Дума про Тараса Бульбу (2009 год). Цитаты и фразы из фильма

Режиссёр: Евгений Березняк, Петр Пинчук

Колорит казацкой эпохи, украинский дух прошлого времени и рыцарь-запорожец.

Все фразы и цитаты

 ДУМА ПРО ТАРАСА БУЛЬБУ
По мотивам повести Николая Гоголя
«Тарас Бульба»
Ну что, господа козаки?
— Есть ещё порох в пороховницах?
— Есть!
Были времена,
которые уже не вернутся.
Саблей закалённые, в огне опалённые.
Колючими терниями целованные.
Знают про то,
высокие славные могилы.
Знают травы, что их обступили.
Знает слава наша утерянная,
как меж травами,
есть разрыв-трава...
А теперь за правду поднимемся!
А теперь железом восстанут полки!
А то враг усыпил...
...нашу славу.
Если не кобзарь,
то кто ответит козакам?
Почему утратили честь
и пропили державу?
Если не кобзарь,
то кто расскажет про тех,
кто вставал на битву,
когда битва уже далеко.
Сколько дней пролетело,
словно птиц золотых?
А теперь, только ястребов
потревоженных слышится клёкот.
Всё, что видел и слышал,
про всё вам поведаю...
Как Божий образ с горы видел...
Безжалостна козацкая кровавая заря,
что пророчит начало счастливого дня.
Время летит над ними...
Мы спешим за ним...
Ястребы над зорёй —
наша судьба с неба...
И некуда деться в степи золотой.
И некуда бежать от самого себя...
Вот как помру я...
Все свиньи на Гетманщине,
по мне голосить будут.
Эй кум, тебе поросёнка надо?
Держи его! Держи!
— Вот гад!
— Как же это получилось, а кум?
А батька сказал...
Батька сказал...
— А десятка у тебя есть?
— Есть.
Я её языком оближу.
— Не оближешь!
— Ей Богу, оближу!
— Ставлю десятку, что не оближешь.
— Ага.
Едут, едут!
А поворотись-ка, сынку!
Экой ты, смешной какой!
Что это на вас за поповские
подрясники?
И эдак все ходят в Академии?
Дайте мне разглядеть вас хорошенько.
Экая одёжа!
Такой одёжи ещё на свете не было.
А побеги который из вас,
а я посмотрю, не шлёпнется ли он
на землю, запутавшись в полы.
Не смейся, не смейся, батька.
— А отчего же мне не смеяться?
— Да так...
Хоть ты мне и батька, а будешь
смеяться, то, ей-Богу, поколочу!
Ах ты, сякой-такой сын!
Как, батьку?
Как же хочешь ты со мною биться?
Может на кулаках?
Да хоть на чём.
Ну, давай. На кулаках,
так на кулаках.
Смотрите, люди добрые!
Совсем сдурел старый!
Совсем с ума спятил!
А он славно бьётся!
Ей-Богу, славно!
Можно было и не пробовать.
Хорошо, сынку! Ну, здорово!
Поцелуемся!
Вот так, сынку, колоти каждого,
как меня тузил.
Никому не спускай!
А всё-таки, смешное на тебе
убранство.
Что это за верёвка висит?
А ты, балбес, что стоишь,
руки опустил, собачий сын?
Почему батьку не колотишь?
И придёт же в голову такое,
чтобы родное дитя, отца било.
Да и не до того теперь.
Дитя молодое, проехало столько дорог...
А я посмотрю ты — мамкин сынок.
Не слушай, сынку, матери.
Она баба. Она ничего не понимает.
Какие вам нежности?
Ваши нежности — чистое поле,
да добрый конь —
вот ваши нежности!
А видите вот эту саблю!
Сюда смотрите — вот ваша мать!
А лучше всего, я вас на той же
неделе, отправлю на Запорожье.
Вот там — наука, так наука!
Вот там — школа.
Там разума наберётесь.
И только одну неделю быть им дома?
