«Искушение» (рабочее название — «Натурщица») — российский
полнометражный художественный фильм-драма режиссёра Сергея Ашкенази,
выпущенный кинокомпанией Пирамида в 2007 году (премьера в России прошла
16 августа ).
Все фразы и цитаты
Да.
- Да-да, войдите.
- Здравствуйте.
- Здрасте.
- Я звонил, но, видно, звонок
не работает. Парадная оказалась
случайно открыта.
- Совсем не случайно,
она в нашей коммуналке всегда
открыта - и днем, и ночью.
Постой-постой,
ты ведь Саша?
- Саша. Может, мне лучше уйти?
- Да нет, что ты?
Мы так рады, что ты приехал.
Ты сам приехал?
- Сам.
- Ну и прекрасно. Проходи.
Ты проходи, сумку сюда поставь,
нечего тут стесняться. Проходи.
Андрюша, это твой сводный брат.
- Ничего себе шутки.
- Так, с дороги надо поесть. Вот...
Чаю попить. Я сейчас, сейчас.
- Так ты действительно приехал к нам?
- Простите меня, пожалуйста.
Я понимаю, я все понимаю.
- Да стой ты. Что ты там понял?
- Извините.
- Слышишь, хватит хвататься за дверь.
Раз приехал, давай садись.
Прошу, прошу.
Спокойно.
Куришь?
- Курю.
Только в доме мама не позволяет.
- Сейчас ты не дома.
И матери твоей здесь нет.
- Я приехал к тебе.
- Понятно, что не к Дюку Ришелье.
Тебе от меня что-то нужно?
- Нет, я просто хотел познакомиться.
Отец о тебе говорит мало.
- А что ему про меня говорить?
Он меня мало знает. Сам-то он как?
- Нормально, я его редко вижу.
- Почему?
- Да он всегда где-то ездит -
то на выставки, то на этюды.
Летом живет в домах творчества.
- Короче, в порядке?
- Да.
- А что ты на меня так смотришь?
Не нравлюсь?
- Да нет.
Просто я не думал, что ты такой.
- Какой?
- Такой взрослый.
- Тебе ведь уже семнадцать.
- Ага.
- На год младше Андрюши.
- Вчера исполнилось.
- Вчера? Ну да, тринадцатого июля.
- А как же ты в свой день рождения
уехал? Что отец сказал?
- Ничего. Он не знает, что я уехал.
- Как - не знает?
- А их сейчас нет. Отец на Байкале.
- Этюды?
- Ага.
А мама с театром в Йошкар-Оле.
- Они будут звонить, поздравлять,
а тебя нет. Это не годится.
Сейчас поешь и на междугородку.
Тут близко.
У нас, к сожалению, телефона нет.
Позвони ему, скажи - где ты, как.
- Мама, а я здесь при чем?
Я с Анькой договорился на пляже
встретиться, опаздываю уже.
- А куда звонить?
Я даже его номера не знаю.
- Дай телеграмму.
Послушай, может быть,
ты не хочешь,
чтобы они знали, что ты у нас?
- Почему не хочу?
Просто им безразлично.
- Как это - безразлично? Ребенок уехал
неизвестно куда, а им безразлично.
- Мама.
- Что "мама"?
Извини, Саша. Я лезу в чужие дела.
Человек взрослый, семнадцать лет...
Еще бутерброд?
- Спасибо, я уже сыт.
- Тогда хватай плавки,
пойдем на пляж.
- Плавки? А я их не взял.
- Ничего.
У меня есть вторая пара.
- Андрюша, если поздно вернетесь,
то у меня концерт
на 16 станции Большого Фонтана.
Кстати, не помню, в шесть или в семь.
Вы обедайте без меня. - Держи.
- Разогрейте, я все оставлю.
Хлеба купи.
- Мама, все купим, все разогреем.
- Великоваты.
- Ничего, резинку затянешь, и сойдет.
- Спасибо. До свидания.
- Пока.
- Вперед. Давай-давай.
- А ты молодец, хорошо плаваешь.
Только немного медленно. Боишься моря?
Ты ведь привык в реке.
- Привык. У нас такой глубины нет.
- А что это за глубина -
три, пять метров?
То ли дело открытое море.
Плывешь, а под тобой
метров двести-триста.
- Ты там нырял?
- Сто раз.
Значит, приехал на нас посмотреть?
Как мы цветем
и пахнем в нашем дворце, да?
- Да, у вас хорошо в комнате.
Тесновато немного.
- Прямо как отец разговариваешь -
тесновато, маловато.
Он однажды в письме написал:
"Не многовато вам будет?"
