затеяла, Дуня.
- Смотри, Катя приедет.
- Не приехала же.
А вдруг приедет еще?
Опять неприятность будет.
А, ничего. Пусть хоть
немножко повисит красота.
Мама! Катя!
- Саша!
- Здравствуй.
Ты моя хорошая!
- Мама!
- Приехала все-таки.
Андрюшенька, Клавочка, идите!
Проходи.
Я не одна, мама.
Мы с мужем.
Новый человек
входит в семью.
Какой ты человек, покажись,
что за душой у тебя?
С чем пришел?
Нам тут вместе хорошо.
А с тобой хорошо ли будет?
Здрасьте!
Хороший человек.
С добром пришел.
Входи, человек,
ты здесь у себя дома.
Здравствуйте.
Проходите.
Вот видите,
как раз под пельмени.
Интервью
Во-первых, здравствуйте,
уважаемые зрители.
Я не знаю, кто сейчас
находится перед экраном.
Может быть,
это всего один человек.
Мужчина или женщина.
Но я в любом случае надеюсь,
и буду бесконечно счастлив,
если наша картина
принесет в ваш дом тепло
и скрасит и разделит с вами
ваше одиночество.
А может быть,
это большая семья,
дедушка, бабушка,
родители, дети,
молодежь, их близкие,
родные, друзья.
И я думаю, что старшее поколение
уже смотрело эту картину.
Она очень много шла
и по телевидению, и в кинотеатрах.
И у них есть свое мнение о ней.
И я хочу обратиться
к вам, молодым.
Вы будете смотреть ее,
наверное, первый раз.
И сами решите,
понравилась она или нет,
это естественно,
сами решите,
что бы вы хотели взять
как пример
с персонажей этого фильма.
Могу только сказать,
что не только в нашей стране,
но и во всем мире
испытывается очень большой
дефицит, большой недостаток
человеческой доброты,
умения прощать,
умения терпеть,
умения понимать,
умения любить.
Мне кажется,
что вот эти качества
и есть в нашей картине.
И без них,
поверьте мне,
трудно прожить на этой земле,
если не сказать " невозможно" .
Этот фильм, как ни странно,
очень помог мне
в довольно сложной ситуации,
в которой я мог оказаться.
Вы все помните
те трагические дни,
когда террористы
захватили в Москве
театральный центр на Дубровке.
Я прошел войну,
воевал, был ранен
и попал в плен.
И вы знаете...
У меня в подсознании
где-то выплыли те картины,
те события военные,
в которых я оказался.
И они наложились на те события,
которые были на Дубровке.
Я почувствовал себя там,
среди этих заложников.
И вы знаете...
у меня всё мое существо
наполнилось ненавистью,
какой-то агрессией.
Я уж не говорю
по отношению к террористам, нет.
К людям, которые допустили
это, которые проморгали это,
которые помогали им.
И я молил Бога,
чтобы мне не нужно было
выходить из дома эти три дня,
потому что я чувствовал,
что у меня отказали тормоза.
И вот когда всё прошло,
кончился этот кошмар,
сразу же был
запущен фильм " Евдокия" .
И я его смотрел как первый раз
с начала до конца.
Он был вне программы.
Он не был объявлен
в программе телевидения.
И я его просмотрел...
Да, и без рекламы он шел.
И я его просмотрел
на одном дыхании.
Со мной этого ни разу не было.
И вот когда кончился фильм,
я физически почувствовал,
что вся эта агрессия,
весь этот негатив, вся черная
сила, которая у меня накопилась,
она уходит, она ушла.
Я почувствовал себя
адекватным, спокойным, нормальным,
легким человеком.
Я очень благодарил
того человека внутренне,
который догадался
и дал команду,
чтобы этот фильм пошел.
Татьяна Лиознова
очень очаровательная женщина
и очень интересный
и талантливый режиссер.
Кроме того, что
она талантливый режиссер,
я лично ее ценю
за ее удивительную мудрость,
за ее какую-то
житейскую мудрость.
Я вам расскажу один случай,
когда мы снимали этот фильм.
Тогда было такое правило,
что когда снимается
какой-то блок материала,
его нужно было
показать художественному совету,
особенно когда режиссер
был еще начинающий, молодой.
В художественный совет входили
Сергей Герасимов -
художественный руководитель студии,
конечно же секретарь
партийной организации
и директор студии Бритиков.
Вы знаете, это была
удивительно колоритная фигура.
Он был высокий,
у него был шрам через всю щеку,
который он получил во время войны.
Этот шрам его очень украшал.
Он был красивый, обаятельный.
В него были влюблены
все работники студии,
а о женщинах я вообще не говорю.
И вот показывался материал.
Одна сцена, которая
не вошла потом в фильм.
Но это было потом.
А сцена была такая.
Свадьба Евдокима и Евдокии.
После свадьбы Евдоким
идет с Евдокиеей по коридору.
Евдоким чуть впереди,
и, напевая, идет Евдокия.
Они входят в спальню,
и Евдоким как-то очень нежно
берет ее за плечи,
так полуобнимая, что ли.
И внимательно смотрит в ее глаза.
Потом идет затемнение, и всё.
Когда начали обсуждать эту сцену,
Бритиков, взъерошенный, вскочил
и начал кричать,
что это снято очень плохо,
что это неверно абсолютно,
и что надо всё
переснимать, переделывать,
потому что он бы
на месте Евдокима
схватил бы в охапку Евдокию
и унес бы, и так далее.
Когда мне об этом
рассказала Татьяна Лиознова,
я очень расстроился,
потому что я сам также бы
сделал, как предлагал Бритиков,
я считал, что это
вполне нормально.
И уже картина шла,
не было этого эпизода,
а я всё время
возвращался к этой сцене.
Я понимал, какой я бездарный
и какой плохо артист,
что такую элементарную
сцену не мог сыграть.
Это было очень долго.
Картина шла, эпизода
этого не было, но всё равно.
Я всё время думал, как же я мог
так сделать, почему, отчего?
Внутренне даже был не очень
доволен Татьяной Лиозновой.
Как она проморгала?
Надо было по-другому делать сцену.
И вот прошли годы.
Я вернулся опять к этой сцене.
И вот тогда я понял,
что только так
мог себя вести Евдоким.
Только так.
У него была абсолютно точно
выстроенная Татьяной Лиозновой
логика поведения.
При атмосфере, при его годах,
при его взглядах на жизнь
он должен был только так это вести.
И это подсказала
Татьяна Лиознова,
хотя и члены
художественного совета,
и я были намного старше ее.
Она была еще молодой
режиссер и молодая женщина.
Но она очень точно
почувствовала эту атмосферу.
И я очень благодарен, что
моя судьба схлестнулась,
что я начал работать
вместе с Татьяной Лиозновой.
Я считаю, мне очень повезло,
она очень талантливый человек.