Короткие встречи (1967 год). Цитаты и фразы из фильма
«Короткие встречи» — художественный фильм-мелодрама, снятый в 1967
году на Одесской киностудии режиссёром Кирой Муратовой по её совместному
с Леонидом Жуховицким сценарию.
Все фразы и цитаты
КОРОТКИЕ ВСТРЕЧИ
- Товарищи!
Дорогие товарищи!
Дорогие, дорогие товарищи!
Ой, надо же посуду помыть.
Или оставить, или помыть?
Мыть или не мыть, вот в чем вопрос.
Так всегда, то одно, то другое...
Что ты всё жалуешься, а? Мне интересно,
что ты всё жалуешься и
жалуешься, и жалуешься?
А я, по-моему, никому ни слова не говорю.
Я разговариваю сама с собой.
Могу я пожаловаться сама себе?
Посуду я оставлю, ладно?
Ты не будешь ругаться?
Будешь, да?
Ну ругайся, ругайся на
здоровье. Мне на тебя наплевать.
Наплевать, наплевать, наплевать.
Наплевать, наплевать, наплевать.
- Я слушаю!
- Степан Степаныч, это я.
- Ага.
- Степан Степаныч, я не
смогу провести это совещание.
- То есть, как это не сможете?
- Ну я же не специалист
по сельскому хозяйству.
Это не моя область. Я просто
в этих вопросах ни бум-бум.
Ну пусть кто-нибудь другой.
- Да бросьте вы, ни бум-бум.
Именно вы способны зажечь людей
с вашим горячим женским сердцем.
Да ну ты, ну ты, некому. Сергей
в отпуске, Марченко болен.
- Ну болен, но он же всегда этим ведал.
Ну что, это фикция всё наше
разделение обязанностей? Я не знаю.
Ни о чем нельзя договориться твердо, ну!
Мне вполне, вполне хватает
коммунального хозяйства.
- Он болен, у него перелом.
А вам будет полезно.
- Что мне полезно? Когда
22-го совещание областное
по воде, я же должна поехать.
- Какое совещание?
- По водоснабжению.
- А, ну что же, не поедете.
- Как это? Степан Степаныч, вы
думайте, думайте, когда вы говорите.
- Я стараюсь всегда думать, когда говорю.
- Ну проведите вы сами это
совещание, ну в конце-концов!
- Я занят.
- Чем вы заняты, чем?
- Ой! Валентина!
Потерпите два года. Вот мой срок окончится,
вас выберут на мое место.
Вот уж тогда я вам буду
докладывать, чем я занят.
А вы мне будете говорить:
"Степан, Степаныч, вы заняты не тем,
займитесь-ка с завтрашнего дня вот этим."
- Затянувшаяся пауза.
Ну ладно, спокойной ночи!
Дорогие товарищи!
Дорогие товарищи!
Дорогие товарищи! Мы с
вами прекрасно знаем, что...
Дорогие товарищи! Мы с
вами прекрасно знаем, что...
что подъем сельского хозяйства...
Дорогие товарищи!
Дорогие товарищи.
Дорогие, дорогие, дорогие,
мои милые товарищи.
Ой, засни, засни, отстань от меня.
- Алло!
- Степан Степаныч, это опять я.
- Понятно. Я уже спать лег.
- Ну я тоже.
Степан Степаныч, давайте
перенесем это совещание.
- Нет, да вы поймите,
это очень важное дело.
Мы говорим, пишем о сельском хозяйстве.
Нужно, наконец, начинать действовать.
Кстати, когда вам телефон поставили?
- Вчера.
- Так вот позволю себе
заметить, сейчас мирное время,
никакой войны нет, так что
по ночам звонить не надо.
- Ну извините.
- Пожалуйста!
- Я не знаю, вас, наверное
Мария Федоровна прислала, да?
А я думала, она старушку
какую-нибудь пришлет. Ну заходите.
Заходите. Заходите, ну что вы стоите?
Как вас зовут?
- Надежда.
- Надя.
- Надя.
- Вы проходите. Ну проходите.
Я даже не знаю, что вам сказать.
Собственно, ничего особенного
делать не нужно, так вот
убрать, посуду помыть,
пыли много у меня всегда.
Кушаю я обычно в столовой.
Вот когда только приезжает...
- Да.
Ну, живу я одна... сейчас,
во всяком случае, одна.
А вы из деревни приехали, да?
- Из деревни.
- А сколько вы классов кончили?
- Семь.
- Семь.
Ну и как же вы думаете дальше?
Ну я не знаю, вы думаете продолжать учиться
или как? Я могу вас
устроить в вечернюю школу.
Хотите, а? Ну вы раздевайтесь.
Вы снимите платок-то.
Ну как, вы согласны в вечернюю школу?
Ну что же тут смешного, что вы смеетесь?
Вы что, обиделись, что ли? А?
- Вам домработница нужна?
- Ну конечно, мне домработница нужна.
Давайте ваш чемодан.
Куда вы пойдете? На
ночь глядя, одна, я не знаю.
Ну не захотите домработницей,
так у меня поживете.
А потом я могу вас на фабрику устроить,
если не понравится вам. Вот
будете спать здесь на диване.
Вы же себе будете что-то
там, варить-готовить.
Ну и на мою долю сварите, а?
Я перебила всю посуду,
видите, все чашки у меня разные.
Берите печенье, берите вот сахар.
Печенье, оно вкусное. Оно
сухое, но оно очень вкусное.
Это мне привез
муж еще в прошлый приезд.
Если что-нибудь привозит, то всегда
в огромных количествах. Берите.
- Муж.
- Я вас обидела?
- Нет.
- А что такое?
- Я домой хочу.
- Как домой? Вы же недавно были дома.
- Нет, у нас дома снег.
- Снег и у нас.
- А у нас красиво.
- У нас тоже есть снег.
- У нас красиво.
- Надя, что с вами?
- Я давно не была.
- Вы просто устали, Надя.
Вы идите лучше спать, я вам постелила.
Надя!
Надя!
- Да, я иду.
- А у вас что, может, у
вас денег нет на дорогу?
- Ой, нет, у меня много денег.
- Много?
- Да.
Я...
Да, я на всем готовом жила.
- Здравствуйте!
- Здрасте!
Ну, что?
- Что?
- Ну как? Красивая килька,
красивый судак. Так и живете?
- Как?
- Ну так.
- Ну как?
- Ну так.
- Работать-то надо.
- Работа.
Разве это работа?
- Ну а чем же не работа?
Я не меньше других получаю, 70 в месяц.
- Разве это деньги? А,
Буран, разве это деньги?
- Ну можно и сотню, и полторы.
- Понятно, дебет-кредит
до первого ревизора.
- Они сюда не поедут.
- Поедут.
- Нет. А вот вы, наверное,
больше получаете,
что в рваных пиджаках ходите?
- Рваный, надо зашивать.
- Давайте я зашью.
- А не надо.
- Ну давайте.
- Ну зашей.
А вот мы, например, с Семен
Семенычем, с Семен Семенычем,
по Бестаю ходили, серебро
нашли, вот это деньги.
- Так это же не ваши.
- Не важно. Я приезжаю в
любой город, даю телеграмму:
высылайте сто рублей. И сходу высылают.
А надо, и тысячу вышлют.
- Так это же казенные.
- Ну и что?
- Для работы.
