ИЛЬФИПЕТРОВ (2013 год). Цитаты и фразы из мультфильма

Режиссёр: Рома Либеров

С тем, чтобы зритель угадал в фамилии ИЛЬФИПЕТРОВ отдельных Илью Ильфа и Евгения Петрова, авторами собрана впечатляющая доказательная база: живые свидетельства добыты в Москве, Одессе, Ярославле, Париже, Нью-Йорке; в точном повторении маршрута «Одноэтажной Америки», в чудом сохранившихся семейных архивах.

Все фразы и цитаты

Посмотрите, Женя.
Они не идут, а направляются.
Вы заметили, что много
людей, которые не ходят,
а направляются?
Да уж.
- Аэроплан, аэроплан!
- Филя, давайте работать.
Еще минуточку.
Может быть еще один
аэроплан пролетит.
- Давайте работать.
Обратите внимание.
Эта дура начала петь свои упражнения с утра
и все никак не может кончить.
Я не могу плодотворна трудиться, если в доме
напротив поют начинающие колоратурное сопрано.
Давайте работать.
Как мы пишем вдвоем.
Вот как мы пишем вдвоем.
Был летний
зимний день.
- Вечер.
- Когда молодой...
- Уже не молодой человек.
- Немолодая девушка.
- В светлый...
- В темной фетровой шляпке проходила...
- Проезжала по шумной...
- По тихой Мясницкой улице...
- По Большой Ордынке.
Все таки договорится можно.
- Ильфа и Петрова...
- Томят сомнения.
- Не зачислить ли их на довольствие как одного...
- Как одного человека!
ИЛЬФИПЕТРОВ
Составить биографию автора
довольно затруднительно.
Дело в том, что автор родился дважды.
В 1897 году
и 1902 году.
В первый раз автор родился под видом
Ильи Ильфа.
А во второй раз - Евгения Петрова.
Оба эти события произошли в городе Одессе.
В то время когда одна половина автора
барахталась в пеленках,
другой уже было шесть лет.
И она лазила через забор на кладбище,
что бы рвать сирень.
Детей! Идите уже кушать яиц!
Закройте дверь. Я скажу вам всю правду.
Я родился в бедной еврейской семье.
И учился на медные деньги.
Иногда мне снится, что я сие раввина.
Такого отца надо презирать.
Но я чувствую, что люблю его.
Я никогда не был раввином. Тебе это
приснилось. Я бухгалтер. Я герой труда.
У меня два брата художники.
В нашем доме часто и много говорили о живописи,
о цвете, о колорите, о французском искусстве.
Говорили о Пикассо, Матиссе.
Царь отрекся 2го марта. А Киев и Одесса,
города энергичных мещан,
медлили отпраздновать это событие. Они
не торопились, они выжидали.
Когда Петлюра ссорился с
Деникиным, а Деникин с французами.
Это была вода на революционную мельницу.
А день за другим налетали враги.
И один за другим они уходили и бежали теряя
мужество и брызгая кровью.
Мы вам наведем порядок! Всюду
будет порядок!
Я! Я не уйду!
И они действительно уходили, оставляя
после себя тюки ничего нестоящих денег.
Фальшивомонетчики снова вооружались
увеличительными стеклами.
И грустно принимались за подделку денег
новой власти.
Спать с одной властью,
а просыпается с другой!
Была объявлена мобилизация и отменена 37-я
статья расписания болезней,
освобождающая от военной службы.
Словом, был 19-й год.
Стеклянный батальон! Рвань!
Я думал, хороших ребят пришлют, а они все
в очках.
Мне было очень страшно.
Я узнал страх смерти и мне стало
страшно жить.
Уже фронт ломался и утром на мостовой можно
было найти сорванный осторожным офицером погон.
Тот самый погон, что должен был сиять
вечно как солнце.
20-й год был первым годом украинского
празднования октября.
Евгений Петров в 1920 году окончил
классическую гимназию.
После этого в течении трех лет служил
инспектором уголовного розыска.
Первым его литературным произведением был
протокол осмотра трупа неизвестного мужчины.
Я всегда был четным мальчиком.
Когда я работал в уголовном розыске.
Мне предлагали взятки
и я не брал их.
Это было влияние папы преподавателя.
За революцией я пошел сразу же.
Будучи еще мальчишкой
он служил в отделе по борьбе с бандитизмом,
свирепствовавшем на юге.
А что ему еще оставалось. Отец умер,
я уехал в Москву.
Я не сомневался, что должен погибнуть
для счастья будущих поколений.
Я пережил мировую войну, гражданскую войну.
Множество переворотов, голод.
Мне всегда очень хотелось есть.
Я ел хлеб, утыканный соломой и
отчаянно хотел еще.
Но я притворялся, что мне хорошо,
что я сыт.
Я переступал через трупы умерших
от голода людей
и производил дознание по поводу 17-ти
убийств.
К сожалению выбирать Россию сейчас
как поприще-значит выбрать смерть.
От беды такой небеса должны содрогнутся.
Одессу покидают все. Все нужна работа,
любовь, поездки.
Да прибудет с вами буйство, нежность
и путешествия.
Я уехал, оставив родителей больных,
крайне стащенных.
Оставил их без уверенности,
что они проживут еще месяц.
Я считал, что жить мне осталось
дня три-четыре, ну максимум неделя.
Привык к этой мысли и никогда не строил
никаких планов.
У меня детские привычки: когда у меня
что-нибудь болит
у меня нет тогда другого слова
чем "мама".
Мама.
Я сказал "мама", так мне все болит.
Так я люблю вас.
Этот фильм я видел в Одессе в тот вечер,
когда узнал, что люблю вас.
Зовите меня Иля.
Это был тот тревожный вечер, когда я
в первый раз дотронулся до вашей руки.
Можно ли так любить вообще?
Как я делаю.
Иля уехал из Одессы 6 января 23-го года.
В день крещения. У нас дома был ужин.
Я немного поела,
потом надела берет и ушла.
Представители Киева и Одессы проникают в
столицу через брянский вокзал.
Уже на станции Тихонова-Пустынь киевляне
начинают презрительно улыбаться.
Им великолепно известно, что Крещатик -
наилучшая улица на земле.
Одесситы тащат с собой корзины, плоские
коробки с копченой скумбрией.
Им тоже известна лучшая улица на земле,
но это конечно не Крещатик.
Это улица Ласаля, бывшая Деребасовская.
По тротуарам и мостовым в самых различных
направлениях:
вправо, влево, вперед, назад, вкривь и
вкось, налетая друг на друга бегут люди.
Впечатление такое будто беспрерывно
ловят вора.
И только присмотревшись замечают, что
никого не ловят, а все заняты своими делами.
В большом шумном городе, где столько
новых людей, где можно так быстро забыть.
Вся огромная Москва и вся тысяча
ее площадей и башен меньше вас.
Все это и все остальное меньше вас.
Когда вас совсем поглотит
этот прекрасный город
и вы совсем забудете большеголовую Марусю
в маленьком и противном городе.
- Вы напишите сейчас же.
- Маруся, пойми,
Я и все, что во мне - это твое.
Твое, понимаешь? Только твое
и никого больше.
Трамваи визжали на поворотах так естественно,
что казалось будто визжит не вагон,
а сам кондуктор. Приплюснутый сов работниками
к табличке "Курить и плевать воспрещается".
Почему я ночью брожу по Москве?
Прохожу бульвар, где прад.
Выхожу к почтамту,
который уже вошел в мою жизнь навсегда
и навечно.
Посылаю тебе мою морду.
Она вышла, как видно,
такой как на самом деле. То есть ужасной.
Губы как калоши и уши как отлив.
Вы ужасны. Я задохла, когда увидела вас.
Бедный мой.
Я иду обратно опять бульваром через
Киевоколенное.
В котором лучше всего думать о вас.
У меня скоро будет своя комната
в Чернешевском переулке.
Сколько мне осталось тебя ждать?
Может быть три.
А может быть четыре месяца.
Теперь вам 26 лет, а мне 19.
Если пушками громят
почтамт, то конец всему.
Не закричат больше никогда:
"Катаеву!"
И никогда: "Катаев Иля, вам!"
И никогда улыбаясь я не возьму на руку
твердого пылающего конверта.
