Действие фильма происходит в день завершения Олимпийских игр, 3
августа 1980 года. Накануне и во время Олимпиады власти Москвы проводят
«отлов» и высылку за 101-й километр асоциальных элементов.
Художник-авангардист Борис попадает под эту категорию, его забирают в
милицию, откуда ему удаётся сбежать. Борис скрывается в деревенском
сарае, где его обнаруживает 10-летний сына хозяйки – Анны.
Все фразы и цитаты
КРуЖОВНИК
Откройте!
Ты что, оглох, что ли?
-Откройте, милиция!
-Открывай, давай!
Откройте!
Отойди, командир.
Милости просим.
Раз, два, три...
Что же вам не спится?
Понавешал херни всякой.
Доброе утро. Ваши документы.
В чем дело?
Он водит шумные компании,
и не убирает места
общественного пользования.
Так...
Никогда.
Доброе утро, Белла Карловна.
Чего не открывал?
Мой дом, хочу - открываю, хочу - нет.
Умничаете?
Товарищ командир, порнографика.
Порнография, Юрий.
Это называется графика, коп.
Документы!
А это можно, я с собой
в общагу возьму?
Документы давай.
И на кухне не убирает.
Он Зойку из 16-й квартиры нанял,
платит ей, как царице.
Мне бы так жить.
А откуда у Вас, Борис Викторович,
деньги? Вроде, нигде
не работаете, тунеядствуете.
Ворую я.
Правда, Белла Карловна?
Я такого не говорила, Боря.
Так, собирайтесь, поедете с нами.
Куда?
Встал, оделся, поехал.
-Гражданин лейтенант.
-Да.
Вас не затруднит, передать мне штаны?
Нет, не затруднит.
Пожалуйста.
Может, вы, все-таки объясните,
что я такое содеял
криминальное, служивые?
Объясню.
Сейчас в Москве проходят
22-е Летние Олимпийские игры.
-Серьезно?
-Да.
И мы - органы правоохранения,
очищаем столицу, так сказать,
от антисоциального элемента,
от бичей, от проституток.
Я не проститутка.
Ты хуже, чем проститутка.
Ты - тунеядец.
А мы Москву от дерьма очистим.
Сам ты дерьмо, лимита убогая.
Зачем вы так грубо?
Без нервов.
Боря...
Вот, теперь я проснулся.
Все, поспели.
Товарищ милиционер, а еще,
по четвергам к нему приходят бабы.
Сразу раз, всё из себя поскидывают.
Ну, Вы понимаете? Да?
А потом, в общей ванне
целый час отмачивают.
Белла Карловна, перед лицом своих
товарищей, торжественно клянусь,
в ближайшие 15 суток, как минимум,
у меня не будет, никаких гостей.
Скажите ему,
чтобы сам мыл места общие.
Значит, бабы сами ходят.
Ходят.
Натуральщицы.
Натурщицы, или..?
Один хрен.
Сами ходят?
Ходят, и будут ходить,
а тобой, сержант, даже шлюха
вокзальная побрезгует.
Юрий, не распускайте руки.
Твою мать...
Ну, что Вы, в самом деле?
Идите в автобус, Юрий.
-Борис, держите платок.
-Спасибо.
А Вы на него не обижайтесь,
он человек добрый. Просто, наши
боксеры кубинцам проиграли, и он
уже третий день, сам не свой ходит.
Ну и метелил бы кубинцев.
А я его понимаю.
Что вы ко мне прицепились?
Уже последний день Олимпиады.
Всё уже закончилось, не работает.
Идите.
Все. Поспели.
Пришла ваша погибель.
Будет вам сладко,
будет вам жарко.
А потом...
А потом, я вас съем.
Отцепись, отцепись!
Товарищи, граждане москвичи!
-Пасть закрой!
-Юрий, идите в автобус.
Перед вами, вопиющее
нарушение конституции СССР!
Право советского человека на Олимпиаду!
Очень смешно.
Борис, я Вас понимаю,
но и Вы нас поймите.
Пройдемте.
Нам пришла разнарядка,
все районы нормально отчитались
по высылке, так сказать, элемента.
По-нашему, недобор, вот мы,
задним числом, и добираем.
Карета подана.
Ой, мне нужно в туалет.
Борис, ну что Вы,
в самом деле, как клоун?
Я не убегал.
Ногти подстриги.
Я иду в машину. Сам подстриги.
-Прекратите вы!
-Скройтесь!
Как тут без нервов, товарищ лейтенант?
Физкульт-привет.
Ты! В клетку иди!
Извините.
-Соусник на тарелку.
-Ой...
В горячий соус надо класть
грамм 30 сливочного масла,
тогда он не загустеет.
Тысячу раз предлагал тебе
взять домработницу.
Ой, да ну, что ты, Коля,
я ее стесняться буду.
Это она должна тебя стесняться.
Ты что, ни свет, ни заря,
по саду бродила?
Ой, а ты видел?
К родным потянуло?
О чем ты, Коля? Я в беседке сидела.
Или к бывшему своему собралась. Сядь!
Николай Александрович,
я в шесть утра вставать привычная.
Я с семи лет в шесть утра
встаю, корову доить.
Коровы...
Забывай уже про своих коров,
кончились твои коровы, привычная.
А наливку зачем, с утра?
Алкаш твой научил?
С утра пораньше, назюзюкаться?
Ну, Коленька, где же я назюзюкалась?
Я же две капли всего,
от любопытства,
от хорошего настроения.
Я кружовник вышла посмотреть,
поспел ли крыжовник.
Крыжовник.
-КрУжовник.
-КрЫжовник.
Да крУжовник.
Я сказал, крЫжовник.
Говорить надо правильно,
а не так, как тебе хочется.
Нет, кру... КрУжовник,
потому что, круглый, и в кружку
летит круглый, как солнышко. Ясно?
Юрий, угощайтесь.
А можно, что-нибудь посущественнее?
До Полеева три часа пилить.
Ты прав. Антон, остановите,
мы в магазин сходим.
Там, сзади! Во... Смотрите мне.
На вот, угощайся, мадам.
Спасибо.
Юрий.
Аня!
Анюта.
Ты что?
Аня, ты что, плачешь?
Прости.
Прости меня. Прости.