- Чего - многовато?
- Все, проехали.
- Нет, ты скажи. Я что-то
слышал дома несколько лет назад.
- Ладно, что ты пристал?
- Скажи.
- Хорошо. Он нам алименты платил.
Двадцать пять процентов от зарплаты,
по закону. Мама тогда болела,
работать не могла.
Написала, попросила добавить временно.
- И он отказал?
- Написал, что сидит без заказов,
что не приняли
какую-то картину или мозаику.
- Мозаику.
Он материал за свой счет купил,
вкалывал несколько месяцев,
а комиссия не приняла.
Написали, что нехудожественно,
и не заплатили.
- Вот видишь, значит, правду писал.
Денег не было.
- А как же вы жили?
- Да не померли. Хватит об этом.
Значит, ты в следующем
году школу заканчиваешь?
Что делать думаешь?
- А тебе интересно?
- Интересно.
- Хочу в медицинский.
- Правильно.
Хватит с нас творческой интеллигенции.
Актеры, художники - звучит красиво,
а кушать нечего.
У тебя ведь мать тоже артистка,
как и моя?
- Угу. Пионеров в ТЮЗе играет.
- Я тоже хотел во ВГИК
поступать на режиссерский.
А потом передумал.
Рвану в мореходку.
Буду плавать, зарабатывать, мир увижу.
Извини, перебил.
В медицинский конкур большой.
Туда, знаешь, какие взятки платят?
У нас одни дачу продали,
чтобы своего сына засунуть.
Есть у вас дача?
- Есть. Ведь ты про нас ничего
не знаешь, как мы живем, например.
- Расскажи, если хочешь.
- Хочу.
Живем в центре города,
в кооперативе художников.
Четыре комнаты, ванная, кухня,
туалет, еще балкон, лоджия,
мастерская отца напротив, "жигули".
У меня комната двадцать два метра.
- Двадцать два метра!
- Угу.
- А у вас сколько?
- Хватает.
- Четырнадцать?
- Пятнадцать устраивает?
Мы сейчас не о нас говорим.
О! Явилась, красавица?
- Привет.
А я проспала.
- Само собой.
Познакомься, мой брат - Александр.
- Какой брат? Ты не говорил,
что у тебя брат есть.
- Я по отцу, свободный.
- Класс.
Раз - и готовый брат.
Ну что, ребята, поплыли на скалки?
- Туда?
- Боишься?
Да мне там вот так.
- Нет, он первый раз на море. Далеко.
- Тогда я сама, а вы сидите.
- Класс, какая красивая.
- Ничего.
- У тебя с ней любовь?
- Ты что, дурак?
А что же еще?
Слушай, а ты же мне все
это специально рассказал.
Про эти ваши "жигули", дачи, хоромы.
Ты, значит, его не любишь.
- Кого?
- Папку нашего.
- Люблю.
Только ему ничего не нужно,
кроме его картин.
- Послушай, я его обсуждать не буду.
Ясно? Или ты за этим сюда приехал?
- Сюда? А я знаю,
почему ты о нем не хочешь говорить.
Потому что она его еще любит.
- Кто? Кого?
- Отца твоя мама.
- На фиг он ей нужен?
- Смотри, куда заплыла.
- Она до Турции доплыть может.
Слушай, если ты ему скажешь,
ты мне не брат. Понял?
- А так?
- Что "так"?
- А так ты мне брат?
- Посмотрим.
- Третий курс, становись!
Равняйсь, смирно!
- Вольно!
- Вольно!
- С наступающим праздником,
товарищи курсанты.
Желаю вам счастья, крепкого флотского
здоровья, успехов в учебе,
всего вам самого наилучшего.
Итак, по доброй традиции
нашего училища победители конкурса
"Нарушители
дисциплины за пятый семестр"
удостаиваются высокой чести -
отстоять праздничный
наряд вне очереди.
Вот их достойнейшие имена:
Курсант Ключицкий.
- Есть.
- Курсант Дубков.
- Есть.
- Курсант Вдовиченко.
- Есть.
- И курсант Григорьев.
- Есть.
- Разойдись!
- Ну я.
Что? Как не придешь? Ты что, обалдел?
Я уже деньги в компанию отдала.
Ты что, не знал?
При чем здесь "отдашь"?
Я что, одна должна идти, как дура?
Как ты смеешь так поступать?
Я с родителями на пароходе не поехала.
Так такая компания -
артисты московские.
Я знаю все твои самоволки.
Что? Это я виновата,
что ты ко мне на свидания бегал?
Так надо было не бегать.
Можешь вообще не приходить,
и плевать мне на твой наряд.