- Ну ладно, давай колбасу, пиво, давай.
- Ну и что ты на меня так смотришь?
А?
Ты на меня не смотри.
Геологи - народ ненадежный,
сегодня я здесь, а завтра я, может быть,
на Камчатке.
Потом, мала ты еще.
Так что ты на моей дороге
не встречайся. Поняла?
- Поняла.
- Ну вот.
- Гитару!
Возьмите гитару!
- По нехоженым тропам
протопали лошади, лошади.
Неизвестно к какому концу унося...
- Вот когда тебя нет, я
почему-то всегда вспоминаю,
будто мы сидим на этом диване.
- Угу.
- Мы никогда не сидим
на этом диване, вообще.
Опять ты совсем одичал,
тебя надо приручать, да?
- Посади меня на цепочку.
- Что?
- Продень мне в нос кольцо
и посади меня на цепочку.
Или на цепь.
- Хм!
В сущности, я тебя совсем не знаю.
Вот ты лежишь. Вот ты лежишь, я тебя вижу...
Вот я вижу вот твои глаза,
твои щеки, твои губы.
- Уши, волосы и нос.
- Да-да-да.
Уши, волосы и нос, это я всё знаю.
А вот тебя, тебя я не знаю совсем.
Вот ты лежишь и о чем-то
там думаешь о чем-то, да?
О чем ты думаешь?
Ты просто спишь, да? Ты спишь?
- Ни о чем я не думаю.
Тебя это удивляет?
Ты, наверное, всегда о
чем-нибудь думаешь, да, Валя?
- Хм, всегда, наверное, как все люди.
- А ты не думай, так тоже можно.
- Я тебе надоедаю?
- Ну что ты.
- Ты знаешь, когда тебя нет,
я с тобой разговариваю часто,
и за себя, и за тебя, мы даже ссоримся.
- Когда меня нет, я, наверное, говорю
значительно более умные вещи.
- Нет, не в этом дело.
Не в этом дело.
- А в чем?
- А просто ты другой. Просто ты другой.
Совсем другой.
- Хуже или лучше?
- Не хуже и не лучше, другой и всё.
Ты каждый раз так быстро уезжаешь, что я
не успеваю тебя узнать толком.
Потом я тебя всё придумываю,
придумываю, придумываю...
- Ты меня не усложняй, я простой.
Машу ногами, руками, ногами хожу.
Машу руками.
- Ты не простой, нет-нет-нет.
Ты живешь как... как растение.
- Я пальма!
- Ты для меня, как
растение с другой планеты.
- Раки, наверное, сварились.
Раки, наверное, сварились.
- Да?
- Угу. Раки сварились.
И я люблю тебя. Понятно?
- Понятно.
Ты не любишь разговаривать.
- Ой! Надька!
Откуда ты взялась на мою голову?
- Любка!
Ой, Люба!
- Ты когда прикатила?
- Вчера. Ой, Любка!
Какая ты, прям!
- Ты когда прикатила?
- Вчера, я же тебе говорю.
- Идем ко мне.
- Да нет.
- Идем ко мне.
- Нет, у же устроилась.
- Где?
- Да тут, у одной женщины.
- Привет, какая скорая! Так я
тоже самое, живу не жалуюсь.
Пока что, правда,
хозяйка с пропиской тянет.
- Любка!
- Ну ничего, люди хорошие.
Да, только ты смотри, сразу
обо всем договаривайся и стой на своем.
А то эти городские, знаешь, они какие?
- Положите капусту!
- Хозяин-то мой сам аж генералом работает.
Знаешь, такой старый-старый.
Она тоже старая,
как дерюга, губы как намажет,
бантик в волосы рыжие. Куда там!
А твоя кто такая?
- А моя в райсовете работает.
- Ой, да я ж так рада,
что я тебя повстречала!
Ты знаешь, там у нас есть один сосед...
- Ой, опять брешешь?
- Ей-богу!
- Ой, Любка!
А ну, подожди.
- Ты куда? Надя!
- Ладно, иди.
Ну вот.
- Что?
- Я вам дома борщ готовлю,
а вы здесь по ресторанам питаетесь.
- Ты сядь, сядь, посиди.
Я сейчас поем и пойду.
- Ну а зачем же я варю?
- Ты взятки принимаешь? Рая!
Раечка! Дайте пирожное вот этой девушке.
- Хорошо, Валентина Ивановна.
- Вы всех здесь по именам знаете.
- А ты думала, где я время
теряю целыми днями?
- По ресторанам?
- По ресторанам.
- Одно пирожное,
Валентина Ивановна?
- Раечка, два.
- Хорошо.
- У нее двое детей.
Представляешь, у нее двое детей.
Они ко мне все вместе
приходили насчет жилплощади.
- Ну и дали?
- Неа, не хватило.
Ну, оправдалась я перед
тобой, Надежда Тихоновна?
А домой не успела бы всё равно,
у нас через полчаса
приемка второго корпуса.
Это затянется.
- Девушки, к вам можно присоединиться?
- Пожалуйста!
- Весело у вас.
Надежда Тихоновна значит?
Эх, Надя-Надюша!
У меня тоже дочка была, ее звали Надей.
Ее немцы убили.
Она эвакуироваться не
могла, у нее ноги не было.
Эх, и тяжело мне было
при немцах, очень тяжело.
Это что вы мороженое кушаете?
- Нет, пирожное.
- Эх, а я его не люблю.
- У нас тоже есть такой дед,
всё время самогонку хлещет.
- В заповедных и дремучих,
страшных Муромских лесах
всяка нечисть бродит тучей
и в проезжих сеет страх.
Воет воем, что твои упокойники.
Если есть там соловьи - то разбойники.
- Ты знаешь, что Тихомиров-то умер?
- Страшно, аж жуть!
Что ты говоришь!?
- Угу.
- А кто это?
- Что, кто этот Тихомиров?
- Да.
- Ты каждый раз спрашиваешь.
- Ну я забыл. Ну что это? Кто?
А ты правда, ты как будто
даже рада, что человек умер.
- Да ну что значит рада?
Ты знаешь, его уже было сняли.
Его вообще сняли, ему
предлагали выходить на пенсию.
Но потом там какие-то колесики
закрутились в обратную сторону,
его не сняли, его переназначили
на другую должность.
И все, как будто мне
назло делают, понимаешь.
Его назначили управляющим
водного хозяйства. Ты понял?
- Я понял, что ты опять
занимаешься своей канализацией.
- Ну зачем так говоришь?
- В заповедных и дремучих, страшных Муром...
- Ты вообще-то понимаешь, нет?
Водопровод изобретен древними римлянами,
а мы живем в 20 веке новой эры
и в нашем городе всё еще нет воды.
- Да ну, подумаешь, какой-то
заштатный городишко.
Валь!
- Что Валь?
- Валь, ну у тебя напрочь
отсутствует чувство юмора.
- Потому что это не предмет для шуток.
Вот представь себе такую историю.
Когда его сняли, ко мне
приходит один тип и заявляет,
что вот, мол, у него всегда
была вода, а теперь прекратилась.
Я спрашиваю: "На каком
этаже ваша квартира?"
- Он говорит: "На четвертом."
- Я развожу руками, говорю, там, значит,
проблема водоснабжения не решена еще.
- Он говорит: "Да, но до
сих пор-то была у меня вода."