Привычная моя.
А посмотри, какой у меня сектор.
Сектор "А" - самый престижный сектор.
И ряд хороший,
правительственная ложа рядом.
Может, поедешь, все-таки?
Нет, Николай Александрович,
я тебя лучше,
по телевизору буду смотреть.
Будут же показывать?
-Еще бы.
-Ну, вот.
Торжественное закрытие Олимпийских
игр, прямая трансляция.
Анюта, я раньше часу ночи не вернусь,
а может, и в Москве заночую.
-Я тебе позвоню.
-Хорошо.
Мужик, дай закурить.
Я такие не курю.
Мужчина, не прячьте сигаретки.
Хватит выкобениваться.
Такие она не курит, аристократка.
Она у нас на Красном проспекте
у Маркса стоит. Белая кость, мать твою.
Надя, что ты мелешь?
Мужчина, а огоньку не найдется?
А мы у "Белорусского" стоим.
Только осторожно,
это ашхабадские, с травкой.
А мы бесстрашные,
мы и с травкой покурим.
Эй, сыграй, что-нибудь для души. А?
Тома, курни с травкой.
Опа!
Ну, задерживай! Учись.
Давай, сестренка!
Эй, брат, да с тобой дружить надо.
Ну, шевели задницей, красавица!
Ты, что делать-то будешь?
Я, Коля, варенье варить буду.
-Кружевное?
-Кружевное.
Зачем оно тебе, это варенье?
А я, Коля, сладкое люблю.
Сладкого тебе мало?
Мало тебе сладкого.
-Трогай.
-Пока.
Жди меня. Сиди дома, никуда
не ходи, жди меня.
Вари свое варенье, приеду съем.
Кого съешь-то? Варенье, что ли?
Тебя.
"Эх, раз, да еще раз,
И еще много, много, много раз. Эх!
Эх, раз, да еще раз,
И еще много, много, много раз. Эх!"
Хорошо, красавчик!
Валентин.
Ну, соня...
Валентин.
Вставай, вставай.
А что, он уехал?
Уехал, Валентин, укатил!
Живем! Гуляем!
-Он точно уехал?
-Уехал.
Вставай.
Мамочка, не волнуйся, пожалуйста,
я скоро вернусь.
Это, какое-то недоразумение.
Идем! Мамочка...
Озабоченный!
Это абсолютно аполитично,
это наброски к моему эссе.
Да, я понимаю.
Не смей! Меня порви,
а рукопись не тронь.
Юрий, без нервов!
Не тронь его!
Не видишь, он убогий?
Пошли.
Благодарю Вас.
Доброе утро.
Уж, такое доброе, добрее не бывает.
Видите ли, мне нужно окончить работу.
Если нас отконвоируют в какой-то
хлев, то и там, я выживу.
Какой там хлев? Нам барак обещан.
Вы знаете, мне, кажется,
знакомо Ваше лицо.
Вы не учились в Литинституте на...
Сурикова.
Понятно.
А в Академии наук Вы
не работали? В начале 70-х.
В Академии художеств.
Преподавал там.
Понятно.
Типичный разговор двух влюбленных.
Граждане, с добрым утром. Пожалуйста,
пройдемте с нами до автобуса.
Командир...
Вперед, оба! Пошли.
-А в чем дело, начальник?
-Пойдемте.
Сейчас...
В чем дело, командир?
Для тебя же лучше делаем.
От своей бабы отдохнешь,
грибочков пособираешь.
Девки, мужиков ведут!
Надя, дай мне свою косметичку.
Отвали! Какую тебе косметичку?
Тушь, тушь...
Мне на работу в 4 часа
на смену идти на базу.
Твоя база находится в деревне Полеево,
на 101-м километре Ленинградского.
Без нервов.
Прошу, своими ножками. Прошу.
Я абсолютно трезвый.
Ну что, цель нации?
Кипит ваш разум возмущенный?
Я сейчас тебя кипеть заставлю,
дохляк недобитый.
Что, мальчики, жабры горят?
Валентин, не сачкуй, иди,
вишневые листочки рви.
Мы листочки вишневые
в варенье добавим.
Мама, ты видишь, я занят?
Валентин, не волынь.
Как варенье трескать, так ты первый.
Ну-ка иди, вишневые листья рви.
Заездила.
Бесстыжий мальчишка.
Молодой человек, позвольте,
в конце концов, историей,
определить истинность поэта,
его ценность для культурного
наследия нации.
Подождите, я, отчасти, согласен с Вами.
Николай Заболотский -
интеллигентный поэт,
но у него нет, той народности, которая
присутствует у Володи. Поймите.
Володю знают все, от члена Политбюро
КПСС, до последнего дворника.
Пройдет 50 лет,
мы с вами будем только навозом
на поле истории. Останется,
только он, и Пушкин.
И этим всё сказано. Всё.
Ох, мишек сколько!
В Лужники повезли, на закрытие.
Красота, какая, прям, Шишкин.
Для бедных.
Девки, гляньте, какие красавцы! Ох!
Товарищ лейтенант.
-Товарищ лейтенант!
-А?
В чем дело?
Почему стоим?
-Я не понимаю.
-Отлить надо.
Оправиться, Юрий.
Так... За мной.
Слышь, писатель.
Писатель, ты же поэт.
У меня есть гениальная идея.
Ты должен, написать книгу
о том, как спецслужбы
сгноили великого поэта
Владимира Семеновича Высоцкого.
Опять...
Это будет великая книга.
Его не спецслужбы сгноили,
а водка и наркотики.
Да ты что? Ты, что говоришь-то?
Конечно, водка.
Он это... Ходил к Зое.
Вы, что?
Зою помнишь, из Советской?
Это ложь.
А что такого?
Как Зою на пару киряли...
Кто, Владимир Семенович?
С проституткой кирял?
Да я тебя, сука!
Ты чего?! Руки убери, козел!
Пошла вон!
-Я тебе говорю!
-Отпусти!
Ну, хорош!
Вы жить не умеете!
Что вы делаете, люди?!
Охренели, что ли?!
Граждане, прекратите!
Он меня душил!
Прекратите!
А ну, расцепились!
Расцепились, я сказал!
Ты сел! И ты, сел, вниз!
О...
Черт...
Вашу мать...