Брат приехал ко мне.
В Мыльников переулок.
Я понимал, что в любую минуту он может
погибнуть от пули из бандитского обреза.
Мои отчаянные письма его убедили.
В 23-м году Москва была грязным,
запущенным городом.
Ильфу повезло,
он поступил на службу в газету "Гудок",
и получил комнату в общежитии типографии.
Это ничтожное количество квадратных
сантиметров,
ограниченное половинкой окна и тремя
перегородками из фанеры.
Внезапно в темноте, у самого локтя Ипполита
Матвеевича, кто-то шумно засопел.
- Ипполит Матвеевич пошатнулся.
- О, не пугайтесь!
- Заметил Остап.
- Это не в коридоре. Это за стеной.
Фанера, как известно из физики,
лучший проводник звука.
В смежной комнате живут ученые комсомольцы.
Они сочиняют стихи вслух и хором в четыре
голоса, но я терплю.
Они таскают из штабелей дрова
и топят свою печь.
А мою маленькую комнату
можно согреть дыханием.
Словом, я дохну от жары как муха.
Нет, зачем же комсомолец и еще ученый,
и еще стихи в четыре голоса.
Нет, это очень весело.
У Жени имелись отличные рекомендации и он
пошел с ними в московский уголовный розыск.
Брось свою глупую затею.
- Напиши на пробы.
- Нет.
Но почему же?
- Потому что я не умею.
- Да не все ли равно?
Ты столько рассказывал забавных случаев
из своей уголовной практики,
- Ну возьми какой-нибудь сюжетец.
- Я не умею.
Ты что же это рассчитываешь сидеть у меня
на шее со своим нищенским жалованием?
- Хорошо, сколько страниц?
- Шесть!
Подавись.
В нэповской Москве
я вдруг увидел, что жизнь
приобрела устойчивость.
Есть казино с рулеткой и золотой комнатой.
Петровка всем своим видом хочет доказать,
что революции не было.
От того эта улица так пыжится, от того так
перемараны там пудрой дамские лица.
От того эта улица пахнет как-будто ее
облили духами из целой пожарной дочки.
Во мне проснулся бальзаковский молодой
человек завоеватель.
Брат оказался мальчиком сообразительным
и старательным.
Так что месяцев через два,
Облазив редакции всех юмористических
редакций Москвы,
веселый, общительный он стал очень
прилично зарабатывать.
Не отказываясь ни от каких жанров.
Я не могу вспомнить как и где мы
познакомились с Ильфом.
Я помню, что когда мы познакомились, он
очаровал меня необыкновенно живо и точно описав
знаменитый ютланский бой.
Я уже год здесь. Я уже больше не
ошеломленный провинциал.
И все таки у меня к Москве тесная
и теплая любовь.
Литературная работа в газете "Гудок" дает
столько денег,
что их достаточно для хорошей жизни
в лучшем из городов.
Ильф делал смешные совершенно
неожиданные заголовки.
Запомнился мне такой:
"Я осел ушами шевелит".
Заметка кончалась довольно мрачно:
под суд.
День в день пищат электрические моторы,
день в день ротационные машины досыта
обжираются руловой бумагой.
И каждое утро сотни тысяч свежих
до сырости гудков,
крапчатыми птицами разлетаются по
всем железным дорогам.
Напиши мне, проживем ли мы вдвоем на 150
рублей в месяц, когда будем жить вместе.
Это столько у меня остается чистых денег
"на кушать"?
Работать надо очень много. Мне очень
печально, когда надо начинать.
Коль, ты что всю ночь работал?
Нет, а что?
Почему ж у тебя тогда
вся задница в морщинах?
Живу я неплохо.
Один раз ходил даже в кинематограф.
Один раз пил даже пиво.
Больше разврата не было.
Мне так захотелось, что бы вы.
И пойти в кинематограф.
Сидеть в темноте, слушать ужасную такую
чудесную музыку.
- С вами, с вами.
- Вот умница.
Она целуется закрыв глаза
и совсем как ты.
Мой мальчик.
Потом ночью я шел из кинематографа
и думал о тебе.
Моя комната маленькая и дрянная,
но если нам будет плохо.
Так, условимся:
ты едешь прямо в Москву.
Я встречу тебя на вокзале, на Брянском.
Холодном и стеклянном.
В феврале я приехала из Одессы в Москву.
И мы стали жить в Чернышевском переулке.
Там помещался матрас на четырех кирпичах
и стул.
Когда Ильф женился, ко всему этому
был добавлен еще и примус.
Они нарочно заводят примус, что бы
не было слышно как они целуются.
Вы поймите, это же глупо.
Мы все слышишь.
Редакция послала Ильфа в среднюю Азию.
Это было его первое большое путешествие.
Работаю в газете.
Для себя еще ничего не делаю.
Это разгильдяйство.
Я очень собой не доволен
и потому мрачен до безобразия.
Надо это прекратить.
Это был мой брат Валентин Катаев.
Он в то время тоже работал в "Гудке"
и подписывался псевдонимом Старик Собакин.
Прочитав, где-то сплетню, что автор "Трех
мушкетеров" нанимал нескольких талантливых
литературных поддельщиков, я решил однажды
тоже стать чем-то вроде Дюма отца.
Я хочу стать
советским.
Дюма отцом.
Почему это вы решили стать Дюма?
Потому, Илюша,
что уже давно пора открыть мастерскую
советского романа.
Я вам буду давать темы,
вы будете писать романы,
а я их потом буду править.
Только помните, я собираюсь держать вас
в черном теле.
Есть отличная тема.
Стулья. Представьте себе, в одном стуле
запрятаны деньги. Их надо найти.
Чем не авантюрный роман?
Есть еще темки.
- Один роман пусть пишет Иля, а другой.
- Женя.
Ну что?
Будем писать?
Что ж, можно попробовать.
Давайте так. Начнем сразу.
Вы один роман, а я другой.
- А может будем писать вместе?
- Вместе? Как это?
Ну просто будем писать вместе
один роман.
Мне понравилось про эти стулья.
Ну как же вместе? По главам что ли?
Нет, попробуем писать вместе одновременно.
Каждую строчку вместе, понимаете? Один будет
писать, другой в это время будет сидеть рядом.
В общем сочинять вместе.
- Сколько должно быть стульев?
- Очевидно, полный комплект.
12 штук.
Название нам понравилось.
12 стульев.
Мы составили черновой план романа и
на другой день показали его Катаеву.
Я уезжаю на юг. Вернусь через месяц, что б к
моему возвращению была готова первая часть, негры.
А я тогда уже пройдусь рукой мастера.
Валюн, пройдитесь рукой мастера
сейчас, вот по этому плану.
Нечего, нечего. Вы - негры.
И должны трудиться.
И начались наши вечера
в опустевшей редакции.
После которкого спора было решено,
что писать буду я.
Женя, ваш почерк лучше.
Было известно имя героя - Воробьянинов.
Была придумана фамилия для тещи -
мадам Питухова. И название
похоронного бюро - "Милости просим".
Не было только первой фразы.
Вдруг я увидел, что лицо Ильфа сделалось
еще более твердым, он остановился и сказал:
"Давайте начнем просто и старомодно.
В уездном городе Эн.
В конце концов не важно как начать.
Лишь бы начать".
В уездном городе Эн
было так много парикмахерских заведений
и бюро похоронных процессий,
что казалось жители города рождаются лишь
за тем, что бы побриться, постричься,
освежить голову вежеталем
и сразу же умереть.
Остап Бендер был задуман как второстепенная
фигура.
На него у нас была одна фраза:
ключ от квартиры, где деньги лежат.
Ее мы слышали от одного нашего знакомого.
Бердер постепенно стал выпирать
из приготовленных для него рамок.
Скоро уже мы не могли с ним сладить.
Молодой человек солгал.
У него не было ни денег, ни квартиры,
где они могли бы лежать.
Ни ключа, которым можно было эту квартиру
отпереть.
Едва я появился в холодной Москве,
как передо мной предстали мои соавторы.
Один вынул из папки аккуратно рукопись,
а другой стал читать ее вслух.
Вот что, братцы,
отныне, вы оба, единственные авторы
будущего романа.
Ваш Остап Бендер меня доконал.
- Задушить!
- Зарезать.
- Зарезать?