Наряд у него.
Вот у меня наряд - вот это да.
Знаешь, какое платье?
Папа из Франции привез.
Одна теперь буду в нем сидеть,
как дура! Иди ты!
- А Стольников на Юзифольской
так и не женился. Выкрутился, подонок.
- Ублюдок, животное.
А у меня "Наполеон" погиб.
Весь крем комками.
- А вы его на паровой баньке,
Ириночка Александровна.
- Сестра.
- Ой, господи боже мой, мама родная.
Иду, иду, иду.
Сейчас, морячок, сейчас.
Двойной выходной тебе.
Прости, пожалуйста.
Качнули вместо двухсот четыреста.
Ничего-ничего, парень крепкий,
смотри какой. Сейчас чаек с ложечкой
коньячка. Как ты себя чувствуешь?
- Отлично. Пишите справку.
- Уже написали.
Увольнительная на сорок восемь
часов за безвозмездную сдачу.
- Прямо с этой минуты.
И никакого там тебе наряда.
Даже сам адмирал
рыбного флота бессилен.
- Значит, ради нее даже
собственной крови не пожалел?
- Ради кого?
- Да знаем мы, все мы знаем.
К вашему сведению, господин курсант,
я тоже был влюблен.
Зверски был влюблен на втором курсе.
И тоже бог знает на что был готов
ради этой любви. И ты прав -
нет ничего
тоскливее праздничной вахты.
Наказание божье, честное слово.
Ты много-то не пей, организм ослаблен.
- Ничего.
- Ты? Отпустили?
Подожди, сейчас. Сейчас.
Ну как? Красиво?
- Потрясающе.
- Придумал какой-то наряд.
Помучить хотел?
А я все равно не поверила.
- А рубашка поглажена?
- Гладил вроде бы.
Конечно, как у мамы не получиться.
Ничего, и так сойдет.
- Подожди.
- Ты чего?
- Ничего.
- Ну? Вроде ничего?
Под галстуком не заметно.
- Ладно, пойдем, а то опоздаем.
- Стоп, команда.
Давай никуда не пойдем.
Отметим вдвоем. Чем плохо?
- Нет, пойдем.
- Кто там?
- Телеграмма Григорьеву.
- Да? А мы еще спим.
Спасибо.
"Приезжай хоронить Сашу. Папа".
Какого Сашу? Андрей.
Извини, вы знакомы-то были
всего три дня, даже не переписывались.
- Это я виноват.
Он мне тогда сразу написал.
Про мореходку спрашивал.
Я ответил, что поступил,
но без подробностей.
А осенью от него опять письмо,
как раз после маминой смерти.
Написал, что в мединституте,
что хочет летом приехать.
Девушка там какая-то, Женя, кажется.
Любовь у них, короче.
Только я не ответил.
Не хотел, чтобы отец про маму знал.
А писать, что все в порядке, не смог.
- Он замолчал после этого?
- Замолчал. Наверное, подумал, что
я не хочу с ним общаться из-за отца.
- И правильно. Отец твой, честно
сказать, не много тебе в жизни помог.
А летишь ты сейчас к нему.
Саши нет больше. Зачем?
Святее Папы Римского хочешь быть?
- Нет, не хочу.
Просто погиб мой брат,
и я не могу не полететь.
Что-то не так у него было,
я тогда по письму почувствовал.
Только мне тогда
самому жить не хотелось.
- Подожди, погиб или умер?
Что твой отец сказал?
- Сказал, что погиб.
- А как погиб?
- Не знаю.
Сказал, что несчастный случай.
А я хочу знать, как это было.
Он же тебе тоже понравился.
- Хороший парень.
Только слабый какой-то, нет?
"Объявляется посадка
на рейс... "
- Ну все, не волнуйся.
"Повторяю,
объявляется посадка на рейс 812... "
- Пока. Через три дня вернусь поездом.
- Позвони, встречать буду.
"К сведению пассажиров,
улетающих рейсом 22-34 в Архангельск,
ваш рейс задерживается до 14:30.
к сведению пассажиров,
улетающих рейсом 22-34 в Архангельск,
ваш рейс задерживается до 14:30".
- Андрюша.
- Здравствуй, папа.
- Андрюша.
- Здравствуй, папа.
- Здравствуй.
Спасибо, сынок.
- За что, папа?
- За то, что приехал,
что не оставил меня в таком горе.
Ты ведь его хорошо знал?
- Он был у нас один раз.
- Да, я знаю.
Он мне много о тебе рассказывал.
Он был добрый мальчик, отзывчивый.
Он ведь понравился тебе и маме?