Борис, остановитесь!
Борис!
Юрий! Юрий, держите его!
Борис, остановитесь!
Стой!
Куда Вы, Борис? Держитесь!
Держитесь, я сказал!
Стой, падла!
Прекратите галдеть! Идите домой!
Падла вонючий, стой!
Куда, командир?
Юрий, в автобус.
Возьмем его, на том берегу.
Собаки...
Черт...
Здравствуйте.
Лови!
Молодец.
Он за реку, только мог уплыть.
Дома есть, кто-нибудь? Извините.
Юрий...
-Фу, уйди, Мухтар.
-Фу!
-Здравствуйте.
-Жива? И то, хлеб.
Кто? Ой, не пугайте.
Юрий, действительно, что Вы пугаете?
-Вы одна?
-Я?
Одна, да.
Разрешите, мы осмотрим дом?
Сбежал опасный преступник.
-Да. Пожалуйста.
-Спасибо.
Может, проскочил, а ты и не заметила.
Сама говоришь, крыжовник собирала?
Ты куда полез? Совесть имей!
Там одежда нательная.
Ты бы мне, еще под юбку полез!
Успеется.
Юрий!
14:10. Сейчас, лучшие моменты будут.
Извините.
Вот, уже началось.
Юрий, садитесь.
Хозяйка, мы с утра за своим колобком
гоняемся, кваску бы принесла.
-Какого кваску?
-Холодненького.
-Какого кваску.
-Тихо, тихо...
Идите, ловите вашего беглого.
У меня его не было, и нет. Может,
он в лес убег, вон, лес рядом.
Отойдите, пожалуйста.
Красавица, не стеклянная, уйди с экрана.
Отойдите, это очень важно.
Принесла нелегкая...
Ну, сделайте этих черномазых,
хоть, в чем-нибудь сделайте!
На!
Молодец, парень!
Все, обезьяна, ты проиграла!
Все, обезьянка.
Ну, что расселись тут?
Мама, гони их метлой поганой.
Это, что такое?
Мы крыжовник собираем, а вы сидите.
Что, не ясно, что ли?
Может, ему задницу надрать?
-Давай, пошли.
-Извините.
-Разорался тут.
-До свидания.
До свидания.
Молодчина.
Извините за беспокойство.
Ты чего?
Пойдем, сарай проверять. Вдруг,
он в сарае схоронился, беглый-то.
Так, мы же его не видели.
Мы задами к калитке сидели,
вот, он и пробрался.
А вилы-то, на что?
А вдруг, он, какой-нибудь опасный.
Дай мне вилы. Ты же,
замахнуться ими не сможешь.
Как не смогу? Пойдем.
Вот он, колобок.
Какой страшный, бородатый.
Вообще...
Дрыхнет. А что, если встанет?
Спит.
Айда, мать, за участковым.
Ой, батюшки... И дядьки эти,
с автобуса, уехали. И этот...
Как его? Колобок.
Ой, мамочки...
Слушай, он, за просто так, не пойдет.
Нужно, чем-нибудь подмазать.
Верно. Ой, Валентин, какой же
ты у меня башковитый.
Ну-ка, сколько у нас здесь?
Деньги на хозяйство оставь.
Чем его подмажем-то? Харчами?
Харчи у него есть, у него
Танька в "Продмаге" работает.
Стой. А давай, ему курточку
олимпийскую отдадим.
Так, это же мужняя.
Ему в этом...
В ВЦСПС подарили,
в профсоюзе на пьянке.
Обойдется твой Радиатор. У него
есть сто штук, он даже
не заметит. Пошли, мама.
Ушел на объект.
Вон там, звук, какой-то. Пойдем.
Вон он сидит, водку жрет.
Иван, отвлекись ты, Иван, будь ласков.
Пособи, Иван. Ты же власть, ты - сила.
Слушай, отстань. Володя Сальников
плывет, дай насладиться.
Ты же милиция, ты же защита.
Вот, подарочек тебе. Носи.
Ты же закон, Иван,
а у меня вор в сарае дрыхнет.
Ну что, я не знаю тебя, что ли?
Вор дрыхнет... Ты сама,
небось, его и убаюкала.
Ты, как с мамкой разговариваешь?
Через час закончится, приду. Всё.
А через час, Иван, он нас
поубивает, и дом спалит.
А ну, отдай куртку. Отдай!
Ишь ты, одел на халяву,
как-будто всё можно.
Ну и наследничек у тебя, Нюра.
Чую, будет мне работа,
лет через 5, намаюсь.
Пошли отсюда.
Аннушка!
Вера Игоревна, здравствуйте.
Здравствуй. Проходи.
Ой, какая хорошенькая
сегодня, свеженькая.
Спасибо.
Вера Игоревна, помогите по-соседски.
А что случилось?
Мужик беглый, бандит,
в сарай забрался, дрыхнет.
Вот, если бы, Алексей Павлович
пошел со мной, помог.
Алексей Павлович занят.
А чего?
Он, поди, Олимпиаду смотрит.
Смотрите сами, эти ваши потехи
в Потемкинской деревне.
Он интервью с Барышниковым
слушает по "Голосу".
9 дней, как Высоцкий умер, детка.
Привет.
Привет, прекрасная сериалочка.
Алексей Павлович, помогите.
Что такое?
Да у них там бандит
какой-то в амбаре.
-Бандит?
-Да.
Подожди.
Ты что, спятила?
Ты хочешь, чтобы она
на меня донос накатала?
Какой донос, Алексей? Ты что?
Ну, а то, я не знаю,
что ты с ее Колей, "Голос" слушаешь
в уик-энд, под коньячок.
Ой, как хорошо.
А она и на него донесет.
Всему, свое время.
Настучит, и дом отсудит.
Я ему, всегда говорил: "Смотри, Коля,
подорвешься ты на своей пейзаночке".
Ну, что ты встала, Аннушка, иди.
Дорогой ценой заплатишь,
Николай, за свой мезальянс.
За 60 кило молодого крестьянского мяса.
-Ой, ой...
-Сало.
Ты что, плакала?
Нет, Валентин, что-то в глаз попало.
Не помогут нам там, Валентин.
Паскуды.
Ладно, пойдем тогда, к бате.
Больше некуда.
