Красное и чёрное (1976 год). Цитаты и фразы из фильма

«Красное и чёрное» — пятисерийный художественный фильм режиссёра Сергея Герасимова, выпущенный в 1976 году. Экранизация одноимённого романа Стендаля.

Все фразы и цитаты

Серия 1

КРАСНОЕ И ЧЕРНОЕ
Городок Верьер.
Пожалуй, один из самых живописных
во всем Франш-Конте.
И если путешественник
хоть на несколько часов задержится
в Верьере, верных сто шансов
против одного, что он непременно
повстречает высокого человека
с важным и озабоченным лицом.
Это, никто иной как мер
города Верьер, кавалер
нескольких орденов
господин де Рональ.
Я все-таки решил взять,
взять этого Сореля, сына лесопильщика.
Он будет присматривать за детьми.
А то они уж стали слишком резвые.
Это молодой богослов.
Почти что священник.
Превосходно знает латынь.
И он заставит их учиться.
Кюре говорит, что у
него твердый характер.
Я дам ему триста
франков жалованья. И сто экю.
У меня были некоторые сомнения
насчет его добронравия, ведь он был
любимчиком этого старика лекаря.
Кавалера ордена почетного легиона,
который проделал с Бонапартом все
итальянские компании. Он обучал
сына Сореля.
Не окажет ли это
дурного влияния на детей?
Нет, это исключено. Конечно, мне
бы и в голову не пришло взять к детям
сына плотника.
Но кюре говорил мне, что сын Сореля
вот уже три года как изучает богословие
и собирается поступить в семинарию.
Значит, он не либерал.
А кроме того, он латинист.
Но тут есть еще одно соображение.
Господин Валино страх как гордится тем,
что приобрел пару прекрасных лошадок
для своего выезда.
А вот гувернера у его детей нет.
Он еще может его у нас перехватить.
Значит, ты одобряешь меня?
Ну, так и решено.
Ах, милый друг, как это
все скоро у тебя решается.
А это потому что я человек с характером.
И наш кюре сейчас,
сейчас убедится в этом.
Нечего обманывать себя, мы здесь
со всех сторон окружены либералами.
Двое-трое из них уже пробрались
в толстосумы.
Ну, так вот, пусть они посмотрят
как дети господина де Реналя
идут на прогулку
под наблюдением своего гувернера.
Это им внушит кое-что.
Мой дед частенько говорил нам,
что у него в детстве
всегда был гувернер.
Это обойдется мне, примерно в сотню экю.
Но такой расход необходим нам при таком
положении, для поддержания престижа.
Его преподобие, господин
кюре ждет в гостиной.
Пусть подождет.
Господин кюре.
Господин аббат.
Я пригласил вас к себе,
чтобы выразить крайнее неудовольствие.
Вы, вопреки моему приказу,
сопровождали господина
Аппера, приехавшего из Парижа,
и в тюрьму, и в дом презрения.
Этот господин специально приехал,
чтобы охаять нас потом
среди столичных либералов.
Смею заметить,
что ваши поступки в последнее время
вызывают у нас крайнюю озабоченность.
Позвольте мне заметить,
что я поступил как раз так,
как мне надлежало
поступить сообразно моему сану.
По-видимому я буду третьим священником,
которому откажут от места
в здешних краях.
Верьер - моя семья.
Но, страх покинуть его
не может меня заставить вступить
в сделку с совестью.
Этот парижанин
и вправду либерал.
Но, я подумал, что он сможет помочь
нашим беднякам
и нашим узникам.
У нас хватит власти и решимости
лишить вас прихода, господин Шелан.
Потому что вы вели себя не только
опрометчиво,
но открыто собираетесь и дальше помогать.
нашим врагам.
Вы можете отнять у меня приход.
Я все равно не покину этих мест.
У меня есть небольшой участок земли.
На это я и буду существовать.
Я ведь побочных сбережений не делаю
в своей службе.
Может быть, поэтому я не пугаюсь,
когда мне грозят, что меня уволят.
Благодарю вас.
Там пришел этот плотник, Сорель.
Зовите.
Прошу вас.
А, Сорель...
Можете прислать своего сына уже сегодня.
Ну, так...
Так нам, значит, осталось
только столковаться
насчет жалованья,
которое вы заплатите моему сыну.
То есть как?
Ведь мы же покончили
с этим делом вчера.
Я даю ему триста франков.
Думаю, что этого вполне достаточно.
А может быть, даже и многовато.
Вы так предлагали, я потому и не спорю.
Но, в другом месте нам дадут и побольше.
Сколько же вы хотите, чтобы он получал?
Я думаю, четыреста франков в год.
И жалованье вы будете
платить ему вперед
первого числа каждого месяца.
Ладно. Я дам ему
тридцать четыре франка.
Такой богатый, щедрый человек
как господин наш
мэр, уж не поскупитесь
на тридцать пять франков
для круглого счета.
Хорошо.
Но на этом и покончим.
Я пришлю сына в замок.
Жюльен!
Жюльен!
Жюльен!
Жюльен!
Поднимайся, скотина, мне
надо с тобой потолковать.
Ах, дармоед.
Так вот ты и будешь читать свои книжонки
вместо того, чтобы за пилой смотреть?
Вечером будешь читать,
когда пойдешь к кюре
небо коптить. Там и читай сколько влезет.
Отвечай мне. Да не смей врать.
Хотя, ты без этого не можешь.
Откуда ты знаешь госпожу де Реналь?
Когда это ты успел с ней разговориться?
Я никогда с ней не разговаривал.
Если я видел эту даму,
то только в церкви.
Так значит ты на нее глазел, тварь?
Когда?
Вы же знаете, что я в церкви
никого, кроме Бога не вижу.
Нет, тут что-то такое да есть.
Разве от тебя выудишь что?
Подлый ты ханжа.
Ну, как бы там ни было,
а я от тебя избавлюсь.
И моей пиле это только на пользу пойдет.
Как это ты сумел обойти
господина кюре и кого-то другого,
что они отхлопотали
тебе недурное местечко?
Пойди, собери свой скарб и отправляйся
к господину де Реналю. Ты будешь
у него воспитателем при детях.
А что я буду за это получать?
Стол, одежду
и четыреста франков жалованья.
Я не хочу быть лакеем. -Ах ты скотина!
Да кто тебе говорит про лакея?
Я что ж, хочу чтобы у меня...
сын в лакеях ходил?
-А с кем я буду есть?
Одевайся. И иди к господину мэру.
Этот страх, оказаться за
одним столом с прислугой
вовсе не был свойственным для Жюльена.
Чтобы пробить себе дорогу, он был
готов пойти и не на такие испытания.
Он подчеркнул это
отвращение непосредственно
из исповеди Руссо. Это
была единственная книга,
при помощи которой его воображение
рисовало ему свет.
Исповедь Руссо.
Собрание реляций великой армии Наполеона.
И мемориал Святой
Елены. Вот три книги,
в которых заключался его Коран.
Он готов был на
смерть пойти за эти три
книжки. Никаким другим
книгам он не верил.
С самого раннего детства
он погружался в восторженные мечты о том,
как его будут
представлять парижским красавицам.
Как он сумеет привлечь их внимание
каким-нибудь необычайным поступком.
Почему бы одной из них не полюбить его?
Ведь Бонапарта, когда он был еще беден,
полюбила же блестящая госпожа де Богарне.
В продолжении многих лет
не было, кажется, в жизни
Жюльена ни одного часа,
когда бы он не повторял
себе, что Бонапарт,
безвестный и бедный поручик
сделался владыкой мира
с помощью своей шпаги.
Когда Бонапарт заставил говорить о себе,
Франция трепетала в страхе
Перед его... нашествием.
Военная доблесть была тогда
в моде, она была необходима.
А теперь, какой-нибудь священник
получает жалованье сто тысяч франков.
То есть, ровно в три раза больше, чем
самые знаменитые генералы Наполеона.
Им нужны люди,
которые помогали бы им в их работе.
Ну вот, хотя бы, наш мировой судья.
Такая светлая голова,
такой был честный старик
до сих пор.
И, чтобы не навлечь
на себя неудовольствие
тридцатилетнего викария,
он покрывает свое
бесчестие.
Надо стать попом.
Подробности казни
и последних минут жизни Луи Жан Реля,
казненного.
Кто же положил сюда эту бумажку?
А его фамилия заканчивается
также, как и моя.
Неужели я такой трус?
К оружию!
Что вы желаете?
Отец велел мне прийти к господину меру.
Он сказал, что господин мер меня ждет.
Ждет. Войдите.
Но, господин мер занят сейчас.
Подождите здесь.
Что вам угодно, сударь?
Так что?
Я пришел сюда, потому
что я должен быть здесь
воспитателем, сударыня.
Вы?
Как, сударь? Вы знаете латынь?
Да, сударыня.
И вы не будете
бранить моих мальчиков?
Я? Бранить? Почему?
Нет, правда, сударь, вы мне это обещаете?
Вы будете добры к ним?
Да неужели это правда?
Вы в самом деле знаете латынь?
Да сударыня, я знаю латынь.
Я знаю латынь не хуже господина кюре.
А когда у него хорошее настроение,
он говорит, что я знаю лучше него.
Так вы не будете в первые
же дни сечь моих детей?
Даже если они не будут знать уроков?
Не бойтесь ничего, сударыня.
Я буду во всем вас слушаться.
Моему старшему одиннадцать.
Он вам почти товарищ будет.
Вы всегда сможете его уговорить.
Отец как-то вздумал наказать ребенка.
Он был болен почти целую неделю.
Отец его только чуть-чуть ударил.
А как вас зовут?
Меня зовут Жюльен Сорель.
И мне страшно, потому
что я первый раз в жизни
вступаю в чужой дом.
Я никогда не ходил в школу.
Я был слишком беден для этого.
И я никогда ни с кем не разговаривал,
исключая полкового лекаря,
Кавалера ордена почетного
легиона нашего кюре
господина Шелана.
Мои братья
вечно колотили меня.
Не верьте им, если они
будут на меня наговаривать,
Господин Шелан скажет
вам обо мне всю правду.
Никакого дурного умысла
у меня и быть не может.
Я никогда не буду бить
ваших детей, клянусь вам,
как перед Богом.
Идемте, сударь. Идемте.
Прошу.
Мне необходимо поговорить с
вами прежде, чем я представлю
Вас моим детям. Я
удаляюсь. Останьтесь.
Господин кюре говорил мне,
что вы добропорядочный юноша.
Вас все здесь будут уважать.
Если я буду доволен
вами, то я помогу вам
прилично устроиться.
Желательно, чтобы вы отныне не
виделись больше, ни с вашими родными,
ни с друзьями. Ибо
их манеры не подходят
для моих детей.
Вот вам... Тридцать пять франков
за первый месяц.
Но вы дадите мне
слово, что из этих денег
Ваш отец не получит ни одного су.
Теперь, сударь...
А я уже всем приказал называть вас так.
И вы сами увидите
какое это преимущество
попасть в дом к порядочным людям.
Теперь, сударь,
я позову детей.
Дети?
Дети!
Вот и господин Сорель.
Будет вашим гувернером.
Я здесь для того, господа,
чтобы обучать вас латыне.
Вы знаете, что значит отвечать урок?
Вот перед вами священное писание.
Я буду постоянно
спрашивать вас по этой книге
в наши уроки.
Ну, а теперь, спросите вы меня,
чтобы я ответил вам свой урок.
Откройте наугад эту священную книгу
и скажите первое слово любого стиха.
(читает стихи на латыни)
Какой молоденький.
Я буду отвечать наизусть
вам эту святую книгу.
Ибо она должна служить
нам примером в жизни.
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
С этих слов начинается множество стихов.
Соблаговолите продолжить.
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
Благодарю. (читает
стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
Теперь ты.
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
Ну, а теперь надо, чтобы
Станислав Ксавье тоже
предложил мне какой-нибудь
стих из священного писания.
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
-Ааа, господин Валино?
Доброе утро. -Доброе.
Господин де Мажеро.
Весьма кстати.
А у нас тут... небольшой урок латыни.
Позвольте. (читает стихи на латыни)
Вот.
Итак. (читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
Прошу проверять, господа.
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
Ваша шляпа, сер.
Посолидней держитесь, сударь
если желаете укрепить уважение к вам
моих детей и прислуги.
Сударь, меня стесняет эта новая одежда.
Я, бедный крестьянин, никогда
ничего не носил кроме куртки.
Поэтому, я прошу у вас
разрешения, позволить мне
удалиться в мою комнату
и немного побыть одному,
чтобы привыкнуть к этой новой одежде.
Ну, как тебе нравится
это новое приобретение?
Я не в таком уж восторге от
этого деревенского мальчугана.
И боюсь, как бы все эти ваши...
любезности не сделали из него нахала.
Когда не пройдет и месяца,
как его придется прогнать его.
Ну, что ж, и прогоним.
Это обойдется в
какую-нибудь сотню франков.
А в Верье,
меж тем, привыкнут, что у наших детей
есть гувернер.
А добиться этого нельзя
если оставить его...
Если оставить его в куртке мастерового.
Ну, а если прогоним, то...
Разумеется, черные пары, которые
я подобрал для него у суконщика,
останутся у меня.
Госпожа де Реналь очень скоро
простила Жюльену
и его незнание самых простых
вещей, которое даже умиляло ее,
и грубость манер, которую ей удавалось
понемногу сглаживать.
Мало-помалу ей стало казаться,
что великодушие, душевное благородство,
человечность -
всё это присуще только одному этому
молоденькому аббату.
В Париже отношения Жюльена и
госпожи де Реналь не замедлили бы
разрешиться очень просто.
Но ведь в Париже...
Любовь - это дитя романа.
...ну-ка, дай мне...
Романы научили бы их
каковы должны быть их роли.
Показали бы им примеры,
коим им надлежит подражать.
И, рано или поздно,
возможно даже без всякой радости,
но имея перд собой пример,
Жюльен из тщеславия
невольно последовал бы ему.
В каком-нибудь маленьком городке,
во Вьероне или Пиренеях,
любая случайность могла бы ускорить
развязку.
Такого действие знойного климата.
...ой, какая прелесть...
А под нашим, более сумрачным небом,
всё идет потихоньку.
Всё в провинции совершается мало-помалу
и более естественно.
Но, в доме была еще одна женщина.
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
(читает стихи на латыни)
Повторяю.
(читает стихи на латыни)
(учит детей латыни)
(учит детей латыни)
Записали?
(учит детей латыни)
Доброе утро, господин Жюльен.
Доброе утро, сударыня.
(учит детей латыни)
(учит детей латыни)
(учит детей латыни)
(учит детей латыни)
Не для школы, а для жизни учимся.
А может быть на сегодня достаточно?
Как вам будет угодно, сударыня.
Урок закончен.
А где же наши бабочки?
...положила их на шкаф
и теперь их не достать.
Почему же я положила туда?
Потому что половину
вы уже успели сломать.
...ты сейчас увидишь сою бабочку.
Я только заметил...
Сударыня.
Уж не приключилось ли с вами какой беды?
Нет, друг мой.
Сейчас мы позовем детей и пойдем гулять.
Только вот что...
Вам, наверное, рассказывали, что я
единственная наследница моей тетки,
которая очень богата и живет в Мезасонии.
Она часто посылает мне всякие подарки.
А сыновья мои делают такие успехи.
Просто удивительно.
Так вот.
Я хочу попросить у
вас принять от меня
маленький подарок.
Это сущие пустяки, всего лишь
несколько луидоров вам на белье.
-Только вот... -Только что, сударыня?
Не стоит...
Не стоит говорить это моему мужу.
Сударыня.
Я человек маленький, сударыня.
Но я не лакей.
Вы, конечно, не соизволили
об этом подумать.
Я считал бы себя ниже всякого лакея,
если бы позволил себе скрыть
от господина де Реналя
что-либо относительно моих денег.
Господин мер, вот уже пять раз,
покуда я живу у вас выдавал мне
по тридцать пять франков.
Я хоть сейчас могу показать свою
расходную книжку господину мэру.
Да хоть кому угодно.
Хотя бы господину Валино,
который меня так ненавидит.
А, господин Жюльен.
Господин мэр.
-Ну, как дела? -Отлично.
Я сегодня подумал о том,
что самой подходящей темой для
письменных упражнений ваших сыновей
было бы описание знатных
дворян местного края.
Но, для того, чтобы взять книгу, нужно
записаться абонентом в книжную лавку.
Мое положение не позволяет
Вступать в отношения с книготорговцами
и способствовать обогащению либералов.
Я полагаю, сударь, что было
бы до крайности неприятно,
если бы такое доброе
дворянское имя значилось
в мерзких списках книготорговцев.
Но, чтобы не дать
якобинцам повода для сплетен,
а вместе с тем, дать детям
возможность заниматься,
можно было бы записать абонентом
в книжную лавку
кого-нибудь из ваших
слуг, ну скажем, лакея.
А вот это недурно придумано.
Разумеется, следует проследить за тем,
чтобы он не брал никаких романов.
Стоит этим опасным книжкам
завестись в доме, как
они совратят прислугу.
Да и того же слугу.
А политические памфлеты?
Вы о них забыли?
Ваше преподобие.
может, мне вам не
нужно говорить об этом...
Но я полюбила Жюльена Сореля.
Я хочу просить вас поговорить с ним,
не хочет ли он женится на мне?
Я от всего сердца рад
Вашему намерению, дитя мое.
Можете рассчитывать на мою поддержку.
Я думаю, что такая
порядочная девушка, как вы...
может составить счастье
моему воспитаннику.
Я обещаю вам поговорить с ним.
Отец мой.
Предложение мадемуазель Элизы
никак не подходит для меня.
Берегитесь, дитя мое.
Остерегайтесь того,
что происходит в вашем сердце.
Я готов порадоваться за вас,
если вы повинуетесь своему
призванию к священному сану.
А если вы станете
заискивать перед людьми имеющими власть,
Вы обречете себя на вечную гибель.
Возможно, вы достигнете благоденствия.
Но, для этого вам придется
притеснять бедняков,
льстить префекту и мэру.
Каждому влиятельному
лицу, и подчиняться им.
Такое поведение
называется умением жить.
Я часто
с прискорбием замечаю
некий сумрачный пыл,
сокрытый в природе вашей.
Который ничуть не говорит мне
о воздержании
и о безропотном
отречении от земных благ.
Ведь именно эти
качества необходимы
служителю церкви.
