Инкогнито из Петербурга (1977 год). Цитаты и фразы из фильма

«Инкогнито из Петербурга» — комедийный широкоформатный художественный фильм Леонида Гайдая по мотивам пьесы Николая Гоголя «Ревизор» и её третья советская киноэкранизация.

Все фразы и цитаты

- Петр Иванович, пренеприятное
известие.
-Что? Что такое?
-Я пригласил вас, господа, с тем,
чтобы сообщить вам пренеприятное
известие:
к нам едет ревизор.
-Как? Ревизор?
-Как ревизор?
-Ревизор из Петербурга.
Инкогнито!
Инкогнито. И еще с секретным
предписанием.
- Господи Боже! Еще и с секретным
предписанием?
-Я как будто предчувствовал.
Сегодня мне всю ночь снились две
какие-то необыкновенные крысы.
Право, я этаких никогда
не видывал:
черные, неестественной величины!
Пришли, понюхали - и пошли прочь.
Вот я вам прочту письмо, которое
я получил вчера поздно вечером.
"Любезный друг, кум
и благодетель!
Спешу уведомить тебя, что приехал
чиновник с предписанием
осмотреть всю губернию.И особенно
ваш уезд".
- Вот те на!
- Вот не было заботы, так подай!
- "Так как я знаю, что за тобою,
как за всяким, водятся грешки,
потому что ты человек умный
и не любишь пропускать того,
что плывет в руки... ,
то советую тебе взять
предосторожность,
ибо он может приехать во всякий
час,
если только уже не приехал
и не живет где-нибудь инкогнито".
- Зачем же, Антон Антонович?
Отчего это?
Зачем к нам ревизор?
-Зачем! Так уж, видно, судьба!
-Я думаю, Антон Антонович,
что здесь тонкая
и больше политическая причина.
Россия...
да... хочет вести войну.
И министерия-то, вот видите,
и подослала чиновника,
чтобы узнать, нет ли где измены.
- Эк куда хватили! В уездном
городе - измена!
Что он, пограничный, что ли?
Да отсюда хоть три года скачи,
ни до какого государства
не доедешь.
- А я полагаю, война с турками
будет. Это все француз гадит.
- Какая война с турками? Где тут
турки?
Просто нам плохо будет,
а не туркам.
- Нет, я вам скажу, вы не того...
Вы не...
даром что далеко,
а оно себе мотает на ус.
- Ну, мотает или не мотает,
а я вас, господа, предуведомил.
Смотрите!
-Инкогнито проклятое!
"А, вы здесь,
голубчики!
А кто, - скажет, - здесь судья?"
- "Ляпкин-Тяпкин".
-"А подать сюда Ляпкина-Тяпкина!
А кто, - скажет, - здесь
попечитель
богоугодных заведений?"
- "Земляника".
- "А подать сюда Землянику!
А кто, - скажет, - здесь..."
- Объясните, господа, что, какой
чиновник едет?
- Чиновник из Петербурга. Ревизор.
Инкогнито!
С секретным предписанием.
- Черт побери, есть так хочется!
И в животе трескотня такая,
как будто бы целый полк затрубил
в трубы.
Второй месяц пошел,
как уж из Питера.
Профинтил дорогою денежки,
голубчик.
Теперь сидит и хвост подвернул
и не горячится.
Ах, Боже ты мой! Кажись, так бы
теперь весь свет съел.
-Что это за молодой человек?
-Чиновник из Петербурга
по фамилии Иван Александрович
Хлестаков-с.
Другую уж неделю живет,
из трактира не едет,
забирает все на счет и ни копейки
не хочет платить.
-Здесь что-нибудь неспроста-с.
-Физиономия, поступки...
-Здесь много-много всего.
Э-э!
-А, опять валялся на кровати?
- Да зачем же мне еще валяться?
Не видел я кровати, что ли?
- Врешь, валялся. Видишь, вся
склочена?
- Да на что мне она? Не знаю я
разве, что такое кровать?
У меня ноги есть, я и постою.
- Ты ступай туда. -Куда?
- Вниз, в буфет...
Скажи, чтобы мне принесли
пообедать.
- Хозяин сказал, что не даст
обедать.
-Как он смеет не дать? Вот вздор!
- Я, говорит, еще и к городничему
пойду.
Вы с барином мошенники, и барин
твой - плут.
Мы, говорит, таких шаромыжников
и подлецов видали.
- А ты уж и рад, скотина,
пересказывать мне все это.
-Я, говорит, шутить не буду.
Я прямо с жалобой, чтобы
на съезжую и в тюрьму.
- Так, ладно. Ступай, ступай,
ступай! Скажи ему!
Какое грубое животное!
Ужасно как хочется есть!
Да, если бы в Пензе я не покутил,
стало бы денег доехать домой.
Пехотный капитан сильно поддел
меня.
Всего каких-нибудь четверть часа
посидел - и все обобрал.
Даже тошнит, так есть хочется.
- Артемий Филиппович, без
сомнения, ревизор захочет
прежде всего осмотреть
богоугодные заведения.
Сделайте так, чтобы все было
прилично:
больные не походили бы на
кузнецов, колпаки были бы чистые.
- Это еще ничего. Колпаки,
пожалуй, можно надеть и чистые.
- Да и лучше, если бы больных было
меньше.
Тотчас отнесут к дурному
смотрению
или к неискусству врача.
- О! Насчет врачеванья мы
с Христианом Ивановичем
чем ближе
к натуре, тем лучше.
Лекарств дорогих мы
не употребляем.
если умрет,
то и так умрет,
а если выздоровеет, то и так
выздоровеет.
Да и Христиану Ивановичу было бы
затруднительно
он по-русски
ни слова не знает.
