Кто тебя победил? Никто (2021 год). Цитаты и фразы из документального фильма

Режиссёр: Любовь Аркус

Фильм-портрет Аллы Демидовой на фоне нескольких эпох и затонувшей Атлантиды советского кинематографа.

Все фразы и цитаты

Серия 1

-Люба, если бы вы не были другом
нашей семьи и Володи в частности,
я бы ни за что на это не пошла.
И только иду ради вас.
Вернее сказать, честно, ради Володи.
-Алла Сергеевна, я тоже здесь,
потому что Володя.
Они поженились в год моего рождения
и прожили вместе без малого 55 лет.
Она провела всю жизнь
под его незримой внешнему миру
защитой, и вообразить было
невозможно, как она сможет жить
без него.
Володя был моим самым близким другом.
Добрее, умнее, благороднее его
я никого не знала. Мы обе неожиданно
для себя оказались в пространстве
этого фильма,
потому что годы его тяжелой болезни,
его уход пережили вместе.
И сразу после долго не понимали,
что делать с этой пустотой
и с этой болью.
Мы могли делить эту пустоту и боль
только друг с другом.
Так начинался фильм
"Кто тебя победил никто".
-Но вообще на красный свет
не надо бы ехать.
Тоже меня пытался вытащить
на разговор, а я: "Да", "Нет".
Поворот выключите.
-А у вас все будет вызывать
раздражение, что я говорю?
- Нет, Люба...
- Вы только скажите,
чтобы я приготовилась.
- Мне не нравятся эти проходы,
съемки, мне не нравится эта машина,
мне не нравится то,
что мы даже сейчас... немножко
ориентируясь на камеру, говорим.
Мне это не нравится.
По-моему, вы специально
так долго едете,
потому что, я помню,
когда они за мной заезжали,
это довольно быстро.
- Я даже отвечать не буду, можно?
- Да.
Люба, мы с вами ни о чем
не договаривались.
Давайте так: мы с вами говорили,
но не договаривались.
Мы с вами говорили.
Я сказала: "Ну да, можно так".
Ну, как вариант. Я не буду сниматься
как в художественном фильме.
Не буду. У меня на это нет ни сил,
ни времени, а главное - желания.
-Хорошо.
-Я вам вчера еще сказала
после нашего бесконечного разговора
по телефону... Я потом смирилась:
"Хорошо, Люба, будем снимать так,
как вы хотите, эти проходы,
которые я ненавижу". Неважно.
"Будем, потому что вы так хотите".
Снимайте, как вы хотите.
Люб!
- Оу?
- Юбка хорошо?
- Секунду.
- На сцену.
- Смотря для чего.
Для сцены - да.
Она такая, смотрите...
Ткань такая - гуттаперча.
Но ее, конечно, надо длиннее,
потому что ей не хватает...
- Нет, слишком театрально.
Да, слишком театрально.
ШУМ ТОЛПЫ
Вот сюда, где я стою.
- Ага.
-Вот так. Где я стою. Вот так.
Так, стул сюда.
- Здрасте!
- Здрасте! Вы сегодня?
- Да.
- Это вы мне...
Вы меня так подвели,
просто смертельно!
- А что случилось?
- Когда вы эту кассету положили.
- А! Когда...
- Кто-то украл.
Но мне надо было из рук в руки.
- Обязательно.
-Потому что у меня был концерт
и мне надо было заново три дня
заниматься музыкой.
- Понятно. Извините, пожалуйста.
-Нет, подождите.
Я вам сейчас все объясню.
Вообще я вам не доверяю,
сказать честно.
Нет, не закрепляйте.
Мало ли мне надо его подвинуть.
Вот, пускай так будет.
- Главное, чтоб не разболтался.
-Не разболтается.
Я к нему не буду притрагиваться.
Не трогайте! Хуже будет.
Подождите. Подождите!
Вот. Закрепляйте.
- Так, ну чего...
- Так, чтобы никто не трогал
мои странички. Это первое.
И их не надо снимать. Это второе.
Хорошо? Спасибо.
А! Воду. Ну ладно.
Если мне нужно будет...
-Хорошо.
- Пошла.
- Хорошо.
- Алло!
- Люб, это Алла.
А что вам нужно с этими съемками?
Я сижу, как идиотка,
снимают за окном дома,
ну, и что проходит. Что вам нужно?
- Мне нужна дорога.
- Дорога?
- Дорога.
-Господи боже мой...
И что вы на это наложите?
Пока.
Глупость... очередная
кинематографическая.
Люба, подождите.
Дайте прерву,
потому что проходила я это 133 раза.
И очень мудро сказала
не то Шитова или кто-то еще...
- Это Зоркая сказала,
что у вас лицо, на которое
можно наносить любую маску.
-Нет, это Шитова сказала.
Она процитировала,
что это холст.
- Да, на который можно наносить
любую маску.
- Любую маску!
И это действительно так было.
Поэтому когда вы мне говорите:
"Сейчас лучше..." - я сейчас
просто старая уставшая женщина!
Да, могу загримироваться. Могу.
Почему нет? Это каждый может.
Но не стоит делать грим специально,
Марлен Дитрих, условно говоря.
-Не надо делать грим Марлен Дитрих,
у вас свой грим есть.
-Я говорю "условно говоря".
-То есть вы будете выглядеть так,
как будто вы снимаетесь
в обычной телепередаче?
-Вот как я сейчас выгляжу.
После невыспавшейся бессонной ночи,
причем не единожды.
До этого тоже была бессонная...
И так далее.
После ужасной усталости и так далее.
Я могу выглядеть на 15 минут
очень хорошо.
И даже на сцене, издалека. Могу.
Но это... зачем?
-Этот образ - человека,
застегнутого на все пуговицы,
предельно закрытого, -
помните момент, когда он возник?
Он же не мог быть с самого начала?
-Да нет, с самого начала,
потому что с детства...
я вообще молчалива.
Самое мое комфортное состояние -
это молчать. Вы отлично знаете,
что я могу быть другой.
Когда передо мной несут
эту маску сильной, волевой женщины,
это просто, видимо, осталось.
Я в восторге от собственного сына!
Я всегда говорила ему:
он может взять любую.
И что он мне говорить теперь?
"Я женюсь по любви, мам".
-Таганка с этого началась.
Я его смотрел в Щукинском училище.
Тут же прибежал смотреть второй раз.
И он ознаменовал собой
возрождение жизни в нашем театре.
Мы сразу поняли,
что театр наш живой наконец.
-Мертвым был советский театр,
на три десятилетия убитый
сталинской унификацией.
В Щукинском училище,
где учится Алла, память
об истребленном авангардном искусстве
жила как бы контрабандой.
В 1963 году педагог Юрий Любимов
со своими студентами ставит
пьесу Бертольта Брехта
"Добрый человек из Сезуана".
-Лучший эпизод ее жизни -
Алла в "Добром человеке".
Лучший ее выход.
- Мадемуазель Шен Те!
- О да, я!
-Я мать Суна, госпожа Янг.
Подумайте только,
у моего сына есть возможность
снова стать летчиком.
-Она как бы несОмая куда-то.
Она не стоит на земле.
Ее что-то несло.
- Смотрите - самолет.
- Самолет!
Помашите, госпожа Янг, помашите!
Летчик увидит нас!
Помашите, госпожа Янг! Помашите!
- А что, вы знаете того,
кто летит?
- Нет! Того, кто полетит,
госпожа Янг.
Пусть летит потерявший надежду.
-Она сыграла чуть-чуть "Офелию",
только мать.
Представьте себе Офелию-мать.
Она жила в страшном страхе:
сына потерять и вообще все потерять.
"Это город мертвых" -
она говорила простую фразу.
Но как она это сказала?
-Знаете, как его здесь называли?
Мертвым летчиком.
Ведь летчик, который не летает,
мертвый. Мертвый...
- Мертвый.
- Мертвый...
-Наш мертвый или полумертвый,
старый мертвый, новый мертвый.
Там уже мертвеющий театр.
И эти слова "Город мертвых"
прозвучали более усиленным
контрастом по отношению
к общему ощущению ожившего театра.
-Все-таки... люди!
Что, нет?
-С этим спектаклем она и придет
вместе с Любимовым в новый театр,
который вскоре станет легендой.
-Когда я всему научился,
Я понял, что это не все.
-Я напрочь не нужна была Любимову,
потому что в то время ему нужны
были Коля Губенко, Зина Славина -
крикуны. Я не умею кричать
таким открытым...
бабьим голосом, как они орут.
-И все! И подали колеса!
Значит, он налетел, скомкал!
Этот вскакивает:
"А-а-а!"
-Не умею, терпеть не могу.
И когда это вижу даже на улице,
ухожу на другую сторону.
Давал роли, но он терпеть не мог
меня и вообще женщин-актрис.
-Не нужна была Любимову?
Скорее, она не видела в нем
своего режиссера.
-Шкала жизни уже переполнена!
-Дело не только в открытом площадном
звуке. Режиссеру Юрию Любимову
действительно не нужны были
актеры-премьеры.
-Тощая! Злая!
-Его герои выходили из толпы,
оставаясь при этом ее частью.
Любимов создавал спектакль
как мощный все соединяющий образ.
-Художник первородный -
Всегда трибун!
В нем дух переворота
И вечно бунт.
-Здесь нужно было быть
одной из многих.
Быть наравне с другими,
частицей знаменитых любимовских
многофигурных композиций.
В ранних таганковских спектаклях
Демидову можно и не узнать.
Хотя она там есть.