- Да.
- Задушить все-таки.
- Нет, все-таки зарезать.
Мы долго спорили с Женей как лучше: зарезать
Остапа Бендера бритвой или его задушить.
Зарезать или задушить.
И решили, что зарезать.
Или задушить.
Мы совершенно не понимали,
что выйдет из нашей работы.
Неужели наступит момент, когда рукопись будет
закончена и мы будем везти ее на санках.
Будет идти снег.
А вдруг мы ее потеряем?
Знаете что? Сделаем надпись. Нашедшего
просит вернуть по такому-то адресу.
Письмо от издательства, что книга принята.
"вы довольно пошлый человек" - возражал
Бендер, - вы любите деньги больше чем надо".
"А вы не любите денег?" - взвыл
Ипполит Матвеевич, голосом флейты.
- Не люблю.
- Зачем же вам 60 тысяч?
Из принципа.
Эх, Киса, мы чужие на этом празднике жизни.
Заграница нам поможет!
На такие шансы ловить можно.
Играют 9 против 1.
Заседание продолжается.
По чем опиум для народа?
Состоится первое в истории мироздание
между заветный шахматный конгресс!
Остап вытер свой благородный лоб. Ему хотелось
есть до такой степени, что он охотно съел бы
зажаренного шахматного коня.
Получив "12 стульев" на французом языке,
мы с Ильфом взяли по экземпляру
и ходили показывать знакомым.
Это было ужасное хвастовство.
А потом привыкли.
И получив "12 стульев"
чуть ли не на 15-ти языках
оставались равнодушны.
Женя, такое впечатление будто все население
в трамвае переезжает в другой город.
- Илюша, давайте работать!
- Я не хочу работать.
Понимаете, я хочу гулять, а не работать.
Не умеют у нас беречь людей.
Этот живой материал.
Для выполнения пятилетки четыре и даже
в три с половиной года.
Женя, эти пальчики выбивают бешеную дробь
об барабанную перепонку.
Женя, вы слишком уважаете то,
что вы написали.
Вычеркните, не бойтесь. Уверяю вас
от этого ничего страшного не произойдет.
Вычеркните.
Кажется, ничего себе, а?
- Вы думаете?
- Я здесь.
В Пещеславии никто больше не смел воровать,
сквернословить и пьянствовать.
- Последний из смертных, мелкая сошка.
- Пилюлин, стал совестью города.
Я требовал,
что бы Иля во время работы не ходил.
Когда он писал, он требовал тоже самое.
Что мы имеем, товарищи, в области
качественной книжной продукции?
В области качественной книжной продукции,
товарищи, мы имеем определенное отставание.
Почему, товарищи, мы имеем отставание
в области качественной книжной продукции?
Та черт его знает, почему мы имеем в
области качественной книжной продукции
определенное отставание.
Скажите,
почему вы пишите смешно?
Что за смешки при конструктивном периоде?
Вы с ума сошли?
Критиков бы хорошо вешать
на цветущих акациях.
Это было бы слишком поэтично
и чуть-чуть бессердечно.
Кстати, как мы пишем вдвоем:
все "мы сказали, подумали мы".
В общем, у нас болела голова.
По-моему, уже можно писать.
Это же неправда. Ну так не бывает.
- А я говорю можно. Уже можно.
- Можно.
Если мы оба говорили одно и то же,
мы отказывались от этой фразы.
32-й этаж небоскреба упирался в облака.
В новом доме поместился весь колоколабс.
Со всеми жителями, пивными учреждениями,
рогатым скотом и домашней птицей.
Отделение милиции и многочисленные будуары
для вытрезвления граждан,
разместились в центре дома на 16-м этаже.
Жень, Жень, я хочу гулять.
Вы знаете, я зевака, я хожу и смотрю...
- Илюша, Илюша, давайте работать, а?
- Женя, я хочу гулять. Почему вы не гуляете?
Как Ильф увиливал от работы.
Я страдал как Отелло.
Жень, давайте гулять. Давайте ходить
по газонам, подвергаясь штрафу.
Я здесь начальник и я незаменим.
Керосиновая лампа с фаянсовым
резервуаром и медным рефлектором
тоже думала, что она незаменима. Но пришла
электрическая лампочка
и осколки фаянсовых резервуаров валяются
сейчас в мусорном ящике.
Ах моссовет. Ну как тебе не стыдно?
Петровка есть, а Эльфовки не видно.
Дорогой Валюнчик,
Сегодня утром я узнал, о том что у нас
появился сын.
И что ты держала себя геройски.
Целую и обнимаю тебя 574 раза.
Женя, вы оптимист собачий. Первая фраза
Феньютона должна быть такая:
Позвольте омрачить праздник.
Вы знаете?
- Я видел знаете что?
- Что, Иля, вы видели?
Еще ни один пешеход не задавил автомобиля. Тем
не менее, не довольны почему-то автомобилисты.
Было у меня на книжке 800 рублей
и был у чудный соавтор.
Я одолжил ему 800 рублей на покупку
фотоаппарата.
И что же? Нет у меня больше ни денег,
ни соавтора.
Они шли неотступно один за другим.
Он только то и делает, что снимает, проявляет
и печатает. Печатает, проявляет и снимает.
Ильф неутомим. Он накупил множество
приборов для своего превосходного аппарата,
И по целым дням счелкает затвором.
Да, вырыли большой котлован
и ведут в нем общественную работу.
Писать было трудно, денег было мало. Мы
писали о том, как легко писались "12 стульев".
И завидовали собственной молодости.
Женя, не цепляйтесь за эту строчку,
вычеркните ее.
Господи, ведь это так просто!
Вот видите.
А вы мучаетесь.
Мы пожалели нашего героя. Как-то совестно
было возрождать Бердера в "Золотом теленке".
Женя, прочитайте кусок этому смешливому
человеку.
Нет, это не Рио-де-Жанейро.
Авторитет пешеходов сильно пошатнулся.
Они давши миру таких замечательных людей как
Гораций, Боль, Мариот, Лобачевский и Гутенберг,
Мирхольд и Анатоль Франс, принуждены теперь
кривляться самым пошлым образом,
что бы напомнить только о своем
существовании. Боже! Которого в сущности нет.
До чего, Ты? Которого на самом
деле то и нет. Довел пешеходов?
Я хочу от сюда уехать!
У меня с советской властью за последний год
возникли серьезные разногласия.
Бензин ваш, идеи наши.
Финансовая пропасть - самая глубокая из
всех пропастей.
В нее можно падать всю жизнь.
Нам грубиянов не надо. Мы и сами грубияны.
Небо теперь в запустении, не та эпоха.
Не тот отрезок времени.
Ангелам хочется на землю. На земле хорошо.
Ну его к черту. Все это выдумка.
Нет никакого Рио-де-Жанейро.
И Америки нет, и Европа нет, ничего нет.
И вообще последний город земли -
это Шапитовка.
О которую разбиваются волны
Атлантического океана.
Мне 33 года.
А что я сделал до сих пор?
А рожать все так же трудно.
Как 2000 лет назад.
- Роман утомляет!
- Роман утомляет!
- Роман утомляет!
- Роман утомляет!
- Книга написана исключительно во имя смеха.
- Книга написана исключительно во имя смеха.
Она будет прочитана исключительно и
столь же быстро забыта.
Она будет прочитана исключительно и
столь же быстро забыта.
Роман Элифа и Петрова не представляет
заостренной резкой сатиры.
Плохо еще и то, что самым симпатичным
человеком в вашей повести
является Остап Бендер. А ведь он же
сукин сын.
Живу как червь. "Золотой теленок" пока
не выходит и кто знает выйдет ли вообще.
Фотографией занимаюсь по малости.
Я особых успехов не оказал.
Ни в одном из современных словарей нет слов:
честь, честность, верность, преданность.
Маруся, вид на обороте соответствует
действительности.
Это сверх Петербург ослепительно-
освещенный солнцем.
В общем мир довольно красив.
И мне печально,
что я заметил это так поздно.
Посылаю фото.
Мы снимались в афинском Акрополе.
Стоим в Парфиноне на фоне
храма с кореатидами.
Справа внизу - город.
Дорогая козочка, пишу тебе.
С вершины везувия.
Проходит Болилов в черных рубашках
с погончиками.