- Была.
- Действительно странно.
- Странно.
- И выясняется. Что выясняется?
Что он живет в одном доме с Тихомировым,
понимаешь, на одном с ним этаже.
И когда Тихомирова сняли,
то ему перестали давать воду,
на четвертый этаж. Значит
персонально ему подкачивали до сих пор.
- Ужасно.
- Да нет, ну что, мне его жалко,
может быть, действительно, он умер,
как всякое живое
существо. То есть, более того,
я даже его как-то уважать
стала, знаешь, умер.
- Это хорошо, что он умер своей смертью,
потому что иначе ты бы его отравила. Да?
- Вполне возможно.
Ладно, не береди мори раны.
- Да ведь я тебя понимаю.
У меня тоже, когда я в управлении работал,
был такой начальничек.
Усвоил ли, понимаешь,
манеру Николая Второго,
развивать злость без волнения.
Он заходится, кричит,
слова глотает, а пульс спокойно бьется.
И всё ему безразлично.
Страшно, аж жуть!
В заколдованных болотах
там кикиморы живут, -
защекочут до икоты и на дно уволокут.
Будь ты пеший...
А то еще другой был, тот наоборот,
кровью наливается и так разговор
идет в мягких таких полутонах
о футболе, о женщинах, о том, о сем.
А потом как гаркнет!
Я подумал-подумал, терпел-терпел.
Ой, на кой мне это всё сдалось? И ушел.
Теперь я вольная птица.
В пределах реальности,
конечно, но все-таки вольная.
- Ой, отдай!
- Сынок, тебя как звать?
- Меня? Сергей.
- Сережа. Эх, сынок-сынок!
У меня тоже сын был, на тебя похож.
Но его немцы расстреляли.
- Самое печальное, что всё
это, действительно, правда.
У него, действительно,
немцы убили и сына, и дочь.
Ну ладно, жизнь продолжается, я побежала.
- Вы дом проверять идете? Можно я с вами?
- Ну конечно.
- Каждый раз рассчитываю,
каждый раз я опаздываю.
- Ага, а вот и Валентина Ивановна!
- Опаздывает, опаздывает.
- Здрасте!
- Давненько ожидаем.
- Ну я конечно, опоздала, как всегда.
- Пройдем, пройдемте.
- Ну товарищи, я предлагаю начать осмотр...
- Сергей Петрович, вот, зайдем.
- Поднимемся на четвертый.
- Почему на четвертый?
- Сначала поднимемся на пятый этаж.
- Разве есть там какие-нибудь дефекты?
- Вот мы сейчас посмотрим.
- Каждый день ко мне приходят, каждый день,
и спрашивают: "Когда будет
вода? Когда будет вода?"
Я им отвечаю, каждый раз
им отвечаю, как автомат:
через год будет вода, через год, через год.
- Краска на ванны осталась?
- Да ну что вы!
Если мы будем еще
обращать на краску внимание...
- А кто же будет обращать?
- Нельзя же всё время так жить и ждать.
Ждать всё время, что
что-то произойдет через год,
через месяц, я не знаю когда,
через 20 минут, в конце-концов.
Это же люди, они же сейчас живут.
- Мне непонятно, почему
цыгане не идут в геологи.
Те же шатры, те же
песни, еще и деньги платят.
- Мы, между прочим, еще и работаем.
- Да, я забыла.
- Да ты не показывай, что ты
такая ироническая женщина.
- Что я показываю? Ничего я не показываю.
- Нет, почему, тебе надобно разоблачать,
тебе надо доказать!
- Что доказать?
- Не знаю, не знаю, наверное,
что я бездельник, что ли.
Одна ты живешь так, остальные все не так.
Тебе надо, чтоб человек
вертелся, как автомат заведенный,
чтоб ему было тошно. Но,
да здравствуй, чувство долга!
Вот тогда ты его будешь уважать.
Сочувствовать, но уважать.
- Я вовсе не кручусь из
чувства долга. Мне это нравится.
- Ну конечно, конечно, одна ты настоящая,
остальные же все бумажные.
- Ну не надо так. Вот зачем
вот мы ссоримся всё время?
Ну не надо ссориться. Ну не надо.
- Это всё потому, что ты
у меня тоже начальничек.
- Да?
- Да.
- И точно так же время от времени думаешь.
А на кой мне это всё сдалось?
- Угу.
И уходишь в лес, так?
- Примерно так, да.
- Вот, вот это я давно
хотела услышать из ваших уст.
А то ты всё ведь идейную
сторону выпячиваешь.
Я - геолог, геолог, я, понимаете.
- Нет, с тобой невозможно,
с тобой просто невозможно.
Всё время думать, так я говорю, не так.
Ты пойми, я не хочу, чтобы меня
разглядывали под микроскопом,
я не червяк. Если даже
червяк, я всё равно не желаю.
- Я вовсе не разглядываю. Я...
Я просто на тебя смотрю, мне
интересно на тебя смотреть.
Ты что хочешь, чтобы я с
закрытыми глазами, что ли...
- Ой, с закрытыми... С полузакрытыми.
Вот я живу с полузакрытыми
глазами, мне хорошо.
Мне отлично, да-да.
Не надо меня воспитывать,
учить, я уже совершеннолетний.
Я так сказать, закоренелый
и всё это бесполезно.
А если ты меня любишь, ты должна
на меня смотреть
влюбленными глазами, слепыми.
Давай целоваться и всё прочее!
Ну улыбнись, ну.
- Почему ты уходишь?
Ну мне теперь понятно, почему ты уходишь.
А почему ты возвращаешься?
Почему?
Может, ты меня любишь?
- Ну, всё может быть.
- Кирилл Петрович! Ну
подписывайте. Примите.
- Я подпишу, понимаете,
но дело же не в этом.
Ну просто формальность какая-то.
- Для вас формальность, но
для нас совершенно другое дело.
Ведь с меня же спрашивать будут,
рабочие, деньги, зарплаты...
- Ну что?
Вверх-вниз еще разочек?
- Валентина Ивановна вот он был.
Осматривал.
- Но вчера же не было воды, по-моему.
- Была вода.
- В одном подъезде есть вода,
в другом нет воды.
- Так не бывает.
- У тебя просто водяная
болезнь, честное слово.
- Ну может, и болезнь.
Я сама посмотрю.
- Может, и я с вами?
- Нет, я не заблужусь.
Зачем со мной ходить?
- Да есть же там вода!
- А я хочу проверить.
- Посмотреть, как водичка бежит?
- Так уж и посмотреть?
- Вот на флоте, там хорошо -
ни одной женщины на корабле.
- Мы здесь курим, а женщина
по лестницам мотается.
- Да какая она женщина?
Она ответственный работник.
- Хорошо, правда?
- Ничего.
А вот если ко мне домой ехать,
так по этой дороге, прямо, прямо, прямо.
А у вас в городе и вода
не как вода, трубой пахнет.
- И чего ты из дома уехала?
- А я не люблю, когда зимою солнце.
Я люблю, когда зимою
снег лежит, толстый-толстый,
и солнца нет, и тихо.
Тихо-тихо. Ты чего?
- Да так.
- Ну чего ты?
- Да ничего.
Слышь, этот Тонькин мне
говорит: "Это неправда!
Ни жены, ни детей у меня нет."
Я с ним и разговаривать не стала.