- Нет, Антон Антонович, не приведи
Бог служить по ученой части!
всякий мешается,
всякому хочется показать,
что он тоже умный человек.
- Аммос Федорович, дурно, что
у вас в присутственном месте,
над самым шкапом с бумагами висит
охотничий арапник. -Это...
- Я знаю, вы любите охоту. -Да.
- Но на время лучше его принять.
А там, пожалуй, как проедет
ревизор, опять можете повесить.
Так же заседатель ваш.
- Что?
- От него такой запах, как будто
он сейчас
вышел из винокурного завода.
Это тоже нехорошо.
- Нет, запах этот невозможно
он говорит, что...
Он говорит,
что в детстве мамка его ушибла,
и с тех пор от него отдает
немного водкою.
Да. Да.
- Иван Кузьмич, нельзя ли вам
для общей нашей пользы
всякое письмо, которое прибывает
к вам в почтовую контору,
знаете, этак немножечко
распечатать и прочитать:
не содержится ли в нем
какого-нибудь доноса. -Ага.
- Если же нет, можете опять
запечатать.
Впрочем, даже можно и так отдать
письмо, распечатанное.
- Знаю, знаю... Этому не учите. Я
это делаю больше из любопытства:
смерть люблю узнать, что есть
нового на свете.
Жаль, однако, что вы не читаете
есть прекрасные места...
- Смотрите, достанется вам
когда-нибудь за это.
- Ах, батюшки!
- Ничего, ничего...
-Да, нехорошее дело заварилось.
А я хотел, Антон Антонович,
попотчевать вас собачонкою.
Родная сестра тому кобелю,
которого вы знаете.
- Батюшка, не милы мне теперь ваши
кобели.
Насчет того, что называется
в письме грешками,
я ничего не могу сказать.
Да и странно говорить:
нет человека, который бы не имел
за собой каких-нибудь грехов.
Это уж так самим Богом устроено.
- Грешки грешкам - рознь.
Я всем открыто говорю, что я беру
взятки. Но чем взятки!
Борзыми щенками. Это совсем иное
дело.
- Щенками или чем другим - все
взятки. -Нет, Антон Антонович.
А если, например, у кого-нибудь
шуба стоит 500 рублей
да супруге шаль... -И что
из того, что вы берете взятки
борзыми щенками? Зато вы в Бога
не веруете,
вы в церковь никогда не ходите.
А я, по крайней мере, в вере
тверд
и каждое воскресенье бываю
в церкви. А вы... Я знаю вас:
вы если начнете говорить
о сотворении мира,
просто волосы дыбом поднимаются.
- Да ведь сам собою дошел,
собственным умом.
- В ином случае много ума хуже,
чем бы его совсем не было.
- Ах, у меня инкогнито проклятое
сидит в голове.
Так вот и ждешь, что отворится
дверь - и шасть...
-Чрезвычайное происшествие!
- Неожиданное известие! Приходим
в гостиницу...
- Приходим мы с Петром Ивановичем
в гостиницу...
- Нет, позвольте я скажу.
- Нет, позвольте я.
У вас уже слог не тот
и пришепетываете.
У вас, я знаю, один зуб во рту
со свистом.
- А вы собьетесь и не припомните
все. -Припомню, ей-богу!
- Да говорите ради Бога,
что такое?
У меня сердце не на месте.
- Позвольте, я все по порядку.
Как только я имел удовольствие
выйти от вас,
так я тогда же забежал...
Не перебивайте, Петр Иванович!
Забежал к Коробкину. Не заставши
его дома,
я встретился с Петром
Ивановичем...
- Возле будки, где продаются
пироги...
"Зайдем
в гостиницу.
Туда теперь привезли свежей
семги, так мы и закусим".
Только мы в гостиницу,
как вдруг молодой человек...
- Недурной наружности,
в партикулярном платье...
- Э! -Нет, Петр Иванович,
это я сказал "э".
Сначала вы сказали, а потом и я
сказал.
"Э!" - сказали мы с Петром
Ивановичем.
А вот он-то и есть этот чиновник.
- Что? Какой чиновник?
- Чиновник-та,
о котором вы изволили получить
нотацию, - ревизор. -Ах!
- Что вы, что вы! Господь с вами!
Это не он.
- Он! И денег не платит, и не
едет. Кому же быть, как не ему?
- Он, ей-богу, он. Меня так
и проняло страхом.
-Господи, помилуй нас, грешных!
И давно он здесь?
- А недели две уж.
- Несут! -Несут! Несут! Несут!
Ха-ха!
-Хозяин в последний раз уж дает.
- Хозяин, хозяин... Я плевать
на твоего хозяина.
Что там такое?
- Суп и жаркое.
- Как, только два блюда? Но этого
мало.
- Нет, хозяин говорит, что еще
много. -А семга? А котлеты?
- Так это для тех, которые
почище-с, которые деньги платят.
- Я с тобой, дурак, не хочу
рассуждать...
Что это за суп? Никакого вкуса
нет, только воняет.
Я не хочу этого супа.
- Коли не хотите, то и не нужно.
-Оставь, дурак.
Ты привык там с другими
обращаться, со мной не советую.
Я думаю, еще ни один человек
не едал такого супу:
какие-то перья плавают вместо
масла.
Осип, тут осталось немного супу,
возьми себе.
- Что ж, Антон Антонович...
Ехать парадом в гостиницу.
- Нет, нет. Вперед пустить
духовенство, купечество.
Вот и в книге "Деяния Иоанна
Масона..."
- Нет, нет. Позвольте уж
мне самому.
Вы, господа, отправляйтесь
по своей части,
а я отправлюсь сам или хоть
с Петром Ивановичем,
приватно, для прогулки,
наведаться, не терпят ли
приезжающие
где-нибудь каких-нибудь
неприятностей.