Марширует, танцует канкан,
поет в хоре.
Естественная и безвестная часть
поэтической театральной революции
Любимова.
Сама же она жила с ощущением,
что может большее и другое.
И терпения ей было не занимать.
АПЛОДИСМЕНТЫ
Демидову с Таганкой Юрия Любимова,
на первый взгляд, больше разъединяло,
чем соединяло. В первую очередь -
ее нелюбовь к толпе,
к коллективному высказыванию, хору.
А соединяло их негласная связь
с убитой когда-то традицией.
Шестидесятнический прорыв в будущее
был для начала прорывом
к запрещенному прошлому.
Когда Любимов распоряжался повесить
в фойе Таганки портреты
Мейерхольда, Вахтангова, Брехта,
это была художественная декларация
и одновременно политический жест.
Позже по настоянию чиновников
сюда добавили Станиславского.
Кому-то показалось,
что с ним все выглядит не так
кощунственно. На самом деле
вышло еще более символично.
На сцене ранней Таганки трудно
было сохранить свою отдельность.
Но и в театральной повседневности
Демидова держалась на дистанции:
не интриговала, не дружила взахлеб
и старалась не враждовать.
Сама по себе.
-Я думаю, что люди,
которые занимаются театром
и вообще творчеством,
изначально должны быть одиноки.
Одиночество... Но с другой стороны,
любой человек одинок.
Тут уж ничего не сделаешь.
-От золотого времени Таганки
остались съемки закулисной жизни,
общих праздников.
Слово "общность" здесь ключевое.
- Долго ль мне?
- Долго ль мне?
-Долго ль мне гулять на свете?
То в коляске...
То в коляске, то верхом.
То в кибитке...
То в кибитке, то в карете.
То в телеге...
То в телеге, то пешком...
-Таганский дом был домом открытым,
это был центр мира
для московской интеллигенции,
для заезжих знаменитостей.
-На большой мне, знать, дороге
Умереть Господь судил...
-На этих кадрах можно увидеть
и поэтов, и актеров других театров.
И писателей, и академиков,
и космонавтов,
и поп-звезд.
И обласканных властью, и гонимых ею.
- Иль во рву...
- Иль во рву!
-Иль во рву, водой размытом,
Под разобранным мостом.
Иль чума меня подцепит,
Иль мороз окостенит,
То ли дело, братцы, дома,
Ну, пошел же, погоняй!
То ли дело, братцы, дома!
Ну, пошел же, погоняй!
-Много труда, много кровавого пота
на сцене - и столько же счастья
в этом единении, единении
со зрителями, которые ночами
выстаивают за билетами
(на Таганку невозможно попасть),
единении с коллегами,
друг с другом.
Когда смотришь эти кадры,
даже неважно,
что скрыто здесь от наших глаз.
Наверняка, ну конечно же...
это же все-таки театр,
вещество любви и счастья,
которое просто сочится
из этих кадров, оно несомненно,
абсолютно и обмануть не может.
"Не пик, и не зенит, не апогей!
Но я пою от имени всех зэков,
Побольше нам живых..."
-В этих хрониках Демидова
иногда попадается.
"Привет тебе, Андрей,
Андрей Андреич Вознесенский"...
-Вот смешной эпизод с щенком,
которого дарит театру
Андрей Вознесенский.
Любимов передает его Алле.
"У нас там, в Сезуане, время мало.
И жаль мне, что Гертруда мать моя
И что не мать мне Василиса - Алла.
Ах, Ваня, Ваня Бортник,
Тихой сапой..."
-И все-таки - пожалуйста,
щенка схватила и ушла.
"Как жаль, как жаль спектакль
не видел Паша,
Павел, римский папа..."
-Если она и есть, то не в гуще
событий, не в центре общего веселья.
"Таганка, славься, смейся,
плачь, кричи,
Живи и наслаждайся..."
-Скорее, отдельно или совсем мелком.
Вот где-то в углу,
с мужем Владимиром Валуцким.
Вот с ним же в зале.
В капустниках она не участвует.
Не актриса - зритель
на этом празднике жизни.
Браться ни с кем за руки,
чтобы не пропасть поодиночке,
не намерена.
Неизвестно, как дальше
складывалась бы ее судьба,
если бы не кино.
В 30 лет она становится кинозвездой.
Для актрисы, за редчайшими
исключениями, важную роль
в начале карьеры играет молодость.
Но Демидову молодую на экране
мы не видели.
ЛАЙ СОБАК
ЛЕГКИЙ ЖЕНСКИЙ ВОКАЛИЗ
Ее ровесницы дебютировали
на десяток лет раньше.
Некоторые из них, пока
она осваивала профессию экономиста,
уже завоевали международный успех...
как Татьяна Самойлова,
фильм "Летит журавли".
-Знаешь, когда ты со мной,
я ничего не боюсь.
Даже войны не боюсь.
-А некоторые в одночасье
стали народными любимицами.
Как Людмила Гурченко после фильма
"Карнавальная ночь".
-В пять минут решают люди иногда
Не жениться ни за что и никогда.
Но бывает, что минута все меняет
очень круто,
Все меняет - раз и навсегда.
-Но, если собрать их всех
в один воображаемый ряд,
можно заметить, до какой степени
она, Демидова, не вписывалась
в контекст советского кино.
Даже от актрис интеллектуального кино
требовалась женственность.
Лаврова в "Девяти днях одного года".
Уралова - в "Июньском дожде".
-Пусть у тебя что-нибудь заболит, а?
Я бы тогда за тобой ухаживала.
ХОРОМ: И что было загадано...
-Что уж говорить
про красавиц народных...
ХОРОМ: Не погаснет без времени
золотой огонек.
-Хороши! Ну хороши!
- как Нонна Мордюкова...
-Хороший ты мужик, Андрей Егорыч...
но не орел.
- пышных, томных, имперских,
как Алла Ларионова...
"Прошедших дней очарованье..."
и Ирина Скобцева.
"Мне вас душе не возвратить".
-Женщин-девочек,
которые сменили простушек в 1960-е.
Как Наталья Богунова в фильме
"До свидания, мальчики"...
-О-го-го-го!!
- Галина Польских
в "Дикой собаке Динго"...
Инна Гулая в фильме
"Когда деревья были большими".
"Новый день начать мы рады
И в жару, и в холода.
Если трудно, если надо,
Мы с тобою скажем "да"..."
Кинематограф, в отличие от театра, -
искусство типажей.
"Будет солнце или буря..."
Был ли у советского кино типаж,
в который Демидова
могла бы вписаться?
Не потому ли ее так долго
не могли начать снимать,
что не было той клеточки,
в которую ее можно было вписать?
И почему, собственно, пропустив
ее юность и раннюю молодость,
советское кино в конце 60-х -
начале 70-х пытается наверстать
упущенные возможности?
И наверстывает с лихвой:
за пять лет Демидова
сыграла 14 ролей.
На самом деле то, что кинематограф
как бы нашел ее с некоторым
опозданием, очень логично.
Оттепель со своим пафосом общности
не была ее временем.
Ее время пришло тогда,
когда в воздухе эпохи появились
ноты разочарования, отчуждения,
когда родился спрос на человека
если еще не окончательно лишнего,
то, безусловно, отдельного.
Кого она играет?
Поэтесса...
-Я берегу себя от плена,
Позорнейшего на земле...
Ты мой клинок, закаленное слово,
Я тебя вынуть из ножен готова!
- фанатички...
-Наша революция - это очаг,
искры, которые разлетаются
во все стороны, чтобы зажечь
великий костер мировой революции!
Я узнала вас.
Вы пытали меня в контрразведке.
Вы белый офицер.
- иностранки.
-Сухой мартини.
-"Сухой мартини" - это же надо было
суметь произнести.
Ей это очень удавалось.
Современницу, что для нее редкость,
она сыграла в фильме "Ты и я"
Ларисы Шепитько.
Недооцененном, искалеченном цензурой,
недопонятым по сей день.
-Здравствуйте.
Где же вы все пропадаете?
-Но сыграла так, что ее героиня
могла бы быть и обитательницей
Манхэттена...
и парижанкой...
и лондонской богемой...
и берлинской интеллектуалкой -
кем угодно.
Еще одна современница -
в "Степени риска".
Она считает эту роль проходной.
Однако из этой роли
как раз более всего понятно,
почему она была так притягательна
для тогдашних
режиссеров-интеллектуалов,
совершавших регулярные паломничества
в Госфильмофонд,
чтобы смотреть там западные фильмы.
Она, Демидова, умела то, что у нас
в советском кино мало кто умел.
В "Степени риска"
она жена гениального физика,
находящегося на грани жизни и смерти.
Ему предстоит операция на открытом
сердце, и шансы призрачны.
Она бродит вокруг больницы,
как тень.
Она говорит с врачом.
Она преодолевает лестничные пролеты
и стоит у больничного окна.
Она умудряется не играть...
ни страх, ни обиду на мужа,
который не хочет ее видеть.
Что она играет?
То, что сыграть очень трудно.
Одиночество не свое,
а мужа, героя.
Она играет то, что люди умирают
в одиночку и переносить эту боль
приходится тоже в одиночку.
Режиссерам нужна была
именно эта ее особенность.
Человек без пола и без возраста,
человек бестелесный,
человек, не имеющий как будто
социальной и национальной
принадлежности.
В этом отказе от свойств
была тайная притягательная сила...
скрытый соблазн,
соблазн сопротивления.