- Очень понравился.
- Да.
С его матерью совсем плохо,
я не знаю, выдержит ли.
Андрей, надо ехать.
У тебя багаж с собой?
- Все в сумке.
Пара вещей и зубная щетка.
- А ты не останешься,
не побудешь с нами? Со мной?
- Не получается, папа.
Извини. Меня отпустили
только на три дня.
- А, да-да.
У вас в мореходке как в армии, да.
- Как это произошло, папа?
- Не сейчас, умоляю.
Я еще сам ничего не понял.
Знаю одно, нет больше Саши.
К двенадцати нужно быть в морге.
Туда катафалк с гробом придет,
они делали вскрытие,
иначе свидетельство не выдают. Еще
неизвестно, что скажет следователь.
Может задержать похороны.
- Какой следователь?
- Такой, из милиции.
Я все расскажу, все, что знаю.
Но только потом, прошу тебя.
Как мама? Я ведь даже не спросил.
- Мама полтора года, как умерла.
- И ты не сообщил? Почему, сынок?
- Не знаю.
Не подумал или забыл.
- Нет, ты подумал.
И очень хорошо подумал.
- Давай не сейчас.
Да, папа? Это я виноват.
Не нужно было говорить сегодня.
- Костюм на размер больше,
как вы сказали.
- Рубашку сзади разрезать лучше,
а майка совсем не нужна.
- Да.
- Посторонитесь.
- Я хочу сам его одеть.
Андрюша, поедешь с ним?
Больше некому.
- Поеду, папа.
- А я на машине.
Не страшно, сынок?
- Не страшно, папа.
- Давай.
"Андрюша,
это твой сводный брат".
"Ничего себе шутки".
"Я приехал к тебе".
"Тебе от меня что-то нужно?"
"Нет, я просто
хотел познакомиться".
- Ниночка, это Андрей приехал.
- Здрасте.
- Приехал, Семеныч.
- Копай давай.
- Копалки не дюжат.
- А ты, молодой, что стоишь столбом?
На, держи инструмент.
- Я?
- А кто, я, что ли?
Давай, не филонь.
А то сам до утра не управлюсь.
- Андрей, ты его не закапывай!
- Ну что ж...
- Держись.
- Спасибо вам.
- До свидания.
Ниночку береги.
- Спасибо, что помогли.
- До свидания.
- До свидания. - Спасибо.
Устал от нас, сынок?
Нину уже уложили.
Накачали снотворным и уложили.
Сестра ее с ней осталась.
А так все уже разошлись. Ты замерз?
- Замерз.
- Это при Жене случилось.
Они с ней вдвоем были в комнате.
- А что случилось?
Ты так и не рассказал.
- Да, да. Не рассказал.
Вон ту крышу видишь?
Слева от Сашенькиного окна.
В ней все и дело.
- В крыше?
- Да не в крыше, конечно, не в крыше.
А в привычке
его лазить туда постоянно.
Он с детства там читает,
летом загорает.
Даже уроки там делал. Или перелезет
к нам в комнату и напугает вдруг.
Но зимой он туда не лазил -
скользко, лед.
А тут взял и...
- Для этого оконный шпингалет вырвал?
- Они с Женей ссорились, понимаешь?
Куда-то собирались.
Мы пообедали вместе, выпили.
- Он пьяный был?
- Нет, он не был пьяный,
он был выпивши.
Немножко больше, чем нужно.
Потом они у него заперлись
и начали ругаться.
Мы с Ниной не придали этому значения,
у них это бывало.
Вдруг треск, гром, крик Жени.
Я вскочил, бросился к двери - заперто.
Тут Женя дверь распахивает,
меня оттолкнула - я в комнату.
Сразу все понял.
Нина вошла...
Он еще жив был,
когда мы во двор выбежали.
В скорой умер.
- А что говорит Женя?
- Она говорит, что поссорились
с ним из-за ерунды.
Она не хотела идти в компанию,
он рассердился.
Сказал, что тогда
будет праздновать на крыше.
Как обычно, вылез в окно
и поскользнулся.
Она хорошая девочка.
Странная, правда,
характер не очень легкий.
Мы ее не виним.
Она и так за эти дни почернела вся.
Любила его.
- Упал.
- Упал. Конечно упал.
Милиция все измерила - ускорение,
траекторию, даже силу ветра учли.
На основании этого следователь
и заключение выдал.
- Ты ведь не ел ничего.
Давай поешь, полно еды.
- А ты, папа?
- Я не могу.
Я ничего не могу есть, сынок.
Я пойду гляну, как Нина,
а потом к тебе приду.