- Это что, жаркое? Это не жаркое.
- А что ж такое?
- Это топор, зажаренный вместо
говядины.
Мошенники, канальи! Чем они
кормят!
Бездельники! Только дерут
с проезжающих!
- Да разметать наскоро старый
забор, что возле сапожника,
и поставить соломенную веху,
чтобы было больше похоже
на планировку.
Оно чем больше ломки, тем больше
означает
деятельности градоправителя.
- Что ты сделал с купцом
Черняевым?
Он тебе на мундир дал два аршина
сукна,
а ты стянул всю штуку.
Смотри! Не по чину берешь!
Беги сейчас же, возьми десятских.
Да пусть каждый из них возьмет...
Эк шпага как исцарапалась!
Да пусть каждый из них возьмет
в руки по улице...
по метле и вымели бы всю улицу -
грязь же. -Понял!
-Во многом грешен.
Дай только, Боже, чтобы с рук
сошло все поскорее,
а там-то я уж поставлю такую
свечу, какой еще никто не ставил.
На каждую бестию купца наложу
доставить по три пуда воску.
О, Боже мой, Боже мой!
Прости, Господи, прости!
-Антон Антонович!
- Да сказать Держиморде, чтобы не
слишком давал воли кулакам своим.
- Антон Антонович, это же коробка,
а не шляпа.
- Коробка так коробка. Едем!
Едем, Петр Иванович, едем.
- Антон! Антоша, куда ты?
Что, приехал?
-После, матушка, после!
-Уехал. Так ничего и не узнали.
- Все равно через два часа мы все
узнаем.
- Через два часа! Покорнейше
благодарю.
Как ты не догадалась сказать
"через месяц"!
-Городничий! Вас спрашивает.
- Эка бестия трактирщик, уже успел
нажаловаться!
Что, если в самом деле он потащит
меня в тюрьму?
Что ж, если благородным образом,
я, пожалуй...
Нет, нет, нет, не хочу!
- Желаю здравствовать.
- Мое почтение.
- Извините.
- Ничего.
- Обязанность моя как
градоначальника здешнего города
заботиться о том, чтобы
проезжающим
и всем благородным людям никаких
притеснений...
- Но что же делать?.. Я не
виноват... Я, право, заплачу...
А он больше виноват:
говядину мне подает такую
твердую, как бревно.
А суп - он черт знает чего
плеснул туда,
я должен был выбросить его
за окно.
-Извините, я, право, не виноват.
На рынке у меня говядина всегда
хорошая.
Если что не так, то позвольте мне
предложить вам
переехать на другую квартиру.
-Нет, не хочу!
Я знаю, что значит "на другую
квартиру"! То есть - в тюрьму!
Да какое вы имеете право?
Да как вы смеете?..
Я служу в Петербурге.
Я... Нет, я прямо к министру!
- Помилуйте, не погубите!
Жена, дети маленькие...
-А мне какое дело?
Оттого, что у вас жена и дети,
я должен идти в тюрьму?
Вот прекрасно! -По неопытности,
ей-богу, по неопытности.
Недостаточность состояния...
Казенного жалованья не хватает
даже на чай и сахар.
Если и были какие взятки,
то самая малость.
Что же касается
до унтер-офицерской вдовы,
которую я будто бы высек...
- Унтер-офицерская вдова -
это совсем другое дело.
А меня вы не смеете высечь.
Вот еще! Я заплачу.
Я заплачу деньги, но у меня их
теперь нет.
Я оттого и сижу здесь,
что у меня нет ни копейки, да.
- Если вы точно имеете нужду
в деньгах...
Моя обязанность помогать
проезжающим.
-Дайте! Дайте мне взаймы!
Мне бы только рублей двести
или хотя бы меньше.
- Ровно двести рублей.
- Покорнейше благодарю.
Я вам тотчас же пришлю
из деревни.
Эй, Осип! Позови сюда трактирного
слугу, быстро.
- Но я, кроме должности, еще по
христианскому человеколюбию хочу,
чтобы всякому смертному
оказывался радушный прием.
И вот, как будто в награду,
случай доставил такое приятное
знакомство.
-Я тоже очень, очень рад.
- Кажется, эта комната несколько
сыра.
- Скверная комната, да и клопы
как собаки кусают.
- Скажите! Такой просвещенный
гость и терпит - от кого же?
От каких-то негодных клопов,
которым даже и на свет
не следовало бы родиться.
Осмелюсь ли просить вас...
но нет, я не достоин.
- Что? -Нет, не достоин.
Нет, не достоин!
- Да что же?
- Я бы дерзнул.
У меня в доме есть прекрасная
для вас комната.
Но нет, чувствую сам, что это
слишком большая честь для меня.
- Напротив, извольте, я с большим
удовольствием.
-А уж я-то как буду рад!
Не подумайте, чтобы я делал это
из лести, не имею такого порока,
от полноты души выражаюсь.
- Я сам тоже -
я не люблю людей двуличных.
Мне очень нравится ваша
откровенность и радушие.
И я бы, признаюсь, ничего бы
не требовал,
только оказывай мне преданность и
уважение, уважение и преданность.
-А уж как жена обрадуется!
Осмелюсь я попросить позволения
написать в вашем присутствии
к жене, чтобы она приготовилась к
принятию такого почтенного гостя?
- Да ну, зачем же? Впрочем,
вот чернила,
только бумага - не знаю...
Разве только вот на этом счете.
- Я здесь напишу.
- Пожалуйста, пожалуйста.
Пожалуйста.
-Бегом, во все лопатки.