РАСКАТЫ ГРОМА
Это очень позднесоветское
сопротивление человека
не восстающего, а ускользающего,
не позволяющего назвать себя
по имени, пригвоздить к адресу,
году рождения, амплуа,
внешности, типажу.
И, если кто-нибудь спросит:
"Кто ты?", ответь: "Кто я? Я никто",
как Улисс некогда Полифему.
Это одновременно и развоплощение,
и отказ сдать адреса, явки, пароли,
себя, в конце концов.
ШУМ МОРЯ
-В сцене с призраком
ритуальные жесты - правильные.
Когда он говорит плохо о жене,
она закрывает ложечками глаза
вот так вот себе.
Совершенно условным жестом.
В Шекспире можно делать
такие странные вещи.
Он настолько емок, что можно
такие неожиданные резкие вещи делать.
-Да, это скот, подлец,
кровосмеситель,
врожденным даром хитрости и лести
бесстыдно совративший королеву.
Какое здесь паденье было, Гамлет!
-На пике своей карьеры в кино
в 1971 году она получает
одну из лучших и главных
своих ролей - Гертруды
в легендарном спектакле
Юрия Любимова "Гамлет".
-Отчего у вас такая бездарность,
как у лабуха у плохого?!
Создается напряжение
в зрительном зале.
-"Театр должен быть открытым.
Его повседневная работа
не тайное священнодействие,
а живой рабочий процесс".
Любимов устраивал открытые репетиции,
на которых свои замечания
могли высказать все люди,
оказавшиеся в зале.
-Нервы вас не выдерживают.
-Быть или не быть...
вот в чем вопрос.
-Быть или не быть -
вот в чем вопрос.
-Быть или не быть -
вот в чем вопрос.
-Быть или не быть?
Терпеть безропотно позор судьбы
Иль нужно оказать сопротивленье?
Восстать, вооружиться, победить
Или погибнуть, умереть, уснуть?
-Это большое внутреннее,
так сказать... вдаль времен,
сквозь все, надо всем летало ощущение
какого-то кафедрального собора.
-Вы это делаете немножко
как отголосок: "Быть или не быть?"
Они это говорят чуть-чуть
в приголосе, в то время как
это очень точно сделано,
и вы имеете право это даже
как-то разбросать.
Не то чтобы прикрепить к тому,
что они из теста Гамлета,
а что каждый это говорит по-своему,
со всей душой.
А сейчас получилось как эхо.
- Интимный процесс?
- Да, да-да,
никакого интимного процесса.
Будьте добры - вот сидят люди,
они смотрят, что вы делаете,
и вы перед ними отвечаете.
Встаньте и скажите,
почему вы, и так далее.
-А как вы себя чувствовали,
если вам нужно было актеру
что-то сказать
во время этого периода?
-Трудно. Трудно я себя чувствовала,
даже очень.
Ну, честно говорю, потому что
на этом все было основано.
Мне кажется, что здесь Женя прав.
Что касается начала,
не совсем получилось.
В том смысле, что сейчас
не так и не сяк решено.
-Какие вещи надо понимать
про Аллу и Таганку?
Вот она сразу прошла
в свою грим-уборную.
А вот другие актеры
в перерыве между репетициями
одного из самых трагических
спектаклей эпохи.
- зеленеющим маем,
Когда тундра надела
свой зеленый наряд.
Мы бежали с тобою,
Опасаясь погони...
ИГРАЕТ ВОЛЫНКА
Умереть, уснуть и знать,
Что этим обрываешь цепь
сердечных мук и тысячи лишений,
Присущих телу.
Это ли не цель, что всем желанна?
Умереть, уснуть...
Уснуть и видеть сны.
Быть или не быть?! Вот в чем вопрос!
Достойно ли терпеть безропотно
позор судьбы
Иль нужно оказать сопротивленье?
Восстать, вооружиться, победить
Или погибнуть, умереть, уснуть?
-Любимовский "Гамлет" был
спектаклем ошеломительной силы.
Его поэзия держалась на безошибочном
ощущении современности.
Но это была мрачная поэзия,
это был "Гамлет" эпохи безвременья.
Образ мягкого пыльного удушья
был явлен в такой метафорической
полноте и такой
сегодняшней узнаваемости,
от которой перехватывало дыхание
и в зале, и на сцене.
Гертруда Демидовой была
плоть от плоти этого безвременья
и его главной жертвой.
-Поскольку она была актрисой
современного театра,
а с другой стороны,
это в Шекспире дано,
она играла униженную королеву.
Она унижена своим поступком,
там тонкая психологическая
мотивировка. Гордость королевы
и униженная женщина - это все было.
А дальше она начала...
Дальше она была унижена просто...
сыном своим,
который что ей наговорил?
- Что с вами, мать?
- Что с тобой? Ты смотришь в пустоту!
Толкуешь громко
с воздухом бесплотным
И пялишь одичалые глаза!
Как сонные солдаты, по сигналу
Взлетают вверх концы твоих волос
И строятся навытяжку!
Огонь болезни надо остужать
невозмутимостью.
Чем полон взор твой?
-В этой паре они были
абсолютно наравне.
Абсолютно наравне.
-Все это плод твоей больной души.
По части духов белая горячка -
большой искусник.
-Белая горячка?
Мой пульс, как ваш, отсчитывает такт
И так же бодр.
Нет нарушенья смысла в моих словах.
Переспросите вновь - и я повторю их.
А больной не смог бы.
Во имя Бога, бросьте ваш бальзам!
Не тешьтесь мыслью,
Будто все несчастья
не в вашем поведенье, а во мне.
Такая мазь затянет рану коркой,
А скрытый гной вам выест все внутри.
Вам надо исповедаться.
Покайтесь в содеянном
и берегитесь впредь.
-Это ее высшая роль - это Шекспир.
Володя какой-никакой, это великий
Гамлет, но никогда не был Шекспиром,
это был Высоцкий в своем взлете
необыкновенном. А Алла все знала,
и она сыграла шекспировскую роль.
-Гертруда - ее никогда хорошо
не играли, сказать честно.
Играли как какую-то
климактерическую последнюю любовь,
а она молодая женщина
и так далее, неважно.
Офелия должна быть главной ролью.
Я сделала все, чтобы говорили
только о Гертруде.
-Нет, принц, полных
дважды два месяца...
-Как?! Так много? Ну, тогда к дьяволу
траур! Буду ходить в соболях.
Умер назад два месяца -
И все еще не забыт!
Можно надеяться, что память о великом
человеке переживет его на полгода.
Но только пусть жертвует
на построение храмов,
а то никто не вспомнит о нем,
как о деревянной лошадке,
у которой на могиле надпись:
"Где ноги, где копыта..."
- "...Заброшена, забыта".
- Начинайте!
-Первой была статья Гаевского.
Он отметил только
Высоцкого и Демидову.
-Почему ее лучшим и главным партнером
в театре стал Высоцкий?
Актер не просто другой школы,
но и просто другой природы,
другой породы. Два индивидуалиста,
они оказались друг для друга
удивительно надежными
союзниками на сцене.
Их дуэт был в центре двух спектаклей,
которые вошли в историю
русского театра наравне
со спектаклями раннего МХАТа.
Любимовский "Гамлет"
и "Вишневый сад" Анатолия Эфроса,
о котором речь впереди.
Это интервью она дает
во время съемок фильма "Зеркало".
Она наконец работает с Тарковским.
-Как-то раз один корреспондент
задал один и тот же вопрос
Иннокентию Михайловичу Смоктуновскому
и мне: "Что вы считаете самым главным
в человеке?" Я тогда не задумываясь
ответила: "Талант".
Мне казалось,
что талант может простить все,
вернее, за талант могут
простить все человеку.
А Иннокентий Михайлович Смоктуновский
тоже не задумываясь ответил:
"Доброта". И сейчас я все больше
понимаю, что он был очень прав.
-Но это звучит не очень убедительно.
Похоже, она всегда ценила в людях
именно талант. И уж тем более
во время съемок "Зеркала".
Она впервые, вероятно,
встретила своего режиссера.
Театр сейчас не в счет,
мы говорим о кино.
-Сразу видно, что имеешь дело
с очень глубокой личностью.
Было видно, что он другой.
В "Зеркале" мой эпизод.
Он ничего не стоит.
Единственное, чего он стоит, -
этот фляк в конце. Когда я иду
по длинному коридору - и в конце
фляк. Почему он возник?
Он возник,
потому что длинный коридор.
Земную жизнь пройдя до половины,
Я заблудилась в сумрачном лесу.
Потом Тарковский подложил
под этот проход текст:
"Земную жизнь пройдя до половины,
Я заблудилась в сумрачном лесу".
А на самом деле никакого текста
не было. Я иду, бесконечно иду
по этому мосфильмовскому коридору.
И чтобы им показать,
что, мол, ну сколько можно идти,
я им (камере) сделала этот фляк,
не для роли. Но любой режиссер
выбросил бы это, потому что к роли
это никакого отношения не имеет.
И только гениальный человек
это оставил,
потому что это неожиданность.
-Уникальные кадры, репетиция эпизода
"Типография" в фильме "Зеркало".
-Я готов дать абсолютную свободу
актеру, если перед началом работы
он продемонстрирует
полную зависимость от замысла.
-Очевидно, он не сомневался
в ее полной зависимости от замысла,
потому что Демидова говорит
именно о свободе,
которую он давал ей на площадке.
-Тарковский сидит грызет свои ногти:
"Я не знаю, как это снять,
я запутался, слева направо...
И вообще сегодня не снимаем".
Ничего не объяснял. "Как это играть?"
Вот в "Зеркале", да? "Да никак.