Я понимаю, что с вашим
умом вы далеко пойдете.
Но, позвольте вам
сказать откровенно.
Если вы примите сан священника,
я со страхом думаю -
убережете ли свою душу?
Позвольте и мне сказать вам откровенно,
отец мой.
Есть причина и очень важная.
Какая именно, я не могу сказать вам.
Потому что это может
повредить третьему лицу.
Но именно она-то
отвергает меня от этого брака.
Такие грешные слова
лишний раз свидетельствуют
о суетной горячности вашей
ничуть не похожей
на тот священный огонь,
которому надлежит пылать
в душе будущего служителя церкви.
Дорогой мой.
Вам было бы много лучше
стать простым зажиточным
деревенским жителем,
хорошим семьянином,
почтенным и образованным,
чем идти без призвания в священники.
О Боже праведный.
(говорит на латыни)
(говорит на латыни)
Что с вами, Элиза?
Если госпожа позволит,
я расскажу о своем горе.
Расскажите. Сядьте.
Сядьте, прошу вас.
Ну так вот, сударыня.
Он отказал мне.
Видно, злые люди наговорили ему про меня.
-А он верит. -Кто отказал вам?
Кто же, как не господин Жюльен?
Господин кюре уж так его уговаривал.
Потому что господин кюре говорит, что ему
не следует отказывать порядочной девушке
из-за того, что она служит горничной.
Ведь у самого-то господина
Жюльена отец простой плотник.
Да и сам-то он, пока не
поступил к вам, на что жил-то?
Я попробую поговорить с Жюльеном.
Спасибо, сударыня.
Ступайте, Элиза. Спокойной ночи.
Спокойной ночи.
После падения Наполеона
в провинциальных нравах не
допускается никакой галантности.
Мошенники ищут опоры
в конгрегации, и
лицемерие процветает вовсю.
Даже, в кругах либералов.
Госпожа де Реналь,
выданная замуж в шестнадцать лет
за немолодого дворянина
за всю свою жизни никогда не испытывала
ничего, хоть сколько нибудь похожего
на любовь. Благодаря этому неведению
госпожа де Реналь, всецело
поглощенная Жюльеном,
пребывала в полном блаженстве.
Ей даже в голову не приходило
в чем-либо себя упрекать.
..не догонишь... догоню...
...не догонишь...
А Наполеона, можно сказать, сам Бог...
послал молодым французам.
Кто нам его заменит?
Что станут делать все эти несчастные,
даже побогаче меня, у которых...
всего несколько экю в кармане
только, чтобы получить образование.
И нет денег для того,
чтобы подкупить кого надо.
И в двадцать лет
получить место и пробить
себе дорогу в жизни.
И чтобы мы не делали, нас все время
будут преследовать
роковые воспоминания.
Никогда мы не будем
чувствовать себя счастливыми.
Подобный образ мыслей
годится только для слуг.
Я нарочно повторил эти слова.
Я слышал, когда ходил к своему приятелю,
лесоторговцу в горах.
Вот видите как рассуждают эти нечестивцы.
И надо было вам водиться с такими людьми?
Филлип! Филлип!
Она добрая и милая.
Но она выросла в неприятельском лагере.
Разумеется, она должна бояться честных,
смелых молодых людей.
Что стало бы со всеми этими дворянщиками,
если бы у нас только выпала
возможность сразиться
с ними равным оружием?
Наступили жаркие дни.
У них завелся обычай вечерами сидеть
под огромной липой
в нескольких шагах от дома.
Там всегда было очень темно.
Как-то раз Жюльен
что-то с воодушевлением рассказывал,
оживленно размахивая
руками. Он нечаянно
задел руку госпожи де Рональ.
Она мгновенно отдернула руку.
И тут Жюльену пришло в голову,
что он должен добиться,
чтобы впредь та
ручка не отдергивалась,
когда он коснется ее.
Как только пробьют
часы, решил он,
я сделаю то, что обещал себе
в спальне. Госпожа де Реналь,
совершенно упоенная своей любовью,
пребывала в таком блаженном неведении,
что даже не упрекала себя ни в чем.
Всю ночь она не сомкнула глаз.
Счастье не давало ей уснуть.
Неужели я люблю, думала она..
Я полюбила?
Я, замужняя женщина и вдруг влюбилась.
Но ведь никогда в жизни
я не испытывала к
мужу ничего похожего
на это страшное наваждение,
которое не дает мне ни на
секунду забыть о Жюльене.
А ведь это в сущности дитя.
И он относится ко мне
Сс таким уважением.
Конечно, это наваждение пройдет.
Да не всё ли равно моему мужу,
какие чувства я могу
питать к этому юноше?
Господин де Рональ умер бы со скуки
от наших разговоров с Жюльеном,
от всех этих фантазий.
Что ему до этого?
Он занят своими делами.
И ведь я у него
ничего не отнимаю для Жюльена.
А вы должны знать,
что наша славная крепость Мезанстон,
взявшая свое имя у древнего византия,
доблестно противостояла многим врагам -
римлянам, испанцам.
Это вам, сударь.
И тут, она сказала нет.
Пусть замолчат.
Наконец-то прекратили
петь эту гнусную песню.
Уверяю вас,
что ничто в этом мире
не происходит само собой.
Мне... Пришлось им кое-что напомнить.
И тогда они замолчали.
Вот они, эти нынешние властители.
Уже и петь нельзя.
Как прекрасно было то время, когда люди
завоевывали себе положение на поле чести,
а не подлостью, и не притеснением бедняков.
Правда ли то, что говорят кругом,
что вы, господин Сорель,
добились удивительных успехов
по части изучения Нового Завета?
Да, действительно.
-Я хорошо знаю Новый Завет.
-Если угодно,
мы можем это проверить.
-Прошу вас. -Благодарю.
(читает на латыни)
(читает на латыни)
(читает на латыни)
Абсолютно точно.
(читает на латыни)
(читает на латыни)
(читает на латыни)
(читает на латыни)
(читает на латыни)
Я же говорил, что это удивительно.
Браво. Браво.
Мне не хотелось бы долго
говорить перед дамами на латыни.
Если бы вы, господин
Рубене, не оказались бы
продиктовать какую-нибудь
латинскую фразу
наугад, то я попытался
бы ее перевести
и продолжить.
-Что ж, превосходно.
(читает на латыни)
(читает на латыни)
(читает на латыни)
(читает на латыни)
(читает на латыни)
(читает на латыни)
(читает на латыни)
(читает на латыни)
Хочу, чтобы ты теперь же
дал мне на блюде голову
Иоана Крестителя.
В этот час, послав оруженосцев,
царь приказал принести голову его.
Тот пошел, отсек его голову
в темнице, и принес ее на блюде.
И отдал ее девице.
Слово в слово!
Дело в том, что сегодня
мне надо выучить целую главу из теологии.
Мне завтра отвечать ее господину Шелану.
Ибо ремесло мое
заключается в том,
чтобы других заставлять
отвечать уроки и самому отвечать их.
Да-да-да, конечно.
Дорогой Сорель,
можете чувствовать себя
совершено свободно.
Мы всё понимаем
насколько вы заняты.
А не хотите ли, дорогой мой аббат,
перейти на службу к одному чиновнику,
детей которого надо хорошо воспитать?
Наставнику детей в этом доме
платили бы восемьсот франков.
И не помесячно, как у мэра.
Фу, что за срам...
А за четверть года, и каждый раз вперед.
Я обещаю вам
хорошенько обдумать
это лесное предложение.
В десять часов утра
Жюльен, как обычно
явился, чтобы начать урок.
Доброе утро.
Доброе утро. Доброе утро.
Доброе утро, господин Жюльен.
Сударь.
Уже десять часов.
А вы до сих пор не приступали к занятиям.
Пользуюсь своим отсутствием,
Вы отлыниваете от работы.
Я вам плачу деньги, и немалые.
-Так что извольте...
-Я себя плохо чувствовал...
Это не оправдание, сударь.
Извольте немедленно...
Приступить к работе.
Сударь.
Неужели вы думаете, что со
всяким другим наставником
ваши дети сделали бы
такие успехи как со мной?
Если вы скажете "нет",
то как же вы смеете
упрекать меня, что я
их забросил? Я, сударь,
проживу и без вас.
Право. Я очень огорчен.
Что вы так разволновались...
Не этого я жду от вас, сударь.
Вы только вспомните,
какими оскорбительными
попреками вы меня осыпаете,
да еще и при женщинах!
Я знаю, сударь, куда мне пойти,
когда я выйду из вашего дома.
Ну, хорошо.
Я согласен с вашей просьбой.
Начиная с послезавтра,
это будет как раз первое число,
я плачу вам пятьдесят
франков в месяц.
Мне надо пойти повидаться с моим
приятелем, лесотрговцем в горах.
Честь имею вас поставить в
известность, что я отлучусь
на несколько часов.
Что вы, дорогой Жюльен.
Хоть на целый день.
Пожалуйста, и на другой день тоже можете,
если вам угодно, дорогой друг.
Да вы возьмите лошадь у садовника.
Не пешком же вам идти.
Ясно...
Мальчишке кто-то сделал
выгодное предложение.
Наверное, это сам господин Валино.
Но шестьсот франков в год гувернеру...
Такая сумма заставит хоть кого
призадуматься.
Вчера в Верье ему это сказали.
И вот, нынче утром этот негодный
мальчишка улизнул в город.
Подумать только.
Нам приходиться считаться с
каким-то ничтожным мастеровым,
который еще дерзит мне.
До чего мы дожили!
У меня очень болит голова.
Я пойду лягу в постель.
Ох уж эти женщины.
Вечно у них там. что-то не ладится.
Уж больно хитро они устроены.
Жюльен не собирался сразу идти
к своем другу.
Ему хотелось побыть одному
и дать волю обуревавшим его чувствам.
Как только он очутился в
лесу, его как бы покорила
сладостная красота лесной чащи.
Он забирался все выше в горы.
Ястреб, сорвавшись со скалы,
бесшумно описывал громадные круги,
время от времени появляясь
в поле его зрения.
Жюльен машинально следил
взором за пернатым хищником.
Его спокойные и могучие
движения поражали Жюльена.
Он завидовал этой силе.
Он завидовал этому одиночеству.
Вот такая была судьба у Наполеона.
Может быть и меня ожидает такая же?
Сегодня я выиграл битву.
Да, я выиграл битву.
Кто там?
Наконец-то я до тебя
добрался. Садись.
Ну?
Уж не поругался ли ты
со своим господином,
что явился так нежданно-негаданно?
Я ему нагрубил, он мне
прибавил за это жалованья.
Боже мой.
Как я завидую твоей свободе,
твоей независимости.
Оставайся у меня.
Ты ведь раскусил повадки этих...
господ. В самую
пору теперь заняться
торговлей.
Да и в арифметике ты сильнее меня.
Ты бы у меня книги вел.
У самого-то руки до всего не доходят.
А взять себе компаньона боюсь... как бы...
Не налететь на мошенника.
Иди ко мне в компаньоны.
Мм? Ты мой единственный друг.
И я бы с радостью согласился.
Но ты же знаешь, что мое призвание -
это служение святой церкви.
И это не позволяет мне
принять твое предложение.
Только подумай.
Я предлагаю тебе войти в долю.
а ты опять собираешься
вернуться к своему мэру,
который тебя с
грязью смешать готов.
А потом, когда у тебя будут деньги,
кто тебе помешает
пойти в эту... твою...
семинарию. -Призвание сильнее денег.
По-моему ты просто свихнулся.
Может подумаешь, а?
Спасибо тебе.
Господин Жюльен,
Вы, кажется, собираетесь
покинуть ваших питомцев?
Уезжаете.
Переходите на другое место.
Мне будет очень трудно
расстаться с такими милыми детьми.
Тем более из такой порядочной семьи.
Но, видимо мне придется это сделать.
Потому что у каждого
человека есть свои обязанности
и по отношению к самому себе.
Так вы уходите от нас?
Вы уезжаете от нас?
Мне...
необходимо это сделать.
Потому что я чувствую,
что влюблен в вас безумно.
А это грех.
Ужасный грех для молодого священника.
Я запрещаю вам так говорить.
Все будет так же, как
в течении этого месяца.
-Мы останемся друзьями. -Нет.
-Это невозможно. -Будьте осторожны.
Я вам приказываю.
Сударыня.
Сегодня, ровно в два часа ночи
я буду в вашей комнате.
Мне надо поговорить с вами.
Как вы смеете?
Это так гадко.
Я сказал ей, что прийду в два часа.
Я могу быть невеждой и грубияном,
как оно, конечно, и полагается
крестьянскому сыну.
Но я, по крайней мере
докажу, что я не ничтожество.


Серия 2

Возьми.
Нет!
Вскоре, младший из
детей Станислав-Ксавье заболел.
До этого госпоже де Реналь ни разу
не приходилось задумываться
над тем, что она совершила.
Зачем Вы здесь?
Не говорите ни с кем.
Пусть я буду единственным
свидетелем Ваших
мучений, если Вы меня любите -
молчите. -Оставьте меня!
Бога ради, умоляю Вас, бегите
из нашего дома!
То, что Вы здесь, со мной -
это убивает моего сына.
Он справедлив.
Я совершила ужасный грех.
Я же ведь даже не чувствую раскаяния.
А ведь это первый знак того,
что Господь оставил меня
и я должна быть наказана.
Я говорю Вам: оставьте меня.
Что, что Вы! Не надо. Нет!
Не надо. Нет, ты должен знать
правду: знай, это я убиваю своего сына.
Я дала ему жизнь и я же
убиваю, я согрешила перед Господом!
Я убийца! Я убийца!
Романтические бредни!
Романтические бредни!
Жюльен,
я должен уехать,
надо бы
вызвать доктора.
Уйдите, сударь.
Ах, я бы отдал жизнь свою,
чтобы узнать, как тебе можно помочь?
Я никогда не любил тебя так и мне...
Только теперь начинаю любить тебя так,
как должно.
Что будет со мной вдалеке от тебя?
Да ещё, когда я ещё буду думать, что ты
из-за меня несчастна!
Да, ну что говорить о моих мучениях?
Я уеду, уеду.
Но, ведь стоит мне тебя покинуть,
стоит непрестанно не стоять
между тобой и твоим мужем,
может, ты ему всё расскажешь -
тогда ты погибла.
И потом мы...
Ведь он тебя с позором вытолкает
и весь Верьер, весь Безансон только
и будут болтать, что об этом скандале.
Никогда тебе не подняться
после этого срама.
Этого-то я и хочу!
Буду страдать, так мне и надо...
Но ведь такой немыслимый скандал
и для него несчастье.
Это мой позор,
я всё на себя приму;
пусть меня втопчут в грязь,
может быть, это спасёт моего сына.
Позволь мне остаться с тобой.
С этой минуты я буду любить тебя только,
как брат.
Это разумное искупление, оно может
смягчить волю Господню.
А я...
А я...
Я могу любить тебя, как брата?
В моей ли власти любить тебя, как брата?
Ну, что же мне делать?
Всё, больше мне ничего не остаётся.
Я уеду, ты всё мужу расскажешь,
ты погибнешь, да и он с тобой.
Если ты не будешь каждый день
приказывать мне
взглядом, чтобы я молчала,
я всё расскажу мужу.
И каждый день этой невыносимой
муки мне за год кажется.
Уж не обманывай себя ни в чём.
Погибла я, и нет мне пощады.
Ты мальчик,
ты просто поддался соблазну, а
соблазнила тебя я.
Тебя Бог ещё может простить.
Я уже проклята навеки.
И это, наверное,
знают, потому что мне
страшно.
Да и кому бы ни было страшно,
когда видишь перед собой ад?
В сущности, я даже не раскаиваюсь.
Я бы опять совершила этот грех,
если бы всё снова вернулось.
Только Бог покарал меня через моих детей.
Это было бы больше, чем я заслуживаю!
Но ты,
мой Жюльен, ты счастье.
Ты чувствуешь, как же я тебя люблю?
Мало-помалу, Станислав
начал поправляться,
но покой уже был нарушен.
А, голубушка, здравствуйте!
Ну, что там происходит в доме мэра?
Ведь Вы меня погубите, сударь,
коль я Вам всю правду
расскажу? Ну, что Вы!
Хозяева всегда друг за дружку
стоят, когда серьёзное дело дойдёт.
А прислуга, если ещё проболтается,
так хозяин ни за что не простит.
Ну, что, ну, что там творится, а?
Ммм.
Ну, что вот, не пойду.
Ты не захотел меня впустить
к себе сегодня ночью. Бывают
минуты, когда мне кажется,
что мне, в сущности,
никогда не удавалось узнать
тебя до конца.
Безбожный! Хочешь меня погубить?
Вот самое простое
средство: ступай в
Верьер и покажи это письмо
всему городу.
А ещё лучше, пойди и покажи его господину
Вально. Скажи ему, что я люблю тебя.
Скажи ему, что я боготворю тебя,
что жизнь моя началась только
с того дня, когда я
в первый раз тебя увидела.
У меня теперь только одна цель:
внушить мужу, что анонимное письмо
прислал господин Вально.
Ты смастеришь мне анонимное письмо,
вырежи из книги слова,
которые я тебе напишу и наклей
поаккуратнее на листик голубоватой
бумаги, который я тебе посылаю.
Почерк, как будто женский,
ну, если так, кто же из женщин
мог написать?
Может это сочинил мужчина?
Действительно, оно
написано под диктовку.
Ну, кто же тогда этот мужчина?
Надо пойти посоветоваться с женой.
Боже мой,
ведь как раз ей я сейчас
и не должен доверять.
Теперь она враг мой!
Какое несчастье может
сравниться с моим?
Кто бы мог сказать, что
я со своим состоянием,
со своими орденами,
когда-нибудь доживу до этого?
А с какой стати я должен
отказываться от своей жизни?
Она полезна для чего-нибудь!
Эту мерзость
отдал мне какой-то
подозрительный субъект!
Он сказал, что знает Вас
и даже Вам чем-то обязан,
это было вот сейчас, когда я шла
позади палисадника нотариуса.
Я требую от Вас только одного:
чтобы Вы сейчас же, без
малейшего промедления,
отослали господина Жюльена
обратно к его отцу.
Сударыня, все Ваши похождения известны,
а лица, кои были заинтересованные
в том, чтобы положить им конец,
предупреждены.