Так, он пьяный, поди.
Праздник же, Олимпиада.
Ничего. Мы его разбудим,
нам не в первой. Пойдем.
Ну-ка, пойди, посмотри.
Тверезый.
-Здорово, батя.
-Здорово.
-Дело есть мужское.
-Валяй.
Миша, выручай. У нас бандит
беглый в сарае дрыхнет.
Что, разбудить?
Будить его надо. У нас и вилы
для разборки заготовлены.
Милиция приезжала за ним,
так, мать их, сдуру, прогнала.
А Радиатор, где, твой?
Он в Москву уехал, Олимпиаду закрывать.
Вот он, пусть твоего
беглого и закрывает.
Ну, папа.
Помоги. Помоги, пожалуйста.
Кроме тебя, этого
больше никто не сможет.
-Пожалуйста.
-Давай.
Поехали.
-Быстрее, Миша.
-Бегу.
Куда?! Куда пошел?!
Ну, что? Она тебя пальцем
поманила, и ты, сразу пошел? Да?
Это же она тебя бросила.
Она же тебя на всю деревню ославила.
Зина, успокойся. Через полчаса приду.
Зина, успокойся.
Ну, ты и стерва!
Ох, и стерва же ты.
Стерва я, стерва.
Носи. Дарю.
Стерва ты, гулящая.
Да, стерва я, гулящая.
Уж опозорили меня сегодня,
сыта по горло.
Во, денек...
И стерва я, и сало деревенское.
И вор в амбаре сидит.
Ой, Господи...
Я не вор.
Правда, похоже, не вор он.
Видишь, у него крестик нательный?
Он тебя и с крестиком грабанет,
охнуть не успеешь.
А где портки, мужик?
Вот, Анька, смотри.
Если бы тебя твой нынешний с мужиком
без порток в сарае застукал,
он бы тебе, точно, башку отшиб.
А я ничего, я на это смотрю...
Философски?
Точно. Так, где портки?
Утонули.
Вот, видишь? Они утонули, а ты нет.
-Резонно.
-А могли быть наоборот.
Вполне.
Получается, повезло тебе, мужик.
-Согласен.
-Это надо отметить.
Нет возражений.
Михаил.
Борис.
Ой, Миша, как я давно картошечку,
прямо на сковородничке не подавала.
Мой-то нынешний,
все меня с сервировкой мучает.
Соусник ему на тарелку. Ты глянь...
Что хотела, то и получила.
-Мне чуть-чуть.
-Ладно.
Нет, я, Миша, не жалуюсь,
я Николая уважаю, очень даже.
Ладно! Помянем портки.
Ладные штаны-то были?
-"Леви Страус".
-Аминь.
Давайте, давайте.
Жалко птичку.
Да вор он, вор,
а вы с ним водку жрете.
-Ну, какой же он вор?
-А кто он?
Он ясно сказал. Ты же слышал.
Он не вор, а тунеядец.
А что, нормально, он - тунеядец,
я - тунеядец, и ты.
Я не тунеядец.
Тунеядец, каких свет не видывал.
Тунеядец, самый настоящий.
А что? У нас страна такая,
либо вор, либо тунеядец, либо,
в крайнем случае, начальничек.
Так? Вот, за это и выпьем.
Миша, может, хватит?
Эй, сын, ты что? Сынок.
Вот, сын у меня? Зверь!
Зверь растет.
Полицай! Держиморда. Павлик Морозов.
Надо будет, родного батю пришибет. А?
Пришьешь батяню-то?
Пришью. Ты нам алименты не платишь.
Алименты! Какие вам алименты?
Живут, как у Христа за пазухой
с Радиатором своим.
Это вы мне должны алименты
платить, а не я вам.
Я - тунеядец голопузый.
А Радиатор, это кто такой?
Это муж мой теперешний.
А Михаил, разве не муж?
Так, он прошлый.
У него в Москве завод большой,
оборонный, секретный.
Генерал?
-Да.
-Ну, да.
На атомах сидит, на радиации. Вот,
его Мишаня Радиатором и прозвал.
А сыну сколько лет?
Не твое дело.
Десять.
Вы ешьте, ешьте.
Я извиняюсь, а Вам сколько?
А мне 26. Я его в 16 родила.
Ага. В 16...
Да.
В общем, в девках не засиделась.
На.
Алле-оп!
Ой, мама, не могу!
Ой, извините.
Потому что, я...
Уйди ты.
Потому что, я пьяная!
Я тоже пьяный. А вы,
"такая вся пьяная". Но меня
в электричку не пустят в таком виде.
Уйди, говорю.
Я тебе мужние штаны отдам.
Какого мужа, прошлого, или настоящего?
Настоящего.
Генеральские? С лампасами?
Не надену, ни за что.
-Да ладно...
-Тихо вы!
Короче, идите в магазин,
и купите ему готовые брюки.
Детка, у меня все денежки уплыли.
У меня тоже.
А когда они у тебя были?
-А ремня?!
-Удивил.
Короче, мужчина, я Вам дам денег.
Как я поднялся в его глазах,
был вор, а стал мужчина.
Мужчина, я дам Вам 60 рублей.
Молодец. Поступок.
Во, какой! А?
-Здесь ждите.
-Ты что, Валентин?
Что, что? Прознают, где я деньги
сховал, придут, сопрут, с них станется.
Валентин у нас казначей. Нам Коля
выдаст на неделю, Валентин хранит.
-Деловой.
-Стой, стой...
Не подсматривай.
-Мужчина, идите сюда.
-Уже здесь.
Вот Вам 40 рублей, за глаза, хватит.
-Спасибо, детка.
-Я Вам не детка.
"Чон рахмат", хозяин,
и, хозяин, "Ропа чон рахмат",
в смысле, большое вам,
человеческое спасибо.
Деньги вам с процентами
вернуть, или как?
Как совесть подскажет.
О!
Он у вас, прям, какой-то
ненормально толковый.
Да.
Ага. Мы его даже в Обнинск
возили, врачихе показывать.
Это то уж, когда ты понесла,
все аскорбинку трескала.
-Точно.
-Чтобы выкинуть.
-Мишаня, тсс...
-А он не выкинулся.
Видишь, у нас какой
зверь-то, теперь растет?