Я ему говорю: "Как неправда?
А штамп, - говорю, - в паспорте?"
- Ой, ну всё ты, Любка, брешешь.
- Брешешь, ты посмотри!
Так мне Нурбетов паспорт его показал.
Я хотела было разорвать,
просто он у меня выхватил.
Я вон под автобус хотела
броситься, из Киева шел.
Люди добрые остановили. Чего?
Говорят, молодая еще,
вся у тебя жизнь впереди.
- Ой, Люб, и всё ты брешешь.
Мне же твоя мать говорила,
что ты замуж за него...
- Мать говорила, замуж выходь.
Чего б я с тобой в город
шла? Сидела бы дома.
- Ну и сидела бы.
- Ага, вот денег наработаю,
много-много денег наработаю,
домой... Эй, ты, подвези!!!
- Эй!
- Никто мне тогда и не указ.
А то, может быть, еще и не вернусь.
- А я себе сапоги на зиму куплю.
Не буду в валенках. Люблю в сапогах.
Снег скрипит.
Эй!!!
- Требуется подавальщица-судомойка.
- Обращаться в буфет.
- Эге-гей, налетай, девки! Вакантное место.
Настя буфетчица замуж вышла.
В Красноярск укатила.
А что, счастливое место.
Неделю не проработаешь, сразу замуж берут.
- Остаться, что ли?
Ты знаешь, я, наверное, останусь.
А то, может, жребий кинем?
- Да оставайся, мне то что.
Здесь сколько-то против нас.
А я в город потопаю.
- Вот ты сколько классов кончила?
- Семь.
- Семь. А стаканы поставила вверх дном.
- А что?
- А ты их так не ставь, ладно.
Пусть там водичка на дне стакана останется.
Бог с ней.
Смешной человек. Ну вот
водку ты разливаешь, так ведь
мерку-то с водкой надо опрокидывать быстро.
Глядишь ведь кое-что
да назад по стенке стечет.
- А-а!
- А что? А что? Что ты смеешься?
Вот берет у тебя покупатель
150 граммов колбасы.
Так ты ему дашь 150 или 148?
Какая ему разница? Ему от
этого ничего плохого не сделается.
И государству никакого
вреда, а тебе польза.
- От двух граммов-то?
- Да-да.
Ты сколько классов-то
кончила? Семь, говоришь?
А сколько человек сегодня
было в нашей чайной?
- А я знаю!
- Семьдесят.
А ну-ка, умножь, пожалуйста,
2 на 70. Сколько будет?
- 140.
- Грамм.
140 грамм и все твои.
Нет, торговать я тебе скажу так,
торговать, милая моя, надо с умом.
А иначе, а иначе вообще неинтересно.
Ну-ка я гляну... Всё это кому,
чепуха какая-то вообще...
Верно я говорю? Верно.
- А чего это у вас в
списках горячего ничего нет?
- Горячего нет. Не положено.
Здесь же, милая моя, не чайная, а буфет.
- Да?
- Да.
- Ну тогда я вам готовить
буду, я готовить люблю.
- Давай, попробуй.
- Ух ты!
А что это у вас там? Цыгане, что ли?
- Какие цыгане? Смешная ты какая.
Геологи! Землю роют, золото ищут.
- Здесь?
- Да нет, здесь они
просто машину дожидаются.
Вот машина должна скоро за ними подойти.
Как подойдет, так сядут и поедут.
- И чего вы так?
- Что? Что так?
- Крутитесь, бегаете, по
телефону названиваете.
Все эти бумажки, все эти люди, все ходят,
звонят.
- Ну, такая работа.
- А зачем?
- А зачем, действительно?
Может, прекратить, а?
Это идея.
- И крутитесь, и крутитесь,
и конца этому не видно.
- Что ты имеешь в виду? Что я больше,
чем на свою зарплату кручусь или что?
- Да нет, я просто так говорю.
- Мне это нравится, понимаешь, я это люблю.
Я люблю как-то, чтобы
как-то всё вокруг менялось.
Само оно останавливается,
у меня терпение лопается,
мне хочется подтолкнуть сильнее.
Иначе скучно, вот и вся любовь.
- А может, вам детей надо?
- Хм, мне всё надо.
Вообще, мне наверное, только
кажется, что что-либо меняется.
На следующий день посмотришь,
а оно на прежнем месте.
- А у нас одна в 50 лет тройню родила.
- Забежала по соседству соли одолжить,
а у вас тут целое общество.
- А действительно, еще какое общество.
- Зина. Зина, Зина, Зина.
Здравствуй, Зина! Как ты живешь?
- Ничего, нормально.
Я вот книжки принесла. Можно еще взять?
- Зина, ты каждый раз
спрашиваешь. Ну конечно, можно.
А почему вы чай не пьете, а?
У меня даже конфеты где-то есть.
- Я поставлю.
- Валентина Ивановна, вытяните карту.
- Лидия Сергевна, я этого не
люблю, вы это прекрасно знаете.
- Ой, он там уже закипел.
- Зиночка, давайте, я вам погадаю.
- Ой...
- Вы правильно чай-то заварили?
- Правильно.
- Валя, я наливаю.
- Угу.
- Зиночка, я слышала,
что вы замуж выходите.
Давайте я вам погадаю на бубнового.
- Ну чего они ко мне все пристают?
На работе ребята моду завели,
чуть что - Зинка замуж
не вышла? Вот пристают.
- Люда, ну оставьте ее в покое.
Ну почему обязательно
замуж выходить? Я не понимаю.
- Нет, Валентина Ивановна,
замуж выходить нужно.
Я, может, из-за вас и не вышла.
- Как это из-за меня, Зина?
- Ну конечно, из-за вас.
Потому что я вот, когда
с вами познакомилась,
так от своего круга отбилась,
от своего-то отбилась, а
к вашему не прибилась.
Ну как стала к вам ходить,
стала книжки читать не про шпионов.
И мне всё так интересно показалось.
Очень с вами интересно поговорить.
Мне-то вот с вами интересно,
а вам ведь со мной не интересно.
- Зина, мне тоже очень
интересно. Почему ты так считаешь?
Ну почему?
Ой, я совершенно забыла,
что у меня 22-го совещание,
мне же нужно доклад делать.
- А что за совещание такое?
- Да вот такое интересное совещание,
что я должна уговаривать
людей ехать в деревню.
Они не хотят, а я должна их
уговаривать, взрослых людей.
Попробую уговорить.
- Вот ведь бедняжечка.
- Я вот что хотела сказать.
Почему я из-за вас замуж не вышла.
Мне вот раньше какие ребята нравились.
Мне нравились вот такие, что вот он идет
и все от него шарахаются.
Ну потом мне еще нравилось,
чтоб на личико красивенький был.
А теперь мне все умные нравятся.
Они-то мне нравятся, а я-то им нет,
я-то ведь не умная.
Им-то со мной неинтересно.
От воспитания это, что ли, зависит.
Или еще там от чего, от книжек...
Раньше я, действительно,
здорово замуж хотела.
Потому что вот раньше-то
я жила на квартире,
а теперь я в общежитии.
Я вот когда на квартире-то жила,
так мне там грустно было,
потому что я видела семью.
- Что ты видела?
- Ну семью, семью! Хозяин с
хозяйкой - муж и жена, дети.
И там мне так тоскливо делалось.