Руководствуясь добрыми чувствами к Вам,
которые у меня ещё не совсем пропали,
предлагаю Вам раз и навсегда
порвать с этим мальчишкой.
Если Вы настолько благоразумны,
что последуете этому совету, Ваш муж...
Давай. Будет думать,
что уведомление, которое он получил,
лживо
и его так и оставят в этом заблуждении.
Знайте, тайна Ваша в моих руках,
трепещите, несчастная!
Настал час, когда Вы должны
будете склониться перед моей волей.
Надо решать, не откладывая,
и отказать Жюльену.
В конце концов, это
сын простого плотника,
и Вы заплатите ему
несколько лишних экю.
Он человек учёный и легко найдёт
себе место, у того же
господина Вально или
помощника префекта
Можирона, у них тоже есть дети.
Так что Вы его ни сколько не обидите.
Вы мелете вздор,
как форменная дура!
Да и чего ждать от женщины!
Откуда у неё здравый смысл?
Вам и в голову никогда не придёт обратить
внимание на что-нибудь серьёзное:
может ли быть, чтобы Вы
в чём-нибудь толком разобрались?
Вам с вашим легкомыслием, с Вашей
ленью только бабочек ловить.
Я говорю, как женщина,
у которой затронута честь,
то есть, самое драгоценное,
что только есть у неё.
Мальчишка, с которым мы столько носились,
возможно, даже ни в чём не виноват.
Ведь, именно из-за него
мне первый раз в жизни
нанесено такое оскорбление.
Когда я прочла эту гнусную бумажку,
сударь, дала себе
слово: либо я, либо он,
но один из нас должен
покинуть Ваш дом.
Вы, что же, скандал хотите
устроить, чтобы опозорить меня,
да и себя тоже?
Вы многим доставите
удовольствие в Верье.
Это правда.
Вам все завидуют,
ну, тогда я предложу Жюльену, чтобы он
отпросился у Вас на месяц
и отправился к своему лесоторговцу
в горах. А я запрещаю
Вам распоряжаться!
И, прежде всего, я требую, чтобы Вы
не разговаривали с ним.
Вы начнёте злиться, поссорите меня с ним,
а вы знаете, какой он недотрога, этот
господинчик. У этого
молодого человека
нет ни малейшего чувства такта,
он, может быть, и образованный,
вам легче об этом судить,
но в сущности - это простой крестьянин.
Я, по крайней мере, совсем
разочаровалась в нём, после того,
как он отказался жениться на Элизе.
Из-за чего, в сущности,
из-за того, что она
потихоньку бегает
к господину Вально.
Ааа.
Что такое?
И Жюльен Вам это сказал? Ха-ха,
ну, нет, прямо он мне это не говорил,
он ведь всегда распространяется
насчёт своего священного призвания.
Призвание этих людишек -
это добыть себе кусок хлеба.
Он мне не раз давал понять,
что ему известны её
таинственные прогулки.
А мне об этом ничего не известно!
У меня что-то под носом
происходит, а я и понятия не имею, да.
Значит, между ними что-то есть,
у Элизы с Вально?
Да это давнишняя история,
дорогой мой, возможно между ними
ничего серьёзного и не было.
Ведь это началось в то самое время,
когда наш добрый друг
Вально был не прочь,
чтобы в городе ходили слухи,
что между ним и мной,
нечто, вроде, платонического романа.
Я и сам это когда-то
подозревал и Вы мне ни слова
не сказали!
Стоило ли ссорить двух
друзей из-за маленькой
прихоти тщеславия
нашего милого директора?
Да назовите хоть одну
женщину нашего круга,
которой бы он не
писал прочувственных
и чуточку влюблённых писем.
Он и Вам писал? Он любит писать.
Сейчас же покажите мне эти письма, я
Вам приказываю.
Нет, нет, во всяком случае
не сейчас, я их Вам
покажу когда-нибудь
в другой раз, когда Вы
будете настроены более сдержанно.
Сию же минуту, чёрт подери!
Обещайте мне, что Вы
не будете ссориться из-за
этих писем. Но, ссора там
или не ссора, я просто могу
отнять у него пост директора
дома презрения, но я требую, чтобы
Вы немедленно подали мне эти письма.
Где они? В ящике
моего письменного стола.
Но я Вам, всё равно, не дам ключа.
А я и без ключей до них доберусь!
О, господи, что же делать?
Мадам,
меня, как и в прежнее
время, так теперь, ещё волнуют
чувства, обращённые к
к прекрасным живы... Ха-ха.
Ведь это напечатанное анонимное письмо
и письма Вально, написаны
на одной и той же бумаге!
Боже мой!
Действительно.
Эта обезьяна... Успокойтесь.
Ну, как Вы не понимаете, дорогой мой,
что поссориться сейчас с господином
Вально, не имея
достаточных доказательств,
было бы в высшей степени
неразумно. Не имея доказательств?
Но Вам же завидуют, сударь,
кто виноват в этом? Ваши таланты.
Приданое, которое я Вам принесла в
особенности,
то, довольно, крупное наследство,
которое Вам достанется
от моей милой тётушки,
всё это и делает Вас
первым лицом в Верьере.
Вы забываете о моём
происхождении. Ха-ха.
Вы один из самых знатных дворян в округе.
Если бы у короля были развязаны руки,
мы были бы давно
в палате пэров и вот,
занимая такое
блестящее положение,
Вы хотите дать
повод для пересуду.
Вот оно, женское коварство!
С какой радостью они обманывают
нас, с какой лёгкостью.
Мама, посмотри какая у меня лошадь!
Ха-ха-ха. Посмотрим,
а ну-ка, покажи,
угу,
вот это, лошадь? Да нет, вот
это. Ха-ха-ха.
У них сегодня урок рисования,
господин Жюльен
нарисовал им эти картинки,
чтобы они раскрашивали
и сам куда-то удалился.
И, надо думать, что он сейчас
появится. Что? Ах,
ты посмотри, как
он меня показывает!
Ха-ха-ха. Да, да.
Похоже!
А, где ж ты видел, чтобы лошадь
была зелёная?
Ну-ка, давай возьмём
вот этот мелок.
Элиза, сегодня мы
завтракаем не дома,
в 12 часов дети должны быть
за столом. Как обычно, сударыня,
как обычно. А сейчас
можете дать им
молока.
Мы спасены, подробности
сегодня ночью.
Мне, кажется, что Вы хоть и
ослеплены любовью,
но, вместе с тем, она Вас изрядно
просветила.
Что, что?
Нашим сегодняшним поведением
они, прямо, восхищаются.
Но, я думаю, что
в этой крайности неблагоразумно видеться
сегодня ночью, мы окружены врагами.
Вы же знаете, какой жгучей ненавистью
ненавидит меня Элиза.
Я сегодня же выгоню её.
Но та ненависть, которую она питает
к Вам, очень похоже на то жгучее
равнодушие, которое Вы, по-видимому,
питаете ко мне.
Мне всё же нужно
уберечь Вас от опасности,
которая Вам грозит из-за меня.
Да Вам просто
смелости не хватает!
Я никогда не унижусь до того,
чтобы говорить о своей смелости.
Добрый день, господин мэр!
А, господин Жюльен! Вот и Вы,
добрый день!
Ну, что Вы успели
сделать за это время?
Ксавье? Голову,
голову, мягко говоря.
Хвост дорисовать.
Странное действие
брака, каким сделал его
19 век, скука супружеской жизни
убивает любовь, если она и была добра,
как говорит некий философ.
Супруги достаточно богатые,
чтобы не работать,
очень скоро не знают
куда деваться от скуки,
до того надоедают им
маленькие семейные радости.
А, среди женщин,
только очень сухие натуры
не начинают в браке
мечтать о любви.
Философские рассуждения
заставляют меня
простить госпожу Берналь,
но в Вервере ей не прощали.
Наоборот, весь город,
хотя она и не подозревала,
только и занимался, что скандальной
историей её любовных похождений,
благодаря этому, там было не так скучно,
как обычно.
Мадам Берналь сдержала
своё слово и выгнала пьяницу.
Господин Вально,
который вёл свою игру
потихоньку, пристроил Элизу
в одно весьма почтенное благородное
семейство. Затем эта
девица, сама по себе,
возымела блестящую мысль: пойти
исповедаться к прежнему
кюре, господину Шелану, чтобы,
со всеми подробностями,
рассказать ему историю
любовных похождений
Жюльена. На следующий
день, в шесть часов
утра аббат Шелан
прислал за Жюльеном.
Но отец... Ни слова больше!
Я не желаю Вас слушать.
Я прошу Вас, а если
этого мало - приказываю,
ни о чём мне не рассказывать.
Я требую, чтобы вы немедленно
отправились в
Безансонскую семинарию.
Я обо всём позаботился,
всё предусмотрел.
Я не знаю, что будет.
Но если я умру,
обещай мне, что ты никогда
не покинешь моих детей.
Постарайся, чтобы они стали
честными людьми.
Если случится революция,
их отцу придётся эмигрировать,
позаботься о моих сыновьях.
Дай мне руку.
Дай мне руку.
Я не хочу так прощаться.
Все хотят, чтоб я уехал,
да и вы тоже.
Страдать невозможно,
как только уедете.
Я чувствую, как леденеет сердце.
Высоченные стены
крепости и улицы
старинного города
отвлекли Жюльена от мысли
о госпоже Бернар.
Какие только планы на будущее
не родятся в голове 20-летнего юноши!
Какая была бы великая
разница, говорил он себе,
если бы я явился сюда
подпоручиком одного
из гарнизонных полков.
Сударь,
сударь, куда же вы?
Сударыня, я первый
раз в жизни в Безансоне
ищу место, где можно было бы получить
чашку кофе с хлебом.
И что же вам мешает?
Я не вижу свободных мест.
Садитесь здесь,
около меня. Пьер, кофе.
Здесь так надымили
табаком, что и не продохнёшь.
Куда же всё-таки девались мои щипцы?
Вы не рассердитесь,
если я положу рукой?
Доставите удовольствие.
Не смотрите на меня так...
Сейчас это уже не в моих силах.
Приходите завтра пораньше
завтракать, до восьми.
В это время я бываю здесь почти одна,
так что сможете смотреть сколько угодно.
Как вас зовут? Аманда Бине.
Меня зовут Жюльен Сорель, и у меня нет
ни родных, ни
знакомых в Безансоне.
Понимаю.
Вы, значит, собираетесь
поступать в школу правоведения?
Нет, меня посылают в семинарию.
Семинарию? Хм...
Вот, ни за чтобы не подумала.
Тем не менее, это так.
Мадмуазель...
Да, сударь?
А вы разрешите мне прислать Вам
через часок небольшой свёрточек?
Что будет в этом
свёрточке? Моя одежда.
Ваша одежда? Зачем?
Она позволит нам встречаться,
не привлекая всеобщего внимания.
Вот вы о чём.
За мной ведь тоже присматривают,
как бы мне не повредило то, о чём
Вы просите, но я
напишу вам мой адрес
на этой карточке.
Вот, Вы приклеите его
на ваш сверточек
и можете послать мне, не опасаясь.
Летом каждый четверг,
часов около пяти, господа
семинаристы проходят здесь у самого кафе.
Но чтобы выйти одному из семинарии,
едва ли... Едва ли, это может
послужить препятствием!
Но, если вы боитесь, я могу
назваться вашим родственником.
Я из Жанлиса, это под Дижоном.
Вы скажете, что вы тоже из
Жанлиса, родня моей матери.
Я напишу вам.
Я, непременно, так и
скажу, потому что чувствую,
что влюбился в Вас без памяти.
Говорите тише!
Как Вам будет угодно, но мне не
дано забыть этот взгляд, этот голос.
Здесь написано всё,
что вам нужно помнить,
сядьте.
Кто это?
Господи! Боже мой, это мой
родственник, который приехал из Жанлиса.
Клод!
Клод!
Клод, твой удар!
Боже вас сохрани, поглядывать
так косо на этого господина.
Это мой зять. Мне какое дело?
Какого чёрта он на меня уставился?
Вы что, хотите сделать меня несчастной?
Конечно, он на вас посмотрел.
Да он, может быть, даже заговорит с вами.
Я же ему сказала, что вы мой родственник
и только что приехали из Жанлиса.
Всего доброго, сударыня.
Извольте-ка сперва заплатить мне.
И уходите сейчас же из
кафе или я Вас не буду любить,
а Вы мне, признаться,
очень понравились.
Очень рад.
Подойдите сюда!
Ближе!
Имя?
Жюльен Сорель.
Вы опоздали.
И на много.
У него, должно быть, падучая.
Этого ещё не хватало!
Способны вы отвечать на мои вопросы?
Да, сударь. А!
Рад слышать.
Вас рекомендует
мне господин Шелан -
это лучший приходской
священник во всей епархии,
человек истинной добродетели
и друг мой вот уже много лет.
Значит, я имею честь беседовать
с господином Пираром.
Очевидно.
Шелан пишет кратко,
хотя, в наше время, любое письмо
слишком длинно.
Посылаю к Вам
Жюльена Сореля из нашего прихода,
которого я окрестил почти
двадцать лет тому назад.
Он сын богатого плотника,
но отец ему ничего не даёт.
Жюльен будет отменным трудолюбцем
в вертограде господнем.
Память и понятливость
- всё есть у него,
есть и разумение.
Но долговременно ли его призвание,
искренне ли оно?
Прошу у вас стипендии для него.
Он будет достоин её, если сдаст
все необходимые экзамены.
Я обучил его немного теологии,
старинная прекрасная теология
Боссюэ, Арно и Флери.
Если такой стипендиат вам не подходит,
отошлите его ко мне обратно.
Директор дома презрения,
которого вы хорошо знаете, берёт его
на восемьсот франков
наставником своим детям.
Душа моя спокойна, благодарение Господу.
Начинаю привыкать
к постигшему меня тяжкому удару.
Шелан,
душа его спокойна.
Добродетель героя
заслужила сию награду.
Пошлёт ли мне
её господь Бог наш,
когда придёт и мой час?
Здесь у меня 321 человек,
чающих обрести духовное звание,
но только семь или восемь из них
рекомендованы мне такими
людьми, как аббат Шелан.
Таким образом,
между тремястами двадцатью
одним вы будете девятым.
Но покровительство моё не есть
ни милость, ни послабление,
лишь усиленное рвение и строгость
в искоренении пороков.
Подите, заприте дверь на ключ.
Вы говорите по латыни?
/говорят по латыни/
А часто вы так падаете?
Первый раз в жизни,
меня напугало лицо привратника.
Вот к чему ведёт
суетность мирская!
Вы, по-видимому, привыкли к лицам,
на которых играет улыбка,
к истинным ристалищам лжи.
Истина сурова, сударь.
Разве Ваше предназначение
здесь, на Земле, не столь же сурово?
Вам следует ревностно
оберегать сознание ваше,
дабы не совратила его слабость сия -
чрезмерная чувствительность
к суетной приятности внешнего.
Если бы мне не рекомендовал
Вас такой человек, как
аббат Шелан,
я стал бы говорить с Вами
на том суетном мирском
языке, к которому Вы,
по-видимому, привыкли.
Полная стипендия, о которой Вы просите,
это, сказал бы я, почти
невозможная вещь.
Но малая была бы
награда аббату Шелану
за 56 лет его
апостольских трудов,
если бы он не мог располагать
одной-единственной стипендией
в семинарии.
Советую вам,
не вступать ни в какое
тайное братство, ни общество
без моего на то согласия.
Даю вам слово чести!
Это выражение,
отнюдь, не уместно здесь.
Оно слишком напоминает
нам о суетной чести мирян,
которая так часто ведёт их к заблуждению,
а не редко и к преступлению.
Вы обязаны мне безусловным
послушанием, я ваше духовное начальство.
В этом доме, дорогой
сын мой, слышать -
значит повиноваться.
Сколько Вы взяли с собой денег?
36 франков, отец.
Записывайте тщательно,
на что Вы их будете тратить.
Вам придётся давать мне полный отчёт
в этом.
Отоприте дверь
и позовите привратника.
Отведите Жульена
Сореля в келью 103
и отнесите его вещи.
В семинарии, первые шаги нашего героя
оказались крайне опрометчивыми.
Введённый в заблуждение
той самонадеянностью,
которой отличаются люди с воображением,
он принимал свои
намерения за свершившиеся
факты, считал себя
непревзойдённым
лицемером.
Почти все семинаристы
были простые деревенские парни,
которым казалось, что зарабатывать
себе на хлеб,
затвердив несколько слов
по-латыни, куда
легче, чем копаться
в земле. Всё счастье
для этих семинаристов
заключалось в сытном обеде.
В их глазах Жюльен
был повинен в
страшном грехе: он думал,
он судил сам,
вместо того, чтобы следовать,
чтобы подчиняться
авторитету и следовать
его примеру.
Вы не осудите нас за то,
что мы приведём так мало
точных и убедительных фактов
из жизни Жюльена за этот период.
Это не потому, что
их у нас слишком мало,
совсем напротив:
за то, что ему пришлось видеть
в семинарии, быть
может, слишком уж мрачно
для того умеренного
колорита, который нам
хотелось бы сохранить.
/поют гимн/
Правительство обладает
действительной законной властью,
только в силу того, что она
препоручена ему наместником Божьим
на Земле,
станьте достойными
папской милости,
святости всей жизни вашей,
послушанием вашим.
Будьте жезлом меж дланью его
и вы получите
превосходное место,
где будете сами себе
голова. Никто вам
указывать не будет.
Бессменное место,
на котором жалование,
выплачиваемое Вам правительством,
будет составлять
одну треть, а две трети
будет приносить вам
Ваша паства, послушная
Вашим наставлениям.
Вот уж, поистине, верно
говорят про священников:
каков поп, таков и приход. Я,
ведь сам своими глазами видел
некоторые приходы в
горах, где причту перепадало
больше, чем у меня
священник в городе получает.
И денежки им и за то, и за
другое несут, не говоря уже
о жирных каплунах,
яичках, да маслеце и прочем
всяком добре.
И священник уж там,
безусловно, первое лицо:
никакой пир без него
не обходится, и почёт
ему ото всех, ну и всё такое.
Так, значит, здесь
учат служить не богу,
а нужно стать жезлом
меж дланей папы
Льва 12-го.
А Вас это не касается?
Чего я только не мнил
о себе в Верьвере,
я воображал, что я живу,
оказывается, я только ещё
приготавливался жить.