Самородок! Весь в меня.
Избавиться от меня хотели? Не вышло.
-Валентин, ты что?
-Давай, давай...
-Ой.
-Так...
Если можно, что-нибудь отечественное.
-Эти самые лучшие.
-В самый раз.
Олимпиада меня раздела,
Олимпиада меня одела.
И обула.
Ой, не хватит, кажись.
Деньги мои.
Ну, неужто, я тебе чего-то должен?
Серафима, ты портки спиши на брак. А?
-Спишу.
-И лапти тоже.
За них сама заплачу.
-Миша.
-Что?
Константина не взяли,
он опять в Подольск уехал.
-Ну, как?
-Во!
Вот, ты деньги возьми, пригодятся.
Вот, сэкономили.
Спасибо.
Одели, обули, накормили, напоили.
И где же тут электрички на Москву?
Автобусом ехать.
Я тебя довезу.
А деньги оставь себе.
Спасибо. А зачем, так много?
В Москву приедешь, домой не ходи.
Там тебя ждет кто?
Жена, поди, ждет?
-Нет.
-Ну вот, и не ходи.
Там опера, поди, ждут, дожидаются.
Я у приятеля перекантуюсь.
Вот тут, тебе мои денежки и понадобятся.
Ребята, обновку надо обмыть.
Симка, на стол накрывает.
Иди, иди. Там тебе
и накроют, и укроют.
-Кобель несчастный.
-Ой, ой...
Михаил, мне в Москву пора.
Спасибо большое.
-Спасибо.
-Давай.
И Вам, Серафима, отдельное спасибо.
Пошли.
Ну, обожди.
-Здравствуйте.
-Здравствуйте.
Будьте добры, одно место в электрический
вагон до столицы нашей Родины.
Чего?
Один билет до Москвы, дайте, пожалуйста.
Пожалуйста.
-Спасибо.
-Пожалуйста.
Все. Будем прощаться.
Да. Деньги я парню твоему вышлю,
или через неделю приеду, сам завезу.
Ты не думай даже,
ты, сейчас, на самое дно ляг, и лежи,
и носу никуда не выказывай.
Лягу, обязательно.
И потом... Да разве же это деньги?
Я, знаешь ли, баба не бедная,
Да, известное дело, жена Радиатора.
-Анна, спасибо тебе.
-За что?
Как, за что? За приют, за ласку,
за то, что хлебом угостила, а не вилами.
Не за что.
А ты в Москве, где живешь?
Ленинградский проспект.
А я Москву не люблю.
Я же здешняя, местная.
Летом мы, здесь, на даче живем,
а зимой, меня Коля в Москву увозит.
Ой, как мне там худо.
Почему?
Тоскливо мне там. Домой охота.
Ленинградский проспект. Знаю такой.
Мы туда это... С Колей
ездили торшер покупать.
Ой, большой...
Торшер?
Какой торшер? Проспект.
Простой, или большой. Жизнь маленькая.
Ты это к чему?
-А тебя, как по батюшке?
-Меня?
Меня, Анна Ильинична.
Вот и простите, Анна Ильинична, что
гостевал у Вас без спросу, и отдельное
человеческое спасибо,
за то, что не убили.
Я бы тебя не убила. Я тебя, как
увидела, сразу подумала - свой.
У тебя глаза хорошие.
А у тебя кошачьи.
Опасные.
Ну, счастливо.
Ваня, погоди! Сказать, что-то надо.
Эй, документики, гражданин.
Да ты что, Ваня? Это же Коля, шофер.
Да ладно тебе,
у него же Павлович, старый.
Коля Павловича неделю, как рассчитал.
Павлович глухой, как тетерев,
ему новый нужен.
Аня, погоди.
Пачку "Явы" дайте, пожалуйста.
Ты мне велела из сараюхи
вора выкурить. Так?
Так.
Я к вам заходил полчаса назад,
дома никого, один Валька.
Я спрашиваю: "Валька, где вор?"
А он чего?
Он говорит: "Никакого не было вора,
это телок соседский в сарай забрался,
а мать, сдуру, испугалась". Поняла?
Правильно, Ваня, все так и было.
А документики есть у водилы?
-В бардачке в машине.
-Иди в машину.
Бывай, Ваня. Бывай.
Все, так и было, Ваня. Давай.
Во! Во, сын у меня. А?
Не шОфер, а шофЕр.
Да уж, ты бы помолчал бы.
Всё. Я до соседней станции
пешком, электрички часто ходят.
Куда? В электричке тебя и повяжут.
Давай, пойдем напрямую.
Видал, сколько милиции вокруг
в день закрытия игр?
Ой, в электричках, поди, наряды двойные.
А что пешком-то? Вон, автобус.
Засветились мы с тобой, Боря.
Зачем нам лишние глаза?
А дома я придумаю, что-нибудь.
О! Я брательнику позвоню в Бологое.
У меня брательник в Бологом живет.
У него мотоцикл с коляской,
он за тобой живо примчит.
Вот, ты у него в Бологом и отсидишься.
Давай, Боря.
Что брательнику своему
скажешь? Кто я такой?
Он свой мужик, все поймет.
Что он поймет? У тебя муж есть.
Объясню я ему.
Аня, слушай, отпусти меня. А?
Ну, возьмут меня на этой электричке.
Мне надоело бегать уже.
Во, я тебя отпущу! Во! Видел? Всё.
Пойдем туда, напрямки. Давай.
Ты что, больной, что ли?!
Ой, Господи...
Девочка, а ты-то что тут?
Спасибо.
А почему Вы, Анна Ильинична,
с мужем в Лужники не поехали?
Меня озолоти - не поеду.
Там же эти будут, жены дружков его,
сослуживцев. Ну, грынзы...
Ненавидят меня.
Они думают, я его развела.
А я его не разводила.
Он с женой не жил давно,
и детей у них не было.
Да если бы дети были...
Разве же я... Я клянусь тебе, Боря.
Ладно.
Домой придем, накормлю вас
с Валькой обедом, брату позвоню.
А муж приедет, что ему скажешь?
Нет. Он в Москве заночует.
Он сказал, раньше полуночи не закончит.
А мы кружовник соберем,
вареньице сварим.
Будет вам чем чай заесть
у брата в Бологом.