Думаю, ну чем же я их хуже-то?
А потом, как в общежитие
переехала, так вижу,
Аня Савелова, хорошая
девушка, сдержанная не то, что я,
и никого у нее нет, и ничего, живет.
Вижу Тоня Беленькая, тоже никого у нее нет
и тоже ничего.
Вся моя тоска прошла.
У нас общежитие хорошее.
- Ладно, Зиночка, не грусти.
Давай я тебе погадаю на бубнового,
всё пройдет, у меня рука легкая.
- Да отстаньте вы со своими глупостями.
- Погадайте мне.
- Только учти, я колдунья,
что нагадаю, исполнится.
Посиди на картах.
Кто не верит в карты, может спугнуть ее.
Давай.
Для тебя, для дома, для сердца...
Нет, я лучше тебе свое
любимое гадание исполню,
на четырех королей.
Загадай четырех мужчин.
- Четырех?
- Ну, тогда другое гадание
будет, загадай одного мужчину.
Загадала?
Какого?
- Как какого?
- Ну какие у него волосы? Брюнет?
- Нет.
- Консервы "Килька", консервы "Судак",
сыр "Голландский", колбаса "Московская".
Пиво когда бывает!
Водки нет, потому что
это не чайная, а буфет.
Правильно.
Чего брать, Семен Семеныч?
- Пиво бери, колбасу бери.
Э, не моргай, не моргай.
- А у меня что есть!
- Вот ерунда какая, а красивая.
- Сочетание красок.
- Конечно.
- А здорово, да?
Сидит в кресле у этого... камина.
- Ох, девушка-девушка, что-то уже тут есть.
Сейчас я тебе всё скажу.
Ждет от тебя известий,
хлопочет о свидании.
- А это что?
- Так... Он какой-то неудачный мужчина,
боится встречи и думает
о тебе с тоской для себя.
- Чего это у нее в рюмке?
- Коньяк. Тут же написано
"Коньяк "Хеннесси".
- Да не станет она пить коньяк.
- Да не станет, еще как станет.
- Да нет.
Она вот сидит ждет,
сейчас к ней придет дружок
и они вместе дернут.
- Хеннесси, цинандали,
саперави.
- Киндзмараули.
- Мукузани.
- Боржоми!
- Столичная русская 40 градусов.
- Я думаю, мы заслужили. А, Семен
Семеныч? Хватит нам поститься.
Дай-ка ты мне!
Знаешь что?
- Водку.
- Ну это само собой.
- Вам нужен лимонад?
- Неа. Угадай.
- Ну, колбасу.
- Неа.
Дай-ка ты мне
гребешок, я свой потерял.
- Сейчас.
Вот он!
- Ты думаешь, я причесываться? Ошибаешься.
- Ты на меня смотришь и я не могу играть.
Это нехорошо, девушка, это дурно. Ай-яй-яй!
Походили мы с тобой, а, Семен Семеныч?
- Походили.
- А вы что, золото нашли?
- Серебро.
- Серебро, серебро нашли.
Чего искали, то и нашли.
- Эх, жалко, гитары нет.
Он здорово на гитаре играет.
- Жалко, я ее в одном доме оставил.
Ну ладно, отрезано и забыто.
Надо другую купить.
Вот это девушка!
Вот это да.
- Это у нас один проезжий ночевал и забыл.
- Тебя как зовут-то?
- Надя.
- Надя. Садись, Надя.
- Ах, Надя, Наденька,
мне б за двугривенный...
Тучи над городом встали,
в воздухе пахнет грозой.
За далекою Нарвской...
Поговори хоть ты со
мной, гитара семиструнная.
Вся душа, вся душа полна
тобой, а ночь такая лунная.
Эх, раз, да, да еще раз,
да еще много-много, много-много раз!
Эх, раз, да, да еще раз,
да еще много, много раз.
На горе стоит ольха, а под горою вишня,
полюбил цыганку я,
она, она замуж вышла.
Эх, раз, да, да еще раз,
а и еще много, много раз.
Эх, раз, да еще раз,
да еще много-много раз.
- Ну идите в свое управление,
есть же у вас там завхоз какой-нибудь.
- Завхоз есть.
Резины нет.
Резины и времени.
- Ну хорошо. Но почему вы
пришли ко мне? Ну почему?
Идите в райком, вообще, идите, куда хотите.
- Один автограф и прииск
будет назван вашим именем.
- Вы знаете, назовите его
именем вашего завхоза.
- Ну, завхоз Иван
Мефодиевич, это же некрасиво.
Автограф, мадам.
- Во-первых, я вам не мадам.
- Ну это правильно, да.
- Потом, я очень устала,
давайте закончим этот разговор,
потому что вы у меня с четырех часов.
- Да, ну правильно.
- И мой рабочий день
кончился 20 минут назад.
Ну я не поняла, почему я
должна оказывать предпочтение?
- Ну как почему?
- Ну почему?
- Потому что это элементарный
закон гостеприимства,
геологи - гости в городе.
- Ну какой вы гость?
- Гость я, гость.
- Вы работаете в управлении.
- Нет, это я работал в
управлении, сейчас я ушел.
Из управления прямо на природу,
это же подвиг, надо поощрять.
- Да, действительно, геолог и
торчать в управлении... Давайте.
Где там надо чего подписывать?
- Вот тут.
- А чего это вы, кабель?
А кабель вам зачем?
- Как? Мы люди цивилизованные,
нам без телефона нельзя.
Вот у вас их два.
Минуточку.
Прошу.
Ну вот, и прекрасно.
- Вы просто взяли меня измором.
- Да вы не огорчайтесь, вы не огорчайтесь.
Вы поступили, как мудрый
государственный деятель.
Знаете что? Пойдемте в кино.
- Как это? Какое кино?
- Американское.
Стрельба, скачки, ковбои.
Первые люди на земле, после геологов.
- Возможно. Но я только ковбоев
еще меньше, чем геологов люблю,
и вообще я не могу, я занята.
- Да, я понимаю, тонкие
личные обстоятельства.
- Да, очень тонкие, очень личные
обстоятельства - День рожденья.
- Это следует считать официальным
приглашением? Я согласен.
- Нет. Нет, я ничего не утраиваю.
И вообще, это не такой
уж праздник для меня.
- Но зато это праздник для меня.
Я вас совершенно официально
приглашаю отпраздновать
ваш День рожденья в лучшей
забегаловке этого города. Идемте.
- А вам не кажется, что
это не совсем прилично?
- Нет, не кажется. Моральную сторону
этого дела мы обсудим по дороге.
Идемте, идемте, идемте.
- Здравствуй, Катя!
- Здравствуй, Валечка, здравствуй!
- А что случилось?
- Да насчет квартиры всё время.
- А что ж такое?
- Я уже тебе надоела.
- Да-да-да.
- Обещают, обещают все.
- Ну так что?
- Ну так что, седьмой раз
к тебе прихожу, вот что.
- Так первого же, Катя, первого вселение.
- Я понимаю, что первого. Уже обещали,
что будет двадцатого, двадцать
пятого, теперь первого уже.
- Ну слушай, ну, Катя, первого вас вселяют.
- Ну я понимаю, что первого вселяют.
- Ваш дом аварийный.
- Я понимаю, что аварийный.
- В первую очередь.
- Обещают, обещают и все люди говорят...