Не угодно ли вам теперь будет
осмотреть некоторые заведения
в нашем городе, как то -
богоугодные, училища?
- С большим удовольствием.
Я готов.
-Посетим городские тюрьмы...
-А зачем же тюрьмы?
- Осмотрите, как у нас содержатся
преступники.
- Уж лучше мы обсмотрим
богоугодные заведения.
-Как вам будет угодно. Прошу.
- А это что такое?
- Это ничего-с. Прошу.
-Бросай.
-Ах, маменька! Маменька!
Кто-то бежит, вон, в конце улицы.
- Где бежит? У тебя вечно
какие-нибудь фантазии.
Ну да, бежит. Кто же это?
- Это Добчинский, маменька.
- Какой Добчинский?
Тебе всегда вообразится этакое...
Совсем не Добчинский.
-Право, маменька, Добчинский.
- Вот нарочно, лишь бы только
поспорить.
Говорят тебе - не Добчинский.
- А что, маменька? Видите, что
Добчинский.
- Ну да, Добчинский. И чего же ты
споришь?
-Стой!
-Ну что? Рассказывайте.
-От Антона Антоновича.
-"Спешу тебя уведомить, душенька,
что состояние мое было весьма
печальное,
но, уповая на милосердие Божие,
за два соленых огурца особенно
и полпорции икры рубль 25
копеек..."
к чему же
тут соленые огурцы и икра?
-А, это там какой-то счет был.
- А, да, точно. "Но, уповая
на милосердие Божие,
кажется, все будет к хорошему
концу.
Приготовь поскорее комнату
для важного гостя,
а закусим мы в богоугодном
заведении". А каков он собой?
Что, стар или молод?
-Молодой. Молодой человек.
брюнет или
блондин?
- Нет, больше шантрет, а глаза
такие быстрые, как зверьки,
так даже в смущение приводят.
- Да вам-то чего бояться? Ведь вы
не служите.
- Да так, знаете, когда вельможа
говорит, чувствуешь страх.
-Т-с-с!
-О! Здрасте.
Мне нравится, что у вас все
показывают проезжающим в городе.
В других городах мне ничего
не показывали.
- В других городах... В других
городах, осмелюсь доложить вам,
градоправители и чиновники
заботятся больше
о своей, то есть, пользе.
А здесь, можно сказать,
нет другого помышления,
кроме того, чтобы бдительностью
и благочинием
заслужить внимание начальства.
- Я люблю поесть.
Ведь на то и живешь,
чтобы срывать цветы удовольствия.
- Что же, дядюшка, скоро будет
генерал?
- Какой генерал?
- Да барин ваш.
- Барин? Да какой же он генерал?
- А разве не генерал?
- Генерал, только с другой
стороны.
- А что же это - больше или меньше
настоящего генерала? -Больше.
-Ишь ты как!
- Послушай, малый! Ты, я вижу,
проворный парень.
Приготовь-ка там чего-нибудь
поесть.
- Для вас, дядюшка, еще ничего
не готово,
а простого блюда вы не будете
кушать.
- А чего есть простого?
- Щи, каша да пироги.
- Давай сюда и щи, и кашу,
и пироги.
Эй, малый! А что, тут другой
выход есть? -Есть. -Ага.
- Завтрак был очень хорош. А как
называлась эта рыба? -Лабардан-с.
- Очень вкусная. А где это мы
завтракали?
- В больнице.
- В богоугодном заведении.
- Да, помню. Там еще стояли
кровати. А больные выздоровели?
- Человек десять осталось,
не больше.
С тех пор, как я принял
начальство,
может быть, это покажется вам
невероятным, -
все больные как мухи
выздоравливают.
- Уж на что, осмелюсь доложить
вам,
головоломна обязанность
градоначальника!
Столько лежит всяких дел,
относительно одной чистоты,
починки, поправки,
но, благодарение Богу, все идет
благополучно.
- Скажите, пожалуйста, а нет ли
у вас каких-нибудь развлечений,
обществ, где можно было бы
поиграть, например, в карты?
- Боже сохрани. Здесь и слуху нет
о таких обществах.
Я карты в руки никогда не брал.
Даже не знаю, как играть в эти
самые карты.
А у меня,
подлец, выиграл вчера 100 рублей!
- Житье в Питере лучше всего!
Жизнь тонкая и политичная.
Театры, собаки тебе танцуют,
и все, что хочешь.
Разговаривают все на тонкой
деликатности.
"Почтенный!"
На перевозе в лодке рядом
с чиновником сядешь.
Старуха офицерша забредет,
горничная иной раз заглянет
такая, что... Ух!
Галантерейное, черт возьми,
обхождение!
- А что вы, господа, стоите?
Пожалуйста, садитесь.
- Чин такой, что еще можно
постоять.
- Не извольте беспокоиться.
- Мы постоим. -Да.
-Без чинов, прошу садиться.
Я не люблю церемонии. Напротив,
я даже стараюсь...
я стараюсь проскользнуть
незаметно,
но никак нельзя скрыться,
ну никак нельзя!
Только выйду куда-нибудь,
уж и говорят:
"Вон Иван Александрович идет!
Иван Александрович идет!"
А один раз меня приняли даже
за главнокомандующего, да:
солдаты выскочили из гауптвахты
и сделали ружьем.
С хорошенькими актрисами знаком.
Я ведь тоже разные
водевильчики...
Литераторов часто вижу.
С Пушкиным на дружеской ноге.
"Ну что, брат Пушкин?"
- "Да так, брат, - отвечает,
бывало, - так как-то все..."
Большой оригинал.
- Так вы и пишите?
"Женитьба Фигаро",
"Роберт-Дьявол", "Норма".
Уж и названий даже не помню.