Давай-давай, поешь.
- Есть вопросы?
- А ты ответишь?
- Я уже все сказала,
мне добавить нечего.
- Значит, вопросов больше нет.
- Он много рассказывал о тебе.
- А что рассказывать?
Один раз виделись.
- Про твою коммуналку,
про маму и про Аню.
- Понятно.
- Пойду я.
- Уходит Женечка.
Ты хоть не забывай нас, девочка.
Андрюша уедет, и останемся
мы одни на всем белом свете.
- Я завтра приду, Игорь Васильевич.
- А давай я тебя провожу.
Час ночи - мало ли что.
- Не надо, со мной ничего не случится.
И Нину Владимировну
вам нельзя оставлять.
- Я провожу.
- Ключи возьми.
- Возьму, папа.
- Будто и не было.
Ты чего за мной увязался? Что тебе надо?
- А мне не верится, что все так
просто. Зачем он выломал шпингалет?
Почему так далеко отлетел от дома?
- Допрашивать будешь?
Почему так далеко отлетел от дома?
- Допрашивать будешь?
- Нет, я же не следователь.
Но все, что ты говоришь,
звучит неправдоподобно.
- Сказала как было.
Похожи.
А я завтра уеду.
Пойду на кладбище, а потом уеду.
Я все равно здесь
жить не смогу - замучают.
Сплетни распускать будут.
- Может, рассказать все как было?
Просто сказать правду.
- А я сказала правду.
Сказала, что не хочу идти
к Ане Тимохиной. Он разозлился,
стал кричать, а потом...
- Это я знаю, отец мне рассказал.
- Знаешь? Молодец.
Хватит меня провожать, иди домой.
- Тише, в этом проклятом
доме даже у перил есть уши.
- И в отличие от моих,
все в бриллиантах.
- Конечно, буквально у всех.
А мы тут картину закончили,
завтра на выставку.
- Это кто ж такой молодой
в наши пенаты втерся?
- Милая, это старший сын Игоря.
Примите наши искренние соболезнования.
Какое горе! Как Ниночка
все это переживет? Такой молодой.
- Этот тот парень,
который в окно выбросился?
- Мила, замолчи.
- Никто не выбросился,
несчастный случай.
- А все говорят, что выбросился.
- Мила... Примите мои искренние
и глубокие соболезнования.
Нужна помощь - я всегда...
Идем, идем. Надо думать.
- Что я такого сказал?
- Что ты встреваешь?
Нужно думать, прежде чем говорить,
своими куриными мозгами.
Нужно ж соображать.
- Я не понимаю твоих претензий.
- Вот купе, нижняя полка,
еле взял по брони. Вагон восьмой.
Проверь внимательно,
у тебя глаза лучше.
- Спасибо, папа.
- Что ты, сынок.
За дорогу сюда я тоже отдам.
И вообще, я хочу дать тебе
кое-какие деньги.
Не возражай, я отец - имею право.
Здесь 450, позже пришлю еще. Я даже
не знаю, на что ты живешь. Туговато?
- Нормально. Я в училище
на полном довольствии,
и перед смертью мама
наследство получила от Аси.
Помнишь, бабушкина сестра?
Вот. Такая бедная была,
а на книжке семь тысяч.
- Так это давно было,
прожил, наверное, все?
- Не все. Я еще подрабатываю в порту.
Нам в училище разрешают.
- Вместо занятий?
- Нет. В выходные, по ночам. Хватает.
- Бедный мой мальчик.
Я ведь ничего о тебе не знаю.
Значит так: ты возьмешь сейчас
эти деньги, а я, как только смогу,
пришлю тебе еще.
Теперь все будет иначе, Андрюша.
Я многое понял. И прости меня,
ради бога, и за себя, и за маму.
А девушка у тебя есть, Андрюша?
- Есть.
- Красивая? Как зовут?
- Аня.
- Анна? Прекрасное имя.
И давно вы с ней?
Ты уж извини, мне интересно
знать о тебе все.
- У тебя неожиданно
оказался сын. Поезд, папа.
- Да, ты прав. Да, ты прав!
У меня неожиданно оказался
взрослый и добрый сын.
Спасибо тебе.
- За что, папа?
- За все, Андрюша.
Прошу тебя, приезжай к нам летом.
Хочешь, я сам приеду? Приезжай.
- Приеду-приеду.
- Поднимайся, крышку из-за тебя
не закрыть. - Летом. Андрей...
- В поселок к деду.
- Будешь там жить?
- Еще не знаю.
- Странно, что мы в один поезд попали.
- Странно.
"Городище" все поезда проезжают.