Как хотите, так и играйте".
Но зато он знал, что надо,
что не надо. И в "Мартирологе"
он пишет: "Вот Алла Демидова -
она же такая хозяйка на площадке".
Хозяйка я или не хозяйка,
он не знал.
Это просто свет какой-то.
-На самом деле, в "Мартирологе"
20 августа 1971 года
во время работы над сценарием
"Зеркала" он записывает:
"Кто мать будет играть?
Демидова очень уж все делает,
и потом ужасный характер".
Тут не поспоришь.
Однако через пять лет, в 1976-м,
он пишет об идее создать свой театр.
Среди актеров упоминает Солоницына,
Гринько, Кайдановского.
Среди актрис - Чурикову и Демидову.
Я думаю, что Тарковский был
вашим главным и единственным
режиссером в кино. Как жаль,
что остался только эпизод
в "Зеркале". Я читала,
что от дурочки в "Андрее Рублеве"
вы отказались сами.
- А... От дурочки -
потому что там пИсать надо в кадре.
- Да я знаю! Вы даже не пробовались?
- Нет, нет.
- Какая же вы глупая.
- Да-да.
- Как же так?
-Какая я дурочка!
"Солярис" у Тарковского.
- Вы на Хари пробовались.
-Естественно.
Причем много было юсовских проб.
И я должна была сниматься.
-В "Солярисе" она так и не сыграла.
То ли Тарковский не утвердил,
то ли попала в черные списки.
Но свою роль в "Зеркале"
она явно недооценивает. В эпизоде,
где подруга матери, которую играет
Демидова, совершенно внезапно,
без повода переходит от сострадания
к агрессии, почти к оскорблению,
где она бьет по больному,
по самому больному и сама же плачет,
как будто нет никакой логики.
- и сумела довести своего
дражайшего супруга до этого твоего
бессмысленного эмансипированного
состояния, то будем считать,
что он вовремя спасся.
-Но на самом деле
Алла играет не столько человека,
сколько подсознание эпохи, утроба
которого наполнена и воспоминаниями
о былых ценностях, и ошметками
старого уклада, и дерьмом, и гноем,
страхом, угрозой срыва
в любую минуту.
Героиня этого фильма -
мать Тарковского, но и Демидова
играет ровесницу своей матери.
Мария Александровна Тарковская
и Александра Дмитриевна Демидова.
Мария Александровна служила
в типографии корректором,
одна в условиях крайней нужды
вырастила двоих детей.
Александра Дмитриевна пережила
арест мужа, его возвращение,
затем уход на фронт и похоронку
из рук почтальона. Она служила
лаборантом в университете.
ШУМ СТАНКОВ
Их дети - почти ровесники.
Эта типография, этот липкий ужас
перед арестом, это лихолетье -
их общее детство, 30-е годы.
Что они запомнили и что осталось
с ними из этого детства?
Эта Москва была их общей Москвой.
Они видели и знали то,
что могут видеть и знать дети.
-Я очень хорошо помню свое детство,
потому что для меня это самый главный
период моей жизни.
Потому что для меня
он в будущем определил
все мои впечатления,
что человек питается детством
всю свою зрелую творческую активную
жизнь. Все, что меня толкает
к творчеству, думаю, связано
с моим детством. Это мое детство.
Если бы оно была забыто,
я бы не смог больше
ничего сделать в кино.
-Терпеть не могу вспоминать
свое детство и никогда сознательно
туда не лезу.
Ничего радостного
я не могу вспомнить. Ничего.
Детство мое было трудным,
никому, по-моему, не нужным
и так далее, и так далее. Никогда
не отмечали мой день рождения,
и, по-моему, никогда не было
Нового года. Это не было мучительно,
потому что я не знала другой жизни,
мне не с чем было сравнивать.
Меня просто отдавали...
Меня нужно было куда-то приткнуть.
Во всяком случае, и в детском саду
я всегда была... И мама вспоминала,
что, когда бы она ни приходила
ко мне, я стояла у ворот.
Я всю жизнь была больным ребенком,
и меня всегда в школе освобождали
от физкультуры.
- Почему?
-Больная, слабая. Туберкулез,
анемия и все это. Нет сил.
Но! Ощущение первенства, лидерства
сидело во мне от рождения.
Поэтому когда девочки на Балчуге
(мы там жили) прыгали
через скакалочку и так далее,
я же должна была быть первая.
Я прыгала и ломала им игру.
Им надоело, они взяли меня
за руки и за ноги, держали
над Москвой-рекой очень долго
и хотели меня туда бросить.
У меня после этого началась истерика.
Я пришла домой, но, видимо,
произошла переоценка ценностей.
Я возненавидела коллектив.
-Разлюбила детские коллективы
и никогда уже не полюбила взрослые.
Она была слишком мала, чтобы знать,
что происходит с ее страной.
БРАВУРНОЕ ХОРОВОЕ ПЕНИЕ
Она может помнить обычные улицы
с обычными прохожими...
качели и карусели...
трамвайчик через мост,
по которому мама вела ее
в детский сад...
катки, пионерские лагеря.
А вот этого она не может помнить.
Будут и другие толпы.
Встречи челюскинцев.
Потом - похороны вождя.
РЕВ ТОЛПЫ
-Я вообще толпу боюсь.
И не только... Я бы могла сказать
"ненавижу", но я ее боюсь,
потому что это совершенно
неуправляемое живое существо,
монстр, чудовище.
Я боюсь.
Я вообще боюсь людей,
скажу честно. Нет, я...
Я бросаю в жертву свое одиночество.
АПЛОДИСМЕНТЫ
-Оттепель собирала и другие толпы.
Вот приезд
Симоны Синьоре и Ива Монтана.
-Задумчивый голос Монтана
Звучит на короткой волне.
И ветви каштанов,
Парижских каштанов,
В окно заглянули ко мне.
ХОР: И сокращаются
большие расстоянья,
Когда поет далекий друг...
-Неделя французского кино в Москве.
Фильмы в прокате: "Колдунья",
"Бабетта идет на войну",
"Папа, мама, служанка и я".
И это многолюдное, переполненное
людьми лето... Лето 1957 года,
Всемирный фестиваль молодежи
и студентов. Иностранцы на улицах
Москвы. Это всего лишь моя догадка,
но мне кажется, что эти события
даже изменили ее внешний облик
до неузнаваемости.
Вот Алла в середине 1950-х -
обычная советская девушка,
которой на роду написано работать
экономистом в плановом отделе.
А вот она же в конце 1950-х.
Нет, это не Рената Литвинова -
это Алла Демидова, уже дива,
хотя бы в объективе фотоаппарата.
Еще не актриса,
но уже автор собственного образа,
не имеющего никакого отношения
к великой общности советских людей.
Советское ее отталкивает.
Уже в 1976 году она откажется
от роли в спектакле "Обмен"
по роману Юрия Трифонова,
от роли уже сделанной и доведенной
до генерального прогона.
В 1980-м даже не начнет репетировать
в другой инсценировке прозы
Трифонова и пропустит возможность
сыграть в одном из важнейших
спектаклей любимовской Таганки -
в "Доме на набережной".
Причина отказа - Демидова не хочет
впускать в себя советское
мироустройство и его влияние
на людей, делать его своей темой.
И это разводит ее не только
с Трифоновым, но и с Любимовым -
гораздо более радикально,
чем вопросы театральной эстетики.
-Вот так ночью побродить
вокруг этого страшного дома - ночью,
при таинственной погоде, -
и подумать о тех дУхах,
которые там ходят: как по ночам
увозили, туда... чего-то...
Что за этим всем стоит?
Целая эпоха, полвека. Сколько слез,
сколько рыданий, сколько характеров!
Что-то такое...
Сколько сломов, сколько надежд!
Сколько ран!
-Редкие кадры.
Юрий Валентинович Трифонов
во время репетиции
"Дома на набережной"
вместе с Юрием Любимовым
и композитором Эдисоном Денисовым.
Запись беседы Трифонова и Любимова
сохранилась только на бумаге.
Трифонов говорит: "Хотим мы того
или нет, история присутствует
в каждом сегодняшнем дне,
в каждом из нас. Вне времени,
вне истории не живет
ни один человек".
Собственно, об этом весь Трифонов.
Но об этом и весь Любимов.
Об этом и вся его Таганка.
Это был современный театр,
театр про день сегодняшний,
в котором неупокоенные призраки
палачей и жертв присутствуют
неизменно, как и вопрос
"быть или не быть?".
Да, именно. Незримое прорастание
истории в человеке.
Но она, Демидова, была вне этой
глубоко ей чуждой системы координат.
Она стремилась быть
вне времени и вне истории.
Было такое выражение в старом театре:
"актриса с гардеробом".
Оно очень подходило к ней в кино
долгое время.
"Синий-синий иней лег на провода,
В небе темно-синем..."
-И наступившие 70-е, которые были
воистину ее временем, востребовали
ее главным образом как актрису
с гардеробом. Почему? Скорее всего,
потому, что никогда наше кино не было
столь социальным, как в тот период.
"Не за синей птицей -
Еду за тобой.
О-о, о-о!
За тобой..."
-Оно так и вошло в историю -
как кино морального беспокойства.
Причем беспокойство носило
не столько экзистенциальный,
сколько социальный характер.
Так было во всей Восточной Европе,
так было и у нас.
"Ты скажешь,
Где она, она, где она.
И снега несутся синие назад,
Только б окунуться в синие глаза,
О-о, о-о! - лишь в твои глаза
мне окунуться".