А вот теперь я
попал в жизнь и такой она
будет для меня до конца,
пока роль моя не будет сыграна.
Кругом одни лютые враги.
И, какой же это адский
труд, это ежеминутное
лицемерие, оно
затмит все подвиги
Геркулеса. Геркулес
нашего времени -
это папа Сикст
пятый, который 15 лет
подряд обманывал своей кротостью
сорок кардиналов,
знавших его в юности
надменным и запальчивым.
/поют гимн/
Жюльен не знал одного
и никто не собирался его в это посвящать,
а именно: чтобы быть
первым по различным
предметам, как,
например, по догматике
и истории церкви, прочее и прочее,
словом по всему, что
проходят в семинарии, считалось,
просто - напросто, грехом гордыни.
Со времени Вольтера
французская церковь
поняла, что истинные
её враги - это книги,
смиренномудрие -
превыше всего в её глазах.
Преуспевание в науках
и даже в священных
науках кажется ей подозрительной
и не без основания,
ибо, кто может помешать
просвещенному человеку
перейти на сторону
врага? Так Жюльен,
вопреки ожиданиям,
получил самую низкую оценку.
Значит, знания здесь и в грош не ставят,
успехи в догматике и священной истории
поощряются только для вида.
Всё, что здесь говорится
по этому поводу,
это только ловушка,
куда попадаются болваны, вроде меня.
/говорит по латыни/
Единственной моей заслугой были -
мои быстрые успехи,
моя способность легко
схватывать весь этот
вздор.
Сами знают ему цену
и относятся ко
всему также, как и я,
а я-то дурак, гордился,
как раз тем, что я всегда выхожу
на первое место.
Я и нажил себе
самых лютых врагов.
/поют гимн/
Так, за свободомыслие
семинаристы
прозвали Жюльена
Мартином Лютером.
Что это такое?
Прекратить немедленно!
Здравствуй.
Садись.
Наконец-то я до тебя добрался.
Пять раз, не в упрёк
тебе будет сказано,
я, нарочно, приезжаю в Безансон,
чтобы повидаться с тобой.
И, всякий раз, вижу
перед собой, одну и
ту же деревянную рожу.
Почему ж, никогда не выходишь?
Да.
Ты очень переменился.
Наконец-то я тебя вижу.
Две звонких монетки
по пять франков, сейчас
только просветили меня,
какой, оказывается, я дурак был,
что не сунул их в первый
же раз этому вашему
святому.
Да, кстати,
твоя бывшая хозяйка,
госпожа де Реналь,
тоже
впала в самое
неистовое благочестие.
Она ударилась, понимаешь ли,
в самую пылкую набожность,
говорят, ездит на богомолие.
Она ездит исповедоваться
в Дижон или Безансон.
Она бывает в Безансоне?
Бывает
и довольно часто.


Серия 3

Обьясните мне, что здесь
написано на этой игральной карте?
Аманда Бине, кофейня жираф, до 8
Скажите, что вы родом из Жанлиса,
что вы родня моей матери. -Ну и...
В тот день, когда я переступил порог
этот, я содрогался.
Господин Шалан
предупреждал меня, что здесь
будут доносы и всякие
злостные донесения.
Что клевета и ябедничество
поощряется среди учеников.
Такова воля Господа Бога,
чтобы юные семинаристы
видели жизнь такой, как она есть,
со всей ее суетой сует.
И это вы меня осмеливаетесь
угощать таким пустословием?
Мои братья колотили
меня, если им случалось
позавидовать мне в чем-нибудь.
К делу, к делу!
Когда я прибыл в Безансон,
проголодавшись, я зашел в кофейню.
Сердце мое было полно отвращения
к этому нечестивому месту.
И тогда какая-то женщина,
видимо хозяйка этого заведения,
видя, что я новичок, пожалела меня.
В Безансоне много
всяких проходимцев,
сказала она мне, я боюсь за вас.
Если с Вами случиться какая-нибудь
неприятность, то обратитесь ко мне
или пришлите ко мне кого-нибудь,
только до 8.
Скажите, что Вы мой двоюродный
брат и родом из Жанлиса.
Вы не солгали мне,
но хранить подобный адрес,
это такая неосторожность,
что Вы и вообразить
себе не можете как это
могло для Вас обернуться,
несчастный юноша.
Даже и через 10 лет это всё еще может
иметь для Вас печальные последствия.
Марш сейчас же в келию!
К тому времени, о котором
повествует наша история,
отношения между
Маркизом де Лямоль, знатным
вельможей из Парижа и аббатом Пераром
длились уже несколько лет.
Аббат Перар сообщил
маркизу, что конгрегация путем
всяческих притеснений пытается
заставить его уйти в отставку.
Господин де Лямоль даже изволил
потрудиться и
собственноручно написал письмо.
Развяжитесь Вы со всеми
этими провинциальными грязными
делами, дорогой аббат, и приезжайте
подышать нашим спокойным Парижским
воздухом.
От Вас, сударь, требуется лишь одно
слово "да", чтобы оставить за вами
один из самых лучших
приходов в окрестностях Парижа.
Самый богатый из Ваших будущих
прихожан никогда Вас не видел,
но вы даже представить себе не можете
до какой степени он вам предан.
Это никто иной как
маркиз де Лямоль.
Наконец решение было принято.
Ваше высокопреосвященство,.. -писал он.
Слушаю Вас, отец мой.
...15 лет я трудился здесь,
а ныне мне придется
покинуть этот дом.
Мое преступление заключается в том,
что я предоставлял
семинаристов их собственной
воле и не поощрял, и не притеснял их,
то тайное общество, о
котором Вы мне говорили.
Но прежде чем уехать отсюда,
мне хотелось бы
что-нибудь для Вас сделать.
Не смотря на найденный у Вас
при обыске адрес Аманды Бинэ,
я назначаю Вас репетитором
по Новому и Ветхому завету.
Это еще что такое?
Да,
я тоже
привязался к тебе, дитя мое.
Господь видит, это
произошло помимо моей воли.
Мой долг - быть справедливым,
не питать ни к кому
ни ненависти, ни любви.
Тяжкая тебе предстоит жизнь.
Вы знаете где находится
епископское подворье?
Отнесите это письмо и волосы
к преосвященству.
Не стану скрывать от Вас, что посылаю
в волчье логово.
Вам надлежит быть лишь ушами и глазами,
не допускайте никакой лжи в Ваших ответах,
но не забудьте,
что тот, кто будет задавать Вам вопросы,
возможно испытает истинную радость,
если ему удастся причинить Вам вред.
Я очень рад, дитя мое,
дать Вам возможность
пройти через это испытание.
Ибо не скрою от Вас,
что письмо, которое вы
понесете - это моя отставка.
Ну что же, друг мой,
отчего вы не идете?
Дело в том, что мне
пришлось слышать, что
за все долгое время Вашего
правления Вы ничего не отложили.
У меня есть 600 франков.
Это тоже будет Вам отмечено.
Направляйтесь к
епископу. Уже поздно.
В этот вечер в приемной
епископа оказался аббат де Фрелер,
вождь местных иезуитов.
Его преосвященство от ректора
семинарии, его преподобия аббата
Перара.
Уже много времени
спустя Жульен узнал
в чем заключался его особый талант.
У епископа было очень слабое зрение,
а он страстно любил
рыбу. Аббат де Фрюлер
выбирал косточки из
рыбы, которую подавали
его высокопреосвященству.
Что это за семинарист с
таким смышленым взглядом,
которого я благословил проходя?
Разве они не должны согласно
моему уставу давно быть в постели
и спать
в этот час? Уж у этого, можно
поручиться, сна нет ни в одном глазу.
Ваше высокопреосвященство,
он принес нам важную новость.
Прошение об отставке единственного
янсениста в нашей епархии.
Наконец-то этот ужасный аббат
Перар понял, чего от него хотят.
Вот как.
Держу пари, вы не сумеете
найти на его место человека,
который бы его стоил.
И чтобы Вы знали цену
таким людям, я приглашаю его обедать
на завтра,
раньше чем мы позволим придти другому.
Давайте посмотрим как уходит этот.
Позовите сюда этого семинариста.
В устах младенца витает истина.
Ваша семинария может предоставить
Вам 197 учеников более достойных
Вашей высокой похвалы.
Как это так?
Я могу подтвердить
официальным свидетельством то,
что осмелился доложить
Вашему высокопреосвященству.
На семинарских экзаменах я
как раз отвечал по тем же самым
предметам, которые сейчас
снискали мне уважение,
Ваше высокопреосвященство.
Я получил 198-й номер.
Так это для аббата Перара.
Мы должны были ждать чего-нибудь такого.
Да, ну признайтесь, война была честной?
Вас разбудили, чтобы послать сюда?
Да, Ваше высокопреосвященство.
Но это первый случай, когда
я выхожу из стен семинарии.
Вы далеко пойдете в наш век.
Как сказал
Тацит. Вы не читали
его диалог Абарата?
В семинарской библиотеке нет этого автора.
Рад слышать, Вы меня
выводите из затруднения, я
как раз размышляю как бы мне
отблагодарить Вас за
такой приятный вечер,
который вы мне сегодня доставили.
Так неожиданно.
Уж не ожидал встретить
ученого в моей семинарии.
Это будет не совсем
экономический дар,
но я хочу подарить Вам Тацита.
Молодой человек,
если Вы будете благоразумны.
со временем можете
получить лучший приход
в моей епархии и ни за что
от моего епископского дворца.
Только надо быть благоразумным.
Ну, что тебе сказали?
Посмотрите. Что?
Посмотрите. Что это?
Странно.
Странный подарок юному семинаристу
от епископа.
Эта строчка будет для Вас громоотводом
в этом доме, когда меня здесь не будет.
Аббат Перар, как всякий провинциал, тяжело
переживал свою отставку.
Между тем, ему в Безансоне завидовали.
Получить приход в Париже
считалось величайшим счастьем,
а иметь такого покровителя,
как маркиз де Лямоль -
никто и мечтать не смел.
Аббат Перар прибыл в Париж.
Суровый янсенист был
возмущен до глубины души
тем, что ему приходилось видеть.
Еще больше он страшился
личной встречи с таким знатным
вельможей, как маркиз де Лямоль,
которому все прочили место
министра в правительстве
Карла 10-го.
По слухам, дошедшим до
Безонсона, маркиз затевал
какую-то крупную интригу.
Впрочем, будущий министр
принял аббата без всяких церемоний.
Это было бы пустой тратой времени.
А маркиз играл достаточно
видную роль в серьезных делах,
чтобы терять время попусту.
Прошу извинить.
Ложите на стол.
Дорогой мой аббат.
При всем моем пресловутом благополучии,
я никак не могу найти время,
чтобы заняться всерьез
не сложными,
довольно важными вещами.
Моей семьей,
моими делами.
Я забочусь о положении моей семьи
и располагаю в этом смысле
немалыми возможностями.
Я забочусь и о
своих удовольствиях.
И это, разумеется, должно
стоять на первом месте.
На мой взгляд,
это к моим делам вообще не относится.
Вы себе не можете
представить, сударь,
я уже 3 года
безнадежно ищу человека,
который, взявшись
за мою переписку,
соблаговолил бы хоть капельку
подумать всерьез
о том, что он делает.
Впрочем, это так, предисловие.
Я Вас уважаю
и осмелюсь добавить, хоть и вижу впервые,
люблю.
Хотите стать моим секретарем
и получать за это 8 тысяч франков?
Или вдвое больше?
Я еще выгадаю
при этом, уверяю Вас.
К тому же, я берусь позаботиться
о том, чтобы Ваш прекрасный приход
остался за Вами
до того дня, когда нам с Вами захочется.
Я бесконечно обязан Вам,
господин Маркиз за всё, что
Вы для меня сделали, но
я слишком стар для того, чтобы
заняться таким делом.
У меня в семинарии
остался один бедный юноша,
которого, если я не ошибаюсь,
будут жестоко преследовать.
Будь он простым послушником,
его бы давно уже засадили бы
в карцер.
До сих пор этот молодой человек
изучал только латынь и священное писание.
Но легко может статься,
что в один прекрасный
день он обнаружит большие дарования
либо как проповедник, либо как наставник
душ.
Не знаю, что из него выйдет,
но в нем есть священная искра,
он может далеко пойти.
Я бы попробовал
сделать из него секретаря,
если он не станет
тут у меня шпионить?
Вот собственно единственно мое опасение.
Вы можете быть совершенно спокойны
на этот счет.
Этот молодой человек, хотя и весьма
низкого происхождения, но душу имеет
высокую.
Никакого проку Вашим делам не будет,
если Вы заденете его гордость.
Этим Вы превратите его в тупицу.
Это мне нравится.
Я его сделаю товарищем моего сына.
Этого достаточно?
Ничего не изменилось в семинарии
после того, как Жульен
покинул ее стены.
Он получил предписание и подорожную.
Но прежде чем отправится в Париж...
Чувствую себя счастливейшим
человеком в мире.
...он явился в Верьер,
надеясь повидаться
с госпожой де Реналь.
Считаете ли вы себя
хоть чем-нибудь обязанным мне?
Сейчас мы поужинаем с Вами.
За это время Вам найдут лошадь
и вы уедете из Гарьера,
не повидавшись ни с кем.
Слышать, значит
повиноваться, отец мой.
Умоляю Вас, откройте.
Мне надо поговорить с Вами.
Это я.
Мсье, что же Вы делаете?
-После 14 месяцев. -Уходите!
Уходите, оставьте меня ради Бога.
Я раскаиваюсь в моем преступлении,
Господь милостив, уходите.
Уходите сейчас же.
После стольких месяцев
сплошной муки,
я конечно не уйду отсюда, не поговорив.
Я хочу знать все.
Я так любил Вас.
Неужели я даже не заслужил доверия?
Я втащу лестницу? Нет-нет!
Я же говорю Вам, уходите!
Что мне до людей?
Господь Бог видит эту ужасную сцену,
которую Вы меня заставляете терпеть,
и он покарает меня за это.
Подлым образом
пользуетесь теми чувствами,
которые я когда-то к Вам
питала, но их больше нет.
Вы слышите, Жульен?
Муж твой в городе?
Ради Бога, иначе я
сейчас же позову мужа.
Я и так уже бесконечно
виновата, что не выгнала Вас.
Я просто
сжалилась над Вами.
Неужели это правда?
И Вы действительно меня больше не любите?
Значит, Вы были... я забыт
единственным существом,
которое только и любило меня
за всю мою жизнь.
Как же мне тогда жить?
Соблаговолите сказать
мне, что с Вами такое случилось?
Разумеется,
мое падение стало известно
всему городу. Когда Вы уехали,
я была в отчаянии. Когда ко мне пришел
господин Шилан,
он долго добивался, чтобы
я призналась ему во всем.
И наконец он придумал
отвести меня в Дижон
в церковь, где я первый раз
причащалась и там он
заговорил со мной сам,
первый. Боже мой,
что это был за стыд!
Я призналась ему во всем.
Этот добрый человек
плакал вместе со мной.
В то время я часто посылала Вам письма.
господин Шилан настоял, чтобы
я ему их отдала, а некоторые,
которые были написаны
более осмотрительно,
были Вам посланы.
Но вы мне ничего не ответили.
Никогда,
клянусь тебе, я не получал
ни одного письма от тебя
в семинарии!
Боже милостив, кто же их мог перехватить?
Подумай,
до чего же я был несчастен.
Господь смилостивился надо мной.
Господин Шилан дал мне
понять, что раз я вышла
за господина Дреналя, тем
самым я отдала ему все мои чувства.
Даже те, которых я и
не испытывала ранее.
После этого жизнь моя
потекла если не счастливо,
то по крайней мере довольно спокойно.
Не нарушайте моего покоя,
будьте мне другом,
лучшим из друзей.
Не плачьте, вы мне делаете больно.
Расскажите теперь Вы, как Вы жили.
Я хочу знать, как Вы
жили в семинарии,
а потом Вы уйдете.
Если бы Вы знали,
сколько интриг и всяческих
козней мне пришлось вынести в семинарии.
И еще Ваше молчание,
которое мне теперь ясно дает понять
то, что я вижу так хорошо -
что вы меня разлюбили.
Я стал Вам безразличен.
Я покидаю этот край
и я забыт даже той, даже той,
кого любил больше жизни.
Я еду в Париж
Ты едешь в Париж?
Да, сударыня,
я еду в Париж.
Будьте счастливы!
Прощайте.
Или ты хочешь, чтобы у меня не осталось
никакого воспоминания
о том, что я тебя видел?
А эта любовь, которая так и сияет
в этих глазах,
эта милая рука.
Я никогда больше не увижу.
Ты подумай, ведь я уезжаю
быть может очень надолго.
Позволь мне остаться
и я уйду только завтра ночью?
Почему бы и нет?
Я как я пала,
у меня не осталось ни
капли уважения к самой себе.
Ты мое горе на всю жизнь.
А муж мой не то, что раньше,
у него сильное подозрение,
ему кажется, что
это я перехитрила его.
Он очень обозлен на меня.
Если он услышит хоть
малейший звук, я пропала.
Он меня выгонит, как последнюю тварь.
Да, такая я есть.
Вот они, увещевания почтенным
господина Шилана.
Ты бы не стала так говорить
до моего проклятого отьезда
в семинарию.
А ты меня любила.
Что же нам делать с
этой огромной лестницей?
Куда бы ее поставить?
Знаю, я отнесу ее на чердак.
Такой я тебя помню,
такая ты была раньше.
И все-таки подумай, что сказать лакею,
если он проходя по
коридору заметит лестницу?
Ну конечно.
А ты помнишь, куда надо спрятаться?
Значит, приближение настоящей опасности
не только не пугает, а наоборот радует ее.
Потому что она забывает обо всех
этих угрызениях.
Вот поистине бесподобная женщина.
Есть чем гордиться,
властвуя таким сердцем.
я все-таки не хочу, чтобы ты умер с голоду.
Эй, кто-нибудь, к
нам забрались воры!
Он убьет нас обоих.
Не верит в воров.
Я умру в твоих обьятиях,
но такая счастливая, какой
никогда не была в жизни.
Ты должна жить ради своих детей.
Только никаких признаний.
Я приказываю тебе.
Только никаких признаний.
Ты разобьешься насмерть.
Откройте, мисс, в доме воры.
Стреляйте.
Стреляйте.
Магическое слово для провинциала.
Жульен ощутил особое волнение,
когда перед его взором показался Париж.