И все случаем:
я не хотел писать, но говорят:
"Пожалуйста, братец, напиши
что-нибудь!"
"Пожалуй, изволь,
братец".
И тут же в один вечер, кажется,
все написал, всех изумил.
У меня легкость необыкновенная
в мыслях.
- Так, верно, и "Юрий
Милославский" ваше сочинение?
- Да, это мое сочинение.
- Я сейчас же догадалась.
- Маменька, там написано, что это
господина Загоскина сочинение.
- Вот, я и знала, что даже здесь
будешь спорить.
это точно
господина Загоскина,
а есть другой "Юрий
Милославский",
так вот тот уж - мой.
- Ну, так, это, верно, я ваш
читала. Как хорошо написано!
-У меня дом первый в Петербурге.
Сделайте милость, господа, если
будете в Петербурге,
прошу, прошу ко мне!
Я ведь тоже балы даю.
Ах, что за жизнь у нас в
столице,
Что за музыка на балах.
Ах, там умеют веселиться,
Ах, Петербург, ах, Невский, ах!
Ах, там умеют веселиться,
Ах, Петербург, ах, Невский, ах!
Идешь по Невскому, как в сказке,
Проходят дамы в соболях.
Ах, мон амур, какие глазки,
Ах, Петербург, ах, Невский, ах!
Ах, мон амур, какие глазки,
Ла-ла-ла!
Я жил там весело и бурно,
Я пил Клико на всех пирах.
Жить не могу без Петербурга,
Ах, Петербург, ах, Невский, ах!
Ла-ла-ла!
Жить не могу я без столицы,
Ах, Петербург, ах, Невский, ах!
- Я думаю, с каким там вкусом и
великолепием даются балы!
-Просто не говорите.
На столе, например, арбуз.
Не-а. О!
700 рублей арбуз.
Суп в кастрюльке прямо на
пароходе приехал из Парижа.
Откроют крышку - пар!
Ах!
Да, я всякий день на балах.
Там у нас и вист свой составился:
министр иностранный дел,
французский посланник,
английский, немецкий посланник и
я.
И уж так уморишься, играя!
Как взбежишь по лестнице к себе
на четвертый этаж,
"На, Маврушка, шинель!"
Что же это я вру, а!
Я и позабыл, что живу
в бельэтаже.
А любопытно взглянуть ко мне
в переднюю,
когда я еще не проснулся:
графы и князья толкутся там
и жужжат как шмели.
ж-ж-ж...
Иной раз и министр...
Один раз я даже управлял
департаментом.
Директор уехал, куда уехал -
неизвестно.
как,
что, кому занять место?
Видят, делать нечего - ко мне.
И в ту же минуту по улицам
курьеры, курьеры, курьеры...
35 тыс.
Одних курьеров!
"Иван Александрович, ступайте
департаментом управлять!" Ой!
Извольте, господа. Я принимаю
должность.
"Я принимаю, - говорю. -
Так и быть, - говорю.
- Я принимаю, только
чтоб у меня ни-ни!"
Уж у меня ухо востро!
Уж я...
Я шутить не люблю!
Меня сам государственный совет
боится!
Я во дворец всякий день езжу!
Я такой!
-Ах!
- Ваше высокопревосходительство,
не прикажете ли отдохнуть?
- Вздор! "Отдохнуть"!..
Извольте, я готов отдохнуть.
-Тсс!
-Осторожно!
- Лабардан... Лабардан.
- Тсс!
- В жизни не был в присутствии
такой важной персоны.
Чуть не умер со страху.
- Как вы думаете, Петр Иванович,
кто он такой в рассуждении чина?
-Я думаю, чуть ли не генерал.
- А я-то думаю, что генерал-то и
в подметки не станет.
А когда генерал, то уж разве
сам генералиссимус.
- Страшно. А отчего - и сам
не знаешь. -Тсс!
-Ну!
Ну!
-Ах, милашка!
Сразу можно увидеть столичную
штучку.
Я страх люблю таких молодых
людей.
Я, однако ж, ему очень
понравилась.
Все на меня поглядывал.
- Ах, маменька, он на меня глядел.
- Пожалуйста, со своим вздором
подальше, это здесь неуместно.
- Нет, маменька, право! -Боже
сохрани, чтоб не поспорить!
Где ему смотреть на тебя?
И с какой стати ему смотреть на
тебя? -Тсс!
- Что? -И не рад, что напоил...
Тсс!
Что если хоть одна половина из
того, что он говорил, - правда?
Да как же не быть правде?
Погулявший человек все несет
наружу.
Конечно, прилгнул немного.
Но ведь не прилгнувши,
не говорится никакая речь.
Черт те знает что делается
в голове.
Просто как будто или стоишь
на какой-нибудь колокольне,
или тебя хотят повесить.
- Ты что! -Отец!
- Тсс! Экие косолапые медведи!
Где вас черт таскает?
- Были по
приказанию...
- Никого не впускать в дом
постороннего, особенно купцов.
Как увидите, что кто-нибудь идет
с просьбой -
взашей так прямо и толкайте.
- Так точно!
- По именному повелению из
Петербурга! Лошадей - живо!
- Воля ваша, Аммос Федорович, но
нам нужно кое-что предпринять.
-Что именно?
-Известно что.
- Подсунуть? -Ну да.
Хоть и подсунуть.
-Напрасно, черт возьми!
государственный
человек.
А разве в виде приношенья
со стороны дворянства
на какой-нибудь памятник?
вот, мол, пришли по
почте деньги,
неизвестно кому принадлежащие.
- Смотрите, как бы он по почте
не отправил вас
куда-нибудь подальше.
-А-а!..
- Слушайте, эти дела не так
делаются
в благоустроенном государстве.