-В кино у меня неудачная судьба
сложилась. Я вам не назову
ни одной роли,
которая достойна моих способностей,
что я могла бы сделать".
Серьезное кино 70-х наполнено
тревогой, и оно очень близко подходит
к человеку социальному.
Оно же и породило героиню,
погруженную в быт и социум
без остатка.
Директор фабрики Людмила Гурченко
в "Старых стенах".
-Всё это хорошо, товарищи.
А план-то у меня будет?
-Депутат Инна Чурикова
в фильме "Прошу слова".
-Раз уж вы беретесь писать
о недостатках,
так вы покажите людям,
как от них избавиться.
-Завуч школы Ия Саввина
в "Дневнике директора школы".
-А если к двухвалентному хрому
прибавить воду,
получится окись хрома
с определенными свойствами.
-Адвокат Ирина Купченко
в "Странной женщине".
-Хорошо.
Нет, я в шесть часов
только кончаю работу.
-Все горят на работе, все деловые,
все как одна глубоко несчастны.
От двух из этих ролей
Демидова отказалась.
-Я это напрочь забыла,
но я теперь знаю это -
как старые сцены...
- А вы пробовались?
-Подождите. Это было написано
для меня, и я должна была сниматься.
Но когда дело доходит до решения,
когда надо уже вступать в съемки,
я поняла, что никогда в жизни
я не буду играть
эту советскую женщину - директора
завода или... Чего там? ...фабрики -
черт его знает... - в ступе.
Никогда в жизни.
-Алла Сергеевна, но ведь
при вашей актерской технике, природе
вы же могли сделать трагического
персонажа. Советская женщина была же
трагическим персонажем.
- Люб, меня это не интересовало.
- Почему?
- Потому что мне не интересен
этот быт, социум, эти отношения -
трагические, не трагические, -
то, что потом Чурикова играла
с Губенко...
- "Прошу слова" - гениальная картина.
- Для вас гениальная, а меня озолоти -
не стала бы сниматься
в фильме такого рода.
-Ну нет. Уж лучше парики,
шляпы, трости...
свечи и зеркала.
ВОЙ ВЕТРА
Ее костюмные кинороли 1970-1980-х
сыграны в не слишком удачных фильмах.
Но именно эти роли сделали
ее репутацию в кино,
ее, если угодно, славу.
-Действительность предупреждает
мечты? Так?
-Все эти графини...
проститутки...
злодейки...
волшебницы...
Одним словом, костюмированные
женщины дали Алле Демидовой
несколько бесценных преимуществ.
Первым таким преимуществом
было разрешение на эксцентрику,
на остроту рисунка, жеста, характера.
ИСТЕРИЧЕСКИ СМЕЕТСЯ
-Ой не могу! Вы слышали?
Он не может заниматься
этим делом здесь!
-Если ее героини-современницы
ускользали, растворялись,
терялись в атмосфере времени,
то ее так называемые характерные,
костюмные, исторические роли
были очерчены резко,
они имели и имя, и лицо, и адрес.
Все эти роли без исключения
были заведомо ниже ее амбиций.
ВЫСТРЕЛ
Этот зазор Алла никогда не пыталась
маскировать - наоборот.
На своих костюмных героинь
она смотрит сверху вниз.
-Неправда.
-И этот налет презрения,
это высокомерие позволяют ей
держать дистанцию. И да,
ее мастерство сродни издевательству.
-Ах вот как?
-Но высокомерие Демидовой -
это еще и новая фронда
застойного времени, фронда актрисы,
которая может изобразить
все что угодно и выйдет
из любой роли целой и невредимой,
неповрежденной.
Это умение держать дистанцию сбережет
Аллу Демидову в разные времена,
и неизменно успешно. Однако оно же,
вероятно, станет для нее источником
упущенных возможностей.
-Впрочем... я люблю покой.
Много тайн открылось
в моем уединении.
Поди сюда.
Если хочешь, я когда-нибудь
тебе расскажу... о том,
как кончаются все счастливые истории.


Серия 2

АПЛОДИСМЕНТЫ
-18 июля 1980 года,
в разгар Олимпиады, на Таганке
давали очередного "Гамлета".
Никто, конечно, не думал,
что он станет последним.
ХРОНИКА О ПОХОРОНАХ ВЫСОЦКОГО
НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ
РАДИО: Вы слушаете "Голос Америки" из Вашингтона.
ХРОНИКА: Высоцкий был прославленным
актером этого авангардного театра.
-Москва хоронила Высоцкого,
и остались кадры.
-60-летний Любимов несет гроб.
Он выглядит как человек,
который хоронит сына.
Горе и на других лицах, не только
родных, близких, друзей и братьев
по Таганке, но и зрителей,
слушателей, число которым - страна.
Не осталось кадров этого дня
из всех городов, городков и поселков,
где в эти минуты люди включили
свои магнитофоны, открыли окна,
и голос Высоцкого заполнил
улицы, переулки, дороги.
"И колеса времени
стачивались в трении.
Все на свете портится от трения.
И тогда обиделось Время,
И застыли маятники Времени.
И двенадцать в полночь не пробило,
Все ждали полдня,
Но опять не дождалися,
Вот какое время наступило,
Такое нервное..."
-Слишком горячо любИм народом.
Стихию эту лучше не дразнить,
Не то поднявшийся ответный ветер
вернет нам стрелы острием назад...
-Спектакль "Владимир Высоцкий"
был задуман Любимовым
как диалог актеров
и голоса из фонограммы.
-Всё это... бред его больной души.
По части духов белая горячка -
большой искусник.
ФОНОГРАММА: Белая горячка?
Мой пульс, как ваш, отсчитывает такт
И так же бодр.
-Алла весь спектакль на сцене,
она здесь главная,
ведь лучшие свои роли на Таганке
они сыграли в паре.
-Даже если ты идешь
По колено в грязи
Да по острым камням,
Босиком по воде по студеной,
Постаревший, обветренный,
Дымный, огнем опаленный,
Хоть какой - доберись,
добреди, доползи!
-С самого начала было понятно,
что спектакль, которого ждали все,
буквально нарывается
на серьезные неприятности.
-Безумье сильных требует надзора.
Пора забить в колодки этот ужас,
Гуляющий на воле.
Он слишком дерзко шутит.
Его спасли,
Став между ним и грозным гневом!
-И все же работали так,
как и обычно на Таганке.
За один шаг до запрета, как будто
никаких запретов не существует.
-Есть замечания этих товарищей,
которые не выпускают этот спектакль,
поэтому мы не можем так поступать,
как многие управители искусством,
злосчастные временщики.
Вот. Прошу приступить к репетиции.
Кобылица такая.
И у нее глаза вот по плошки!
И как только цыганочку заводят,
так начинает тебя бить!
Она еще ничего не делает,
просто встает, вот такие плошки,
и начинает...
ИГРАЕТ ЦЫГАНОЧКА
Ее всю! И когда она делает,
чуть-чуть может быть вот это.
ИГРАЕТ ЦЫГАНОЧКА
Вот такие вещи надо уметь, понимаешь?
Если они закрывают спектакль,
я ухожу из театра.
Никто на меня никакие
подметные письма, ни...
угрозы их не подействуют.
-После того как не разрешат
также "Бориса Годунова",
не допустят к постановке
"Театральный роман",
Любимов принимает приглашение
поставить "Преступление и наказание"
в Лондоне. Взбешенный,
на Западе он раздает интервью,
в которых не стесняется в выражениях.
Через полгода его уволят из театра,
а потом лишат гражданства. Актеры
останутся в Москве заложниками.
Еще никто не понимает,
что прежней Таганки,
великой и яростной,
больше не будет.
Что тогда, летом 1980 года,
хоронили не только Высоцкого,
но и великую утопию
о существовании искусства
в стенах Эльсинора.
-Вообще любой фильм - об одиночестве,
о любви, о смерти.
-Ну что вы ломитесь в открытые двери?
Вы со мной разговариваете
как с девушкой, которая только что
окончила даже не десятилетку,
а шестилетку.
-Театр обезглавлен, растерян,
будущего как будто нет.
Трудно всем, но Демидовой,
возможно, труднее, чем другим.
Они переживают этот тяжелый момент
если не все вместе, то компаниями.
Она, как всегда, обособлена,
в одиночку.
Записывает в дневнике:
"Все дни черные, ночи бессонные,
ничем не могу заняться, паралич
воли". Но по ней этого не скажешь.
По ней никогда ничего не скажешь.
Москва полнилась слухами.
В какой-то момент
возникло имя Анатолия Эфроса.
Мартовским днем 1984 года
труппе объявили,
что Эфрос согласился.
Анатолий Эфрос для советского театра
фигура такая же важная,
как и Любимов.
Хотя они, можно сказать, антиподы.
Его спектакли о жизни
честного человека,
уязвимого и противоречивого.
Но этот сложный человек
театру соцреализма тоже чужд
и для него опасен.
-Эфроса встретили...
зло - не то слово. Недружелюбно.
Можно было в конце это все
сделать так, но зачем...
Зачем Эфрос стоит перед труппой
и зачем труппа сидит
перед этим мастером?
Это союз неравных.
-Кто-то должен был туда прийти.
Но... это было...
тяжелое решение для самого Толи,
и для окружающих оно было непростым.
-И за 10 лет до того, в 1975 году,
по просьбе Любимова Эфрос репетировал
и выпускал на Таганке
свой "Вишневый сад".
Он стал одним из лучших спектаклей
Эфроса и уж точно легендарной ролью
Аллы Демидовой.
Она - Раневская.