Воздушные замки грядущего оттесняли
живые воспоминания о
тех часах, которые он провел
в Верьере, ведь Жульен
казался себе завоевателем,
таким же как и его кумир.
Он нанял кабриолет и
отправился в Мальмезон.
Истинная страсть думает только о себе.
не стану описывать вам восторги Жульена.
Такие страсти нелепы в
Париже, но наш герой плакал.
Да плакал, представьте
себе, что для Жульена,
как и для потомства не
существовало никакой разницы
между Наполеоном в
Мальмезоне и Наполеоном
на Аркольском мосту и острове св. Елены.
Глубочайшее недоверие не позволяло
ему любоваться живым Парижем.
Его трогали только памятники,
оставленные его героем.
Если к концу нескольких
месяцев вы не окажетесь полезным,
вы вернетесь в семинарию.
Жить Вы будете в доме Маркиза.
Ежедневно к полдню Вам надлежит являться
в библиотеку Маркиза, который
предполагает поручить Вам
вести переписку по всем его делам.
Маркиз пишет на
полях каждого письма,
которое к нему приходит,
кратко в 2-х словах
что надлежит ответить.
Я полагаю, что по истечении
трех месяцев Вы приобретете
умение составлять ответить так,
что если Вы принесете на
подпись Маркизу 12 писем,
он должен 7 или 8 из
них подписать сразу.
И еще
может случится, что
какой-нибудь господин посулит Вам
много золота, чтобы вы показали
письма, которые пишут Маркизу.
Сударь!..
Странно, что при
Вашей бедности Вы еще
сохранили эти порывы
благородного негодования.
Да.
Я еще собрал кое-какие сведения для Вас.
У Маркиза двое детей, сын и дочь.
Маркиз уж не знаю почему надеется,
что Вы станете другом его сына.
Я сказал, что Вы преуспеваете в латыни,
может быть он расчитывает, что
Вы научите его сына
нескольким расхожим фразам.
Вы всего лишь сын плотника,
вдумайтесь хорошенько в эту разницу.
И почитайте-с,
вот здесь у Морари историю их семейства.
Видите, даже
заложено, думайте как отвечать на шуточки
юного графа Норбера де Лямоль.
Мне казалось, что я не должен отвечать
человеку, который меня презирает?
Вы понятия не имеете
о презрении такого рода.
Оно будет проявляться лишь
в преувеличенной любезности.
Это и есть мадемуазель де Лямоль.
Надо полагать,
мадемуазель получила наследство
от какого-нибудь дядюшки,
по которому носит траур?
Сегодня 30-е апреля,
в этот же день в 1574 году самый
красивый юноша того времени
Бенефиций де Лямоль
был обезглавлен на Графской площади.
Он был возлюбленным Маргариты
Валуа, королевы Наваррской.
В этой трагедии мадемуазель
больше всего потрясло то,
что Маргарита Валуа
собственноручно похоронила
голову своего возлюбленного.
По этому случаю мадемуазель де
Лямоль надевает глубокий траур.
Странно, что Маркиз
терпит эти выходки.
Ну, а если в один прекрасный день
я решу, что все это мне не подходит?
Я конечно окажусь не
благодарным, если решусь вернуться
в келию номер 103?
Разумеется.
Я, который совершил
все это, я скажу,
что решение исходит от меня.
Далее.
Вы увидите здесь
Маркизу де Лямоль.
Она считает нас, людей
духовного звания, чем-то вроде
лакеев, необходимых
для спасения ее души.
Сударь,
мне кажется, я не долго пробуду в Париже.
В добрый час.
Но заметьте, что человек Вашего
звания не сможет достигнуть
положения без покровительства вельмож.
А те черты, которые отличают
натуру Вашу, обрекают Вас на гонения.
Если Вы не сумеете устроить свою судьбу,
середины для Вас нет.
Я потому так долго беседую с
Вами, что хочу вложить в Вашу голову
хоть немного здравого смысла.
Но если же случится,
что дом Маркиза Вам не подходит,
я предлагаю Вам в моем
приходе занять место
викария.
Хорошо, хорошо.
с первого дня моего
появления на свет,
отец ненавидел меня.
Теперь я буду благодарить
случай, в Вас я нашел отца, сударь.
Только никогда не следует
говорить "случай", дитя мое.
Говорите всегда "провидение".
Какая замечательная архитектура.
Все эти вельможи так боятся
якобинцев и выставляют
свои жилища на показ,
точно нарочно, чтобы толпа сразу
заметила и разгромила, коли начнется
мятеж.
Что за чудовищные мысли
приходят Вам в голову?
Но ведь это так просто
само собой напрашивается.
Будьте благоразумны,
чтобы вас не сделали
посмешищем в этом доме.
Пусть попробуют.
Рад Вас видеть.
Вы не будете возражать
против того, чтобы
господин Сорель
брал уроки танцев?
Нет.
Жульен не священник.
Сколько сорочек Вы взяли у белошвейки?
Две.
Великолепно.
Ну тогда возьмите еще
22!
Вот Ваше жалование
за первую четверть года.
Арсен, Вы будете
прислуживать господину Сорелю.
Покажите комнату.
А работать вы будете в библиотеке.
Покажите, покажите
что Вы написали?
Вы не совсем тверды в правописании.
Да, верно.
Я первый раз вижу, чтобы
слово это писалось через два Т.
Всякий раз, когда вы
будете ее заканчивать,
Вашу переписку,
проверяйте в словаре
слова в правописании,
которых вы не совсем уверены.
Ну что ж,
я беру Сореля в свой штат
и постараюсь сделать
из него человека, если
это возможно.
Арсен,
пусть поставят еще 2 прибора.
Прошу Вас позавтракать с нами.
Позвольте представить.
Аббат Перар.
Мой новый секретарь
Жульен Сорель.
Прошу Вас,
господин аббат,
господин Сорель.
Хозяева дома по природе своей
были слишком горды и скучливы.
В своей привычке развлечения
рады унижать людей.
Попасть в этот салон
не давали права ни стотысячные
доходы, ни синяя лента.
Даже проблеск живой
мысли казался грубостью.
Политика,
которая в буржуазных домах служит
обычной темой для разговора,
обсуждалась в доме Маркиза
только в минуты настоящих бедствий.
Не взирая на хороший тон,
на отменную вежливость,
на желание быть приятным,
на всех лицах была написана скука.
Впрочем, во все эти тайны Жульену удалось
проникнуть значительно позднее.
Я перелистал книгу,
которую ты мне принесла.
Мне кажется, что я ее читал
давно,
вероятно в твоем возрасте.
А почему малютка
сегодня в черном?
Вы не знаете этой
причуды Матильды.
Жто началось в 14 лет и уже
5 лет как в этот день
она надевает траур в честь
Бонифация де Лямоля. Ага. Ну что ж,
это ей к лицу.
Всем в доме владела смертельная скука.
Таково иссушающее действие
этой безукоризненной вежливости,
столь строго размеренной,
столь точно рассчитанной
по ступеням, отвечающим
тому или иному положению
в светском обществе.
Человек с маломальски
чувствительной душой
живо ощущает эту искусственность.
Конечно, провинцию можно
упрекать за ее грубоватый
или не совсем вежливый тон,
но там, разговаривая с Вами,
сколько-нибудь сочувствуют Вам.
В провинции, если с Вами
что-нибудь случилось
в кафе, официант сразу
проявит к Вам интерес.
Если в этом происшествии
есть что-то обидное для Вашего самолюбия,
он соболезнуя Вам,
раз 10 повторит слово,
которое Вас уязвляет.
В Париже из деликатности смеются украдкой.
Но Вы там всегда и для всех чужой.
Мы обходим молчанием
множество маленьких промахов,
которые могли бы выставить
Жульена в смешном виде,
если бы он по своему положению
не считался в сущности недостойным
того, чтобы над ним потешались.
Ибо неистовая чувствительность
заставляла его
совершать тысячи промахов.
После завтрака
Жюльен смог познакомиться
с библиотекой Маркиза.
А на другой день с утра он
сидел за письменным столом.
Ну а что Вы здесь
делаете, господин Тамбо?
Я полагал, что...
Нет,
сударь, вы ничего не полагали
и поэтому можете
считать свою попытку
неудавшейся.
Нет, нет не трудитесь,
на это я еще способен.
Это мое? И я это беру с собой.
Мадемуазель де Лямоль
тайком брала книги из
отцовской библиотеки.
Не смотря на присутствие Жульена,
она пожаловала сюда за вторым томом
Вольтеровской принцессы Вавилонской,
достойным продолжением
высоконравственного
воспитания,
которое она получила в монастыре иезуитов.
Бедняжке в 19 лет
уже требовалось нечно пикантно-остроумное,
иначе ни один роман не интересовал ее.
Что это?
Принцесса Вавилонская.
Вы увлекаетесь Вольтером?
Бог с Вами, господин граф.
Согласитесь, чтобы иметь
свое суждение о книге надо,
прочитать ее.
Это верно, а я пришел
звать Вас покататься верхом.
Отец отпускает нас до обеда.
Боже мой, господин граф,
если бы речь шла о том, чтобы
свалить дерево вышиной 80 шутов,
ободрать его
и распилить на доски, я
бы показал себя молодцом.
А вот ездить верхом
за всю мою жизнь мне
приходилось раз 5-6, не больше.
Великолепно, это будет
7-й. Я Вас жду внизу.
Полно, Сорель, не расстраивайтесь.
Постарайтесь незаметно проскользнуть
к себе в комнату, авось
Вас никто и не увидит. Дай бог.
Хорошо ли Вы прогулялись?
Великолепно, господин граф
чрезвычайно великодушен ко мне.
Я ценю его доброту.
Он приказал мне дать самую
смирную и красивую лошадку.
Но в конце концов не мог
же он меня привязать к ней.
И вот из-за отсутствия
предосторожности я и свалился
посреди этой длинной
улицы перед самым мостом.
Весь вывалялся в грязи.
Я покорнейше прошу
господина Маркиза позволить
мне пройти в мою
комнату и переодеться.
А из аббатика будет прок.
Провинциал, который так просто держится
при подобных обстоятельствах -
это что-то невиданное.
Мало того, он еще рассказывает
об этом своем происшествии
в присутствии молодой дамы.
Я думаю довести свой опыт до конца.
Аббат Перар полагает,
что мы не правы
подавляя самолюбие людей,
которых приближаем к себе.
То есть, опираться нужно только на то,
что оказывает сопротивление.
Какова мысль?
Сударь,
обедать каждый день за столом Маркиза,
это одна из моих обязанностей
или знак благоволения ко мне?
Это редкая честь.
Никогда еще академик, который уже
много лет привержен к дому маркиза,
при всем своем усердии не смог добиться
такой чести для своего племянника,
господина Тамбо.
А для меня, сударь, это самая мучительная
часть моих обязанностей.
Я даже в семинарии так не скучал.
Я даже иногда замечаю, как
зевает мадемуазель де Лямоль,
которая должна была привыкнуть
к учтивостям друзей дома.
Сделайте милось, сударь,
выхлопочите мне разрешение ходить
обедать в самую
последнюю харчевню за 40 су.
Господин и госпожа.
А много, кстати.
Очень рада, пожалуйста.
Смотрите, он уже без парика.
Он верно надеется
попасть в префекты
исключительно при
помощи своего редкого ума.
А то не выставлял на
показ свою лысую голову,
полную по ее словам
высоких мыслей. Да, да.
Господин де Кюри никогда
не появляется ни раньше,
ни позже. Всегда
как-то посередине.
Этот человек знаком со всей вселенной.
Он бывает у моего дяди,
кардинала, он способен
сочинить бог весть что о любом
из своих друзей и годами
поддерживать эти небылицы.
Да и друзей у него
человек 200-300.
Он умеет давать пищу
дружбе, это его талант.
А в часов 7 утра он прилипает к
дверям кого-нибудь из своих друзей.
Время от времени он с кем-нибудь ссорится
и пишет 7-8 писем, дабы упрочить разрыв.
А потом мирится
и пишет еще 7-8 писем,
но уже с изъявлениями
вечной дружбы.
Один викарий очень интересно
рассказывает о жизни господина де Кюри.
После реставрации я
его как-нибудь к Вам
приведу.
Я что-то не очень верю таким рассказам.
По-моему это профессиональная
зависть мелких людишек.
Как знать.
Господин де Кули войдет в историю.
Он делал реставрацию
вместе а аббатом Пратом,
господами Талейраном и Потса Дюборга,
когда-то этот человек ворочал миллионами.
Я понять не могу, с какой стати он
ходит сюда глотать остроты отца?
Как-то раз при мне отец
крикнул ему через стол:
сколько раз Вы предавали
друзей, господин де Кули?
А это правда, что он предавал?
Вероятно.
Господин Сентлер.
Кто же не предавал?
Господин Сентлер.
Как у Вас бывает этот знамений
либерал, господин Сентлер?
Какого дьявола ему здесь надо?
Действительно.
Но как же это твоя матушка принимает его?
Ведь у него такие необыкновенные идеи,
смелые и независимые.
Тем не менее,
а Вы полюбуйтесь на этого независимого
человека,
который чуть ли не до
земли кланяется господину
де Кули и хватает его за руку.
Я уж было подумала,
он счас приложится к ней.
Надо думать у господина де Кули
более тесные отношения с властями,
чем нам это кажется.
Сенклер ходит сюда, чтобы
прорваться в академию.
Действительно,
посмотрите как он кланяется.
Лучше бы он просто стал на колени.
Дорогой Сорель, Вы умный человек.
Так вот, постарайтесь
никогда не кланяться так,
как это делает этот поэт, будь
хоть перед Вами сам Бог отец.
Господин барон Батон.
Ах вот и человек непревзойденного ума,
шпион моего отца, господин
барон Батон. Мне кажется, что
даже Ваши лакеи смеются над ним.
Подумать только - барон Батон.
Что такое имя, сказал он мне на днях.
Просто люди еще не
привыкли к моему новому имени.
Представьте, что Вам впервые
докладывают о герцоге Бульонском.
Я похищаю у Вас
госпожу де Фервак.
Дитя мое, я Вас спасла,
он может заговорить.
Я благодарна.
Я привела к Вам госпожу де Фервак.
Вам здесь будет веселее.
Очень рады, прошу Вас.
Это очаровательно.
Благодарю Вас.
Господин барон де Толи.


Серия 4

Все развлечения Жюльена
носили характер предосторожности.
Он учился танцам,
мчался в манеж и требовал
самых норовистых лошадей.
Был прилежным учеником
у известных учителей фехтования.
Разрешите мне, дорогой
преподнести мой подарок, фрак.
Когда вы вздумаете надеть его и прийти
ко мне, я буду считать вас
сыном моего друга герцога де Рэц.
Войдите!
Добрый вечер, господин маркиз!
О-о-о-о!
Добрый вечер, друг мой!
Если вы не слишком скучаете,
навещая по доброте своей
бедного, больного старика,
то вы могли доставить ему удовольствие,
рассказывая
о разных проишествиях
из вашей жизни.
Но только
откровенно.
И не думай ни о чём, кроме того,
чтобы рассказ получился ясный
и занимательный.
Ибо надо уметь
развлекаться.
В сущности, это единственное,
что есть в жизни.
Ну, что же? Очевидно
надо начать с начала.
Городок Верьер, в
котором я изволил родиться,
пожалуй один из самых
живописных во всём Франшконте.
Его домики с островерхными
крышами и красной черепицей
раскинулись вдоль холма,
где купы мощных каштанов
поднимаются из каждой
лощинки, речка Дуг бежит пониже
городских укреплений, их
когда-то выставили испанцы, но
теперь от них остались
только развалины.
Внимание маркиза
было столь лестно, для вечно
страдающего самолюбием нашего
героя, что он невольно почувствовал
что-то вроде привязанности
к этому любезному старику.
Господин де Ля Моль,
вынужденный из-за подагры
довольствоваться обществом юного
аббатика, хотел хоть как-то
расширить его. Ему это удалось.
Жюльен, поскольку от него
хотели правды, решил говорить обо
всём. Он умолчал только о трёх вещах.
О своём неверии,
о любви к мадам Реналь и
об отношении к Наполеону.
Провинциальные нравы,
жизнь в Верьере и в семинарии, и люди,
о которых рассказывал Жюльен,
позабавили маркиза и
позволили многое узнать
и проникнуть в такие сферы,
где ему никогда не приходилось
и не придётся бывать.
Маркиз с большим интересом
слушал Жюльена и часто хохотал
до слёз.
Это было время полной
откровенности между патроном и
подчиненным. Ведь привязываются
же люди к хорошей болонке,
говорил себе маркиз.
Чего же мне стыдиться,
если я привязался к этому
деревенскому юноше?
Это своеобразная натура. Ну и что ж?
Эта фантазия, если она
продлится, будет мне стоить одного
бриллианта и 500
луидоров в моём завещании.
Доброе утро!
Доброе утро!
Ну, что там у вас сегодня?
Деньги.
Это возьмите себе.
Надеюсь, господин маркиз, что я
не преступлю пределов
моего уважения к вам, если
попрошу у вас разрешения сказать слово.
Говорите, мой друг.
Я покорнейше прошу
господина маркиза позволить мне
отказаться от этого дара,
так как он может совершенно
испортить ту непринужденность
в обращении, которая позволяется
человеку во фраке.
Поезжайте.
Поживите месяца два в Лондоне.
Курьеры будут доставлять вам
корреспонденцию
с моими пометками.
Я подсчитал,
что запоздание составит
не более пяти дней.
А вот это
передайте послу его величества.
Сидя в почтовой карете по дороге в Кале
Жюльен от всей души
изумлялся пустяковым поручениям
из-за которых его посылали
в эту якобы деловую поездку.
Что ты читаешь?
Совершенный вздор.
Знаешь, мне кажется,
я скучаю без этого
Сореля. Собственно, это единственное
существо, с которым можно
проводить время без скуки.
Он схватил её за руку и увлёк
в амбразуру окна.
Проклятье! - воскликнул злодей,
обливаясь кровью.
У тебя не устают глаза?
Знаешь, вот у меня
уже стали немного
уставать.
А вот и Круазнуа.
У него есть всё. Но он
всю свою жизнь будет
только герцогом,
либералом. Всегда
чем-то неопределённым,
средним, подальше
от всяких крайностей.
Следовательно,
всегда на втором месте.
Именно на такую роль и
я была бы обречена, если
бы полюбила Круазнуа.