Фашизм находится в положении
конферансье.
Который не на секунду не должен
забывать о зрителях.
Какой-то восточный от всего этого.
Не европейский колорит.
На заборах и уборных - свастика.
Живу в толпе. Видел очень много.
В том числе Муссолини.
Нам оказали великую честь. Нашу книгу сожгли
вместе с коммунистической и советской литературой.
Муссолини ища популярности
не брезгует ничем.
Вся интеллигенция с покорностью волов,
ждут прихода нации.
Вена и туман. Ну конечно мир безумен.
Безумно нищие на улицах Вены.
Безумен порядок, все безумно.
Ты и Петька постоянно мне снитесь.
Люблю я вас черт знает как сильно.
Почувствовал, вдруг, признак такого
счастья, какое испытал раз в жизни.
Когда впервые понял, что влюблен в Валечку.
Нашел Сашу.
Он похож на папу безумно.
Живопись его я еще не смотрел.
Он занимается фотографией.
И очень хорошо.
Мы совершили громадную прогулку от
Люксембургского сада к триумфальной арке.
Было на что вылупить глаза.
Я вылупил конечно.
Голуби - избалованные птицы
с коммерческим уклоном.
Мы пишем сценарий для французов.
И уже получили немного денег.
С Сашей видаюсь часто.
Мы с ним гуляем и ходим в разные заведения.
Саша сделал с меня замечательные
фотографии.
Я безумно тебя забыла.
Смотрю фотографии. Не могу вспомнить
улыбку, голос.
Дорогой Марусик, мне очень понравились
твои фотографии. И ты тоже очень.
Валечка, о тебе я не забываю.
Краски и кисти уже куплены.
Такие краски, что их хочется кушать.
Вокруг принятия пищи внутрь,
царит страшный ажиотаж.
Обед - это самое торжественное
из всего, что я здесь видел.
Валенька, вчера мне приснился Петенька.
Снилось, что он здесь в Париже,
я его показываю знакомым.
Сценарий вчера сдавали.
Он понравился.
Смеялся очень.
Падали со стульев.
В общем имени мы не посрамили.
Обожаемая нежная козонька,
думаю купить тебе хороший костюм на весну.
Франков за 300-400.
Так, купить Марусе синенькую мягкую шапочку,
браслет, вуали, чулки, туфли, сумку, духи,
помаду, пудру, пудреницу, шарф.
Шарф.
Я начинаю понимать жен капитанов.
У меня нет только моря, что бы
выглядывать корабль.
- Нам нужен социализм!
- Да! Но вы социализму не нужны.
У нас в литературе создана школьная
обстановка.
Писателям беспрерывно выставляют отметки.
Пленом носят характер экзаменов.
В Библии на ряду с блестящими местами
есть идеологические срывы.
Например, читателя призывает автор
верить в Бога!
Индивидуальность. Халуй.
Ну что вы смотрите на меня глазами газели,
которой внезапно овладел беспартийный козел?
Как они все говорят:
"Что если б они писали хоть в
половину так хорошо, как говорят".
Тут, например,
недостаточно отображена проблема ликвидации
шевенизма в Калмыцких степях.
Сливки с говна снимают.
Сатира нам не нужна! Она вредна рабочей
крестьянской государственности.
Понятие "советский сатирик" так же
нелепо, как понятие "советский банкир"
или "советский помещик".
Когда в утверждении не вымыты стекла,
то ничего уже не произойдет.
Мы неизменно отказывались от участия
в концертах и вечерах.
В тех редких случаях, когда мы все таки
выступали, мне приходилось читать,
а Ильф выпивал всю воду из графина.
При этом он страшно мучился и потом
говорил, что безумно устал.
Женя, я принадлежу к людям, которые
любят оставаться сзади.
Входить в дверь последними.
Я родилась в марте 35-го года.
Родители называли меня "Пига",
потому что как рассказывают я была
толстенькая, розовенькая как поросенок.
А уже в сентябре,
отец с Петровым через Европу отправились
в свое знаменитое путешествие
в Северо-американские Соединенные
Штаты.
Сейчас убирала и нашла табакерку,
что вы купили в подарок Фазилье.
Она очень хорошенькая и жаль,
что вы ее позабыли.
В гостинице,
где я поселился жил Маяковский.
Кроме этого никаких, абсолютно, достоинств
у нее нет.
Почему-то в этот приезд Париж показался мне
гораздо менее очаровательным чем в прошлый раз.
Пишу на этой открытке, потому что другой
под рукой нет.
Показывайте няням эту химеру.
Что бы они испугались.
Кофе в куполе. Ужасные мысли
о войне.
У меня все время такое чувство, что
мы путешествуем уже несколько месяцев
и очень хочется домой. Всегда я дрожу,
нет мне спокойствия.
Очень не хватает Марусеньки и Сашеньки.
В 9 часов из Парижа выходит специальный
поезд, отвозящий в Говор пассажиров Нормандии.
Женя, вы записали вчерашний день?
- Что было вчера?
- Именно вчерашний не записал.
Худо. Худо.
Обязательно надо записывать.
Иля, вчера мы собирали вещи.
Обязательно записывайте. Я понимаю,
записывать не хочется,
а хочется глазеть, а не записывать.
Ну тогда нужно заставить себя.
- Я записываю, записываю.
- Если не записывать каждый день, что видел...
- Я записываю!
- Даже два раза в день,
то все к черту вылетит из головы.
Катаюта у нас громадная, потолок как в
метро. Есть два огромных стенных шкафа.
С миллионом плечиков для моего
единственного костюма.
Не удивляйся тому, что мой почерк
изменился. Это он вибрирует.
Достаточно было пассажиру на секунду
задуматься и ослабить мускулы лица,
как у него начинались стучать зубы.
Надо будет в Москве что-нибудь трясти. Иначе
исчезнут эти приятные старческие буквы.
Мальчик мой,
я к тебе отношусь, то как к мужу,
то как к писателю.
То как к человеку, совершающему
замечательные путешествия.
И ему я уже завидую.
Потому что сама человек. Понятно?
Пиши, детонька, пиши. Как Петенька?
Помнит ли он меня?
Дорогой мой, Женечка, получил ли ты мою
телеграмму на инглиш языке? Понял ли ее?
Петенька здоров и собирается тебе написать
письмо.
Оказывается я старый морской волчок.
Не блюю.
Тебя я ужасно рассматриваю. Но очень
плохо видно, к сожалению. Не в фокусе.
Милый, милый мой, как ты очень далеко.
Каждую полночь часы будут
отводить на час назад.
Между нами и Америкой 5
часов разницы на запад.
Сегодня Пига сказала: "пап" и "ба".
Но ловить их надо было как капельки воды.
Так они быстро тают, эти слоги.
На пятый день пути палубы парохода покрылись
чемоданами и сундуками, выверженными из кают.
Заполняем громадные американские анкеты,
покрытые струпьями.
Анархитки ли вы? Не дифективны ли вы?
И так далее.
Берега еще не было видно, а Нью-Йоркские
небоскребы уже поднимались из воды,
как спокойные столбы дыма.
После пяти дней океана, я весь этот вечер
чувствовал, что тротуар медленно выходит из-под ног
и Бродвей начинает медленно покачиваться.
Нью-Йорк не из тех городов,
где люди движутся медленно.
Мимо нас люди не шли, а бежали.
Мне кажется, что все происшедшее со мной
не для меня.
Очень я тяжелый, невыносимый человек.
Мы заняты с утра до ночи
различными визитами и поездками.
Нью-Йорк грохочет и безумно воняет
от работы на бензине.
Уже плохо помню, что было вчера.
Что же было вчера?
Земля дрожала по ногами и из решеток
в тротуаре внезапно тянуло жаром.
Это пробегал под землей поезд
нью-йоркского метро в Сабвее.
Казалось вот вот люк раскроется
и от туда вылезет Мефистофель.
И откашлявшись запоет басом
прямо из Фауста.
Опять ничего не купил, все некогда.
Хожу в довольно грязной рубашке,
Начали писать для "Правды", но телефон
звонит как в Москве и все время ходят люди.
Сижу всего на всего на 27-м этаже
Шелтон отеля
и пишу тебе глядя через окно на
феерическую картину ночного Нью-Йорка.