-А просто успеваете все,
что там... было прочувствовано.
- Я это понимаю.
- Тогда садитесь вот...
на прогон.
- Ну будьте великодушны
хоть на кончике пальца,
ну пожалейте меня, в конце концов.
-С Эфросом она была в более близких
творческих отношениях,
в более контактных отношениях,
чем с Любимовым.
-Я родилась в этом доме. Здесь
жили отец мой и мать, мой дед жил.
Если хотите продавать вишневый сад,
ну продавайте меня вместе с ним!
Ведь мой сын утонул здесь...
Ну пожалейте вы меня.
-Здесь очень важен тон общения,
какая-то соподчиненность разная.
Отсюда рождается разное поведение.
Я думаю, что... манера репетиции
и стиль эфросовского спектакля
должны были ей быть ближе, плюс роль.
- Роль?
-Сама роль Раневской.
-Я очень любила этот спектакль
и очень любила Демидову в этой роли.
Потому что у нее был стиль
и она как бы понимала положение,
понимала про этот вишневый сад.
Она как бы была хозяйкой
своей роли, условно говоря.
В ней даже некоторый был,
что мне тоже очень нравилось,
цинизм такой. Это была привнесена
краска - Раневская,
в которой есть цинизм.
-Вы говорили,
что она была декаденткой.
-Да. Она несла на себе как бы...
печать этого ХХ века, его...
извив, условно говоря.
-Несчастье представляется мне
до такой степени невероятным,
что даже как-то теряюсь...
Я могу сейчас такое сделать!
Могу закричать. Ну спасайте меня,
Петь, спасайте, говорите, говорите...
-Продано ли сегодня имение
или не продано - не все ли равно?
С ним давно уже покончено,
нет поворота назад, заросла дорожка.
Успокойтесь, дорогая!
Не надо обманывать себя,
надо хоть раз в жизни
взглянуть правде прямо в глаза.
-Вы видите, где правда,
а я ничего не вижу -
потеряла зрение.
-Было такое выражение раньше
в русском театре... В советский театр
оно не перешло как выражение,
но в русском театре оно было.
Оно называлось "нутро".
Вот Алла Демидова не актриса нутра.
И роль Раневской -
не для актрисы нутра.
Раневская, которую играла Демидова, -
хозяйка имения, но интеллигентка.
Совершенно другая в этой роли,
современная нам...
а не Чехову.
Чехов, может быть, удивился бы.
-Это апрель 1976 года,
Любимов и Эфрос -
до этого события друзья и коллеги -
безнадежно портят отношения.
К успеху "Вишневого сада"
на своей сцене и со своими актерами
Любимов ревновал яростно.
А сейчас 1986 год. Михаил Горбачев
уже произнес с трибуны
свое судьбоносное "общечеловеческие
ценности выше классовых".
Декорации те же, но слова означают
подлинную революцию.
Актеры обращаются к Горбачеву
с просьбой вернуть Любимова.
Подпись Эфроса под этой просьбой
тоже есть.
Несколько лет, проведенные Эфросом
в качестве главного режиссера
Театра на Таганке, были мучительны
для него. Театр разваливался
на глазах, а немолодой,
очень нездоровый,
не слишком умеющий постоять за себя
режиссер подвергается подлинной
травле. Про нашу героиню в этой главе
нужно сказать самое главное -
она не принимала никакого участия
в одной из самых жестоких
театральных игр XX века,
она не участвовала в травле
Анатолия Эфроса.
-Очень существенная разница,
основная разница, может быть,
даже не осознаваемая до конца...
Во всяком случае, слава богу,
никогда не декларировалась
эта разница. Она заключается в том,
что Толя вставал
на защиту слабых,
а Юрий Петрович слабых презирал
и поэтизировал только сильных.
-Он все время работал.
За несколько лет поставил здесь
шесть спектаклей, но ни одной минуты
не чувствовал этот театр своим.
Он не занял место Любимова, даже
в его кабинет со знаменитой стеной
он не входил. Здесь все оставалось
таким же, как при Юрии Петровиче.
-А что там реально случилось?
Было ночное собрание по выбору
худсовета, и его не выбрали.
Театр его не выбрал. Последний раз
я был на очень неудачном
спектакле, мольеровском.
Я ему холодно поклонился.
Я не могу себе этого простить.
Через несколько дней его не стало.
-В феврале труппа едет в Париж
на гастроли.
Месяцем раньше здесь хоронили
Андрея Тарковского.
Из Советского Союза,
конечно, была только семья.
Изгнанника хоронили изгнанники
и французские кинематографисты.
Это был еще один удар
для Демидовой. Уходили люди,
с которыми она хотела
и могла работать в полную силу.
Тарковский был ей
по-настоящему близок.
В маленьком полупустом
парижском кинозале она смотрит
"Жертвоприношение".
После вместе с писателем
Виктором Некрасовым посещает
могилу Тарковского на кладбище
Сент-Женевьев-де-Буа.
Спектакли Эфроса в Париже впервые.
Но без мастера.
"Вишневый сад" идет с аншлагом.
-Ах, лето
cжалось
во имя любви.
-Я пью кофе днем и ночью, привыкла.
Привыкла. Спасибо, Фирс.
Спасибо, мой старичок.
Видит бог, я люблю родину,
люблю нежно.
Не могла смотреть из вагона -
все плакала.
Я так рада, что ты еще жив!
-Жизнь как вихрь.
Люди не успевают за этим вихрем.
Вихрь сбивает людей, уносит их.
И вихрь всегда над нами.
И мы слабее этого вихря,
которому название - время.
Время безжалостно,
стремительно, беспощадно.
ОЖИВЛЕННЫЕ РАЗГОВОРЫ
- Юра...
- Ребят...
Спокойно, спокойно.
- Там, где поменьше...
- Спокойно. Тихо, задАвите.
-Юрий Любимов возвращается в СССР
как триумфатор. Все телеканалы
показывают аэропорт,
где его встречает толпа сподвижников
и поклонников с цветами.
Он едет в свой дом,
в свой театр, и в те дни
никто не мог бы предсказать,
что случится с ним,
его домом, с театром и с актерами
буквально через несколько лет.
Что же случилось? Любимов,
получивший опыт работы на Западе,
искренне поверивший в реформы
и перемены, решил, что пришла пора
строить театр по-новому,
а это значит, контрактная система,
дисциплина, обоснованная экономика,
а никакая не семья.
Этого актеры ему не простили.
ВОЗБУЖДЕННЫЕ ГОЛОСА
-Когда вы были там,
хотя бы мы знали, что вы там!
-Все актеры, что еще вчера
во имя Любимова травили Эфроса,
сегодня объединяются
против отца-основателя Таганки.
-Я утверждаю, что вы лжец.
Вы прокляли все лучшее,
что было в этом коллективе...
АПЛОДИСМЕНТЫ
ПРИГЛУШЕННО: Мы вас любим за прошлое,
а ныне вы лжец, мы вас ненавидим.
Я утверждаю, что вы лжец.
- Он забывает свою правду.
- Любимов - это скандал...
Ладно, мы сыграли в этом...
-В этом конфликте Демидова
с самого начала на стороне Любимова.
-Я иду.
ГОВОРЯТ ОДНОВРЕМЕННО
Я никогда не вмешивалась,
сказать честно, в этот конфликт,
потому что вообще не люблю
конфликтные ситуации,
не люблю эту энергию.
Но после вчерашнего дня,
когда я это все увидела,
я поняла, что не только...
Я для себя давно сделала выбор -
быть с Любимовым.
-В многочисленных интервью она будет
говорить примерно одно и то же:
родного отца из дома не выгоняют.
Если тебе не нравится отчий дом,
ты должен уйти из него сам.
-Я же не могу вызвать человека
на дуэль, не могу дать ему пощечину.
-Зачем же мне артисты отказывают
в этом праве? Я не хочу видеть его.
-Она так поступит очень скоро,
но тихо и с полным уважением
к учителю. А пока в самый разгар
бунта она репетирует с Любимовым
"Электру". Работа дается ей сложно,
это заметно.
- Настанет день...
- И потом, когда вы со ступеньки,
вы чуть испуганнее...
У вас голова-то кружится.
И вы стали вдруг, знаете, как слепые:
ступеньку-то нащупайте -
не оступиться бы.
Ведь вас никто тут не пожалеет.
Вы упадете - мать смеяться будет.
Так вы считаете.
Может, и не будет, но вы считаете,
что над вами все издеваются
и все ждут, чтобы вы упали.
-У меня ломается что-то внутри.
Сейчас у меня сломалось что-то
внутри. Видимо, что-то произошло,
заболела. Потому что этот кусок,
я помню, позавчера мы проходили.
-Алла сейчас гораздо больше похожа
на Корделию из "Короля Лира",
нежели на Электру, на выросшую дочь
властного отца, самую непокорную,
но и самую преданную.
Можно ли сказать "самую любящую"?
Нет, это будет неправдой.
Но вместо любви здесь - чувство
безошибочного нравственного выбора,
то, что и называется благородством.
Ей видится уже другой театр,
пока не известный ни русской публике,
ни ей самой.
На самом деле, она сама сделала шаг
в сторону этой новизны еще раньше.
Еще до Электры Демидова сыграла
заглавную роль в спектакле
"Федра" Романа Виктюка.
-Браво!
ПРОТЯЖНЫЙ ВОЙ
Браво!
Нет! Надо грандиозно!
Нет-нет-нет-нет! И!
Браво! Иди сюда!
-Виктюк - для Москвы не новое,
но заново ярко засветившееся имя.