Мне заранее известно
всё, что мне будет
говорить этот бедняжка.
Всё, что я должна буду отвечать.
Какую бесцветную жизнь я буду
волочить с таким существом?
Из всех моих преимуществ
пожалуй самые сомнительные те, о которых
твердит мне этот человек.
Ум, например. Потому что он
явно пугает его.
Я красива.
Это то самое преимущество, за которое
госпожа де Сталь отдала бы всё.
Однако я умираю.
Если какое-нибудь основание думать,
что я буду скучать
хоть чуточку меньше,
когда сменю своё имя на имя
маркизы де Круазнуа.
Боже мой! Ведь он же
прекрасный человек.
В наш век, так это
верх воспитанности.
Храбр.
Я так и знала, что
найду вас здесь.
Вы обещали поехать
на прогулку. Ваш брат
и господин Круазнуа ждут внизу.
Ах да! Я забыла.
Скажи, что я не поеду.
У меня болит голова.
У мадемуазель на
самом деле болит голова?
Это что? Ступай.
Один Бог знает, что в этой голове.
Мама мия!
Всегда и во всём.
Всё-таки какой
странный это Сорель.
Не будеи говорить, с
каким чувством ненависти
и чуть ли не ужаса
ступил он на землю Англии.
Его безумная страсть к
Наполеону заставляла в каждом
английском офицере видеть врага,
а в каждом сановнике -
лорда Бедхерста.
Того самого, который сторожил
Наполеона и учинял все эти
гнусности на острове Святой Елены,
получив в награду за это
министерский портфель.
В Лондоне Жюльен
наконец постиг, что значит
истинно-светское фатовство.
Он ознакомился с молодыми
русскими дипломатами, которые
открыли ему все тайны
и посвятили в тонкости.
Вы не понимаете своего века,
говорил ему князь Каразов.
Делайте всегда обратное
тому, что от вас ожидают.
Это, по чести сказать,
единственный закон нашего времени.
Не будьте ни глупцом,
ни притворщиком.
Ибо тогда от вас будут
ждать либо глупости,
либо притворства и главная заповедь
будет нарушена.
Жюльену удалось повидать
знаменитого Филиппа Вена,
единственного философа,
которого имела Англия
после Лока. Он нашёл его
в тюрьме, отбывающего
седьмой год своего заключения.
Нет для тиранов идеи полезней,
чем идея Бога, сказал ему Вен.
Мы не будем излагать
его философскую систему,
ибо это система циника.
Жюльен вернулся в Париж.
Чем вы меня порадуете?
Какие приятные впечатления
вы вывезли из Англии?
Приятные или
неприятные, но какие-то впечатления
вы вывезли
оттуда?
Самый рассудительный
англичанин становится на час
умалишенным. К нему
является демон самоубийства,
который и есть Бог этой страны.
Секунда, разум и
гений теряют примерно
около 25 процентов ценности,
высаживаясь в Англии.
Терца, нет ничего более
удивительного и трогательного,
чем английский пейзаж.
Теперь моя очередь.
Примо,
зачем это вы на балу
у русского посланника
изволили говорить, что
во Франции есть триста
тысяч юношей,
которые страстно жаждут войны?
Вы думаете, это лестно для государей?
Никак не угадаешь, что надо
сказать, когда разговариваешь
с нашими дипломатами. У них
просто страсть какая-то заводить
серьёзные разговоры.
Если придерживаться общих
мест и газетных истин, прослывёшь
глупцом.
Если же ты позволишь себе
сказать что-нибудь новенькое
и похожее на правду, они изумляются,
не знают, что отвечать,
ну а на следующее утро вам
сообщают, через секретаря
посольства, что вы
вели себя непристойно.
Недурно.
Так вот что, господин мыслитель,
держу пари, что вы так и не догадались,
зачем вы ездили в Англию.
Прошу прощения.
Я ездил туда для того, чтобы
раз в неделю обедать у посла его
величества, самого
учтивого человека в мире.
Вы ездили за этим орденом.
Впредь до нового распоряжения
я вас очень прошу
хорошенько усвоить следующее:
всякий раз, когда буду видеть на вас
этот орден,
вы будете для меня младшим сыном герцога
де Реца, но
заметьте, я вовсе не хочу, чтобы
вы изменяли вашему званию.
Это вечное недоразумение, несчастье,
как для покровителя, так
и для того, кто пользуется
этим покровительством.
Но когда вам надоедят мои письма
и я сочту, что вы мне
больше не подходите,
я вам найду хороший приход,
такой, какой у нашего
друга аббата Пирара.
И ничего более.
Господин Сорель!
Вы будете сегодня вечером на бале
у господина де Рец?
Мадемуазель! Я не имел чести
быть представленным господину
герцогу. Он поручил
моему брату привезти
вас к нему. Так вот,
если вы там будете,
вы мне расскажите
обстоятельно об имении
в Вилькье.
Мы подумываем, не поехать ли туда весной.
Мне хочется знать,
годится ли замок для жилья,
и так ли хороши окрестности,
как рассказывают.
Вель слава часто бывает и незаслуженной.
Приезжайте на бал вместе с братом.
Мадемуазель! Я очень хорошо
знаю, кому я обязан столь высокой
милостью.
Вот уж не нравится
мне эта надменная кукла.
Да она стала ещё бледнее, чем до моего
путешествия.
А сколько высокомерия в этом взгляде,
и в этом виде вести себя.
Скажите на милость, какие
царственные жесты.
Приехав вечером на бал,
Жюльен был поражён необычайным
великолепием особняка де Рец.
Двор, куда въезжали экипажи,
был словно шатёр. Над ним был
натянут громадный тенд из
алого тика в белых звёздах.
Это было бы просто
изумительно, если не скука,
которой так и веяло отовсюду.
Граф Альтамира
единственный человек,
который выделялся здесь.
Видно только смертный приговор
и выделяет человека.
Эта вещь, которую нельзя купить.
Заговорщик на бале.
Прелестный контраст.
Царица бала. Бесспорно.
Нельзя не согласиться. Да.
Смотри, какая прелестная улыбка.
Клянусь честью, неподражаемая.
Уж если она кажется этим
куклам такой замечательной,
стоит рассмотреть её хорошенько.
По крайней мере хоть буду
знать в чём заключается
совершенство по мнению этих людей.
Посмотрите, как рядом с ней
красавица де Фервак
вдруг стала совсем какой-то неприметной.
Не правда ли, сударь, это самый
прелестный бал за весь сезон?
А эта кадриль, по-моему,
просто восхитительна.
И наши дамы танцуют
её бесподобно.
Вряд ли я могу быть
хорошим судьёй, мадемуазель.
Я провожу свою жизнь за письменным столом
и это первый случай, когда я присутствую
на таком бале.
Вы мудрец, господин Сорель.
Вы глядите на все эти балы,
на все эти праздники, как
философ, как Жан Жак Руссо.
Эти безумства вас удивляют,
но ничуть не пленяют.
Жан Жак Руссо, на мой взгляд, был
просто глупец, когда брался
судить о высшем свете. Он не
понимал его и стремился к нему
лакеем выскочкой.
Он написал общественный договор.
Проповедуя республику
ниспровергая с трона монархов этот
выскочка пенил от счастья,
когда какой-нибудь герцог изменял
послеобеденной прогулке,
чтобы проводить из его друзей.
А!
Это герцог Люксембургский, который
проводил некоего господина
когда тот возвращался в Париж.
Прошу извинить.
Я надеюсь, господин
Сорель не давал тебе скучать?
Мы говорили о Руссо. А!
Извините. Пожалуйста.
Что может быть на свете
пошлее этого сборища?
Что же ты так поздно?
А вот и Круазнуа,
который изволит претендовать на мою руку.
А вот и Круазнуа.
Отец собрался везти маму
домой. Не хочешь ли с ними?
Я ещё не решила. Знаешь что?
Проводи меня в гостинную.
Если меня выдадут моему
королю, то он меня повесит в 24 часа.
Но арестовывать меня явится
кто-нибудь из этих молодых
людей с усиками. Подлецы?
Да не такие уж и подлецы.
Ты ещё очень молод.
Вы ещё не знаете жизнь.
Я говорил вам, что у
меня есть замужняя сестра.
Она милая, добрая,
прекрасная мать семейства.
Так вот, поверите ли,
она плакала от радости,
когда узнала, что маршал Ней казнён.
Да что вы?
Таков дух приверженности своему
классу. От того-то так
и скучно во Франции.
От скуки совершаются ужаснейшие
жестокости, при том
безо всякой жестокости.
Тем хуже.
Уже если совершать
преступления, их надо совершать с
наслаждением. Но если их
сколько нибудь можно оправдать,
то только эти. Вы правы.
Всё делается безо всякого удовольствия.
И все обо всём забыли,
даже о преступлении.
Здесь, на этом бале, присутствуют
человек 10,
которые будут осужденны
на том свете, как убийцы.
Однако они об этом забыли и свет
тоже забыл. Я их,
если меня не повесят,
смогу пригласить на обед.
Только вы и я будем
неповинны на этом обеде.
Однако меня будут презирать, как
заговорщика,
кровожадного якобинца, а вас
будут презирать, как
простолюдина, вторгшегося
в порядочное общество.
Заметьте,
что революция, во
главе которой я оказался,
не состоялась по той причине, что я
не снёс 3-4 головы
и не раздал 7-8 казённых
миллионов, находившихся в сундуке,
ключ от которого был
у меня. Я не снёс голов,
не раздал денег,
я проиграл.
Так уж заведено в этом мире.
Но тогда вы были ещё неопытны
игре, а теперь...
Я бы снёс эти
головы, вы это хотите
сказать?
Я поговорю с вами тогда, когда
вы убьёте человека на дуэле.
А ведь это куда менее гнусно,
чем отдать его в руки палача.
Ну, знаете,
если идёшь к цели нечего
гнушаться средствами.
Я бы отправил на виселицу
троих, чтобы спасти жизнь
четверым.
Я вижу вы говорите
о чём-то интересном.
Да вот, мы говорим, какой чудесный бал.
Просто не налюбуешься,
чего здесь только нет.
Мысли.
Но здесь вы, граф.
Это ли не мысль, да ещё
мысль взлелеявшая заговор.
Я здесь только благодаря своему имени.
А в ваших гостинных ненавидят
мысль, ей надлежит держаться
на уровне каламбура. У вас всякого, кто
хоть что-нибудь стоит с точки
зрения мысли сразу отдают
полиции. Так называемые
порядочные люди приветствуют это.
Я не вижу во Франции ничего, кроме
пустого числа.
Вот у вас, пожалуй, только и нет
этого французского легкомыслия.
И вы понимаете принцип полезного.
Нет, в самом деле вы
говорили, по видимому, о чём-то
интересном, господин Сорель.
Может быть о заговоре графа Альтамира?
Расскажите мне.
Я никому не скажу, клянусь вам.
Чтобы это такое могло быть,
что заставило вас,
обычно такого холодного
превратиться в такое
вдохновенное существо?
В Микеланджевского пророка.
Выходит
Дантон был прав,
что убивал и грабил.
Короче говоря, мадемуазель,
человек, который хочет истребить
невежество и преступления на
земле, должен пронестись, как
ураган и причинять
зло наугад, без разбору.
Да он был настоящий
мясник, этот Дантон.
Войны Лиги - вот
героические времена Франции.
Тогда каждый бился во имя чего-то.
Согласитесь, что тогда
было меньше эгоизма и всякой
мелочности. Люблю этот век.
Это наверное потому, что
ваш прадед был его героем.
По крайней мере он был любим.
Так ведь должно быть
приятно быть любимым.
Найдётся ли сейчас на свете женщина,
которая отважилась прикоснуться
к отрубленной голове своего
любовника?
Мы вынужденны
признаться, что мы любим
Матильду.
Спешим добавить, что сие действующее
лицо нашего романа
является исключением
из общепринятых
нравов того времени.
Мне выпало счастье полюбить.
Я люблю. Люблю, это ясно.
Я, как бы не старалась,
никогда не смогу полюбить этого
Круазнуа или Келюс.
Они безукоризненны.
Слишком безукоризненны должно быть.
Словом, мне с ними скучно.
А у меня с Жюльеном
всё будет героическим,
всё будет представленно случаю.
Если не считать благородного
происхождения, чего у него нет,
это совсем, как любовь Маргариты Валуа
к ля Моль.
К самому замечательному человеку её
времени.
Мой милый Жюльен не как все.
Он всё любит делать в одиночку.
Он всех других презирает.
И вот поэтому-то я
и не презираю его.
Если бы Жюльен, при своей бедности,
был дворянином,
любовь моя бы была пошлейшей
глупостью, самым
обыкновенным мезальянсом.
Никогда бы на это не пошла.
А что если это Дантон?
Начнись революция,
какую роль прийдется играть
Круазнуа и моему брату?
Величественную
покорность судьбе.
А мой маленький Жюльен
всадит пулю в лоб первому якобинцу,
который явится его арестовать.
Я сделала правильный выбор.
Спокойной ночи, мадемуазель!
Спокойной ночи!
А если он ровно ничего
не чувствует ко мне?
Утром Арсен принёс
Жюльену письмо
Матильды.
Это было просто напросто
объяснение в любви.
Не такой уже напыщенно притворный слог.
И так, значит я, бедный крестьянин,
получил объяснение в
любви от знатной дамы.
Но а сам я не сплоховал?
Нет. Я никогда не
говорил ей, что люблю её.
Маркиз любит меня.
А я собираюсь соблазнить его дочь.
И быть может помешаю её
браку с маркизом де Круазнуа, на
на которое он возлагает большие надежды.
А ведь Матильда видимо
хорошенько подумала на этот счёт.
И он оказался
не в пользу маркиза де
Круазнуа, которого ждёт
герцогский титул.
Экий я добряк! Мне ли,
плебею, заботиться о
нравственности знатной, дворянской
семьи? Ну, нет.
Не такой уж я дурак.
Всяк за себя в этой
пустыне эгоизма,
именуемой жизнью.
И так, значит я взял
верх над господином
де Круазнуа.
А ведь я говорил с ней только
о серьёзных предметах.
А он такой красивый,
такие усы и мундир ослепительный.
И всегда найдётся, что сказать к месту.
И так умно, так тонко.
Ах, как бы я хотел,
чтобы он сейчас вышел из себя.
С каким бы удовольствием
я бы нанёс ему удар шпагой!
До сих пор в его глазах я был холуём,
разхрабрившемся не в меру.
После этого письма я ему ровня.
Да? Наши достоинства
моей маркизой были взвешены.
И бедный плотник из Юры одержал победу!
Прекрасно!
Моё письмо могут показать
потом кому-нибудь, но у нас и
против этого есть
средство. Мы повторим
самые пылкие фразы из
письма несравненной Матильды.
Не вздумайте воображать,
мадемуазель ля Моль, что я забываю
о своём происхождении.
Я вас хорошенько заставлю
понять и почувствовать, что именно
ради сына плотника вы
отказались от наследника славного
гида Круазнуа, который ходил с
Людовиком Святым в Крестовый
поход 20 лет назад.
Я бы так же, как и
они, щеголял в мундире.
Я был бы либо убит,
либо сделался генералом
в 36 лет. Ну, что ж!
Выходит я умнее их.
Я выбрал себе мундир о моде.
Во вкусе нашего века.
А вдруг это заговор?
А если всё это
подстроено нарочно, чтобы
осмеяться надо мной?
Ясно.
Меня хотят погубить или по меньшей мере
сделать из меня посмешище.
Вот она пишет:
"Как только пробьёт
час ночи выходите в сад,
возьмите большую лестницу садовника,
подставьте её к моему окну и
поднимайтесь ко мне. Сейчас
полнолуние, светло." Но всё равно...
Но всё равно.
Чёрта с два.
Ночью сейчас светло, как днём.
Луна светит во всю.
Нечего
сказать, хорошо я буду на этой лестнице.
А что, если всё это
у Матильды всерьёз?
В таком случае я оказываюсь
презреннейший трусом.
Я не могу похвастаться происхождением,
мне надо обладать
подлинными достоинствами.
К оружию!
Всё идёт как обычно.
Но какие загадочные
лица у Круазнуа,
у Норбера.
Дело принимает серьёзный оборот.
Это ловушка.
Они решили заманить
меня в её комнату.
Какой соблазн
полюбоваться зрелищем моего позора.
Да, конечно, господа дворяне.
Я отлично угадал ваш
дьявольский замысел.
Как только я влезу в окно
четверо этих лакеев бросятся
на меня. Но я хорошо стреляю.
Если один из них?
Может быть вот этот
окажется храбрым малым?
Я его уложу на месте.
А это им только и надо.
Я попадаю в руки полиции и меня
тут же сажают в тюрьму.
Я ещё вздумал жалеть
этих светских подлецов.
Они когда-нибудь жалеют людей
третьего сословия, когда
те попадают им в руки?
Вы дорого мне заплатите
за свою подлость.
И всё-таки это
трусость не пойти.
А если так,
тогда решено.
К тому же она такая красивая,
как на средневековом портрете.
Сколько возвышенного благородства.
Есть для чего рисковать.
Никогда у меня больше не будет
такого шанса.
Если всё это не предательство,
то на какое же безумие она
решилась ради меня.
А если это, чёрт возьми,
фарс, что ж, господа,
от меня зависит превратить эту
шутку в нечто весьма серьёзное.
И я это сделаю.
К оружию!
Ну, вот вы и здесь.
Я уже целый час слежу
за всеми вашими движениями.
Фу!
Что это у вас там такое
в боковом кармане?
У меня тут оружие
всех родов, в том
числе и пистолеты. Тише.
Надо опустить лестницу.
Она огромная.
Как бы не разбить окна внизу и
на антресолях.
Нет, окон бить не надо.
Мне кажется вы могли
бы опустить её на верёвке,
если привязать к первой перекладине.
На верёвке?
Ну, да.
У меня всегда тут целый запас верёвок.
И это влюблённая женщина?
Такая обдуманность во всех этих мерах
предосторожности довольно-таки
ясно показывает, что я вовсе
не торжествую над господином Круазнуа,
а всего лишь навсего
являюсь его приемником.
А в сущности, не всё ли
равно, я ведь не влюблён
в неё.
Что скажет моя мать,
когда увидит свои
роскошные насаждения в таком
изуродованном виде?
Надо бросить верёвку.
Но если увидят, что она спущенна
из окна, то
будет довольно трудно объяснить.