Завтра, кажется, куплю наконец белье
и ручку.
Дорогая моя Валюшечка,
пишу тебе на пишущей машинке, которую
мы с Ильфом на днях купили,
И которую мне б хотелось испытать.
Петька сидит и пишет письмо,
при чем страшно меня толкает.
Целую массу раз. Целую.
Твоя Валя.
Луна виднелась в промежутке. Между двумя
60-ти этажными домами.
Если можно, пришлите свою и
Сашенькину фотографии.
"Фоторгафия" написано потому, что
не научился хорошо печатать.
Утром, когда я ее кормила, Пига вдруг
запрокинула голову и сказала: "Папа, папа".
Если б ты слышал, то плакал бы от радости.
На улице падал маленький неслышный дождь.
Но если бы даже была гроза с громом
и молнией, то и ее не было бы слышно.
Нью-Йорк сам гремит и сверкает почище
всякой бури.
От этого города глаза болят.
Но не смотреть на него невозможно.
Дорогой дружочек, получил телеграмму
о том, что у Сашеньки вырос зуб.
И очень обрадовался.
Когда ей говоришь: "Сашенька, где снежок?",
она сейчас же смотрит в окно.
Если снег идет, она долго
вдумчиво будет смотреть.
Вы очень хорошо написали про нашу девочку.
Я хорошо представил ее себе.
Здесь электричество не заведено
или поднято, если хотите.
До уровня дрессированного животного
в цирке.
Сегодня я хотел по городу и фотографировал.
Этот город ее полюбил.
Все здесь громадно, все много.
Даже устрицы через чур большие.
Как котлеты.
Живем мы в весьма фешенебельном районе.
Рядом с парк Авеню, рейдио сити,
инпайром и центральным вокзалом.
Дорогой мой, любимый Женечка,
я очень по тебе скучаю и мне, кажется, прошло уже
целых три месяца. А вообще не прошло еще одного.
Я уже сейчас думаю как
я буду тебя встречать.
В здании на обороте я живу.
Вообще хотелось бы посидеть у себя
на 27-м этаже и смотреть на Нью-Йорк.
Но нет времени.
Я сосчитала этаж, на котором ты должен
быть. Но от этого ничего доступнее не стало.
Все это для меня картинки и литература.
Иля, у Сашеньки прорезался
сегодня второй зуб.
Только что пришел я со спектакля
"Порги и бес". Спектакль чудный.
Ставил его армянин Момурьян.
Музыку писал еврей Гершвин,
декорацию делал Судейкин, а играли негры.
В общем, торжество американского искусства.
Мистеры! Я хочу вам помочь!
Я многим обязан Советскому Союзу.
Какие у вас планы?
Мы собираемся совершить автомобильное
путешествии по Америке.
Конечно, было бы глупо думать, что Америку
можно узнать сидя в Нью-Йорке.
- Правда мистер Ильф и мистер Петров?
- Будем, как видно, покупать машину.
Но я еще не знают будет это новая машина
или поддержанная.
План поражал своей несложностью.
Мы покупаем автомобиль
и едем, едем, едем, до тех пор
пока не приезжаем в Калифорнию.
Потом поворачиваем назад и едем, едем,
едем. Пока не приезжаем в Нью-Йорк.
Мы решили посетить автомобильный салон
1936 года.
Автомобили сами были так красивы, что не
нуждались ни в чем.
Мы кочевали из машины в машину.
Сидели мы и в голубом бьюике.
Вызывали мы нажатием кнопки кордовские
фары из их убежища.
Ощупывали плимуты, олдсмобили, студебекеры,
гудзоны, нешы.
Даже нажимали клаксон кадилака, с таким
видом как-будто от этого зависело,
купим мы кадилак или нет.
Нет, нет, нет. Серы, я советую вам купить
новый форд.
Мы купили самый обыкновенный форд.
Без радио, без отопления, без пепельницы
и без заднего сундука. Но зато
с электрической зажигалкой.
Мы его взяли в рассрочку.
Поездим на нем два месяца
и если не сможем заплатить за
него полностью - отдадим назад.
Опять вырабатывали маршрут.
Выработали 10 тыс миль.
Неужели еще три месяца ты не приедешь,
неужели так долго ждать?
Это просто безобразие.
Ну путешествуй счастливо, мой дорогой.
Извини за этот выпад.
Только одно мне не понятно:
кто будет управлять у вас машиной?
Впрочем, делайте как знаете. Обо мне
лучше не думать совсем.
Ноу, Беки! Лучше всего поезжай с
нами, поезжай! Поезжай!
Кстати, ты будешь вести машину.
Очень волнуюсь о вашем путешествии.
Поезжайте осторожно. Не гоните машину.
Целую тебя.
Дороги в Америке умопомрачительные.
Целую тебя со скоростью 1000 поцелуев в
минуту. И с энергией в 1000 лошадиных сил.
Практически эти дороги, подобно дорогам
древнего Рима,
построенные на вечные времена.
Серы, вы не понимаете, что такое
автомобильная катастрофа в Америке.
Серакузы, помпеи, Батавия, Варшава.
Калидония, Ватерлоу, Женева, Москва.
Чудная маленькая Москва.
Почти все американские города похожи друг
на друга как пять канадских близнецов,
которые путает их нежная мама.
Все эти городки чистые, тихие, опрятные.
Но между Помпеями и Варшавой разницы
нет абсолютно никакой.
С наступлением вечера мы берем ночлег.
И кончим.
Буду спать на громадной кровати,
с тонкой подушкой.
Писал ли я вам: американцы спят на подушках
плоских как доллар.
Может быть это слишком тривиально - смотреть
Ниагарский водопад. Но, сэры, это надо видеть.
Там столько воды, что здесь
описывать не стану, не хватит места.
Милый мой, где ты сейчас? С какими звездами?
На какой дороге? Что делаешь, что думаешь?
Я начал отходить после Нью-Йорка,
который безумно меня утомил.
- Сегодня вечером приедем в Чикаго.
- Ноу, ноу, ноу, Бекки! Не говори так.
- Может приедем, а может и не приедем.
- Позвольте, но до Чикаго осталось 100 миль.
И если считать, что мы делаем,
в среднем, 30 миль в час...
Да, да, да, сэр! О ноу!
Еще ничего не известно.
Теперь я могу вам совершенно точно
сообщить: ведь мы проехали 1000 миль!
Да, да, сэры, не "может быть" проехали, а
"наверняка" проехали.
Каждую 1000 миль нужно было сменять
в машине масло и делать смазку.
Въезд в Чикаго вечером был великолепен.
Никогда еще не видел такого сплошного
брильянтового света автомобилей.
Вдоль озера Мичиган стоит великолепный
фронт небоскребов. Весь горизонт занят ими.
Судя по рекламному проспекту - это был
самый большой отель в мире.
С тремя тысячами номеров, живем,
как водится, на 24-м этаже.
С чудным вином на стенку
соседнего небоскреба.
Сейчас же за отелями и банками начинаются
такие трущобы,
которыми можно испугать даже итальянца.
В этом городе стреляют.
Из Чикаго мы почти бежали.
Это уж слишком откровенный город.
Сэры, война будет через пять лет.
А почему именно через пять?
Почему не через семь?
- Нет, нет, мистеры. Ровно через пять лет.
- Но почему?
Не говорите мне "почему". Я знаю. Это серьезно.
Но я говорю вам: война будет через пять лет.
Ганибал маленький город на Миссисипи,
где Марк Твен провел свою юность.
Этим город и живет до сих пор.
Сегодня получила открытку из Ганибала.
Завтра же куплю хоть какую карту Америки,
что бы видеть, а то черт знает что.
Вот он какой, Ганибал. Город Тома Сойера
и Гека Фина.
Бродили и ездили по Миссисипи.
Не знаю сколько в этом слове "пи" и "эс",
тут все знают с кого писали Беки Тачер.
Удивительное дело.
Город знаменит не производством
автомобилей, не бойнями и бандитами.
Его сделали знаменитым литературные герои.
Иля, я послала 10 чудных фотографий.
Она теперь даже такая не бывает.
Сашенька Фантильдергская, в ней все ваше,
мне так кажется.
Смотрю и все мне мало.
Американская кухня мне безумно надоела.