Представиться нужно поодиночке,
да между четырех глаз и того.
Вот как в обществе
благоустроенном делается.
-Эх!
-Осип.
Осип!
-Имею честь представиться.
Судья здешнего уезда, коллежский
асессор Ляпкин-Тяпкин.
-Очень приятно.
А выгодно же, однако, быть
судьей?
- За три трехлетия представлен
к Владимиру четвертой степени
с одобрения со стороны
начальства.
-А мне нравится Владимир!
А что это у вас в руке, а?
-Ничего-с.
- Как ничего-с?
Я вижу, деньги упали.
Да, это деньги.
А знаете ли что,
дайте мне их взаймы.
- Как же-с! Как же-с! С большим
удовольствием!
то да се.
Впрочем, я вам из деревни сейчас
их пришлю.
- Ну, помилуйте, как можно!
Без того это такая честь.
Не дадите ли какого приказания
здешнему уездному суду?
-Зачем же?
-Ну, город наш.
-Имею честь представиться:
почтмейстер, надворный советник
Шпекин.
-Очень приятно.
Какой странный со мной случай, в
дороге совершенно издержался.
Не можете ли вы мне дать триста
рублей взаймы?
- Почту за величайшее счастье.
Вот-с, извольте.
- Не будет ли какого замечания
по части почтового управления?
-Нет-нет, ничего.
Престранный случай,
в дороге совсем издержался.
Триста рублей - взаймы.
- Покорнейше благодарю.
- А? -Покорнейше благодарю.
-Пожалуйста.
О!
- Имею честь представиться, Петр
Иванович... -Я рад. Очень рад.
Денег нет у вас? -Денег?
- Как - денег?
-Взаймы. Рублей тыщу.
-Такой суммы нет...
- Ну, если тыщи нет, так рублей
сто.
- Вот у меня всего 40.
- 25 рублей всего.
- Все равно, пусть будет 65.
Это все равно.
- Имею очень нижайшую просьбу.
- Да? О чем?
- Прошу вас покорнейше, как
поедете в Петербург,
скажите всем вельможам, сенаторам
и адмиралам,
что живет в таком-то городе Петр
Иванович Бобчинский. -Добчинский.
А если этак к государю придется,
то и государю скажите:
вот, мол, ваше императорское
величество,
в таком-то городе живет Петр
Иванович Бобчинский.
- Добчинский.
- Очень хорошо.
А мне, право, нравится такая
жизнь! -Слава Богу.
Только знаете, что, Иван
Александрович, уезжайте отсюда.
Ей-богу, уже пора. -Вот вздор!
Ну-ка, капитан, попадись-ка ты
мне теперь,
посмотрим, кто кого!
- Позвольте? -Пожалуйста,
пожалуйста.
- Имел честь принимать вас лично
во вверенных моему смотрению
богоугодных заведениях.
-Ах да, помню!
Мне кажется, как будто бы вчера
вы были немножко... ниже ростом.
-Очень может быть.
Не жалею ничего и ревностно
исполняю службу.
А вот здешний почтмейстер
совершенно ничего не делает,
все дела в большом запущении.
- Ай-ай-ай!
- Судья в присутственных местах
держит собак.
И поведения, если признаться
перед вами...
конечно, для пользы отечества я
должен это сделать -
поведения самого
предосудительного.
Здесь есть один помещик
Добчинский.
как только этот
Добчинский
куда-нибудь выйдет из дому, он уж
там и сидит у жены его.
-Так, так...
ни одно из
них не похоже на Добчинского.
Ну все, даже девочка маленькая, -
как вылитый судья.
-Скажите, пожалуйста!
-Вот и смотритель здешних училищ.
Я не знаю, как могло начальство
доверить ему должность.
Он хуже, чем якобинец.
- Тсс!
- С вашего позволения, я все это
изложил на бумаге. -Хорошо.
-Не смею отнимать времени,
определенного на священные
обязанности.
-Эй, вы! Как вас?
в дороге совершенно издержался.
Нет ли у вас денег взаймы?
Рублей четыреста.
О, скажите, как кстати!
- Да, пустите! -Отходи,
говорю!
-Вы не можете не допустить!)
- Иван Александрович! Уезжайте
отсюда.
- Они меня принимают за
государственного человека.
Верно, я им вчера подпустил пыли.
Экое дурачье!
Напишу-ка я обо всем в Петербург
Тряпичкину.
Он пописывает статейки, пусть он
их общелкает хорошенько.
- Уезжайте! Что с ними
связываться? Плюньте на них!
Не ровен час, какой-нибудь другой
наедет.
-Ну, хорошо.
Отнесешь только наперед это
письмо и подорожную возьмешь.
Да смотри, чтоб лошади хорошие
были!
Воображаю, Тряпичкин умрет со
смеху!..
- Куда ты лезешь, борода!
- А что вы, любезные?
-К твоей милости прибегаем!
- Прикажи, государь, просьбу
принять!
-Впустите! Впустите!
-Проходи, проходи.
-А что вам угодно, а?
-Челом бьем вашей милости.
-Не погуби, государь!
Обижательство терпим от
городничего.
- Такого городничего никогда еще
не было!
- Такие обиды чинит, что хоть
в петлю полезай.
-Ах, какой мошенник!
- Да он просто разбойник!
Да за это просто в Сибирь!
- Да уж куда милость твоя не
запровадит его, все будет хорошо.
-Лишь бы от нас подальше!
- Не побрезгуй, отец наш, хлебом и
солью.
- Кланяемся тебе сахарцом и
кузовком вина. -Нет!
Вы этого не думайте!
Я не беру совсем никаких взяток!
Вот если бы вы мне предложили
взаймы рублей триста -
ну тогда совсем другое дело.