- Холодно, я пойду в вагон.
- А хочешь в купе? Тебе сколько ехать?
- Час двадцать пять, уже меньше.
Ничего, я здесь доеду.
- Пока. Может, и не увидимся больше.
От кого ты сбежала?
- С ума сошел?
- Решил проводить тебя до дома.
Все-таки ночь, ты одна.
- И для этого с поезда соскочил?
- Ничего, уеду на другом.
- Не уедешь, будешь душу мотать.
- Да. Я хочу знать,
почему мой брат покончил с собой,
выбросился из окна.
- Он не выбросился, он упал.
- Врешь.
- Больше я ничего не скажу.
- Скажешь.
- Слушай, ты, отстань от меня.
Езжай в свою солнечную Одессу
к своей Анечке и не лезь в чужие дела.
Тоже мне, братец нашелся. Отойди.
- А ты не боишься?
- Тебя?
- Жить с этим.
- Пошел ты.
И что? Так и будешь
подглядывать в окна?
- В дом не пускают.
- Только не дави на сочувствие.
Мне тебя тут лечить нечем и незачем.
- А дед твой где?
Ты же говорила, что к деду едешь.
- В городе, гражданин следователь.
Месяц как мать забрала. Старый он.
- А родители знают, где ты?
- Тебе-то что?
- Ничего.
- Теперь так: спишь до утра
и уматываешь. Спать можешь здесь.
Вот тулуп. И без вопросов - выгоню.
Он действительно
прыгал на крышу, а не во двор.
Прыгнул - а там вода, скользко.
Не удержался, поехал по скату.
Я еще крикнула: "Садись!"
Но он не успел, разгон был сильный,
поэтому отнесло так далеко.
Это правда, следователь лазил
на крышу. Нашел следы,
высчитал траекторию. Слышишь?
- Слышу.
А в гроб ты ему что положила?
- Иконку свяченую.
Так полагается.
- Я не знал.
А я твой портрет видел.
- И что?
- Ничего. Хороший портрет.
- Хватит, я все объяснила.
Я спать хочу.
- Женя!
- Не трогай меня, я хочу умереть.
- Дура ты.
- Ему тоже холодно.
- Ну!
- Спас, чтобы мучить опять?
- Я больше ничего не скажу.
- А я скажу, мне теперь все равно.
Я самого главного не договорила.
Когда Саша скользил по крыше,
он еще мог удержаться, но не стал.
- Значит, все-таки нарочно?
- Нет. Просто когда его понесло,
он не стал сопротивляться.
Это я во всем виновата. Я сказала
ему... Вернее нет, так вышло.
В общем, он сам все понял.
Он понял, что я...
что я была с вашим отцом.
Проклятый портрет.
Летом он отдыхал
в Доме творчества на Оке
и позвал нас с Сашей в гости.
Я не очень хотела, Саша уговорил.
Купались, плавали на моторке.
Однажды плывем, а он с блокнотом.
Прищурился так ехидно и одним
махом мой профиль нарисовал.
Хорошо получилось.
А потом на другом листе еще раз.
И говорит: "Давай я твой портрет
нарисую, пока ты здесь. За три сеанса.
А доведу без тебя". А я, дура, рот
разинула: известный художник, потрет.
В общем, начали после обеда.
Он долго усаживал - то так, то так.
Держал до самого ужина.
А вечером звонит Нина Владимировна,
просит Сашу вернуться домой.
В общем, решили, что утром поедем.
А за завтраком он говорит: "Зачем вы
вдвоем поедете? Пусть Женя останется,
доведем портрет".
Саша согласился, я тоже. Интересно.
И я осталась. Он целый день работал,
а вечером замечаю, что он смотрит
на меня так, что вроде это не я.
И потом опять, в ресторане,
смотрит и пьет вино. И вдруг говорит:
"Я понял - темный бархат и отблеск".
Утром привел меня в их выставочный
зал, там какие-то штуки стоят,
ткани на них. Я села, взяла сигарету,
а он говорит: "Не кури, пожалуйста".
И смеется: "Другая эпоха". И начал.
А потом вдруг швырнул кисть:
"Сиди, я сейчас". И помчался куда-то.
- Переоденься.
- Большое очень.
- Ничего, главное, бархат и правильный
цвет. Переодевайся, я выйду.
Ну как? Понятно.
Ничего, здесь мы утянем. Держи.
Здесь опустим. Здесь тоже.
Вот так сиди.
- Не знаю, сколько
это тянулось - три часа или пять...
Только вдруг мне стало понятно -
он добился своего.
- Устала?
- Очень.
- Можешь передохнуть.