Он ровесник Демидовой. Еще в 1980-х
ставил на разных сценах спектакли,
появление которых в прежнем СССР
было бы невозможно.
Человек у Виктюка - опасное,
соблазнительное и трагическое
животное. Его ведут страсти
и инстинкты, но в страстях
и инстинктах хранится
архаическая память
обо всех предшествующих поколениях.
Этот театр требует бесстрашия.
А Демидова в это время бесстрашна.
Возможно, она наконец ощутила
свою силу.
Она как будто перестает держать
круговую оборону,
перестает быть мадам Нет,
человеком без свойств.
Она, кажется, впервые не отрицает,
а даже подчеркивает свой пол
и возраст - и оказывается,
что и пол, и возраст
ей необычайно к лицу.
Уязвимость, нежность,
сосредоточенность -
все отражается мгновенно -
и так же мгновенно стирается,
улетучивается. Дистанция
между нею и окружающим миром
никуда не делась, но она не прячется
от него, а может позволить себе
находиться в центре этого мира.
АПЛОДИСМЕНТЫ
Вскоре она уйдет
из Театра на Таганке в никуда.
Да еще в такой момент,
когда реальность встала дыбом.
Подступают 90-е.
С "Федры" он и начинается,
этот ее свободный полет.
-Точное чувство,
что лечу вокруг земного шара
и страстно и безнадежно
за него держусь.
Зная, что очередной круг
будет Вселенная.
Та полная пустота,
которой так боялась в жизни,
на качелях, на лифте,
на море, внутри себя.
Было одно утешение,
что не остановить,
не изменить роковое...
и что хуже не будет.
МУЖСКОЙ ГОЛОС: Если бы еще фото
выдавали, вообще клево было бы.
-Девушка, на чье телевидение
вы работаете?
-Огромная империя СССР доживает
последние дни.
-Бессмертные мелодии.
ВОЕННЫЙ МАРШ
-90-е - настырное время, время,
которое лезет в двери, окна и голову.
Улица - постоянное место действия.
Толпа - главное действующее лицо.
Все стоят в очередях.
За молоком, хлебом, водкой,
сигаретами, свободой слова,
свободой тела.
За переменой участи, в конце концов.
Страна как будто выворачивала
свое нутро.
Надсадным криком, склокой, протестом
против безнадежного прошлого,
разрушенного настоящего,
непонятного будущего.
Все это проходит мимо нее.
Но эпоха,
заполнявшая все своим гулом,
откроет Демидовой путь для побега.
Впервые на ее памяти открыты границы.
Вот что определяет жизнь
в этот период.
Она много ездит. И с "Федрой",
которую она выкупила у Таганки,
и сама по себе. Она узнаЕт
современную режиссуру и драматургию,
театр,
для России совсем не привычный,
ищет то искусство, в котором
вывернутое нутро принадлежит
не конкретным времени и месту,
а вневременной человеческой природе,
человеку как таковому.
-Я люблю другой театр.
Театр - то, что называется...
будем называть грубо, авангарда.
То есть иду туда, не зная куда,
найди то, не зная что. Я иду туда.
Но найду ли я там - это неизвестно.
Может, я там и не найду,
но я иду туда,
куда никто никогда не ходил.
И этим я отличаюсь в театре.
-С "Федры" началась новая линия
ее актерской судьбы,
которая продолжится спектаклями
Теодороса Терзопулоса "Квартет",
"Тристия", "Гамлет, урок", "Медея".
В конце концов, Nosferatu.
ПО-ГРЕЧЕСКИ: Для русских
в принципе это было сюрпризом.
Потому что они увидели другую Аллу.
МЕТАЛЛИЧЕСКИЙ СКРИП, УДАРЫ
-Фигура, архетипы, не прикованные
ни к истории, ни к социуму.
Вечные представители
рода человеческого,
воплощение вечных страстей,
разговаривают напрямую с небесами,
с мирозданьем.
Это был уход от времени и места,
очередной своего рода побега,
на сей раз - в вечность.
Одинокая фигура в пустом
пространстве, устремленная вверх,
ведущая диалог с чем-то
у себя над головой, -
квинтэссенция ролей Аллы Демидовой
того периода, который растянется
на полтора десятилетия.
Драматургия энергии,
драматургия внутреннего ритма,
драматургия звука.
-Звуков больше нет, богов - нет.
Света - нет.
Времени - нет больше!
Время истекло.
ИСКАЖЕННАЯ РЕЧЬ, ПЕРЕХОДЯЩАЯ В РЕВ
МУЗЫКАЛЬНАЯ И РЕЧЕВАЯ КАКОФОНИЯ
С АКЦЕНТОМ: Для нее театр
как что-то... в который я приду,
я буду играть. Она находится
в этой игре. Она есть театр.
И ты не знаешь,
где закончится спектакль... игра...
и где начинается жизнь.
-Вот...
Теперь мы только...
иллюзии на этой земле.
-Список несостоявшегося
в ее биографии велик.
По разным причинам не случились
ее роли в фильмах Козинцева,
Германа. Накануне начала
совместной работы
умер Антуан Витез.
Но от многих проектов
она отказывалась сама.
Например, от предложения
Роберта Уилсона поставить "Гамлета"
с ней в главной роли.
Почему отказалась?
ПО-АНГЛИЙСКИ: Она могла быть
Гертрудой, Офелией.
Она могла играть всех персонажей,
монолог был бы таким флешбэком.
Она решила не делать эту работу.
-Спектаклей будет все меньше.
Партнеров не будет вообще.
Она и микрофон.
Она и пюпитр с текстом.
Мизансцена ее поэтических вечеров,
поставленная ей однажды
Джорджо Стрелером.
-Ночь...
-Но из этих чтений в 2016 году
родится прекрасный моноспектакль
"Поэма без героя" в "Гоголь-центре"
в постановке Кирилла Серебренникова.
-От того что сделалось прахом,
Обуянная смертным страхом
И отмщения зная срок,
Опустивши глаза сухие
И ломая руки,
Россия предо мною шла на восток.
-Все время думаю,
что поздновато мы встретились.
Если бы это было раньше,
наверное, мы бы сделали что-то...
невозможное для нее.
А это невозможное для нее,
может быть, стало бы
каким-то очень важным для меня.
-И много фотографий,
где уже только статичный образ.
Из этих отпечатков можно
даже складывать отдельное кино.
-Здравствуйте!
А меня зовут Анна Сергевна.
А это... с вами стоит...
Люба, моя подруга.
А это... моя собачка Микки.
- Нажмите.
- Сейчас.
ДЛИННЫЕ ГУДКИ
- Можно начинать?
- Да, конечно.
-Я очень люблю вообще актеров,
своих особенно... как бы жалею их.
Жалею очень лично.
И Аллу Демидову еще сильнее жалею
и даже люблю, я бы сказала.
Хотя может показаться и не так.
ОПЕРНОЕ ПЕНИЕ
Она очень язвительная и ранимая
одновременно.
То есть иногда она бывает
сплошная содранная кожа,
но при этом хочет царапаться,
кусаться и казаться роковой.
- Анна Сергевна, Анна Сергевна!
- Все?!
Иди!
СОБАКА СКУЛИТ
Моя пусечка...
Это я не на тебя кричу.
Что, мой милый?
СКУЛИТ
Хочешь сыру? Нельзя.
Тебе сыр нельзя.
-И так как-то ребячливо у нее
это бывает, она, знаете,
как ребенок, который ущипнет,
отбежит и смотрит,
ну, что ему за это будет.
У нее есть такая трепетность.
Я заметила, когда пересматривала,
она все время трепещет.
И у других актеров и актрис
это годится только для эпизода.
-Вы абсолютно правы!
Кругом все так ноют. Ну...
Кстати!
Вы жениться не собираетесь, а?
-Как рыбка, плавниками,
хвостиком, мордочкой,
рыбка трепещет и переливается чешуей.
Она играет как танцует.
-Ура! Выиграли!
-Вот это ее жизнь.
Это, знаете...
мания величия,
это такая форма самозащиты.
То она шипит, как она шипит
на Ренату Литвинову, скажем.
Она профессионал,
она принадлежит к какой-то такой...
партии людей, которые особенные.
А Рената Литвинова
для нее была человеком с улицы.
СОБАКА ТЯВКАЕТ
-Я насчет переписи.
-Ну проходите!
- Но это такая высокая непристойность.
- О боже мой, Люба!
Какой глупый текст!
У меня даже голова заболела
от этой белиберды.
-Она профессионал. "Я профессионал" -
она любит акцентировать.
Она, конечно, очень хороша
рядом с Руслановой.
Русланова тоже замечательная актриса
в другом роде.
Она экстремальна, груба,
эксцентрична.
-Людей надо...
ЛЮБА ОРЕТ
- Ой, ужас!
- Сумасшедшая.
-И рядом они как такой
музыкальный оперный дуэт.
То она вещает о том, что
она какие-то фантастические имеет...
явилась нам в своем последнем
земном воплощении
и больше не явится нам,
что это последнее ее явление.
И ты думаешь:
а она действительно так думает
или у нее такая игрушка?
Я к ней так хорошо отношусь,
что иногда думаю:
надо мне написать ей письмо,
как я пересмотрела "Настройщика",
и что я подумываю,
и какая она замечательная актриса.
А потом думала:
а вдруг она воспримет мое письмо
как-то неправильно
или я что-нибудь вякну не то?
А это очень легко сделать,
видит это глубоко, но не скажет.
И не писала ей ничего.
Но сейчас сказала.