-Изволь, отец наш!
- Да что триста! Уж лучше пятьсот
возьми! -Помоги только.
- Извольте, взаймы - я ни слова,
я возьму.
- Уж, пожалуйста, и подносик
вместе возьмите.
-Ну и подносик можно.
- Так уж возьми одним разом и
винцо.
-О, нет! Я взяток никаких!
- О, ваше высокоблагородие!
Давай винцо сюда!
Давай сюда, головы! Подавай
все! Все впрок пойдет!
- Что это у тебя? Веревочка?
Давай сюда и веревочку.
И веревочка в дороге пригодится.
Ох, надоели все, черт возьми.
Никого не впускать! -Слушаюсь!
- Унтер-офицерская жена Иванова.
- Ну... да... Что? Зачем?
- На городничего, батюшка, пришла.
- Ну?
- Высек. -Как? -Так.
По ошибке, отец мой.
Так отрапортовали - два дня
сидеть не могла.
-Так что же теперь делать?
- За ошибку-то вели ему заплатить
штраф.
Мне от своего счастья нечего
отказываться.
- Хорошо. Э-э! Ступайте!
Я распоряжусь... Не надо!
-Ах! Ах!
- Отчего же вы так испугались,
сударыня?
-Нет, я не испугалась.
Я вам помешала, вы занимались
важными делами.
- Ваши глаза лучше, нежели важные
дела.
Какой у вас прекрасный платочек!
- Вы насмешники, лишь бы только
посмеяться над провинциальными.
- Как бы я желал, сударыня, быть
вашим платочком,
чтобы обнимать вашу лилейную
шейку.
-Сегодня такая странная погода.
- А ваши губки, сударыня, лучше,
нежели всякая погода.
Как бы я был счастлив, сударыня,
если бы мог прижать вас
в свои объятия! -Что это
там?
Как будто бы полетела сорока или
какая другая птица, а?
-Это сорока.
- Нет, это уж слишком.
Наглость какая.
- Простите, сударыня, я это сделал
от любви.
Не сердитесь, простите.
Вы видите, я на коленях.
-Какой пассаж!
- Черт возьми. -Это что значит,
сударыня?
-Я, маменька... -Прочь отсюда!
И не смей показываться на глаза!
- Сударыня, вы видите, я сгораю от
любви.
- Позвольте, если не ошибаюсь, вы
делаете декларацию
насчет моей дочери?
- Нет, я влюблен в вас.
С пламенем в груди прошу руки
вашей!
- Но, позвольте... я в некотором
роде... замужем.
- Это ничего, мы удалимся под
сень струй.
Руки вашей прошу! Прошу руки!
-Ах, какой пассаж!
- Черт возьми. -Ну что ты?
К чему? Зачем?
Вдруг вбежала как угорелая кошка.
Ну что ты нашла такого
удивительного?
-Я, право, маменька не знала...
- Вечно сквозной ветер разгуливает
в голове!
Ты берешь пример с дочерей
Ляпкина-Тяпкина.
Что тебе глядеть на них? У тебя
есть примеры другие:
перед тобой мать твоя! Таким
примерам ты должна следовать!
- Анна Андреевна! Не противьтесь
нашему благополучию.
Благословите постоянную любовь.
-Так вы - в нее?..
жизнь или смерть?
- Ваше превосходительство,
не погубите!
Купцы жаловались. И наполовину
нет того, что они говорят.
Унтер-офицерша налгала вам, будто
я ее высек, она врет.
Она сама себя высекла.
- Антон, знаешь ли ты, какой чести
удостаивает нас
Иван Александрович? Он просит
руки нашей дочери.
- Куда? Куда?
Рехнулась, матушка?
Не извольте гневаться,
она немного с придурью.
Такова же была и мать ее.
- Да, я точно прошу руки.
Я влюблен.
- Не могу верить, ваше
высокопревосходительство.
- Отдайте. Отдайте!
Я отчаянный человек.
Я решусь на все.
Когда застрелюсь, вас под суд
отдадут.
- Извольте поступать так, как
вашей милости будет угодно.
Да благословит вас Бог!
А я не виноват.
Лошади готовы.
Хорошо, я сейчас.
- Как? Изволите ехать?
- Да, еду.
- А когда ж это...
То есть вы сами изволили
намекнуть насчет,
кажется, свадьбы?
- А-а, это...
Это на одну минуту только.
На один день - к дяде.
Богатый старик. А завтра же
и назад.
Прощайте, Антон Антоныч!
Прощайте, любовь моя!
Марья Антоновна!
Прощайте, маменька!
- Ну, Антон!.. -Что, Анна
Андреевна,
из
какой-нибудь городничихи
и вдруг... Фу ты, канальство!
С каким дьяволом породнилась!
- Я давно это знала. Это тебе в
диковинку, ты человек простой
и никогда не видел порядочных
людей.
- Нет, матушка, я сам порядочный
человек.
- А, это вы, Иван
Карпович.
Призови-ка сюда, брат, купцов.
Жаловаться на меня? Вот я им,
канальям, объявлю всем,
что вот такую честь Бог послал
городничему,
что выдает свою дочь не за
какого-нибудь простого человека,
а за такого, что может все
сделать. Объяви всем!
Чтоб все знали! Кричи во весь
народ! Валяй в колокола!
Черт возьми! Уж торжество - так
торжество!
- Имею честь поздравить вас с
необыкновенным счастьем!
- Вы будете в золотом платье
ходить.
- Лошадей его превосходительству!
Быстро!
- Ну, скажите, пожалуйста, Антон
Антонович,
каким образом все это началось?
Постепенный ход всего дела.
- Ход дела чрезвычайный.
Изволил собственнолично сделать
предложение.