И погулять, им бедным, не придётся.
И не удастся и дому родного узнать.
Я ж и не нагляделася на них!
Полно, старая!
Козак не должен возиться с бабами.
Ты бы ещё спрятала их себе под юбку,
и сидела на них, как курица на яйцах.
Ступай, да ставь нам скорее
на стол всё, что есть.
Не нужно нам пампушек.
Не нужно медовиков, маковников
и других пундиков.
Тащи нам барана, козу давай!
Меды сорокалетние!
Да горилки побольше!
Только не с выдумками.
Не с изюмом, а чистой пенной.
Чтоб играла и шипела, как бешеная.
Ну же, господа братья, садись всякий,
кому где лучше, за стол.
Ну, сынки,
прежде всего, выпьем горилки!
Ну...
Боже, благослови!
Дай, Боже, чтобы было здоровье!
И ты, Остап, и ты, Андрий!
Чтобы вы на войне,
всегда были удачливы!
Чтобы басурманов и турков били.
И татарву.
А если поляки начнут,
что против веры нашей чинить,
то и поляков бы били.
Дай, Боже!
Прошу...
Чему их там научили в их академиях?
Наша академия — степь.
Вот там — душе вольно.
И до Господа ближе.
Небо наклоняется...
Так не в том же дело!
Ну, а что, хороша горилка?
Подставляйте чарки.
А как по-латыни —
«горилка»?
Дурни были ваши латинцы.
Они и не знали, что есть на свете —
горилка!
А как звали того,
что латинские вирши писал?
Я не дюже грамоту знаю,
а потому и не ведаю:
Гораций, что ли?
Так не в том же дело!
А берёзовыми прутьями,
часто стегали вас за Горация?
Нечего, батька, зря вспоминать.
Что было, то прошло!
— Так не в том же дело!
— Цить!
Ой, летал орёл,
летал сизый,
под небесами...
Гуляет Максим...
Гуляет батька...
...степями...
Гуляет батька...
...степями, лесами...
Пусть теперь попробуют!
Вот пусть подвернётся теперь
какая-нибудь татарва,
будет она знать, что за вещь —
козацкая сабля!
Хорошо, сынку! Ей-Богу, хорошо!
Коль на то пошло,
то и я с вами еду! Ей-Богу, еду!
Что такое, батька?
Посмотри, какой день.
Пусть сыночки,
хоть немного отдохнут.
Какого дьявола мне здесь ждать?
Чтобы я...
...стал гречкосеем, домоводом,
да бабился с женой?
Не хочу! Я козак! Не хочу!
Так что же, что нет войны?!
А я просто так поеду на Запорожье!
Погулять!
Ей-Богу, поеду!
— Завтра же.
— О Боже!
А ты, старая, не стели нам постель!
Не надо.
Мы будем спать... на дворе.
Сыны мои милые! Что будет с вами?
Я и не думала, что так быстро
готовит нам судьба разлуку.
Редко вижу я вас,
а она — целую жизнь.
А ну, хлопцы, хватит спать!
Пора, пора!
А ты, старая, готовь нам еды.
Дорога дальняя.
Ну, сынки, всё готово.
Ну, сынки, Боже, благослови!
Дай трубку, старая.
А теперь, мать,
благослови детей своих.
Моли Бога, чтобы воевали храбро.
Чтобы защищали честь рыцарскую.
Всегда стояли за веру Христову.
А если нет,
то пропади они пропадом.
Чтобы духу их не было на свете!
Подойдите, дети, к матери.
Молитва материнская
и на воде, и на земле спасёт.
Улетайте от меня мои сыночки.
Каждому из вас —
моего сердца половинка.
И если злая сила
накроет вас чёрною тучей...
Пусть моё разорванное сердце
двумя чайками прокричит над вами
и отведёт от вас врагов ваших.
Пускай бережёт вас Матерь Божья.
Не забывайте сынки мать свою.
Ну хватит, старая.
Ну, дети, с Богом!