Но я не знаю, услышит она...
КОРОТКИЕ ГУДКИ
-В мае 1998 года она вернулась
из очередного утомительного турне
с поэтическими вечерами
на дачу, на Икшу.
Почувствовала себя плохо,
села в машину и сама поехала
в больницу. Врачи сказали: еще бы
час - и ее не удалось бы спасти.
-Она много сделала для меня.
Благодаря ей я сохранил спектакль,
жизнь в театре.
Она спасла... меня, я не знаю,
спектакль и вообще театр
от катастрофы.
Она входила в ансамбль.
Она входила в ансамбль.
Но все-таки ансамблю нужно было
под нее встраиваться.
-Вы знали, как она больна,
когда она вошла в ваш спектакль?
-Конечно. Она пришла
после двух операций.
- Да.
- Она мне сказала об этом.
-Вот это же было
огромное стояние человека...
-Да. Последние разы
она играла блестяще.
Она никогда так не играла.
Такой риск она не всегда
себе позволяла.
- Риск?
- Риск.
-Чем она там рисковала?
Что это был за риск?
-Жизнью.
- уходит,
И... счастливца за собой
Из Элизия выводит
Потаенною тропой.
И счастливец отпирает
Осторожною рукой
Дверь, откуда вылетает
Сновидений ложный рой.
-Васильев. Последний великий режиссер
уходящего ХХ века.
И казалось, им работать и работать
после триумфа "Каменного гостя".
Однако в следующий раз они встретятся
только через 15 лет.
-А сколько там приблизительно
человек?
Ну, так, плюс-минус.
- Я отвечу точно.
Там примерно 180 человек.
- 180.
- Отрегулировать?
- Я все сама.
Вот это надо отрегулировать.
Нет, это оставьте.
-Можно позвать официанта
что-то заказать. Чай, кофе.
- Ничего. Чай бы я выпила.
- Вот! Да-да.
Можно что-то к чаю.
- Нет, ничего.
Вы знаете, вы мне тут будете мешать,
сказать честно.
Все. Больше у меня...
Все, уходите.
ПУБЛИКА АПЛОДИРУЕТ
Сказать честно, не так часто
я читаю стихи, когда вокруг пьют,
едят и разговаривают,
но попробуем.
Наклонись, я тебе...
Я шепну тебе на ухо что-то.
Я благодарен за все -
За куриный хрящик
И за стрекот ножниц,
Уже кроящих мне пустоту,
Раз она твоя.
Я был в Риме, был залит светом так,
Как только может мечтать обломок.
На сетчатке моей - золотой пятак.
Хватит на всю длину потемок.
Мимо ристалищ, капищ,
Мимо храмов и баров,
Мимо шикарных кладбищ,
Мира и горя мимо,
Мимо Мекки и Рима,
Синим солнцем палимы,
Идут по земле пилигримы.
Увечны они и горбаты,
Голодны, полуодеты,
Глаза их полны заката,
Сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
Вспыхивают зарницы,
Звезды дрожат над ними,
И хрипло кричат им птицы,
Что мир останется прежним,
Да, останется прежним,
Ослепительно снежным
И сомнительно нежным,
Мир останется лживым,
Мир останется вечным,
Может быть, непостижимым,
Но все-таки бесконечным.
Спасибо. Всего доброго.
АПЛОДИСМЕНТЫ
И я тогда покажу...
То же самое.
Только для света и прочего.
Это все очень важно, потому что
это самое главное для художника.
Поэтому я и кидаюсь
в разные стороны.
Я не очень востребованна...
то есть совсем не востребованна.
Это меня... И я что-то такое волоку.
Кому нужна была "Федра" Цветаевой?
Ее никогда нигде не трогали.
А Хайнер Мюллер, которого я сама
перевела? Подстрочник мне дали,
а я его адаптировала.
ЗВОНОК ТЕЛЕФОНА
Да? Да, здравствуйте! Как вам?
Да ну, перестаньте, ради бога.
Что за праздник? Смешной.
Ну да. Но главное, приятно,
что вы вспомнили про меня, позвонили.
Это уже приятно, да.
Да ничего. Я сейчас довольно-таки
сильно устала, а вчера был
вообще какой-то день...
Завтра, видимо, поеду.
-Капица ходил к нам на Таганку
(старый Капица). И я до сих пор помню
одну его фразу. Тогда я эту фразу
не понимала - сейчас очень понимаю.
Он говорил: "Все уходит в старости.
Единственное, что остается, -
профессия". Профессию никак не можешь
забыть. У меня сейчас единственное,
что осталось,
какая-то обязанность, -
только поэтические вечера.
Больше ничего. Почему недовыполнено?
Дано было больше - недовыполнено,
недоиграно, недосделано и так далее.
Ухожу недовоплощенной.
-Это поражение.
Я могу сказать столько же,
сколько Алла, и прибавить еще
свою историю,
которая шла только через поражения.
У меня нет труппы, спектаклей...
места, где я работаю в Москве.
У меня нет ничего. Все мои дневники
прописаны одними и теми же
восклицаниями отчаяния.
Вообще когда дочитываешь повесть
до конца, где-то уже на последних
страницах... невольно наворачиваются
слезы, в любом возрасте.
Поскольку так сплавлены
поражение с победой.
Старик никогда не мог...
причалить с той рыбой,
которую он выловил.
Это было радостно... до вечера.
А потом пришли акулы,
и они жрали эту рыбу,
пока он шел к берегу.
И когда он достиг берега,
он вдруг понял, что в этом поражении
он обрел действительно себя,
первый раз в жизни,
настоящую какую-то мудрость,
свободу, покой.
-А как легко становится,
когда ты побежден!
Я и не знал, что это так легко!
АПЛОДИСМЕНТЫ
Миша... Вот сюда...
- Простите, ухожу.
ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ИГРА НА ПИАНИНО
Люб, хорошо бы он прекратил.
Ну, деликатно.
"Сердце, обросшее плотью,
пухом, пером, крылом,
Бьющееся с частотою дрожи...
Бьющееся с частотою дрожи,
Точно ножницами сечет,
Собственным движим...
Собственным движимое...
Собственным движимое теплом,
осеннюю синеву, ее же увеличивая
за счет..." Так, ну ладно. На слух
это не воспринимается, конечно.
Может, еще разочек?
Так, "Осенний крик ястреба".
"Северо-западный ветер его поднимает
над сизой, лиловой, пунцовой,
алой долиной Ки...
долиной Коннек...
долиной Коннектикута.
Он уже не видит лакомый променад
курицы по двору обветшалой
фермы, суслика на меже.
Упавшие до нуля
термометры - словно лары в нише;
стынут, обуздывая пожар
листьев, шпили церквей.
Но для ястреба это не церкви.
Выше лучших помыслов прихожан,
он парит в голубом океане,
сомкнувши клюв,
с прижатою к животу плюсною -
когти в кулак, точно пальцы рук, -
чуя каждым пером поддув снизу,
сверкая в ответ глазною ягодою,
держа на Юг..."
ГОЛОСА ДЕМИДОВОЙ И БРОДСКОГО:
Сердце, обросшее плотью,
пухом, пером, крылом,
бьющееся с частотою дрожи,
точно ножницами сечет,
собственным движимое теплом,
осеннюю синеву.
Но восходящий поток
его поднимает вверх выше и выше.
В подбрюшных перьях щиплет холодом.
Глядя вниз, он видит,
что горизонт померк, он видит
как бы тринадцать первых штатов,
он видит: из труб поднимается дым.
Но как раз число труб
подсказывает одинокой птице,
как поднялась она.
ГОЛОС БРОДСКОГО:
Эк куда меня занесло!
Он чувствует смешанную
с тревогой гордость.
Перевернувшись на крыло,
он падает вниз.
Но упругий слой воздуха
его возвращает в небо,
в бесцветную ледяную гладь.
В желтом зрачке возникает злой блеск.
То есть помесь гнева с ужасом.
Он опять низвергается.
Но как стенка - мяч,
как падение грешника - снова в веру,
его выталкивает назад.
Его, который еще горяч!
В черт-те что.
Все выше. В ионосферу.
В астрономически объективный
ад птиц, где отсутствует кислород,
где вместо проса -
крупа далеких звезд.
Что для двуногих высь,
то для пернатых - наоборот.
Не мозжечком, но в мешочках легких
он догадывается: не спастись.
И тогда он кричит.
Из согнутого, как крюк,
клюва, похожий на визг эриний,
вырывается и летит вовне
механический, нестерпимый звук,
звук стали,
впившейся в алюминий; механический,
ибо не предназначенный
ни для чьих ушей: людских,
срывающейся с березы белки,
тявкающей лисы,
маленьких полевых мышей;
так отливаться не могут слезы
никому.
Мы видим в бинокль отсюда
перл, сверкающую деталь.
Мы слышим: что-то вверху звенит,
как разбивающаяся посуда,
как фамильный хрусталь,
чьи осколки, однако, не ранят,
но тают в ладони.
И на мгновенье
вновь различаешь кружки,
глазки, веер, радужное пятно,
многоточия, скобки, звенья,
колоски, волоски -
бывший привольный узор пера,
карту, ставшую горстью юрких
хлопьев, летящих на склон холма.
И, ловя их пальцами, детвора
выбегает на улицу
в пестрых куртках...
ДЕМИДОВА: выбегает на улицу
в пестрых куртках
и кричит по-английски: "Зима! Зима!"
"А кто же тебя победил, старик?"
"Никто. Просто я слишком ушел далеко в море".
 

////////////////////////////