Молодец. Все придумала.
Как ты сказала? КрУжовник?
-КрУжовник.
-КрЫжовник.
Нет, Боря, крУ. Он же круглый,
и в кружку летит.
-Кружовник?
-Да.
-Спички есть?
-Я не курю.
Значит, и я тоже временно не курю.
У Чехова Антона Павловича
есть рассказ "Крыжовник".
Ну ты, наверное, не читала.
-Чехова?
-Да.
Нет, я читала Чехова.
Это... "Отцы и дети".
Хорошая книжка, хорошая,
только конец дурной.
Молодец. Еще, он "Войну и мир" написал.
Нет.
"Война и мир"? Издеваешься, да?
"Отцы и дети" - хорошая книжка.
Я у Коли нашла. У него книг, во!
Чехов, как же...
Там, еще один дурак на гвоздях спал.
-Да.
-Ну, не дурак? А?
Мне вот, никаких гвоздей не надо,
и так по сто раз за ночь проснешься
с Николаем Александровичем моим.
Давай без этого,
без интимных подробностей.
Да он храпит. А ты что подумал?
Он храпит, как бегемот, не уснешь,
никаких гвоздей не надо.
"Отцы и дети", говоришь? Да?
На гвоздях?
Погоди ты!
Ай... Ах ты, стой!
Что ты там увидел-то?
Какой быстрый.
Ааа!
-А ты кто?
-Я - человек.
Нет, я не про то.
Ремесло у тебя, какое?
Я, Анна Ильинична, тунеядец в законе.
Да ладно.
-Ты куда?
-Тут прямее.
-График я.
-График?
Это как?
А то, у нас в управлении тоже
график висит - "График
зерноуборочных работ".
Вот, и меня скоро повесят.
Нет, если серьезно, то, кто?
Художник я.
Художник? Ничего себе...
И эти... Как их?
И выставки у тебя были?
Были. Одна, бульдозерная.
Бульдозерная? Это, как? Ты что,
на бульдозере, что ли, умеешь?
Ой!
А у меня брательник мой,
он тоже на бульдозере.
Нет. Я, Анна Ильинична,
только на экскаваторе.
Ее бульдозерной назвали, потому что,
нас бульдозерами разогнали
в 1974 году.
Давно это было.
С тех пор для меня все
ходы-выходы перекрыты.
Вот как? С тех пор, значит,
ты и тунеядствуешь.
Я, Аня, не тунеядствую, я работаю.
Ой, прости меня, пожалуйста,
я не хотела тебя обидеть.
А ты меня можешь нарисовать?
-Чем?
-Чем? Чем...
А у меня блокнотик есть,
и карандашик был.
Вот. Я в него расходы
записываю. Коля велел.
Нет, он, вообще, не жадный,
он очень даже щедрый,
это, просто, я транжирка.
Ладно. Пойдем, место искать.
Ну-ка, к этому дереву встань.
-Вот, так, да?
-Ага.
Привет от Мухиной. Пошли.
-А давай, вот так, попробуем.
-Как?
Смотри. Вот.
Вот так? Ага...
Аленушка без козленочка. Пошли дальше.
Ну-ка, на это бревно сядь.
Давай.
-Так.
-Ага...
Где свет у нас?
-Вот!
-Ой!
-Тихо, тихо.
-Господи...
-Карандашик давай.
-Сейчас.
Нет карандашика.
А этим можно?
Ага. Только, ее слюнить надо.
-Послюним.
-Дай хоть я причешусь.
И расчески нет.
-Дай хоть губы накрашу.
-Не надо.
Что, не надо?
Что не надо? Я, как губы накрашу,
на артистку Гундареву становлюсь
похожа, все говорят. Знаешь такую?
-Нет.
-Ну, как нет?
Ты в Москве, она в Москве.
Вы же это... Как его? Богема.
Не надо губы красить.
Ты нужна такая, какая ты есть.
Ладно.
-Ясно?
-Ясно. Буду.
На меня посмотри.
Нет. Обратно.
Голову, чуть направо.
Нет, не так, Просто,
поверни голову, чуть направо.
Теперь, чуть ко мне.
Глаза туда, и замри.
А почему, я здесь в рубашке твоей?
Потому что она тебе очень нравится.
Точно.
Мне, так нравится все из джинсовки,
а у меня нету. А как ты догадался?
Дарю. В смысле, "ченч".
Это, что такое?
Обмен по-монгольски -
ты мне - штаны, я тебе - рубашку.
Нет, я только примерю. Подержи.
-Ну, как мне?
-Отлично.
Нет, мне плохо.
У меня, Боря, фигура неправильная.
У меня плечи - 44-й, а задница - 50.
Правильная у тебя фигура. Очень
правильная, почти античная.
Он, как меня увидел... Я тут,
на базарчике молоко продавала.
Ну, и все. Погиб.
И детей у них не было.
Ты повторяешься.
А от меня он хочет ребеночка,
да только, я не хочу.
Это почему?
Не люблю я его, Боря.
Уважать - уважаю, а любить - не люблю.
Я вот, все ищу, за что бы
мне его пожалеть.
А как пожалеешь, сразу полюбишь?
Ну, да.
Только вот, не за что, пока.
Ну, храпит он, это да.
Старый, и шпоры у него на ногах.
Господи, Боже мой... Ихтиандр, какой-то.
Нет. У Ихтиандра жабры.
О! Значит, ты, все-таки, и вторую книжку
прочла, "Человек-амфибия"?
Это я кино смотрела.
Значит, как найдешь, за что его
пожалеть, сразу полюбишь?
-Да.
-А полюбишь, ребеночка родишь?
Да.
Такая у вас, Анна Ильинична,
причинно-наследственная связь? Да?
У нас не связь.
Ты что, Боря? У нас регистрация.
У нас и штамп в паспорте, и ЗАГС,
все, как положено. Ты не думай.
Все, как у людей.
Дура ты, Аня, дура.
Задница ты моя 50-я.
Ты чего?
Ничего. Замерз.
А вон там, мы с Колей познакомились.
Там, сбоку, площадь торговая,
базарчик. Я там молоко продавала.
Молоко продавала,
а продала-то, себя.
А что же, не продать?
И покупатель хороший, с деньгами.
Ненавижу...