Все здесь добросовестное, умеренное по
цене, чистое. Но на редкость безвкусное.
Здесь не едят, а питаются. Как коровы,
которым приготовляют особое пойло,
которое благотворно влияет на удой.
Американцы не едят, а заправляются едой,
как мотор бензином.
Петенька ужасный хулиган. На днях он курил.
Прямо целое событие.
Когда ты приедешь, он уже, наверное, будет
бегать за девочками.
Страшно рад узнать, что вы живы,
здоровы и даже курите.
Чего маленьким детям делать,
не в коем случае, нельзя.
Можно проехать 1000 миль, 2000, 3.
Изменится природа, климат.
Часы придется перевести вперед. Но
городок, в котором вы остановитесь ночевать
будет такой же самый, какой предстал перед
вами две недели тому назад.
В Америке много богов.
Протестантский,
католический,
баптистский, методистский, конгрегационный.
Пресвитерианский, англиканский.
Многие люди хотят во что-то верить.
И десятки могучих церковных организаций
предлагают им свои услуги.
Каждый американский городок располагает
пушкой. Времен войны севера с югом.
И небольшой кучкой ядер.
Если бы в одно удивительное утро,
американцы проснувшись увидели бы,
что реклама исчезла.
Но большинство очутилось бы в самом
отчаянном положении.
Вы просто не понимаете, что такое
реклама в Америке.
Американец привык верить рекламе.
Средний американец терпеть не
может отвлеченных разговоров
и не касается далеких от него тем.
Мистер Ильф и мистер Петров, запишите это
в свои книжечки.
Что тут люди могут делать, если
не сходить с ума.
Большинство едят: утром ест ветчину с яйцами,
много и хорошо работают, любят своих жен.
Очень часто читают и довольно
часто ходят в кино.
Там они смотрят фильмы, которые почти все
ниже достоинства человека.
Такие фильмы можно показывать котам,
курам, галкам.
Но человек не должен этого всего смотреть.
Однако обитатели городков смотрят и не сердятся.
Можно даже услышать, выйдя из кино
как они говорят: "Я имел хорошее время".
Всюду сосут нефть.
Качают все, кто в Бога верует.
Никогда в жизни не думал,
что буду в Оклахоме. Почему Оклахома?
Что за Оклахома?
Вокруг тебя столько интересного, что стоит
написать об этом и вот письмо готово.
А я все о Пиге и о Пиге своей золотой пишу.
Дорогая дочка, Техас - это будет
по-испански. А американцы говорят "тексас".
Уж тут знают как пасти коров.
Не нам горожанам давать им советы.
Дорогие мои дети, я так скучаю без вас.
Что даже боюсь об этом писать.
Легко могу перейти с прозы на стихи.
Сегодня посмотрела на карту и даже страшно
стало, когда представила маленькую точку.
Тебя.
Твой автомобиль на этой огромной стороне.
Пешеходов нет, все в машинах.
У них скоро атрофируются ноги. Останутся
только штучки, на которые нажимать педаль.
Нам хорошо, сэр. А какого было
пионерам, которые шли этой дорогой
неделями, месяцами без пищи, воды.
Да, да, сэры.
Городок совсем не похож на
другие американские города.
Выстроен он в мексиканском стиле
и очень красив.
Санта-Фе. Столица штата Нью-Мексико. Самого
молодого штата Соединенных Штатов Америки.
Столица самого молодого штата - один из
старых американских городов.
Индийско-мексиканская Ялта.
Курортный туристский город.
Город Таоз, в двух милях от которого находятся
большая деревня индейцев племени Пуэбло.
Единственное из индейских племен,
которое живет на том месте,
где оно жило еще до появления в Америке
белых людей.
Пуэбло сохранили свою старинную землю
только потому, как видно,
что в ней не нашлось ничего такого,
что вызвало бы интерес белого человека.
Здесь нет ни нефти, ни золота, ни угля,
ни удобных пастбищ.
Я послал тебе много открыток с хорошими
фотографиями индийских жилищ.
Таоз. Санта-Фе.
Мне очень понравилась эта дикая
бутафорская деревня.
Милый Иля, мне так интересно читать
твои письма как никогда в жизни.
Сейчас съела пол банки крабов.
Купила их по дороге к Вале Катаеву.
Пуэбло - католики.
Но очень странные католики.
На Рождество и Пасху они выносят статую
Мадонны и исполняют вокруг нее военный танец.
Неужели, если б я поехала, я тоже это увидела бы.
Но мне кажется, что все зависит от комбинации.
Иля Америка, тогда Америка и есть.
Америка Маруся - Америки нету.
Понимаешь?
Ну и заехали.
Попадаем в такие места, где безусловно
не ступала нога советского человека.
Индейцы, с которым мы говорили, не знают
о существовании Европы и океанов.
Смутно слышали про Нью-Йорк.
Я по тебе страшно соскучилась. И очень
хочется на тебя посмотреть, какой ты стал.
Небось очень важный гражданин.
Когда ж наконец это кончится?
Мне всегда тяжело.
И мне удобно только с самим с собой.
Когда я ничего не обязан делать.
Сэры, до Альбукерка 100 миль, впереди дождь
и есть место где на протяжении одной мили
дорога понижается на 1000 футов. Это ужасно.
Иля.
Да, Женя.
А хорошо бы погибнуть вместе во время
какой-нибудь катастрофы.
Ну по крайней мере, оставшимся в живых
не пришлось бы страдать.
Тяжелый пейзаж, выгоревшая трава,
мысли о болезни.
Какой-нибудь старый галлопчанин,
уехавший на два-три года,
едва ли узнал свой родной город.
"Какой город?" - спросил бы он высунувшись
из автомобиля.
И только узнав, что он, действительно,
в Галлопе, а не в Спрингфилде или Женеве.
Принялся бы целовать родную землю -
асфальт.
Именно этим вот отсутствием оригинальности
и замечателен голод Галлоп.
Если американцы когда-нибудь
полетят на луну,
они обязательно построят там точь
в точь такой же город как Галлоп.
У меня сейчас около 1000 снимков.
Все снимаю я, а меня снимать некому.
На мои оживленные рассказы о вашем
путешествии,
люди почему-то бледнеют, отворачивают
и уходят.
Не все, конечно. В частности писатели.
Не буквально так.
Покидаете Нью-Мексико.
Въезжаете в Аризону.
Звучит это так, как будто вы
покидаете землю и въезжаете на небо.
Проезжали поразительно красивые места.
Каких нигде в мире не найдешь.
Это разрывы гор.
Представьте себе вот что.
Берется громадная горная цепь.
Подрезывается у корня, поворачивается
вершинами вниз.
И вдавливается в ровную покрытую
лесами землю.
Потом она вынимается. Остается, как
бы, форма горной цепи. Горы наоборот.
Это и есть Гранд Кеньен.
Великий Кеньен.
Гигантские разрывы почвы.
Женя!
Иля!
Маруся!
Вспоминаете ли бродячего мужа и папу?
В каждом письме объясняюсь тебе в любви, как
будто бы я не старый муж с шести летним стажем,
А юный жених.
В Лас-Вегасе мы оставались ровно столько
времени,
сколько понадобилось для того, что бы
съесть в аптеке брекфест намбер три.
И ринутся вон из города.
Выезжаем на постройку самой большой мире
гидростанции.
Представьте себе быструю горную реку Колорадо,
протекающую по дну огромного каменного коридора.
Стены которого представляют собой высочайшее,
почти отвесные скалы черно-белого цвета.
И вот руки человека создали из железобетона
третью стену.
Преграждающую течение реки.
Эта стена идет полукругом и похоже на
застывший водопад.
Если Калифорнию лишить орошения на одну лишь
неделю, она превратится в то чем была. В пустыню.
Сэры, вы хотите, что бы наш разбитый кар
встретили дружеским смехом?
Беки, неужели ты хочешь держа мой тяжелый труп,
кричать на всю Калифорнию: "Что я наделала?"
Беки, ты должна держаться 40-ка миль.
Сэры, мы должны заехать в Секвое парк.
Нет, сэры, не говорите мне ничего. Просто
глупо будет не заехать в Секвое парк.
Здесь слово "человек" перестает звучать гордо.
А гордо звучит лишь одно слово: "дерево".