- Ой, Катя, не слушай соседей,
слушай меня. Первого числа вселение,
абсолютно железно, всё.
- Ну хорошо, надеемся, ждем.
- Все, все, все.
- Пока, до свиданья!
- До свиданья!
- Седьмой раз прихожу уже.
- Ну?
- Ну.
- Ой, не люблю этих баб, Боже мой!
Все эти бабьи жалобы и сложности.
С мужчинами как-то проще, все-таки.
Это у меня на работе хорошо -
одни мужики.
- Просто вы их жалеете.
- Кого? Мужиков?
- Нет. Вот Зину,
других там.
- Хм.
Вот посмотришь какой-нибудь кинофильм, так,
или книжку прочитаешь,
и все там такие красавцы, красавицы,
чувства, действия такие
осмысленные, законченные.
Вот даже когда страдают,
то как-то всё логично
и правильно, и причина ясна, и следствие,
есть начало, середина, конец.
А тут как-то всё
неопределенно, не оформлено.
Ну ладно, всё это лирика.
Давай я тебе почитаю,
что я буду говорить на совещании. Послушай.
Дорогие товарищи!
- По нехоженым тропам
протопали лошади, лошади...
- Ни грамма не получили позавчера.
День-два, то-се.
Машины в разъезде, так?
Ну от силы, тысяча.
Значит завтра будут они за нами,
ну, в крайнем случае, послезавтра.
- Сиди, сиди у камина, сиди.
- Я вам пиджак принесла.
- А, на ловца и зверь!
- Здравствуйте! Хотите семечек?
- Здравствуй!
- Не хотелось людям портить воскресенье.
Ну раз уж встретились.
- Ну.
- Три раза не мог попасть к вам на прием.
- То есть, как это,
вы не могли попасть ко мне на прием?
- Вот-вот-вот.
- Почему?
- Вот, вот так и я. Друзья
встречают, укоряют -
забюрократился Тарасенко.
А я по кабинетах не сижу,
одна нога на одном
объекте, другая - на другом.
- Как бы вас пополам не разорвало.
- Разорвало, Валентина
Ивановна, в том то и дело.
Нос вылезает, куст вылезает.
Фигаро тут, Фигаро там.
Так что, милая, вытаскивайте нас.
- Ну а чем же я могу вам помочь?
- Да комиссии ко мне, Господи...
- Ну комиссию!
- Пришлите комиссию, наконец!
- Дважды присылали комиссию.
Вы про шестой, что ли, корпус?
- Шестой-шестой.
Тот самый. Дважды присылают,
дважды не принимают.
- Сделайте всё, как
следует, тогда и примем, так.
Там же насос не работает, воды там нет.
Что же вы хотите от меня?
- Сделали, Валентина Ивановна,
за милую душу, как пить дать.
Я только что там был, осматривал самолично,
вот и ключи при мне.
Пришлите комиссию
побыстрее, ведь там жильцы,
старики, женщины, дети плачут.
- Плачут, да? Это, по-моему квартал
кончился, ваша премия плачет.
А жильцы они потом будут
плакать, вот когда им придется
ведрами воду на пятый этаж таскать, вот.
- Валентина Ивановна.
- Они все хором будут плакать,
старики, женщины, дети. Вам лишь
бы премия, понимаете, спихнуть.
- Валентина Ивановна,
ведь сегодня 17-е, 17 октября.
17 октября.
- Сегодня 17-е, сегодня мой День рождения.
Ну послушайте, Кирилл Федотыч,
если там всё, действительно, в порядке,
я готова хоть сейчас пойти и посмотреть.
- Но воскресенье, давайте завтра.
- Ну такое дело воскресенье.
Ну а почему вы не хотите сегодня?
Давайте, если сегодня всё в порядке, я...
Завтра же будет комиссия,
я вам обещаю. Пойдемте.
Ну давайте мне ключи. Не
хотите, я сама пойду. Давайте.
- Вот видите, Валентина Ивановна.
Ну вот смотрите, вы прошлый
раз говорили подоконники.
Вот взгляните, все, все
переделано, как следует.
И прекрасно.
- Я вижу.
- И вполне в порядке, верно?
- Я вижу.
- Валентина Ивановна.
- Хм, я только не понимаю, на
что вы рассчитывали собственно.
Так вот на живую нитку
привяжем, да, для комиссии,
и обмануть, да?
- Вселяться главным образом надо.
- Да что это такое безобразие?
- Вселиться! Оформляйте.
- Товарищи, в чем же дело?
Ведь у людей уже терпение лопается.
- Потом доделаете!
- Сколько можно ждать?
- Кто доделает? Он доделает?
У него премия, он больше
никогда сюда ногой не ступит,
никогда в своей жизни!
А потом будете бегать ко
мне, да жаловаться будете,
что у вас воды нет.
- Не будем мы жаловаться,
нам квартиры дороже.
- Да?
Ну вот вы, например, вы...
- Вот видите, дорогая,
надо людям идти навстречу.
- Как? Вот я не понимаю одного,
как вы будете жить без воды?
Ну на каком этаже ваша квартира?
- Я и сейчас ношу воду из колонки,
и буду носить, как вы не понимаете?
Мне важно квартиру получить,
чтоб в одной комнате не толкаться.
Ну что вы, оформляйте, прошу вас.
Я не имею где жить, а еще с детями.
Вы ж поймите. Оформляйте.
Всё.
- Я буду жаловаться.
- Ну пожалуйста!
- Ох, и когда это всё кончится?
- Какое безобразие, ты подумай!
- Дом не будет принят категорически.
Пока не будет налажен бак,
насос, пока не будет воды.
Всё!
- Ладно.
Попрошу всех выйти.
Выйти прошу!
- Выгоняете нас!
- Тоже мне!
- Большой хозяин!
- Постыдились бы.
- Позвольте, пожалуйста, позвольте!
Кто именинница? У кого День рождения?
Позвольте!
- Что это?
- Не знаю.
- А что это?
- Розетка где ваша?
- Что это такое?
- Вот сейчас увидите.
- А кто это?
- Мадам!
Примите мои поздравления, а
также мои лучшие пожелания
и... а также... Вот черт, не
могу сразу сходу придумать.
Значит так. Мадам!
Примите мои поздравления,
а также этот магнитофон.
И также мои уверения,
в том, что 22-25 числа
я, хоть и с небольшим
опозданием, но зато лично
все вам засвидетельствую. Вот.
Ты представляешь, в этом
городе существует Бюро услуг.
Я тебя поздравляю, Валя.
Валя! Я тебя поздравляю.
Валя! Это я. Я, Максим, Максим.
Ну все-все.
- Прошу расписаться в
получении магнитофона.
Сейчас.
- Я ему и белье дала,
две наволочки, две
простыни, два пододеяльника.
А он всё равно в общежитии не живет,
всё ко мне приходит.
У тебя, - говорит, -
мама, так вкусно пахнет,
А там, - говорит, - ничем не пахнет.
Только ему от меня неудобно
далеко на работу ездить.
А с Анькой своей он не живет.
С Анькой своей он не живет,
вот, а от меня ему далеко.
Да и трудно ему, кончено, так.
Ну что ж со мной в одной комнате, верно?
- Еще бы, конечно, трудно.
- Нет он говорит: "Мам,
я хорошо к ней отношусь,
но мы надоели друг другу."
Представляешь, у них друг
на друга аппетит пропал.