Ты же не простоквашу продаешь,
ты себя продала. Не стыдно?
Не страшно тебе?
Так, везде так, Боренька.
Не везде так!
Господи, когда-нибудь меня
из этой страны выпустят?
Уеду, к чертовой матери, отсюда.
Ой, тю, в Америку, что ли, собрался?
В Америку, да. Собрался.
Так, люди, Боренька, везде одинаковые.
Все хотят купить подешевле,
а продать подороже.
Что здесь, что там - один коленкор.
Нет, не везде. Не везде.
Только здесь, такое
возможно. Только здесь!
Утро раннее, птички поют, а к тебе
врываются два урода в погонах,
бьют тебя в рожу,
и пихают в вонючий загон,
набитый бомжами и шлюхами.
За что? Ну, за что?
Ни за что. Просто, ни за что -
разнарядка пришла по Ленинградскому
району, недобор по выселке.
А что же ты их позоришь?
Бомжи и шлюхи, они, тоже люди,
такие же люди, как и ты.
И ты им не судья.
Ты почем знаешь, что
их до жизни такой довело?
А ты их позоришь.
Себя любишь, жалеешь, а их нет?
Значит, ты, Боренька, такой же,
как те, кто тебя в загон кинул.
Как мы заговорили.
Не такая уж, тьма деревенская.
Чехова, может, не читала, а жизнь знаю.
-И побольше, чем ты.
-Да?
А, что продала себя?
Так, что бы ты хотел?
У меня сын подрастает.
А Мишка мой, что? Сам видел,
пьянки, бабы и нищета.
А Николай Александрович,
он Вальку в городе учить будет,
он из него человека сделает!
Это понятно тебе?!
Простите меня 50-й...
Не смей меня так называть!
Извините меня, ради Бога, 44-й - плечи.
Ух... Ужас, какой-то.
Ваш домик, Анна Ильинична?
-Николая Александровича.
-Скромно.
Ух ты. Кровиночка моя.
Денежки наши стерег, да сморило его.
-А где его комната?
-Наверху.
Я сама.
Устал, напсиховался за день.
Тихо, тихо.
Осторожно, не разбуди.
Вора ловил, казну стерег,
защитник ты мой.
Тише.
Уморился, вымотался весь.
Давай, сынок.
Подними ручки.
Вот, ложись. Ложись.
Давай. Вот.
Спасибо, брательник.
Когда тебя ждать-то?
Часа через два? Нет.
Ну, ты давай, поспешай. Давай.
Хороший мужик.
Хороший, говорю, мужик. Свой.
Наш брат, тунеядец. Ага.
Поладите, говорю. Давай.
Давай. Пока.
А это, кто?
Это Николай молодой, и отец его.
Он умер давно, еще
в 50-е, от белокровия.
Тоже, знаменитый был дядька по атомам.
Ученый большой, с Курчатовым работал.
Коля говорит, сам Сталин
отцу этот дом подарил.
Аня, отпусти меня. А?
Да ну его, брательника.
На электричку я как-нибудь сам.
Куда? В Ленинградский проспект?
Что сам, давеча говорил, помнишь?
Ленинградский проспект
большой, а жизнь...
Маленькая.
Так вот, чтобы эта жизнь, Боря,
у тебя подлиннее была, поезжай-ка
ты с брательником в Бологое.
Он приедет за тобой
через час-другой, заберет.
Недолго уже ждать осталось.
-Где у тебя спички?
-На веранде.
А муж увидит, спросит, кто автор?
А у меня секретная будет картинка.
Так, вроде, Мишка олимпийский,
а когда, никто не увидит, я переверну.
Буду на себя смотреть,
тебя вспоминать.
Чехов?
"Крыжовник".
Послушай, здесь то, о чем
мы с тобой в лесу говорили.
Вот.
"Вы взгляните на эту жизнь -
наглость и праздность сильных,
невежество и скотоподобие
слабых, кругом бедность,
теснота, вырождение пьянства,
лицемерие, вранье,
но мы не видим, и не слышим
тех, которые страдают".
-Слышишь?
-Да.
"И то, что страшно, в жизни
происходит, где-то за кулисами,
потому что, несчастные несут свое
бремя молча, и без этого молчания,
счастье было бы невозможно.
Это общий гипноз".
-Ты понимаешь?
-Понимаю.
Я не понимаю.
Чехов. Чехов...
Смешно. Для меня Чехов -
это дача, дачное детство.
Мы с матушкой снимали
комнатку в Жуковке.
Она уже была на пенсии,
балетные рано заканчивают.
Жили бедно. В доме часто
ничего, кроме ржаного хлеба,
масла и помидоров с огорода, не было.
Но ведь, я помню,
читая Чехова,
жуя этот хлеб черный,
мама его сверху, так тонко-тонко
маслом, потом помидоры...
Вот так?
"Здесь лапы у елей дрожат на весу,
Здесь птицы щебечут тревожно –
Живешь в заколдованном диком лесу,
Откуда уйти невозможно.
Пусть черемухи сохнут бельем на ветру,
Пусть дождем опадают сирени, –
Все равно я отсюда тебя заберу
Во дворец, где играют свирели!
Твой мир колдунами на тысячи лет
Укрыт от меня..."
Можжевеловый куст...
"Остывающий лепет изменчивых уст.
Легкий лепет, едва отдающий смолой".
О, черт...
"Проколовший меня животворной иглой".
"Все равно я отсюда тебя заберу,
В светлый терем с балконом на море!
В какой день недели, в котором часу,
Ты выйдешь ко мне осторожно,
Когда я тебя на руках унесу..."
Где ты был?
Кружовник твой пробовал.
Я уезжаю, давай прощаться.
Нет. Я тебя не отпущу.
Это тебе от меня.
На память.
Я в кармане штанов иголку
с ниткой нашел, укололся.
Это я тебе в карман положила.
Иголку с ниткой положила, и в карман.
Давно, еще утром.
Зачем?
Примета такая,
если нитку с иголкой в карман положить,
человек обязательно вернется.
Погуляет, и вернется.
Будет мой.
Ты решила?
Так,
пойдем.
-Стой.
-Все, сынок, хватит.
Давай. Наигрались, ложись.
Ложись, давай.
Все.