- А долго еще?
- Нет, недолго. Приляг на диван.
Знаешь, ты замечательная натурщица.
Мне с тобой очень легко.
- Я вдруг почувствовала
себя нездоровой.
Не просто уставшей, а чем-то больной.
Но чем - я не понимала. Он отложил
кисти и в первый раз закурил.
Потом налил вина в два бокала.
- Ну что, доконал?
- Кажется, да.
- Выпей, придешь в себя.
Смелее. После такой работы
можно до дна.
- Не смотрите. Я устала от ваших глаз.
Вы три дня на меня
так строго смотрите.
- Больше не буду.
влюбился в картину. Может, нашел себя.
У них так бывает, я читала.
Он даже с собой не мою
фотографию носит, а снимок портрета.
Но меня какой черт попутал?
Он же старик.
- С тех пор ты его любовница?
- Да.
- А Саша? С ним ты тоже?
- Я жалела его.
Твой отец требовал, просил,
чтобы я рассталась с ним,
а я тянула, не знала, что наврать.
Правда ведь невозможна.
- А расстаться
с отцом в голову не приходило?
- Приходило. Он сказал,
что покончит с собой.
- Дерьмовые штуки. Ничего бы он
собой не сделал, слишком любит себя.
- Может, ты и прав. А я поверила.
Когда любишь - поверишь.
- Только хватит свистеть про любовь.
Угробили человека.
- А лучше с ним остаться из жалости?
- Ты же осталась?
- Осталась. До праздников.
А потом хотела рассказать,
но он сам начал, он почувствовал.
Я, наверное, себя чем-то выдала.
"Ты, - говорит, - меня больше
не любишь. Ты любишь отца?"
- И тут ты врезала прямо в лоб?
- Нет. Я не решилась, я все отрицала,
но он начал оскорблять меня, кричать.
- Ты стала другой совсем, как портрет,
чужая. Ты любишь отца? Любишь?
- Не мели ерунды.
- Поклянись, поклянись, что у вас
ничего не было! Поклянись, что у вас
ничего не было! Поклянись, пожалуйста!
Поклянись, что ничего не было!
- Я клянусь, что у нас ничего не было.
- Врешь!
- Куда ты?
- Отойди. К отцу.
- Я не пущу тебя.
- Отойди, отпусти.
- Я клянусь тебе, что ничего не было.
Поверь мне, Саша! Ну поверь же ты мне!
Саша, стой! Стой!
Садись, садись! Садись!
- Ты здесь останешься?
- Пока останусь.
- А дрова, керосин?
- Керосина пока хватит
и дров в сарае полно.
- Сможешь сама наколоть?
- Смогу.
- Давай наколю на первое время?
- Тебе надо ехать,
пропустишь все поезда.
- Ничего, успею. Слушай, ты хочешь,
когда я уеду... Как вчера?
- Ты передумал колоть дрова?
- Помочь, сынок?
Так можно пораниться.
Снова свиделись. Кстати, звонила Аня,
будет сегодня тебя встречать,
а ты не приедешь. Скажи, Женя в доме?
Мне надо увидеться с ней
по серьезному, вернее,
по очень серьезному делу.
Симпатично. Симпатично?
Скажи, она что-нибудь говорила?
- О чем?
- Ну так. В таком состоянии
много чего можно наговорить.
- О тебе?
- И обо мне тоже.
- Мне пора.
- Да-да, ты прав.
Все это выглядит омерзительно.
- Мне действительно не надо,
у меня есть.
- Сынок, подожди, мне только узнать:
вы сели в один поезд?
Ты сошел вместе с ней?
Она тебя сама попросила?
Не беги ты так, черт тебя побери!
Давай! Приятно быть честным и гордым.
Только не думай, что так всегда.
Всякое бывает, сынок. Ты еще вспомнишь
эту дорогу, и как я бежал за тобой.
Всякое бывает, сынок, все меняется.
Значит, ты знаешь про нас?
Она тебе все разболтала? А знаешь
зачем? Чтобы оправдаться за Сашу.
Да, в этом деле лучше быть жертвой
старого сексуально-помешанного
козла и при этом себя обвинять.
Не дура, знает, как все подать,
с какими акцентами. К примеру:
"Он соблазнил, но и я виновата". Так?
Да ведь так. Я ее хорошо знаю,
хитрая, как чертов бес.
Что? Мне показалось, что ты что-то
сказал. Не сказал, так подумал.
Как я могу так о ней, о своей любви?
Бросьте, ты уже взрослый,
какая любовь? Хотя, честно,
что-то было: молодая, красивая,
как сумасшедшая, влюблена. Сама все
закрутила, вычислила в момент.