Ну, прощайте, люди добрые.
Прочь! Прочь!
Ой, Сечь — мать,
ой, Сечь — мать.
Большой Луг — батька.
Чтобы свободу
не проспать —
собралися братья.
Есть там учёные
и неучёные.
Но нет некрещённых.
Только воля
неистребимая —
их невеста.
Матерь Божья
их покроет
своей плащаницей.
Душу сабелькой согреет,
ночь осветит звёздами.
— Привет!
— Здорово!
Как важно развалился.
Вот так пышная фигура!
— Здорово, господа братья!
— Здравствуйте и вы!
Вот, сынки, посмотрите,
как гуляют козаки.
Они вас разуму научат,
боевой науке научат.
Сынки,
посмотрите, как принимают на Сечи тех,
кто пришёл без поручительства.
Здравствуй, раб Божий.
— В Христа веруешь?
— Верую!
— И в церковь ходишь?
— Хожу.
А ну, перекрестись.
А сейчас я тебя перекрещу.
А что, хороша на Сечи горилка?
— Хороша!
— А солёная ли на Сечи закуска?
— Солёная.
— Так, что ж ты, бездельник,
— ...сладкой жизни на Сечи захотел?
— Солёной.
Вот это по-нашему.
Ступай же ко своим в курень.
Давай.
Пан полковник, пан полковник!
Как насчёт угоститься?
Музыканты!
Ты хоть тужурку сними,
видишь, как парит!
— Нельзя!
— Отчего?
Нрав у меня такой...
Что скину, то и пропью.
Если бы не конь, я бы и сам,
пустился в пляс!
Ей-Богу, пустился.
— Это ты, Печерица! Здорово, Козолуп!
— Здорово, брат!
— Что, ты шьёшь, басурман?
— Зашиваю дырки, куда турчанки целовали.
Они целуют не только в лицо, но и...
Живее играйте, музыканты!
Фома, налей горилки
православным христианам!
А где Касьян? Пидсышок? Бородавка?
А Бородавку повесили в Толопане.
С Касьяна кожу содрали
под Кизикерменом.
А Пидсышкову голову
засолили в бочке
и отправили в самый Царьград.
Хорошие были козаки!
А кто сейчас кошевой?
Уж не этот ли господин, что из
церковного знамени пошил себе юбку?
Он самый.
Пускай литаврщик созывает
Козацкий Совет.
Что, кошевой? Может настал час
погулять запорожцам?
Негде погулять.
Как негде?
Можно пойти на турков,
или на татарву.
Нельзя, ни на турков,
ни на татарву.
Как нельзя?
Так. Мы обещали султану мир.
Так ведь он басурман.
Не имеем права. Мы верой
своей поклялись.
Как это ты говоришь —
не имеем права?
Вот у меня два сына, оба молодые.
И ни один, ни другой не были на войне.
А ты говоришь — не имеем права.
Ну, не нужно нам это.
Ну, так пускай даром пропадает
козацкая сила!
Пускай пропадает человек,
как собака без доброго дела!
Ни Отчизне, ни всему христианству
от него, никакой пользы!
Так для чего же мы живём?
На какого чёрта мы живём?
Растолкуй ты мне это.
А войне, всё равно, не бывать.
Кто смеет бить в литавры?
Чего вы хотите, господа?
— Клади палицу!
— Клади палицу, чёртов сын!
Клади палицу,
кошевой.
Ну что братья,
прикажете и нам сложить
свои обязанности?
Чужой плот!
С чем приехали?
— С бедою.
— С какой?
Разве вы не слышали,
что происходит на Гетманщине?
А что?
Что?!
Неужели вам татарин заткнул
пробками уши, что вы оглохли?
Говори же, что там делается?
Да говори, что там делается,
собачий сын!
Такое теперь время настало,
что церкви святые чужими нам стали.
Как, стали нам чужими?
Теперь,
у жидов они...
...в аренде.
Врёт он!
Слушайте, что сейчас скажу.