Нет, такие молодые, что ж дальше-то будет?
Сам-то симпатичный.
Да и она ничего, тоже.
- Он очень симпатичный, просто котик.
А я его так называю, молодой котик.
А ты ему скажи, скажи, Леля
тебя, мол, вот так называет.
- Он тебя видел.
- Да?
- Да. Он говорит: "Что это какая
у вас маникюрша симпатичная,
только муж у нее уж больно велик."
А правда, муж у тебя уж очень большой.
- Ага, он большой. Я-то сама
маленькая. Просто крошка, правда?
Но дело в том, что я люблю больших мужчин.
- Валя, ты знаешь, что это такое?
- Что это такое?
- Это пища богов, Валя, это раки.
- Ну ты же их только съел.
- Я уже сбегал за пивом.
- Что? Пиво в чайнике, что ли?
- Конечно, в чайнике.
- Слушай, я потом ты что,
будешь их кидать в кипяток, да?
- Раки любят, чтобы их варили живыми.
Ты что же никогда не ела раков?
- Когда-то, вроде, давно.
- Ты не жила на свете, всё
это время ты только спала.
Раки - что может быть прекрасней?
- До свиданья!
- До свиданья! До свиданья!
Ты знаешь, кто это?
- Кто?
- Это же Свиридова! А ты такое болтаешь.
- Ну а что? Что, она не женщина, что ли?
Обыкновенная баба.
Воображают из себя каких-то особенных.
- А она ничего из себя, правда?
- Ничего.
- Нет, она ничего. Она очень даже ничего.
Какой-то бородатый к ней
ходит, тоже ничего, интересный.
- Здравствуй!
- Мыши, крысы есть?
- Что?
- Мыши, крысы есть?
- Нет.
- Это магазин электротоваров?
- Да.
- У меня к вам просьба.
- Ага.
- У вас был куплен
магнитофон с доставкой на дом.
- Да.
- Через Бюро услуг.
- А разве вам его не доставили?
- Нет, доставили, спасибо!
Я хотела у вас узнать,
когда он был куплен, до 15 марта или позже?
- Да нет-нет, это невозможно.
- Ну почему же невозможно?
Посмотрите в книге.
- Ну, гражданка, мы таких справок не даем.
- Это из райсовета вам
звонят, моя фамилия Свиридова.
Да.
- Одну минуточку.
Свиридова... Магнитофон
был куплен 20 февраля.
- Спасибо!
- Пожалуйста!
- Значит, до 15 марта, да?
- Да.
- Спасибо, извините!
- Пожалуйста!
- Ну скажи, ну что я здесь буду, ну?
Просто твой муж, да, и все?
- Ну почему муж? У тебя своя
работа, у меня своя работа.
- Ну какая же это работа,
если я ее не люблю?
- Ты просто меня не любишь.
- Ну ты пойми, Валя,
существуют разные профессии.
Моряки, например, годами...
- Ты просто меня не любишь.
- Зачем так упрямо повторять?
"Ты просто меня не..."
- Затем так упрямо повторять,
что я хочу, чтобы мы были вместе.
Ты не хочешь и всё.
- Ну хорошо.
Поехали со мной, собирай вещи.
- Ты знаешь я серьезно
с тобой разговариваю.
- И я серьезно. Собирай вещи, поехали.
- И что я там буду делать?
Кашу вам варить или что?
- Ну не хочешь, не будешь
варить. Собирай вещи, поедем.
- Ты соображаешь? Вот я,
я, вдруг всё вот так брошу,
все дела и поеду куда?
- Ну вот-вот, с этого ты начинала: я, я, я...
А я?
- Ты эгоист просто.
- Из рук, из рук вон плохо шли дела
у меня, шли дела.
И вдруг сгорели пламенем
дотла, не дела, а зола.
Весь год жила-была и
вдруг взяла, собрала и ушла.
И вот - опять веселые дела у меня...
Дела! Меня замучили дела
- каждый день, каждый день.
Дотла сгорели песни и стихи -
дребедень, дребедень, дребедень!
- Ой, ну перестань!
- А вот еще такая песня есть.
В Ватикане прошел мелкий дождичек,
римский Папа пошел по грибы…
- Ну перестань!
Ну не нужно всё играть, петь без конца,
ну я не хочу. Я хочу, я хочу,
чтобы меня любили не так.
- А как?
- Ну я хочу, чтобы всё из-за меня бросить.
- Да ну?
- На всё из-за меня пойти.
- Да ну, ты книжная женщина, Валя.
- Ну да, конечно.
- Ну ты пойми, не могу же я сидеть дома
и ждать тебя со службы.
- Ну почему сидеть дома?
Ну будешь работать, ну работал
же ты в управлении шахты.
- О-о-о! Опять эти бумажка, отчеты!
Я же начну тебя тихо ненавидеть и всё.
Дьявол, где же мои часы, а?
Сунул куда-то.
Нет, мы с тобой из разных племен, Валя.
Я из племени Мумба-Юмба.
- Ну перестань!
- А ты из племени Мики-Наки.
- Ну, может, стоит все-таки
попробовать? Ну ты попробуй.
Ну попробуй. Ну разве тебе
не хочется отдохнуть просто,
от всех этих твоих мотаний?
- А разве тебе не хочется
отдохнуть от всей этой твоей
повседневной суеты?
- Все бы очень удивились.
- Нет, дорогая моя, мы
не поймем друг друга.
У нас в племени едят людей жаренными,
и у вас едят жаренными, но!
У нас едят с головы,
а у вас с хвос... с ног.
Понимаешь? В этом наше
коренное разногласие.
Ну правда, мы близки по духу,
потому что остальные племена
едят людей вареными, а есть такие дикари,
которых не коснулась цивилизации,
которые вообще едят людей сырыми.
Ну, правда живыми уже не едят,
потому что прогресс.
- Удивительно, ты всё переводишь
в шутку. Ты так рассуждаешь,
как-будто перед тобой вечность, а не жизнь.
- Ну а ты так рассуждаешь,
как-будто тебе 19.
О, смотри-ка, часы, а я искал, на руке.
- Да.
Наверное, ты забыл, что
мне не 18 и даже не 28.
В этом всё дело.
Понимаешь, я больше так не
могу, мне это всё так надоело!
Видеться, потом не видеться.
Лучше не видеться вообще!
- Ой, брось, ну брось ты, Валя.
- Я всё время жду тебя.
Понимаешь, в моей жизни
два занятия: ждать тебя
и, когда ты приходишь,
наконец, упрекать тебя за то,
что пришлось долго ждать.
Я только этим и занимаюсь.
Понимаешь, только!
- Ну ты пойми, ведь ты же еще и работаешь.
Правда?
- Да.
Я всё время жду тебя, я не могу так.
Ну ты понимаешь, что я не могу так?!
- Ну хорошо, но ведь и не так ты не можешь.
Верно?
- Ну почему? Могу.
- Можешь?
- Уходи.
Да, могу. Уходи!
- Ну ты напрасно разыгрываешь комедию,
я же ведь всё равно ухожу.
- Да?
- Я вынужден.
- Ну какая комедия? Уходи и всё!
Вообще уходи! Убирайся,
я не хочу тебя видеть!
- Вот как, вот как,
серенький козлик.
- Чего вы не спите, а?
А я смотрю, свет выключили,
а сами не идете.