А мне как уходить отсюда?
Вам? Через дверь.
Что вы сделали с моими письмами?
Первое письмо спрятано в
толстенную, протестантскую библию.
Вечерний дилижанс унёс
их далеко-далеко отсюда.
Два другие сданы на почту и
отправленны той же дорогой.
Боже великий!
К чему ж такие предосторожности?
Но если это заговор с целью насмеяться
надо мной?
Я вас боялся.
Я не верил вам.
Так вот чем объясняется
твои холодные письма.
У тебя мужественное сердце.
Я признаюсь, мне хотелось
испытать твою храбрость.
Прости. Твои подозрения
и твоя решимость
доказывают, что ты ещё
бесстрашнее, чем я думала.
Последние два месяца
совершенно перевернули мою жизнь.
Я полюбила вас.
Я полюбила вас.
Неожиданно и страстно.
Мне нравились ваша
искренность, храбрость,
вообщем, в конце концов я решила,
если у вас хватит смелости
подняться ко мне по садовой
лестнице, как я вам написала,
то я стану вашей возлюбленной.
В событиях этой ночи для неё
не было ничего неожиданного,
кроме горя и стыда,
которые охватили её вместо того
упоительного блаженства,
о котором рассказывают в романах.
Уж не ошиблась ли я?
Да люблю ли я его? - говорила она себе.
Доброе утро!
Вы, сударь, позволили вообразить,
по-видимому,
что вы приобрели надо мной
какие-то, весьма могущественные
права?
Известно ли вам, что
ещё никто в мире не осмеливался
на подобную дерзость?
Клянусь вам,
всё, что было между нами,
останется нерушимой тайной.
И ещё позволю себе добавить,
что я отныне не сказал бы вам
и слова, если бы ваша
репутация не пострадала от такой
перемены. Так в самом деле
вы меня больше не любите?
Да я в себя не могу прийти
от ужаса, что отдалась первому
встречному.
Как вы сказали?
Первому встречному?
Ну!
Так я была на волосок от смерти.
Меня чуть-чуть не зарезал любовник.
Как бы мне опять
не поддаться со своей
слабостью к нему.
То то он как раз вообразит
себя моим господином.
Роман, ведь это зеркало,
с которым идёшь по большой дороге.
То оно отражает вам глазурь небосвода,
то грязные лужи и ухабы.
Идёт человек, взвалив
на себя это зеркало,
а вы этого человека
обвиняете в безнравственности.
Его зеркало отражает грязь,
а вы обвиняете зеркало.
Обвиняйте уж скорей большую
дорогу с её грязными лужами.
А ещё того лучше,
дорожного смотрителя,
который допускает, чтобы
на дороге стояли лужи
и скапливалась грязь.
Пробил час ночи.
И вот тут, услыхав бой часов,
Жюльен сказал себе:
"Взберусь по лестнице.
Ведь хуже уж ничего быть не может?"
Это ты?
Накажи меня за мою чудовищную гордость.
Ты мой повелитель, я раба твоя.
Я должна на коленях вымолить
у тебя прощение за то, что
я взбунтовалась.
Надо, повелитель мой,
властвуй надо мной всегда.
Карай без пощады свою рабыню,
если она вздумает бунтовать.
Я хочу всегда помнить о
том, что я твоя служанка.
Если когда-нибудь
моя омерзительная гордость
снова ослепит меня,
ты мне покажешь эти волосы и скажешь:
"Дело не в любви и
не в том, какие чувства
владеют счас вашей душой.
Вы поклялись мне повиноваться.
Извольте же держать слово."
Мне надо уйти через окно.
Жертва, на которую я иду, достойна вас.
Я лишаю себя
нескольких часов самого
ослепительного счастья.
Если вы можете читать в этом сердце,
вы поймёте какому
насилию я себя подвергаю.
Знаете,
что после нашего первого
свидания подозрение пало не только
на воров. Господин де
Круазнуа окружён шпионами.
Бедняжка! Матильда!
Что, мама? Я сплю.
Это посылает тебя твоя служанка.
В знак личной признательности.
Я отрекаюсь от своего разума, будь
моим повелителем.
Матильда!
Иду, мама!
Мой повелитель!
Что это вы рассматриваете меня так
внимательно?
Это вам мешает?
На следующий день, когда
Жюльен спустился к завтраку,
он увидел, что Матильда была причесана
необыкновенно тщательно.
При помощи каких-то
чудесных ухищрений
то место, где была отхваченна прядь,
искуссно скрыто.
Жюльен понял, что это плохой признак.
Да и выражение её лица
не предвещало ничего хорошего.
Матильда пришла к
заключению, что ради Жюльена
не стоило совершать столько глупостей.
И вообще, она теперь
вовсе не думала о
любви. Ей это наскучило.
В душе она проклинала
себя за то обожание,
которое испытывала к Жюльену
совсем недавно.
Только присутствие Норбера
спасло Жюльена от
нападок этого блестящего
ума.
Сударь!
Я знаю, сударь, вы
хотели поговорить со мной.
Бог с вами. Откуда вы взяли?
Не всё ли равно откуда? Я знаю.
Или если вы человек бесчестный,
вы можете погубить меня.
Или, по крайней мере, попытаться
сделать это.
Однако, эта опасность
в которую я, признаться, не
верю, не помешает мне быть с вами
вполне откровенной.
Я вас больше не люблю, сударь.
Моё сумашедшее отображение обмануло меня.
Соблаговолите заметить, что вы говорите
слишком громко.
- Ну, и что ж.
Вас могут услышать в соседних комнатах.
Кто осмелится сказать, что меня слышали?
Я хочу раз и навсегда
излечить ваше мелкое самолюбие
от тех представлений, которое
оно могло составить на мой
счёт.
Я прошу у вас прощения
за все те безумства,
которые вы заставили меня совершить.
Чувство, которое некогда
владело моим сердцем,
уничтожено вами навсегда.
Поговорим о вашей памяти.
Она, говорят, у вас удивительная.
Способны вы
выучить четыре страницы,
а потом отправиться в Страсбург
и повторить всё это там
в точности, слово в слово.
Если вы, господин маркиз,
соблаговолите продиктовать мне
эти 4 страницы, то завтра утром
я буду иметь честь рассказать
вам их наизусть.- В точности?
Не пропуская ни слова?
Вы обещаете мне?
Да, сударь. И только страх
нарушить обещание может ослабить
мою память.
Я не собираюсь брать с вас клятву,
чтобы нигде, никому
не проговоритесь
о том, что сейчас услышите.
Я слишком хорошо вас знаю,
чтобы оскорбить таким подозрением.
Пишите.
Трон, церковь,
дворянство.
Всё это завтра может рухнуть.
Если мы не позаботимся создать
в каждом департаменте
вооружённые отряды
из 500 преданных людей.
Пусть половина этих людей
состоит из наших сыновей,
наших племянников,
словом, из родовитого дворянства.
Пусть каждый при себе имеет
не пустого болтуна-буржуа.
А простого крестьянского парня,
простодушного,
чистосердечного.
Пусть каждый из нас
отдаст свою пятую долю доходов.
Тогда мы можем рассчитывать
сохранить монархию.
Можно сколько угодно
разглагольствовать о том, что во Франции
сейчас нет такого популярного
генерала, как Наполеон.
Но во Франции есть
200000 молодых людей,
которые бредят войной.
Сделаем выводы.
Человеку, которому необходимо отнять
гангренозную ногу,
было бы бессмысленно уверять хирурга,
что когда-то она была здорова.
Госпожа де Фервак!
Госпожа де Фервак!
Я, кажется, опоздала.
Мы не садились, ждали вас.
Жюльен вернулся из Страсбурга.
Рассказывает удивительно интересно.
У него оказались необычайные способности.
Муж просто в восторге
от этого юноши.
В Страсбурге, выполняя
секретное поручение маркиза,
Жюльен встретил князя Каразова,
который сразу заметил,
что Сорель чем-то подавлен.
Сядьте со мной.
Прошу вас.
Я влюблён. Хуже того, я покинут.
Признался ему Жюльен.
И рассказал, не называя имени, историю
своих похождений.
Опытный сердцеед Каразов
посоветовал Жюльену
поухаживать за одной
женщиной из её круга,
чтобы вызвать ревность его избранницы.
Говорят, вы только что вернулись?
Да, верно. Только что.
Жюльен получил от Каразова
53 образца любовных писем, тщательно
пронумерованных
и предназначенных для
одоления самой возвышенной
и самой унылой добродетели.
Жюльен остановил свой выбор
на госпоже де Фервак.


Серия 5

Жюльен добросовестно переписывал
письма и посылал
их госпоже де Фервак.
Но её ответы
так и оставались нераспечатанными.
Вот уж этого я не могу стерпеть.
Вы совершенно пренебрегаете мною.
А ведь я ваша жена, сударь.
Ваше поведение просто чудовищно.
Ах, вот как!
Вы даже не изволите читать их.
Вы не только поддерживаете
с ней близкие отношения,
вы ещё и презираете её.
Презираете госпожу маршальшу де Фервак.
Вы,
ничтожество!
Ну, прости меня, душа моя!
Ну, презирай меня, если хочешь.
Только люби,
я не могу жить без твоей любви.
Вот она, эта
гордячка, у моих ног.
Ну, ответьте мне, по крайней мере.
Ну, вы хорошо знаете мою гордость.
Я избалована. В этом моё несчастье.
Ну, пусть это несчастье моего характера.
Я готова в этом сознаться.
Так значит
ваше сердце принадлежит теперь
госпоже де Фервак?
Она похитила его у меня.
Но разве она ради вас
пошла на все те жертвы, на
которые меня увлекла эта роковая
любовь?
Я раскаиваюсь во
всех своих выходках.
Но ведь их единственной причиной
была моя несносная гордость.
Но ведь я тоже могу иметь гордость.
Мне надо полагать, только
благодаря этой гордости вы
удостоили меня на миг вашим
вниманием. И если бы не моя
стойкая твёрдость, которая
подобает настоящему мужчине, вы бы
и не питали ко мне
сейчас некоторое уважение.
Я могу любить маршальшу.
Я могу любить маршальшу.
Разумеется, у меня нет никаких
существенных доказательств
того, что она мной интересуется.
Но одной признательности
было бы достаточно,
чтобы я увлёкся маршальшей.
Она была так снисходительна
ко мне, она меня утешала, когда
все вокруг меня презирали.
У меня есть основания не
слишком доверять некоторым
проявлениям чувств, несомненно
весьма лестным для меня, но
очевидно столь же кратковременным.
Боже мой!
В самом деле.
Какое ручательство
вы мне можете дать?
Да и какое может быть ручательство?
Какой Бог может поручиться
за то, что расположение ваше
продлится не более двух дней?
Моя безграничная любовь
и бесконечное горе, если вы меня
больше не любите.
Я надеюсь, мадемуазель де ля Моль,
позволит мне подумать на этот счёт?
Он даже ничуть не
растрогался. Вот изверг!
Что я говорю - изверг?
Он умный,
предусмотрительный, он хороший.
Это я кругом виновата.
Так что хуже и придумать нельзя.
На другой день с восьми утра
Матильда терпеливо ждала Жюльена в
библиотеке.
Он явился только к
девяти. Сгорая от любви,
но заставляя своё сердце
повиноваться рассудку.
Милый! Я обидела
тебя, это правда.
И ты вправе сердиться на меня.
Вы хотите от меня
ручательство, мой друг?
Вы правы.
Ну, увезите меня.
Уедем в Лондон.
Это меня погубит
навеки, обесчестит.
Ну вот, обесчестите меня,
вот вам и ручательство.
Ну, допустим, что мы
с вами едем в Лондон.
Допустим, что вы обесчещены.
Кто мне может поручиться,
что вы будете любить меня?
Что моё присутствие в почтовой
карете не станет вам вдруг
ненавистным? Я не изверг.
Погубить вас в общественном
мнении это и для меня
несчастье. Ведь не ваше положение
в свете является препятствием,
всё дело в вашем собственном
характере. В самом деле,
можете вы кориться самой
себе, что будете любить меня, ну,
хотя бы неделю.
Так видно я совсем недостойна
вас.
Здесь я живу мыслью о вас.
Отсюда я смотрел на ставни в вашем окне.
Часами подстерегал блаженную
минуту, когда эта ручка
откроет её.
Да что с вами, друг мой?
Я лгу.
И лгу вам.
Видит Бог, я слишком вас
уважаю, чтобы лгать вам.
Вы добрая, вы хорошая,
и мне незачем придумывать
разные фразы, чтобы понравиться
вам.
Боже!
Так это были одни только фразы.
Всё, что я слушала с таким восхищением,
всё, что вы говорили мне.
Да.
И это ужасная черта моего характера.
Каюсь в ней сам.
Всё это я придумал когда-то
для одной женщины,
которая любила
меня и надоела мне.
И вот теперь стоит какой-нибудь
мелочи задеть меня, как моя
проклятая память уводит
меня неведомо куда.
Так значит, я нечаянно задела вас чем-то?
Да.
Я вспомнил, как
однажды господин де Люс
взял у вас цветок,
а вы ему его оставили.
Господин де Люс?
Быть не может. Это
на меня не похоже.
Уверяю вас.
Ну, значит это правда, мой друг.
А госпожа де Фервак?
Или это единственная
порода сердец в мире,
что мой Жюльен не
может заставить пылать?
А она из вас настоящего
денди сделала.
Поди сюда!
Да-да!
Ну, как?
Будете вы ещё сомневаться во мне?
Это ли не ручательство?
Теперь я ваша супруга навеки.
Я думаю написать отцу.
Он для меня больше, чем отец. Это друг.
И я считаю недостойным ни
вас, ни себя обманывать его
больше ни минуты.
- Боже мой!
Что вы хотите сделать?
Исполнить долг свой.
Да он меня выгонит с позором.
Это его право. И надо
уважать его право.
Я возьму вас под руку и мы вместе
выйдем из подъезда среди бела дня.
Умоляю вас! Надо
выждать несколько дней.
Нет, не могу.
Честь требует этого.
Я знаю, что это долг мой, надо
его исполнить и
немедленно. Ах, так!
Тогда я приказываю вам подождать.
Ваша честь не беззащитна.
Я супруг ваш.
Этот решительный шаг
перевернёт всю нашу жизнь: и мою, и
вашу. У меня тоже есть свои права.
Сегодня у нас вторник.
Следующий вторник будет
вечер у герцога де Рец.
Ну, так вот.
Когда господин де ля Моль
вернётся с этого вечера,
швейцар передаст ему роковое письмо.
Вы и представить себе не
можете какой это будет для него
удар. Он только и мечтает
вас герцогиней, я то уж это знаю.
Вы, быть может, хотите сказать,
какая это будет месть?
Я могу жалеть человека,
который меня облагодетельствовал.
Скорбеть о том, что я причинил ему зло,
но я никого не боюсь и никто
меня никогда не испугает.
"Отец мой!
Все узы общественные прерваны нами.
Остались только те, что
связывают нас кровно.
После моего мужа
вы и теперь и всегда будете для
меня самым дорогим существом
на свете. Имя его столь
безызвестно, что ни одна душа не
узнает дочь вашу под именем Сорель,
снохи верьерского плотника.
Вот оно, это имя, которое
было мне так трудно
написать."
"Жюльен относился ко мне почтительно
и это я,
я сама однажды в саду пожала ему руку.
Мой грех уже непоправим.
Он отец моего ребёнка.
Случись революция - я не
сомневаюсь, что он будет играть
первую роль. А могли ли бы вы
сказать подобное о ком-либо из
тех, кто добивался моей руки?
Мой Жюльен достиг бы высокого
положения при существующем
режиме, будь у него миллион
и покровительство моего отца."
Проснитесь, господин Жюльен! Проснитесь!
Маркиз требует вас сию минуту,
одетым, не одетым - всё равно.
Берегитесь! Господин
маркиз просто рвёт и мечет.
Никогда я его не видел таким.
Нет!
Никогда у меня не было зла против вас.
Но я не ангел. Я служил вам
верно и вы щедро вознаграждали
меня. Ну, посудите сами:
мне 22 года и в этом доме меня
понимали только вы и
эта прелестная особа.
Гадина!
Прелестная?
Да в тот день, когда ты понял, что
она прелестна, ты
должен был бежать отсюда
со всех ног.
Без... без оглядки!
Я тогда просил отпустить меня в Лангиток.
Ваш долг был уехать, исчезнуть.
А вы вели себя, как
последний негодяй.
Умоляю вас, господин маркиз.
Ну, убейте меня.
Или прикажите вашим камердинерам.
Сейчас час ночи, я буду ходить там
в саду, у дальней стены.
Убирайся!
Убирайся вон!
К чёрту!
Нет!
Сделайте мне одолжение: уезжайте сейчас же
в Виллекье. Садитесь
на лошадь и уезжайте.
Предоставьте мне
самой решить все наши дела.
Что?
Я сказала, прости меня.
Ты ведь знаешь, я только поневоле
расстаюсь с тобой.
Прощай!
Поостерегись вытворять
ещё новые глупости.
Вот вам патент гусарского
поручика на имя господина-кавалера
Жюльена Сореля де ля
Верней. Вы видите,
чего я только не делаю
для него. Пусть изволит
в течении 24 часов
явиться в полк.
Повиноваться беспрекословно.
Господин де ля Верней бросился
бы к вашим ногам, если бы он
только знал, что вы для него сделали.
Однако отец мой, при всём
великодушии, забывает обо мне.
Честь вашей дочери под угрозой.
Я пошлю патент господину де ля Верней
только в том случае,
если вы мне дадите слово,
что в течении следующего месяца
моя свадьба состоится
публично. Прошу вас
не пропустить этот срок.
По истечении его ваша
дочь сможет появиться
на людях только под именем
госпожи де ля Верней.
Я благодарна вам, что вы избавили меня
от этого имечка - Сорель.
Извольте слушаться
или я откажусь от всего.
Трепещите, юная сумасбродка.
Сам я ещё не имею представления,
что такое ваш Жюльен,
а вы и того меньше.
Пусть отправляется в полк и ведёт себя
как следует. Я сообщу о моём решении
через 2 недели.
Не спорьте со мной!
Не спрашивайте меня.
Всё кончено.
Приезжайте, как можно
скорее, бросайте всё.
Дезертируйте, если нельзя иначе.
Я буду ждать вас в пятницу
утром на страсбургский дороге.