Ксёндзы их ездят в тарантайках.
Да не в том беда,
что ездят они в тарантайках,
а что запрягают они не коней,
а православных христиан.
Как, чтобы ксёндзы запрягали
в оглобли православных христиан?!
Да не бывать этому!
А вы тут сидите на Запорожье,
да гуляете?!
Видно татарин задал вам
такого страху,
что у вас уже, ни ушей,
ни глаз, ничего не осталось.
И вы уже не видите и не слышите,
что творится на свете.
Тихо, тихо!
А что ж вы делали сами,
чтоб чёрт поколотил вашего батьку!
У вас что, сабель не было?!
Как же вы допустили такое беззаконие?
А попробовали бы вы, когда их было
пятьдесят тысяч одних поляков.
И что греха таить,
были также собаки и среди нас,
что приняли их веру.
А гетман ваш?
А полковники, что делали?
Гетман, зажаренный в медной бочке,
в Варшаве лежит.
А полковничьи руки и головы
возят по ярмаркам,
и показывают народу.
Ну, братья-товарищи,
или вам действительно
заткнули пробками уши?
Чего ждать? Братство и
веру православную продавать?
А?
Со временем это будет
хороший полковник!
Ей-Богу, хороший!
Да ещё какой!
И этот — хорошим воякой будет.
Не Остап, но всё равно хороший.
И жгёт адский ветер столетий
И дым от земли поднимается выше.
Растерянно ангел-хранитель стоит,
не знает, кого спасать и зачем.
Маской на лице запеклась кровь.
Божьей матери священный покров
из козацкой церкви украли...
Кто ты?
Скажи, кто ты?
— В Киеве, два года назад.
— Два года назад?
В Киеве?
Да ты служанка панночки!
Где она?
Она здесь, в городе.
У неё уже давно не было даже куска хлеба.
Панночка видела тебя
с городской стены, среди козаков.
И сказала мне: «Иди, скажи рыцарю...»
«Скажи, что у него тоже,
есть старая мать».
«Чтобы ради неё, дал хлеба».
Андрий, с тобой баба?
Не доведут тебя бабы до добра.
Хватит, не ешь больше.
Ты так долго не ела,
тебе хлеб будет теперь отравой.
Царица!
Что тебе нужно, чего ты хочешь?
Прикажи мне сделать то, чего не
в силах сделать ни один человек.
Я исполню. Я погублю себя.
Погублю!
Погублю себя для тебя!
Клянусь Святым Крестом!
Мне так сладко.
У меня три хутора,
половина табунов отцовских, мои.
За одну рукоять моей сабли
дают наилучший табун.
И три тысячи овец.
Всё брошу! Всё!
Может, я говорю глупости.
Не мне, кто всю жизнь провёл
в бурсе и на Запорожье,
разговаривать так,
как разговаривают здесь короли.
Скажи мне только слово!
Отчего же ты так печальна?
Скажи мне, отчего ты так печальна?
Не достойна ли я вечных сожалений?
Не несчастна ли мать, родившая меня?
Никого ты не причаровала
к сердцу моему, злая судьба моя.
А причаровала моё сердце,
к чуждому, ко врагу нашему.
Пречистая Божья Матерь,
за что так люто не любишь меня?
В роскоши и достатке текли
дни мои, для чего всё это было?
Чтобы перед смертью моей услышала
слова любви, какой не ведала я.
— Не быть тому. Нет, ты не умрёшь.
— Не обманывай, ни себя, ни меня, рыцарь.
Знаю я, хорошо знаю,
тебе нельзя любить меня.
Знаю я, какой долг зовет тебя.
Тебя зовут: отец, товарищи, Отчизна.
А мы — враги тебе.
А что мне отец, товарищи
и Отчизна?
Если же так, так вот что:
нет у меня никого! Никого, никого!
Кто сказал, что моя Отчизна —
Украина? Кто дал мне её в Отчизну?
Отчизна моя — ты!