-Все чрезвычайно хорошо говорил.
Говорит, Анна Андреевна, я из
одного только уважения
к вашим достоинствам. Мне, Анна
Андреевна, жизнь - копейка.
Я только потому, что уважаю ваши
редкие качества.
- Маменька, ведь это он мне
говорил.
- Перестань, ты ничего не
знаешь.
Не в свои дела не мешайся.
А когда я хотела ему сказать,
мы никак не смеем надеяться
на такую честь, он вдруг упал на
колени
и самым благороднейшим образом:
"Анна Андреевна, не сделайте меня
несчастнейшим!
Согласитесь отвечать моим
чувствам,
не то я смертью окончу жизнь
свою.
- Маменька, он обо мне это
говорил. -Да, конечно.
Было и о тебе. Я ничего этого
не отвергаю.
- Где ж теперь, позвольте узнать,
находится именитый гость?
- Он отправился на один день
к дяде,
испросить благословения.
Но завтра же...
Премного благодарен.
Но завтра же - и назад.
- Сто лет. -И куль червонцев.
- Продли Бог. -На сорок сороков.
- Чтоб ты пропал.
- Черт тебя побери.
- Покорнейше благодарю.
И вам того же желаю.
- Мы теперь в Петербурге намерены
жить.
Я хочу, чтобы наш дом был первый
в столице.
И чтобы у меня в комнате такое
было амбре,
чтобы нельзя было войти и нужно
было только этак зажмурить глаза.
Ах как хорошо!
-Да, признаюсь, господа,
я, черт возьми, очень хочу быть
генералом.
-И дай Бог получить.
- Большому кораблю - большое
плавание.
Вот уж кому пристало
генеральство, как корове седло.
- Чего доброго еще и будет
генералом.
Тогда, Антон Антоныч, и нас
не позабудьте.
-Не оставьте покровительством.
- В следующем году повезу сынка в
столицу на пользу государства.
Так сделайте милость - окажите
мне вашу протекцию.
- Я готов со своей стороны
стараться.
- Ты, Антоша, всегда готов
обещать.
И как можно и с какой стати себя
обременять этакими обещаниями?
- Ну почему же, душа моя,
иногда можно.
Иногда.
- Можно, конечно.
Ведь не всякой мелюзге оказывают
покровительство.
- Вы слышите, как она трактует
нас? -Да.
Посади ее за стол, она и ноги
свои...
-Удивительное дело, господа!
Чиновник, которого мы приняли за
ревизора, был не ревизор!
Совсем не ревизор.
Я узнал это из письма.
- Из какого письма? -Да из
собственного его письма.
Приносит ко мне на почту письмо -
я взял, да и распечатал.
Неестественная сила побудила.
- Как же вы осмелились распечатать
письмо
такой уполномоченной особы?
- В том-то и штука, что он не
уполномоченный и не особа.
-А что же он, по-вашему, такое?
- Ни се ни то. Черт знает,
что такое!
-Как ни се ни то?
Как вы смеете называть его ни тем
ни сем и еще черт знает чем?
Я вас под арест!
Я вас в самую Сибирь законопачу!
- Эх, Антон Антоныч. Что Сибирь?
Далеко Сибирь.
Вот тут уж я вам прочту.
Господа, позвольте прочитать
"Спешу уведомить тебя, душа
Тряпичкин, какие со мной чудеса.
На дороге обчистил меня кругом
пехотный капитан,
так что трактирщик хотел уже было
посадить в тюрьму;
как вдруг по моей петербургской
физиономии и по костюму
весь город принял меня
за генерал-губернатора.
И я теперь живу у городничего,
жуирую,
волочусь напропалую за его женой
и дочкой;
не решился только, с которой
начать, -
думаю, прежде с матушки, потому
что, кажется,
готова сейчас на все услуги.
Все мне дают взаймы сколько
угодно.
Городничий глуп как сивый
мерин..."
- Не может быть. Там нет
этого. -Читайте сами.
- "Как сивый мерин". Это вы
сами написали!
-Читайте, читайте.
- "Глуп как сивый мерин".
- Черт!
Нужно еще повторять, как будто
оно без того там не стоит!
- "Как сивый ме..."
Ничего не вижу.
Вижу только какие-то свиные рыла
вместо лиц, а больше ничего...
Тридцать лет живу на службе,
мошенников над мошенниками
обманывал,
пройдох и плутов поддевал на уду!
Трех губернаторов обманул!
Вот, подлинно, если Бог захочет
наказать,
так отнимет прежде разум.
Вот смотрите, смотрите, весь мир,
все христианство, все смотрите,
как одурачен городничий!
Сосульку, тряпку принял за
важного человека!
- Этого не может быть, Антоша!
Он обручился с Машенькой.
-Обручился?
Кукиш с маслом - вот тебе
обручился.
Он теперь по всей дороге заливает
колокольчиком.
Разнесет по всему свету историю.
Найдется щелкопер, бумагомарака -
в комедию тебя вставит.
Чина, звания не пощадит.
И будут все скалить зубы и бить
в ладоши.
Чему смеетесь?
Над собой смеетесь!
Эх, вы!
Я бы всех этих бумагомарак!..
У, щелкоперы, либералы проклятые!
Чертово семя!
Узлом бы завязал всех вас, в муку
бы стер всех!
Ну, кто первый выпустил, что он
ревизор?
Отвечайте!
-Да кто выпустил -
вот эти молодцы.
- Ей-ей, не я.
- Это он.
- Э, нет, Петр Иванович, вы первый
того...
-Сплетники городские!
- Приехавший по именному повелению
из Петербурга чиновник
требует вас сей же час к себе!
Он остановился в гостинице.
 

////////////////////////////