-Спокойной ночи.
-Спокойной ночи.
Вот и всё.
Все не так, ребята...
А что, Павлович уехал? Обычно,
ужинал с нами, а тут...
А ты, что так рано вернулся?
Там же не кончилось, в Лужниках-то.
Голова заболела.
"Олимпийские дни пролетели, как миг,
и вот, пришло время
прощания с Олимпиадой".
Что делала без меня?
Варенье варила?
Да.
Ну давай, угощай.
Это что за натюрморт?
Это что за икебана?
Коля, тебе что, в Москву
позвонили? Да?
Это что, Чехов?
Ты читала?
Ты хочешь сказать,
что ты читала Чехова?
Да! Я читала Чехова!
Я! Это я читала Чехова! Я!
Мне звонить не надо.
Я тебя кожей чую,
мозгом спинным.
Мама! Мама!
-Сейчас...
-Мамочка!
-Иду, сынок.
-Мама!
-Иду, иду.
-Мамочка!
Валька, ты чего кричишь?
-Не бойся, маленький.
-Мне страшно.
Валька, не бойся, сынок.
Все хорошо, успокойся.
Не уходи.
-Валечка, ложись.
-Не уходи, пожалуйста.
-Ложись, миленький.
-Пожалуйста.
Всё хорошо. Я скоро приду.
Боря.
Боря.
Давай. Я сам спущусь.
Ты меня не знаешь, ты меня
не видела. Я - вор, я сам зашел.
Дверь была открыта.
Погоди. Он спать ляжет и ты выйдешь.
Сейчас я его уложу, и ты выйдешь.
Как ты его уложишь?
На себя, что ли?
Это уж, моя забота, как.
Здорово, хозяин.
Добрый вечер. Транзистор у вас хороший.
Здорово.
А что, прохладно, ребята?
В каком смысле?
Ну, в смысле, я вижу, вы согрелись.
Олимпиаду закрывали, святое дело.
Устал.
-Мы и не много...
-Подожди.
Сам колоться будешь, или как?
Не понял?
У меня, вон там, "канарейка" стоит,
мы на ней с утра по Москве ездим,
всякую шваль собираем,
а один сбежал,
и прямо к тебе.
Это ты с пьяных глаз придумал,
или сорока на хвосте принесла?
Полегче!
-Вот свидетель.
-Сорока!
Иван.
Вот это - первый муж твоей жены,
наклюкался и своей
сожительнице хвастал,
как он у тебя дома
с московским фраером гулеванил,
и с твоей женой Анной.
Не было этого.
Иди в дом.
Не было этого! Брехня!
Брехня! Это Зинка все моя,
от злобы, от ревности. Она же, до
сих пор, меня к Аньке ревнует.
Пил? Да! А что не выпить?
Что не выпить-то? Олимпиада,
закрытие! Но, не тут-то пил.
-А где?
-Не тут!
-У Симки в сельпо. Спросите.
-Спросим.
Ты, я вижу, сам не в курсе. Да?
А давай, мы сейчас в дом зайдем,
и найдем мужика
под кроватью у твоей жены.
Фамилия.
-Чья?
-Твоя.
Гумиров, сержант.
Генерал-полковник Лаптев.
Я сам посмотрю.
Застегнись, олимпиец.
Мама! Мама!
Ну, успокойся, сынок. Все хорошо.
А кто эти дядьки?
Они сейчас уйдут.
Они уйдут, а мы с тобой пойдем
на озеро донки ставить.
Все хорошо. Я дома.
Хозяин, баба твоя
не знает, что я здесь.
Я сам вошел.
Все двери нараспашку.
Она меня не видела.
Она крыжовник собирала.
Ну, что стоишь?
Иди, сдавай меня, я - вор.
-Успел?
-Что?
Украсть, успел?
Сигарету потуши.
Коля...
В доме никого нет. Уезжайте.
Я ясно сказал, там, никого нет.
-Иван...
-Давай, мужики, отсюда.
Извините, пожалуйста.
Во! Я же говорил, никого!
Я же говорил, никого нет.
Это Зинка моя, стерва, наплела.
Зинка виновата, она же,
до сих пор, ревнует.
Это Зинка все!
-Аня!
-Что ты орешь?
-Иди. Что ты орешь?
-Ты прости!
-Прости меня!
-Что ты орешь, как пацан?
Прости! Слышишь?!
Начальник хренов завода секретного...
Вот, помяни мое слово, хоть он
и начальник, а попрут его
из начальников, как пить дать,
попрут. Я обеспечу.
Пойдем, выпьем.
Пойдем.
За закрытие 22-х Олимпийских.
Смотри у меня, генерал хренов.
"В сон мне - желтые огни,
И хриплю во сне я:
Повремени, повремени,-
Утро мудренее!
Но и утром все не так,
Нет того веселья:
Или куришь натощак,
Или пьешь с похмелья.
Эх, раз, да еще раз,
да еще много, много раз,
да еще раз, еще много, много раз.
В кабаках - зеленый штоф,
Белые салфетки.
Рай для нищих и шутов,
Мне ж - как птице в клетке!
В церкви смрад и полумрак..."
Вы, что делаете! Боря!
Боря! Не тронь его!
Не тронь! Отстань!
Боря!
Боря! Они убьют его!
Боря!
Ну, что же вы! Боря!
Боря!
Боря!
Не трогайте его, сволочи!
Боря!
Не трогайте его!
Боря!
"А под горою вишня.
Хоть бы склон увить плющом,
Мне б и то отрада,
Хоть бы что-нибудь еще...
Все не так, как надо!
Эх, раз, да что ты, да еще раз,
Да еще много, много раз,
да еще раз, все не так, как надо.
Я тогда по полю, вдоль реки.
Света - тьма, нет бога!
А в чистом поле васильки,
Дальняя дорога.
Вдоль дороги - лес густой
С Бабами-Ягами,
А в конце дороги той -
Плаха с топорами.
Где-то кони пляшут в такт,
Нехотя и плавно.
Вдоль дороги все не так,
А в конце - подавно.
И ни церковь, ни кабак -
Ничего не свято!
Нет, ребята, все не так,
Все не так, ребята!
Эх, раз, да еще раз,
да еще много, много раз,
да еще раз, все не так, ребята".