Секвое, принадлежащее, по мирному выражению
ученых, семейству хвойных,
растут по соседству с обыкновенными
елями и соснами.
И поражают человека так,
как будто он увидел среди кур и поросят
живого птеродактиля или мамонта.
Это семейство хвойных.
Мирно росло, когда на свете не было
не только Колумба, но и Цезаря,
и Александра Македонского,
и даже египетского царя Тутанхамона.
Мы живем бодрой монашеской жизнью, не
позволяя себе никаких роскошей и излишеств.
Вспоминаем советы каких-то докторов,
которые рекомендовали лечиться голодом
и не есть по нескольку дней.
Сожалеем, что доктора не изобрели способа
не платить за гостиницу и бензин.
Деньги уходят и жизнь тоже.
Кажется.
Если уж блестящие дороги,
то полтора миллиона километров.
Если уж автомобили, то 25 миллионов штук.
Если уж дом, то 102 этажа.
Если уж весячий мост, то с главным пролетом
в полтора километра длиною.
Вот, вот, сэр! Не знаете, что собой
представляет этот залив. Серьезно.
В нем могут разместиться военные флоты
всяк держав мира. Да, да.
Хорошо бы забрать здесь все эти флоты.
И пустить их ко дну.
Итак, Валик, мы добрались до
Тихого океана.
Только что встал, принял ванну и отхожу
после 25-ти дневной поездке на автомобиле.
Сан-Франциско из тех городов, которые
начинают нравиться с первой же минуты,
и с каждым новым днем нравится все больше.
Это покуда самый приятный из всех
американских городов.
Он одновременно похож и на Неаполь,
и на Одессу, и на Нью-Йорк.
Посреди бухты на острове Элькатрас
можно рассмотреть здания федеральной тюрьмы
для особо важных преступников.
В ней сидит Аль Капоне - знаменитый главарь
бандитской организации.
Нет, нет, нет. Пора домой. Мое любопытство
истощилась, нервы притупились.
Я до такой степени набит впечатлениями, что
боюсь чихнуть, как бы что-нибудь не выскочило.
Либо я постарел, либо вообще распустился.
Но когда я пишу вам про нашего Пига,
мне хочется плакать.
Страшно выговорить, но Голливуд,
слава которого не раз обошла весь мир.
Голливуд, о котором за 20 лет написано больше
книг и статей, чем за 200 лет о Шекспире,
Великий Голливуд, на небосклоне
которого звезды восходят и закатываются
в миллионы раз быстрее чем об этом
рассказывают астрономы.
Голливуд, о котором мечтают сотни тысяч
девушек со всех концов земного шара.
Этот Голливуд скучен. Чертовски скучен.
Хочу домой, в Москву.
Там холодно, снег, жена, сын.
Приходят симпатичные гости.
Звонят по телефону из редакции.
Там я каждый день читал газеты, пил хороший
чай, ел икру и семгу. А котлеты?
Обыкновенные рубленные котлеты.
Ну. Размечтался.
Дорогой, Марусик, вчера и сегодня
я только и делаю, что смотрю фильмы.
Весь город занят одним делом -
выстреливает картины.
Треск съемочного аппарата очень похож на
треск пулемета.
От сюда и пошел термин "выстреливать".
Все это почтенное общество
выстреливает в год около 800 картин.
Живу на бульваре Голливуд и отель
тоже называется Голливуд.
Даже немножко противно,
но так вышло.
В голливудском климате есть что-то
неприятное.
В солнце нет ничего солнечного.
Оно похоже на горячую луну.
Хотя и греет очень сильно.
Голливуд - это начало обратного пути.
Майлстон предложил нам написать для него
большое лебретто сценария.
Работаем по целым дням как звери.
Голливуд опротивел
окончательно и бесповоротно.
Здесь все какое-то неживое, похожее
на декорацию.
Сильное резкое солнце, поэтому
резкие тени.
На солнце жарко, в тени холодно.
Полное отсутствие архитектуры.
В Голливуд собираются девушки со всего мира.
Красивые девушки с неприятными злыми глазами.
Писать кончили вчера вечером.
По-моему получилось хорошо.
Сегодня в Голливуде просто жарко.
Как в Одессе - сухо и жарко.
Малстону либретто очень понравилось.
Мы получили 650 долларов.
Следовательно автомобиль уже наша собственность
и мы обязательно привезем его в Москву.
Голливуд - город зловещий уездной скуки.
Закат, закат. И кактусы стоят.
И жизнь, кажется, пропала.
Буду бриться.
Завтра выезжать в 6 часов утра.
Пока Иля бреется,
у меня есть время на письмо.
Для нас с тобой это важная дата.
Сыну 6 лет. Совсем большой мальчик.
Блейм и козочка еще не старики.
Поэтому надо подумать о девочке.
Дорогая дочка, поздравляю тебя и нашу милую
девочку с Новым годом.
Ты знаешь как я вас люблю.
И чего я вам обеим желаю.
Приехал бы уже, честное слово. Ты живешь
как дурак один. Прям безобразие.
По правде говоря, хотелось хлопнуть хорошую
рюмку водки, закусить селедкой и черным хлебом.
Хотелось веселится, произносить веселые
бессмысленные тосты.
Золотой мой Женек, поздравляю тебя
с Новым годом.
Когда ты получить это письмо, уже
будет 1936 год.
Когда ты, наконец, приедешь? Уж очень
хочется тебя поскорее увидеть.
Я сделаю все, что бы ты и Петенька всегда
были счастливы и веселы.
- Женя.
- Да, Илюш.
Мне очень плохо.
Уже дней 10 как у меня болит грудь.
Я никуда не могу уйти от этой боли.
А сегодня, когда мы гуляли по кладбищу,
я кашлянул и увидел кровь.
Потом кровь была весь день.
Видите.
Что же вы молчали, Иля?
Сейчас же к врачу!
Вчера возвратились в Нью-Йорк.
Всего сделали в машине ровно 10 тысяч миль.
Или 16 тысяч километров.
Оба мы зверски устали.
В особенности Ильф.
Удивительно красив Нью-Йорк.
Ну почему становится грустно
в этом великом городе?
Дома так высоки,
И весь день не покидает впечатление, что
солнце закатывается.
Наверное от этого так грустно в Нью-Йорке.
Дорогая, любимая Валюшенька,
Выедем мы из Нью-Йорка 22-го января,
пароходом Монджестик. По английской линии.
Женек! Не забудь для хозяйства привезти
такие ножницы,
потом для Петеньки, я уже писала, но
на всякий случай напомню.
Пальто. Потом американские полуботинки,
шерстяные носки, теплые резиновые боты.
Спортивные гольфики, а к ним хорошие
шерстяные штаны.
Милые мои дети, я о вас за это время
много думал.
И надумал, что жить без вас не могу.
Дорогая дочка, завтра я уже выезжаю.
Ты купи Пиге все, сколько можешь. Я не имею
представления какие бывают детские вещи.
У нас их нет. Я их нигде не видела.
Еще для меня нужны очень хорошие щипчики,
крючок для поднятия петель, помаду,
пудру обязательно. Шляпу, перчатки.
Брошки, чулки.
Ну и не знаю, начинаю злится. Платье.
Идем! Вы сегодня уезжаете, сэры, а до сих пор
еще не поднимались на вершину empire state.
Было бы глупо этого не сделать.
О черт.
Ну и ну, здорово.
Невероятный город оперенный гребенкой молов
лежал внизу.
Серый зимний воздух слегка золотился.
От солнца.
Был ли я в пустыне? Уже это сделалось
недостоверным.
Маджестик шел в свой последний рейс.
Что вы поняли, что такое Америка!
Он устал. Поездка была тяжелая. Шутка
сказать: через всю страну в автомобиле.
Ничего, ничего, отдохнет.
Отойдет.
Я не кашляю, не потею,
аппетит у меня хороший.
Температура в эти дни такая. В день приезда
36,7. Вчера 36,7. Сегодня 37,2.
Доктор здесь опытный. Сам больной легкими.
Он меня смотрел. "Хрипов - говорил,
почти не слышно".
Мои дела идут, явно, хорошо.
Так по крайней мере мне кажется.
Температура за последние 4 дня такая:
36,6.
36,7.37,7.36,9.
Позавчера вечером кашлял,
но принял порошок.