Один трюк с платком чего стоит,
она не похвасталась? Вряд ли.
До пикантных подробностей дело,
видимо, не дошло.
А ведь не слабо придумано,
такое, знаешь, восточное соблазнение.
Конечно, я тоже хорош. Но я, извини,
еще мужчина. У меня получился хороший
портрет, я знаю, ты его видел.
Ну выпил - а тут такое.
Я бы на тебя посмотрел!
Бегал от нее, прятался.
Она за это грозилась признаться Саше.
И призналась - не пожалела
ни Сашу, ни нас.
Только, поверь, не из благородства,
а чтобы добиться своего.
Я умолял не бросать мальчика,
ничего не говорить.
Пытался выиграть время,
встречался с ней иногда.
Она бесилась, стала ему намекать,
а потом перестала - да что уж там,
говорить, так все сразу -
перестала с ним спать.
Только в обмен на наши с ней свидания.
Представляешь, на что я шел,
чтобы заставить ее не бросать сына?
Что? Что смотришь на меня испепеляюще,
как твоя мать?
Прости, вырвалось. Не смотри так.
А может, ударишь?
Давай, бей, я не обижусь.
Все, что я говорю - святая правда,
а правда - всегда дерьмо.
Умоляю, еще минуту, и я замолчу.
Ты сейчас бы уехал с ее враньем
в голове, тонким враньем, уверен,
от правды не отличишь - что отец твой
мерзавец, погубил сына. А я не хочу.
Я любил его больше жизни! Он был
для меня всем. Но это еще не конец.
Секунду. Ей еще нужно было тащить
в эту грязь несчастную Нину,
чтобы она меня выгнала, - и путь
свободен. Ты спросишь: "К чему?"
А ни к чему. Так ей захотелось
такое зацапать и выбросить,
а потом появился бы кто-нибудь другой.
Вот она и убежала, потупив очи.
А вы разбирайтесь. Она же знает,
что ты настроен против меня.
От Саши знает, он постарался в Одессе.
Сынок, разве не так?
Отсюда доверие к ее наговорам.
И ничего не нужно доказывать, не нужно
смотреть в глаза, мне в глаза,
тому, кого она растоптала.
Я где-то читал про таких,
даже запомнил, слушай:
есть женские души, которые вечно
томятся какой-то мрачной...
или печальной - я точно не помню -
да, мрачной жаждой любви.
И от этого никогда никого
не любят. И глупо их осуждать за их
бессердечность, лживость...
Там еще что-то. Это про нее. Ты понял?
Садись, отвезу тебя на станцию,
а там на автобус.
- Прячешься?
- Садись. Поездов до Москвы уже нет,
а автобусы каждый час.
Садись, Андрюша, прошу тебя.
Мы мигом.
- Знаешь, папа,
она мне ничего не говорила.
- Ты шутишь? Ты ничего не знал?
А я идиот. Погоди, погоди,
вы же с ней о чем-то говорил ночью?
- Мы говорили о Саше.
Я хотел выяснить, что у них произошло,
и для этого сошел с поезда.
Она плакала и повторяла одно и то же.
- И обо мне ничего?
- Ничего такого.
- Значит, я сам на себя наговорил?
Но половина из этого бред,
фантазии, клянусь тебе!
Я художник, хороший художник,
а написал тонну дерьма.
Нет, я не жалуюсь.
Я работал на заказ, исхалтурился,
а тут это холст, озарение.
Я влюбился в нее, понимаешь?
В нее на портрете.
Вру. Конечно, в нее.
Без любви ни черта не будет.
Авиценна, великий врач,
считал любовь болезнью мозга.
Я заболел.
- А мама?
- Что "мама"?
- Ее ты бросил из-за портрета
новой жены?
- Я не бросил, меня бросили.
Это был приличный портрет,
но ему далеко до вот этого.
- Портреты требуют жертв: мама,
Саша, твоя жена, потом будет Женя.
Ты не боишься, что тебя опять озарит?
- Клянусь тебе...
Не будь таким жестоким.
Или приехал мстить?
Не старайся.
Бог мне уже отомстил, Андрюша.
- Мне надо ехать.
- Да, десять минут, и мы там.
Я только хочу быть полезным тебе.
Буду тихо жить и оплакивать Сашу,
прости меня!
Я приеду к тебе, Андрей!
Прости меня! Слышишь?
Давай, толкай.
- Руль влево.
- Вот молодец, а? Все на этом свете
ерунда кроме молоденьких девушек.
За них. И за тех, кого они любят.
Ты как?