Пан полковник!
Я был в городе, пан полковник!
— Что ж ты делал там? Видел наших?
— А как же.
Наших там много:
Ицхак, Раху, Самуйло...
Пускай они сдохнут, как собаки.
Я тебя спрашивал о наших запорожцах.
Наших запорожцев не видел.
Видел одного пана Андрия.
Где ты его видел?
В подвале, связанного?
Кто же посмел бы связать пана Андрия?
Он теперь в ихнем кафтане.
Он теперь такой знатный рыцарь.
Просто...
Ей-Богу, я его и не узнал.
Зачем же он надел чужую одежду?
Потому, что лучше, потому и надел.
Кто же его принудил?
Разве я сказал, что его принудили?
Я сказал, что он просто перешёл к ним.
— Кто перешёл?
— Пан Андрий.
— Куда?
— На их сторону, теперь он их.
Врёшь, свиное ухо!
Выходит, что он продал
Отчизну и православную веру?
Я же не говорил,
что он что-то продал.
Я сказал только,
что он просто перешёл к ним.
Ах ты, собака...
Такого ещё не было
на славянской земле.
Ты путаешь, чёртов сын!
Пусть трава вырастет
на пороге моего дома,
если я что-то путаю.
Если пан хочет, я даже скажу
и отчего перешёл он к ним.
Ну?
Есть у воеводы дочка-красавица.
Святой Боже! Такая красавица!
— Ну и что с того?
— А то, коли человек влюбится,
то он всё равно, что подошва.
А ещё он сказал: «Янкель!»
А я: «Пан Андрий!» — говорю.
«Янкель, скажи отцу моему, скажи
брату, скажи запорожцам, скажи всем,»
«что отец — не отец мне, что брат —
не брат, товарищ — не товарищ!»
«И что я буду с ними биться со всеми!»
Врёшь, собака!
Андрий!
Ну, что будем делать, сынку?
Помогли тебе твои поляки?
Так продать...
Продать веру... Продать своих...
Слезай с коня!
Я тебя породил...
Чем бы не козак был?..
Беда, атаман,
новая валит ещё сила!
Батько, батько,
козаки хотят видеть тебя.
Убит куренной атаман Черевиченко.
Убит Задорожный...
Но стоят козаки, не хотят умирать,
не увидев тебя.
На коня, Остап!
Огонь!
Всё захватили басурманы. Всё пропало.
Знаю, беда завелась на родной земле,
перенимают басурманские обычаи.
Принимают чужую жизнь.
Остап!
А что, господа козаки,
есть ещё порох в пороховницах?
Не ослабела ли козацкая сила?
Не гнутся ли козаки?
Батька, где ты?
Слышишь ли меня?
Слышу сынку!
Стой, упала трубка с табаком!
Не хочу, чтобы трубка
досталась вражьим полякам.
Эх, старость, старость...
Только не думайте, что согнули
вы навеки на земле нашей славу.
Гнётся козацкая сила,
да не ломается, как молодая верба.
Тарас!
А что, господа козаки,
есть ещё порох в пороховницах?
Чтобы имели мы чистые души
и тела наши.
И чтобы помнили живые
праотцов наших.
В Боге найдя единую правду.
И не смели порочить
славу и заветы наши.
Месяц лег на Днепр,
в зеленую туманную воду.
На могилах высоких,
лишь сивая бродит кобыла.
Воины сабли кладут
об вражеское железо выщербленные.
И малиновые спят в траве
знамёна боевые.
Поднялась трава,
где малиновые спали знамёна.
Сизокрылая горлица
окрылила тихий расвет.
Ковыль на могилах
покрылся багряным туманом.
Будто кровь выступала,
цвела непокорная
козацкая...
Боже, горизонт охвачен
изменчивым пожаром.
Мир проснулся светлоликий нетленный.
Прояснилось небо. Подсолнухи
шершавые шелестели.
И умытая росою,
встречала рассвет Украина.
 

////////////////////////////