И это сейчас же прошло.
Мой милый и нежный друг.
Ты видишь, что дела мои совсем неплохи.
Конечно, я не чувствую себя, как когда-то
совершенно здоровым.
Но со времени возвращения из поездки
несомненно лучше, чем за все время.
Мне очень хочется, что б погоды в Крыму были
хорошие. Что б тебе там было легко дышать.
Что бы ты перестал кашлять, что б приехал
не толстый, а свежий, розовый и легкий.
Взвешивался в костюме. 79 кило и 200 грамм.
Я пузач.
Потолстел здесь порядочно.
Дорогой Иля, я очень рад,
что вы поправляетесь.
Показывались ли вы российским докторам?
Делали новый снимок?
Меня смотрел известный крымский доктор
по туберкулезу - Панов.
Он меня послушал. Посмотрел снимок и
сказал, что я хороший больной и поправлюсь.
Бог мой, Бог мой. Как я хочу, что бы тебе
было хорошо.
Чувствую себя хорошо.
Мое исследование снова показало присутствие
палочек. Сколько именно палочек не знаю.
Конечно же было лучше без них.
Но мы запасемся терпением.
100 раз просыпаюсь за ночь.
Каждый сон маленький как рыбы чешуйка.
К утру я весь в этой чешуе.
Я не люблю, не хочу что бы ты думал скверно
о своей болезни.
Ты знаешь как я тебе всегда говорю правду.
Конечно я не доктор, мне можно не доверять.
Но я как бы убеждена, что тебе лучше.
Все говорят, что вид у меня хороший.
Гораздо лучший чем когда я приехал.
Что-то стало у меня стучать сердце.
Толь на самом деле,
то ли от моей мнительности.
Есть другие важные вопросы: работа, жена.
Дети, вся жизнь. О болезни не надо думать.
Ее нет. Вот и все.
Нашему золотому Пигу я посылаю картинку
"Котик певец".
Пусть смотрит на кису,
он же любит кис всяких.
Опрыскай ее сначала спиртом.
Сегодня Пига сидела у меня в комнате,
там проветривали.
Я дала ей твою фотографию, что на зеркале.
Она ее гладила.
Я говорю: "Поцелуй папу", и она приложила
к личику и губкам.
В первоклассном кафе официант на просьбу
дать нарзан, отвечает: "Подождете".
На площадке играют в теннис.
Из каменного винного сарая доносится джаз.
Там репетируют.
Небо облачно. И так мне грустно
как всегда,
когда я думаю о случившейся беде.
Дорогой Иля!
Все вам очень кланяются и истово пили за
ваше здоровье.
О чем обязательно просили вам передать.
Если вы не выздоровеете в течении
ближайшего месяца,
количество алкоголиков в стране возрастет
на несколько человек.
Как нам теперь писать?
Великие комбинаторы изьятны из обращения.
В газетных фельетонах можно показывать
самодуров бюрократов, воров, подлецов.
Мне кажется,
нам надо бросить газетную работу,
быстро написать книгу об Америке
и начать новый роман.
А стоит ли вообще писать роман?
Композиторы пишут друг на друга доносы.
На нотной бумаге.
Лето 36-го года мы жили совершенно в
противоположных дачных районах.
Мы составили план и для затравки вместе
написали первую главу.
Потом разъехались по домам, распределив
кто какую главу будет писать.
Мы решили встретится через месяц
с громадными рукописями.
Я просидел за пустым листом бумаги целый
день и целую ночь. И потом опять целый день.
И не мог сочинить ни строчки.
В отчаянии я поехал к Ильфу.
Знаете, Женя,
у меня ничего не получается.
Иля,
я приехал с такой же печальной новостью.
Женя, нас устрашил объем задач.
Давайте напишем по одной главе.
Через три дня я ехал к Ильфу со своей первой
в жизни самостоятельно написанной главой.
Никогда я так не боялся критики,
как теперь.
Я читал главу Ильфа и
не верил своим глазам.
Выходит все, что мы написали до сих пор...
Иля!
А мне нравится, ничего не надо менять.
Вы думаете?
Когда я работал, мне все время казалось,
что я пишу какую-то чепуху.
А теперь.
Мне нравится.
Женя, по-моему, хорошо.
Да?
- Развесистые небоскребы.
- Развесистые небоскребы.
- А почему не показали жизнь негритянского гетто?
- А почему не показали жизнь негритянского гетто?
- Описание жизни американского фермера?
- Описание жизни американского фермера?
- Где картины фактического рабства?
- Где картины фактического рабства?
Устами этого мистера!
Летит кирпич.
Квартиры нам дали трехкомнатные.
Хорошие.
Вам в четвертом, а мне в пятом этаже.
От сюда уже никуда.
От сюда меня вынесут.
Утром я стараюсь как можно скорее
увидеть Илю,
что бы пересказать ему то, что пришло мне
в голову вечером и ночью.
Надо гулять, гулять надо, гулять.
Такой грозный ледяной весенний вечер, что
холодно и страшно делается на душе.
Ужасно как мне не повезло.
Цирк начали бешено рекламировать.
Очевидно скоро пойдет.
Край непуганных идиотов.
Самое время пугнуть.
- Значит завтра в 10?
- Да, завтра в 10.
Прогулка с Сашей в холодный и светлый
весенний день.
Опрокинутые урны.
Старое пальто.
В тени замерзшие плевки.
Сыреющая штукатурка на домах.
Я всегда любил ледяную красноносую весну.
Тоска.
Тоска навеки.
Все будет можно.
Все позволится.
Ветер, ветер.
Куда деваться?
Значит,
завтра в 10?
Лучше в 11.
Женя, Иле хуже.
Я никогда не забуду этот лифт.
И эти двери.
И эти лестницы.
Четыре дня я бегал по этим лестницам,
звонил у этих дверей с номером 25.
И возил в лифте легкие, как бы,
готовые улететь синие подушки с кислородом.
Вы не бойтесь.
Вы дышите.
Это очень приятно.
Как в лесу после дождя.
Азон.
Ну дайте.
Вот это не помогает.
И это.
Оставляю тебе мою Сашеньку.
В память о себе.
Последний поцелуй был на Белорусском
вокзале, когда он уезжал из Москвы.
Он боялся заразить меня.
Бедный, милый, дорогой нежный дружочек.
Я присутствую на собственных похоронах.
Погибли писатели
Илья Ильф и Евгений Петров.
А остался только новый писатель.
Евгений Петров.
Нечего, нечего, ленивец.
Надо гулять!
Почему вы не гуляете?
Почему?
Трудно писать об Ильфе.
Как о каком-то другом человеке.
Какая ужасная вещь.
Человеческая память.
Ночью я позвонил дежурному доктору
и мне сообщили, что ты родила мальчика,
10 футов весом.
Я хочу, что бы его звали Илюшей.
Женечка, если ты меня еще любишь,
то возьмешь меня из этого проклятого,
где я погибну.
Деньги скоро кончатся.
Дети больны.
У Илюши возврат дизентерии,
а у Петеньки желудок.
Прошу перевести все наличие моего
текущего счета
на имя моей жены. Валентины Леонтьевны
Катаевой.
Нагор банк города Ташкента.
Не забывай, что я делаю три очень важных дела.
Пишу корреспонденцию для Америки, пишу для
нашей прессы и редактирую "Огонек".
Я уже не говорю о сценарии о том,
что должен в течении ближайшего месяца.
Подготовить к печати большую книгу
фронтовой корреспонденции.
Я все думаю, что сказал бы Ильф
об этих событиях?
Если бы был свидетелем.
Ильфа и Петрова томят сомнения.
Не зачислить ли их на довольствие
как одного человека.
- Как одного человека.
ИЛЬФИПЕТРОВ
Вот семейная фотография. Одесса.
907 год.
Могли ли они себе представить какая
судьба их ждет?
Старший.
Эмигрировавший в Париж в 22-м году.
Погиб в Освенциме через 20 лет.
Михаил - умер от голода в Ташкенте во время
эвакуации в 42-м году.
Раньше всех скончался мой отец.
Это был 37-й год, он умер от туберкулеза.
И только младший дожил до перестройки.
Был замечательный дядя.
Я с ним очень дружила.
Не зеркало ли это 20-го века?
 

////////////////////////////