Всё погибло. Я боюсь безвозвратно.
Не сомневайтесь во мне.
Я буду тверда и предана вам и невзгодам.
Я люблю вас.
Получив письмо Матильды Жюльен
понял, что произошла какая-то
катастрофа. Он помчался
в Сент-Лиз меняя лошадей.
Всё рушилось.
Жюльен не был уверен,
что ему удастся увидеть
Матильду. Его воображение
рисовало её запертой в спальне
под стражей лакеев.
Что случилось?
Всё кончено. Что?
Отец, опасаясь моих слёз,
уехал в ночь на четверг.
Куда, никто понятия не имеет.
Вот его письмо, читайте.
Где письмо госпожи де Реналь?
Вот оно.
Я не хотела показывать,
пока не подготовила тебя.
"Я не смею осуждать господина маркиза,
он поступает правильно и разумно.
Какой отец согласится
отдать свою любимую
дочь такому человеку?"
Я сказала вам,
что я всегда буду вам предана.
Прощайте! Это я возьму с собой.
Что вы хотите делать? Пошёл!
Я мог бы простить
всё, кроме заранее обдуманного
намерения соблазнить вас
только потому, что вы богаты.
Несчастная дочь!
Вот вам страшная правда.
Даю вам честное слово, что я
никогда не соглашусь на ваш брак
с этим человеком.
Прочтите письмо, которое было получено
мною в ответ
на мою просьбу сообщить
о нём кое-какие сведения.
Этот наглец сам
предложил мне написать госпоже де Реналь.
Отрекитесь чистосердечно от этого
подлого человека
и вы снова обретёте отца.
Долг мой
перед священным заветом
религии и нравственности
вынуждает меня, сударь,
исполнить эту тягостную
обязанность по отношению к вам.
Нерушимый закон
повелевает нанести вред ближнему моему.
Но лишь затем, чтобы
предотвратить лишь больший соблазн.
Скорбь,
которую я испытываю, должна
быть преодолена чувством долга.
Поведение особы,
о коей вы хотите узнать
всю правду, заслуживает
величайшего осуждения.
Даже более, чем я сумею выразить.
Бедность и жадность
побудили этого человека, способного
на невероятное лицемерие совратить
слабую, беззащитную женщину. И таким
путём создать себе некоторое положение
и выбиться в люди.
Мой тягостный долг
заставляет меня добавить,
что господин Жюльен не
признаёт никаких законов религий.
Я вынуждена думать,
что одним из способов достигнуть успеха
является для него обольщение женщины,
которая пользуется в
доме наибольшим влиянием.
Прикидываясь бескорыстным
и прикрываясь фразами из романа,
он ставит себе единственной целью
сделаться полновластным господином,
захватить в свои руки хозяина
и всё его состояние.
Он сеет несчастье
и вечное угрызение совести.
Праведный! Да может ли это быть?
Чудовище, следовало мне сказать.
Только позавчера я получил
ваше письмо из Страсбурга.
В нём 500 франков для бедняков.
И вдруг вчера
узнаю об этом, об этой
страшной катастрофе.
Боже мой! Да может ли это быть!
Я вам принёс ваши
деньги, они вам
пригодятся.
- Мне только надо
было вас видеть, отец мой.
Деньги у меня ещё
есть. Ваше преподобие!
Долго говорить нельзя.
Я отомстил за себя.
К несчастью имя
моё попадёт в газеты и мне не удастся
исчезнуть из этого мира инкогнито.
Прошу простить меня за это.
Через два месяца я умру.
Не говорите обо мне никогда, никому,
даже моему сыну.
Молчание - это
единственный способ почтить
мою память.
Разрешите вам сказать всю правду
в этот последний миг.
Вы меня забудете.
Эта страшная катастрофа,
о которой я вам советую не заикаться
ни одному живому существу,
исчерпает на долгие
годы весь тот романтизм
и чрезмерную любовь к риску,
которую я усматриваю
в вашем характере.
Мы были созданы, чтобы жить среди героев
средневековья.
Так вот, проявите при
данных обстоятельствах
достойную твёрдость характера.
Если вы не сможете обойтись без дружеской
помощи я завещаю
вам аббата Пирара.
Через год после моей
смерти выходите замуж
за господина Круазнуа.
Я прошу вас, приказываю вам,
как супруг ваш, не пишите мне,
я не стану вам отвечать. К вам
обращены мои последние слова.
Мои последние, пылкие чувства.
Жюльен Сорель.
Вот и обед.
Что нового в Верьере?
Господин Жюльен!
Я присягал перед распятьем
в королевском суде в тот день,
когда мне дали эту
должность и я должен молчать.
Удивительно, что после
всего, что произошло
я ещё способен
испытывать чувства голода.
Надо заставить его подольше
подождать этих 5 франков,
которые он надеется получить
с меня за свою совесть.
Ну, так что нового в Верьере?
Если только по дружбе к вам.
Я вам скажу, хотя говорят, что
это может повредить
правосудию потому, что вы можете
этим воспользоваться для защиты.
Вы добрая душа.
И вам конечно будет
приятно узнать, что
госпожа де Реналь выздоравливает.
Как! Она жива?
Вы ничего не знали?
Но сударь, вы должны хоть
что-нибудь дать хирургу потому, что
по закону и справедливости
он должен помалкивать.
Ну, а я, из любезности
к вам, сходил к нему
и он мне всё выложил.
Так, значит, рана не смертельна?
Смотри, если ты меня обманываешь
жизнью мне за это ответишь.
Ах, господин Жюльен.
Оставьте меня!
Она жива!
Боже мой!
Да, это я.
Я же вам всё написал.
Я только из твоего письма узнала где ты.
Так вот то, что ты
называешь преступлением,
это просто благородная месть.
Но если твой приезд сюда
как-нибудь обнаружится?
Это будет смертельный
удар для твоего отца.
От отца я совсем не
ожидала такой холодной
рассудительности.
Моя горничная почти такая
же осмотрительная, как и вы,
взяла паспорт на своё имя.
Я приехала сюда в почтовой
карете под именем госпожи Мишле.
Всё то, что на мне, тоже из её гардероба.
Я могу сесть?
И госпоже Мишле удалось
так легко проникнуть
сюда?
Ну, во-первых, я сразу
сунула сотню франков
судейскому,
который уверял, что меня никогда
к тебе не пустит.
Получив деньги этот
человек начал выдумывать
всяческие препятствия.
Боже мой!
Все эти люди!
Я даже подумала, что он
просто хочет меня обмануть.
Так, дальше.
Не сердись, пожалуйста. Мне
пришлось себя назвать этому
человеку. Я поклялась, что я твоя жена
и получила право видеть тебя.
Кроме того, меня согласился
принять всемогущий иезуит
глава местной конгрегации
аббат де Фрилер.
Сущие безумие доверять такому человеку.
Я не остановлюсь ни перед чем,
чтобы попытаться спасти тебя.
Скоро смерть моя покроет.
Что?
Нет-нет, ничего.
Госпожа Мишле!
Чем могу служить?
Я госпожа Мишле из Парижа.
Я приехала похлопотать.
За Жюльена Сореля.
Но вы не госпожа Мишле,
как вы изволите себя называть.
Прошу вас.
Да, в самом деле, я вовсе
не госпожа Мишле.
Я дочь маркиза де ля Моль.
Итак, вы видите, что я
совершенно не опасаюсь признаться
вам в этом.
Так вот, я явилась к вам, сударь,
посоветоваться о возможности спасти
господина де ля Верней.
Во-первых, женщина, в которую
он стрелял, поправляется.
Во-вторых,
что касается подкупа
судейских чиновников,
то я готова предоставить
на это 50000 франков.
И наконец, как я,
так и мои родные,
мы не остановимся ни перед чем,
чтобы отблагодарить человека,
который поможет спасти
господина де ля Верней.
Так-так.
Только зачем это понадобилось
господину Сорелю
выбрать для такого ужасного преступления
церковь? Да ещё во
время богослужения.
Это очень осложняет дело.
Я, разумеется, постараюсь
помочь вам спасти
вашего друга, мадемуазель.
Но для этого мне
придётся переговорить
с каждым из 36 присяжных лично.
Правда, за восьмерых я могу поручиться
хоть сегодня.
Так что, по-видимому,
у меня будет большинство.
Даже более того, чем нужно
для вынесения оправдательного приговора.
Так, будем надеяться, мадемуазель,
что у нас с вами
хватит сил,
чтобы добиться оправдания.
На суде Жюльен
признал свою вину и
твёрдо решил отказаться
от последнего слова.
Но когда председатель спросил
не желает ли он
что-нибудь добавить Жюльен
встал.
Господа присяжные!
Страх людского призрения
к вам, как мне казалось,
я могу пренебречь
в мой смертный час,
заставляет меня взять слово.
Я отнюдь не имею
чести принадлежать
к вашему сословию, господа.
Вы видите перед собой простолюдина,
возмутившегося против своего жребия.
Я не прошу у вас никакой милости.
Я не ищу себя никакими надеждами,
меня ждёт смерть.
И она мной заслужена.
Потому, что я осмелился
покуситься на жизнь женщины,
достойной всяческого уважения,
всяческих похвал.
Госпожа де Реналь была
для меня всё-равно, что
мать.
Преступление моё было чудовищно
и оно было преднамеренно.
Итак,
я заслужил смерть,
господа присяжные.
Но будь я и менее виновен,
я вижу здесь людей,
которые не задумываясь над
тем, что молодость моя заслуживает
некоторого сострадания,
пожелают наказать
и раз и навсегда сломить в моём лице
эту породу молодых людей
низкого происхождения,
которым посчастливилось
получить высокое образование.
Из-за чего они осмелились
затесаться в среду,
которое высокомерие богачей
именует хорошим обществом.
Вот!
Будут наказаны с большой суровостью, чем
судят меня не равные мне.
Я не вижу здесь, на скамьях присяжных,
ни одного крестьянина, а
лишь одних возмущённых
буржуа.
Присяжные приняли единогласное решение.
Что Жюльен Сорель
виновен в убийстве
и в убийстве с заранее
обдуманном намерением.
Это решение влекло
за собой смертную казнь.
Приговор судей был
объявлен тот час же.
Как? Уже?
Этот негодяй обманул меня.
Не правда ли, я был недурён
вчера на суде, когда держал речь?
Само собой вышло.
Можно опасаться, что и последняя.
Мне не доставало
знатного происхождения.
Но высокая душа
Матильды возвысила
до себя своего возлюбленного.
Как ты думаешь, Бонифаций
де ля Моль лучше бы держался
перед своими судьями?
В соседней комнате
адвокат, надо подписать апелляцию.
Я не буду апеллировать.
Ах, так!
Вы не будете апеллировать?
А почему, разрешите узнать?
Да потому, что я
чувствую в себе сейчас
достаточно сил,
чтобы умереть не
сделав себя посмешищем.
Кто может сказать, какого
будет моё состояние через
два месяца после
сидения в этой сырой дыре?
Меня будут донимать попы.
Хуже этого для меня
ничего быть не может.
Умру.
Так я вижу тебя перед
тем, как умереть или
снится это?
Сударь!
Я пришла сюда, чтобы умолить вас
подать апелляцию об отмене
смертного приговора.
Я знаю, что вы
отказываетесь делать это.
Я пришла сюда, чтобы умолить вас
подать апелляцию об отмене
смертного приговора.
Я знаю, что вы
отказываетесь делать это.
Умоляю вас простить меня.
Если ты хочешь,
чтобы я простила тебя
немедленно подай апелляцию.
Проси об отмене смертного приговора.
А ты будешь приходить ко мне каждый день
в течении этих двух
месяцев? Клянусь тебе,
если мой муж не
запретит мне это.
Подаю.
Как? Неужели ты меня прощаешь?
Неужели это правда?
Ничего. Ничего-ничего.
Ничего. Ты мне
немного больно
сделал. Плечо твоё.
И кто бы мог сказать это тогда,
в тот последний день, когда я
был в твоей комнате в Верьере?
А кто бы мог сказать тогда,
что я напишу господину
де ля Молю это гнусное
письмо?
Знай,
я всегда любил тебя
и никого кроме тебя.
Может ли это быть?
Может ли это быть?
Эта молодая женщина,
госпожа де ля Моль,
я ведь и в правду начинаю верить в этот
необычайный роман.
Это только по виду так.
Ну, да, она жена моя,
но отнюдь не моя возлюбленная.
Вот, что я совершила.
Ведь я ещё смягчила самые
страшные места этого письма.
Ведь я считаю себя верующей.
Я искренне верю в Бога.
Я верю и знаю, что грех,
совершенный мной, это
чудовищный грех.
Стоит мне только тебя увидеть,
вот...
Даже после того, как ты
дважды выстрелил в меня.
Пусти.
Погоди.
Я хочу разобраться в этом с тобой.
Я боюсь, что позабуду.
Стоит только мне тебя увидеть,
всякое чувство долга,
всё во мне пропадает.
Я вся одна любовь к тебе.
Объясни мне,
объясни мне.
Что происходит в моём сердце?
Быть может случится
через два месяца мы расстанемся.
Впрочем, как знать.
Расстанемся ли мы?
Я не буду подавать апелляцию.
Если ты каким-либо способом
будешь покушаться на свою
жизнь или стараться повредить
себя...
А если нам сейчас умереть?
Кто знает,
что будет на том свете?
Может быть мучения, а может быть
и вовсе ничего.
И почему бы эти два месяца нам
не провести вместе?
Два месяца, ведь это
столько дней, ты подумай. Ведь я
никогда не был так счастлив.
Ты никогда не был так счастлив?
Никогда.
Я
говорю сейчас с тобой так,
как говорил бы с самим собой.
Тогда твои слова для меня закон.
Ну, так вот.
Тогда поклянись своей любовью ко мне,
что ты не будешь покушаться на свою жизнь
ни прямо, ни косвенно.
Ты должна жить ради моего сына,
которого Матильда бросит на
руки своих лакеев, как только
станет маркизой де Круазнуа.
Клянусь.
Я хочу унести с собой твою апелляцию.
Пусть она будет подписана
твоей рукой, я сама отнесу её
прокурору. Берегись,
ты себя скомпрометируешь.
После того, как я пришла
сюда на свидание в тюрьму,
я уже на веки вечные сделалась
притчей во языцех.
Я уже переступила
предел благопристойности.
Я падшая женщина.
Правда, это ради тебя.
Какая-то благодетельная
душа не преминула, разумеется,
сообщить господину де Реналю о
продолжительных визитах его
супруги в тюрьму, ибо не
прошло и трёх дней, как он прислал
за ней карету настоятельно
требуя, чтобы она немедленно
вернулась.
Жюльена перевели в каземат
для приговорённых к смерти.
Душа его была истерзана глубоким унынием,
в которое поверг его
отъезд госпожи де Реналь.
Однажды вечером он всерьёз подумал о том,
не покончить ли ему с собой.
Никакого естественного
права не существует.
Оно появляется только тогда,
когда объявляется закон,
запрещающий то, или
иное под страхом кары.
А до того, как объявляется
закон, только и есть
естественного, что львиная сила
или потребность того,
или иного живого существа,
испытывающего голод или холод.
Словом, потребность.
Кругом одно лицемерие.
Или, по-меньшей мере, шарлатанство.
Даже у самых великих.
А Наполеон на острове Святой Елены -
чистейшее шарлатанство.
Прокламация в
пользу короля римского.
Боже мой!
Если даже такой человек
унижается до шарлатанства,
то что ждать от остальных.
От жалкой, человеческой породы.
Где истина?
В религии разве?
Если бы на свете существовала истинная
религия,
то душ, наделённых
способностью чувствовать,
обрели бы в этом мире некую способность
единения.
Мы бы не были так одиноки.
Истинный пастырь
говорил бы нам о Боге.
Не библейском Боге,
мелочном, жестоком тиране,
а о Боге Вольтера,
добром, справедливом
бесконечно.
Но как можно видеть имя Бога
после того, как им чудовищно
злоупотребляют попы?
Эта сырость здесь, в тюрьме.
Вот, что наводит меня
на мысль об одиночестве.
Зачем же я, всё-таки, лицемерю,
проклиная лицемерие?
Ведь вовсе это не сырость,
не тюрьма, не холод,
а то, что нет со мной
госпожи де Реналь вот, что меня угнетает.
Ведь если бы в Верьере мне
пришлось бы неделями сидеть
в подвале её дома, чтобы
увидеть её, разве я стал бы
плакаться?
Вот оно, влияние современников.
Говорю один, сам с
собой, в двух шагах от
смерти.
И лицемерю.
О, 19 век!
Однодневная мушка появляется на свет
в пять часов утра летним, погожим днём.
А в 9 часов вечера она уже умирает.
Но откуда ей знать,
что такое ночь?
Дайте ей ещё три часа жизни.
И она поймёт
и узнает, что такое ночь.
Вот так вот и я.
Я умру в 23 года. Дайте мне ещё
пять лет жизни,
чтобы я мог пожить
подле госпожи де Реналь.
Вот откуда моё одиночество.
А вовсе не от того, что в мире нет
Бога. Доброго, справедливого,
чуждого злобы и мстительности.
Но если бы он только существовал,
я бы упал к его ногам,
я заслужил смерть,
сказал бы я ему.
Но великий Боже, добрый,
милосердный Боже.
Дай мне ту, кого я люблю!
В тот день, когда Жюльену
объявили, что он должен умереть,
яркое солнце заливало всё кругом
своим благодатным светом.
Он чувствовал себя бодрым и мужественным.
Ничего.
Всё идёт хорошо,
сказал он себе. Я не дрожу.
Всё свершилось очень просто.
Благопристойно.
И с его стороны без
малейшей напыщенности.
Госпожа де Реналь
сдержала обещание данное Жюльену
и не пыталась покончить с собой.
Но через три дня после его казни
она умерла.
Матильда проводила своего
возлюбленного до могилы.
В тайне от всех, одна,
в наглухо занавешенной карете,
она везла, положив себе на колени, голову
человека, которого она так любила.
Она пожелала похоронить
собственными руками
голову своего возлюбленного.
Неудобства,
сопряжённое с неограниченным господством
общественного мнения,
которое при этом
оберегает свободу,
заключается в том,
что оно вмешивается
в такие области, кое его
совершенно не касается.
Например, в частную жизнь.
И вот, для того, чтобы
не задеть ненароком
частные жизни, автор
и выдумал городок
Верьер.
 

////////////////////////////