Я даже испугалась.
- Я такой ужасный, ужасный,
я такой тяжелый человек.
Я его слишком полюбила,
я не могу, не могу я.
Не хочу!
- Идемте спать.
- Ну что тебе еще сказать?
С матерью твоей повстречался.
- Ну как она там?
- Ничего.
- Чей это платочек, Надя?
- На коровах.
- Хорошо мне, а, Надь?
- Ну как они там?
- Ой, Надя это ты спишь на этом диване?
Он такой мягкий!
А где спит хозяйка, а?
- А сестру как, видел?
- Сестру?
- Надь!
- В той комнате.
- Нет сестру не видал, а мать видел.
- Надя, а для чего эти рога? Надя!
- Все здоровы, работают.
- Для красоты, Люб, не трогай.
- Мать вчера видел.
Или позавчера...
Да, позавчера, позавчера видел.
- Да? А как Верка?
- Верка в вечернюю пошла.
Занимается.
- Верка?
- Да.
- Дорогие товарищи!
Мы с вами прекрасно знаем,
что подъем сельского хозяйства...
- Это речь свою записал,
на собрании говорить будет.
Но решить эту задачу...
- Хозяйка?
- Можно только на современной...
- Угу.
- Научной основе. Мы
много об этом говорим,
много пишем, надо,
наконец, начать действовать.
И вот тут-то выступает на...
- Вот возьму да уйду тоже.
- Как же ты уйдешь, у
тебя вон ноги плоские?
- Ну и что, что плоские?
- У которых ноги плоские,
тех в армию не берут.
- Перестань, Любка.
- А при чем тут армия?
Ты же вот ушла.
- Я. Что тебе до меня браться?
У меня дядька с председателем дружбу водит.
Вот он за меня и поговорил. Правда?
Вон за Надю вот он попросил, правда?
- И ты туда же, уйду.
- А чего? Мы же с тобой
всего этого не переделаем.
Верно?
- Так каждый говорит.
А может быть, и переделали бы.
- Да не собираюсь, я уходить, Боже мой!
Что я тут не видел?
Я так говорю, для разговору.
Я ж не то, что вон некоторые.
- Это что, земляки? А чайник ты поставила?
- Вы нас извините.
Мы тут сидим незваные, как у себя в хате.
- А чего вы повставали?
Вы садитесь, ради Бога.
Садитесь. Чего вы встали?
Это что, муж и жена? Угадала?
- Нет, что вы.
- Нет?
- Я в городе живу, у генерала.
- Ах, у генерала!
- Вот поживу, погляжу, может,
еще в городе и замуж выйду,
найду себе жениха подходящего, хорошего.
- А чего ж ты не вышла дома замуж, а?
- А, дома! Нет у нас за кого дома.
Дома. Хлопцев моего года
рождения ни одного не осталось,
все в город подались. Одни
девчата кругом вкалывают.
А то мужики такие старые,
женатые, аж мохом поросли.
И пацаны, что еще в школу бегают.
Есть там, правда, один Витька,
он, правда с армии пришел.
Но я с ним поссорилась.
- А я не хлопец, да?
- Хлопец!
Надька!
Что ж я брешу? Вон посмотри, ноги плоские.
А вот еще у нас Федька с Коськой есть.
Два близнеца. Ну до того
похожи, чтоб вы видели.
Вот выйду замуж за близнеца,
сразу двух мужей заимею.
- Люди, которые глупые, вроде тебя,
которые бесхозяйственные люди,
так они, конечно, нигде не проживут,
ни в городе, ни в деревне.
А я вот вторую свинью за год привез.
И слава Богу, не жалуюсь.
И живу не хуже городских.
Может, еще и получше некоторых,
которые бесхозяйственные и безголовые.
- А по чем же вы продаете?
- Как и все. Мясо по 3 рубля,
колбасу домашнюю по 5, а сало...
- Что, 5 рублей?
- Да, 5 рублей.
- Дорого.
- Дорого? А вы свинью когда-нибудь растили?
- Нет.
- Ну вот.
А говорите дорого, и все вот так вот.
А ее-то кормить надо? Надо.
Вот тебе и 5 рублей.
- Ну я не знаю, может, я не в курсе дела,
но, по-моему, дорого.
- Дорого.
- Чего это вы? Вы что,
обиделись, что ли, а?
- Да нет.
- Вы не уходите. Чего?
Ну будете еще в городе,
заходите. Что ж вы так?
- Спасибо!
Вы бы поучили.
- Кого?
- Любку-то.
- А.
- Как жить-то ей надо.
- А что?
- Да я ведь к ней с серьезными
намерениями, а она...
Ну что она тут путается в городе?
Вы бы поучили ее.
Мы тоже люди не бедные.
- Что, чувствуешь себя предательницей, а?
- Ой, мне домой пора, а
то меня хозяйка заждалася.
В кино еще надо сходить.
Вчера была и сегодня пойду.
До свиданья!
- До свиданья!
Что это такое?
Не понятно, вроде...
Здесь что, стерто что ли всё?
Надь, ты не трогала, а?
- Я нечаянно.
- Ну как же нечаянно, ну? Ну как так можно?
- Ну значит можно.
- Ну почему ты так говоришь?
Ну как можно так говорить?
Ты же знаешь, что это мне нужно.
- Потому что всё это ерунда, вот что.
- Почему ерунда? Ну почему ерунда?
- Ну потому что всё это неправда.
- Ну что не правда? Ну
что, разве неправда...
- Неправда! Правда!
Всё равно неправда.
Зачем они городские ваши
все туда поедут? Толку-то?
- Я не говорю, что все поедут,
поедут наиболее сознательные.
- Наиболее сознательные.
Сколько они продержаться
на этой сознательности?
Это дело любить надо.
- А ты любишь?
- Люблю.
- А чего ж ты уехала?
- Не знала, уехала - узнала.
- Ну ладно, ты права, ты совершенно права.
Надо заниматься своим делом и всё.
Сегодня я уезжаю на другое
совещание, по водоснабжению.
Тут я хоть знаю, что говорить.
- Я от вас уйду.
- Как? Почему?
Может, ты хочешь, чтоб я
тебя на фабрику устроила?
- На фабрику?
Зина говорит, у них общежитие хорошее.
- Нет, я не про общежитие.
Ты можешь у меня жить дальше.
- Нет, я уйду.
- Как это ты уйдешь?
Ну я к тебе привыкла уже,
мне без тебя скучно.
- Ой, скучно! У вас столько
народу толчется каждый день.
- Да, народу много.
- А я на фабрике была.
Даже в столовую к ним заходила.
Народу там полно.
Вот я дома, как приду с
работы, как наварю борща,
как сяду, как нарубаюсь!
А здесь я в столовую пришла
и, вроде бы, заплатила, а есть не могу.
- Почему?
- Стесняюсь.
- 42-13?
Алло! 42-13?
- Девушка, да соедините нормально! Але!
Валя!
- 42-13? Междугородняя говорит.
Междугородняя.
- Але!
- Говорите, говорите!
Всё слышно? Хорошо слышно? Говорите.
- Кто это?
- Это я. Я! Але!
- Кто это?
- Я. Здравствуй! Это я.
- А?
- Я это! Я!
Але! Валя! Ты слышишь?
Слышишь?
- Я слышу.
- Валя, слушай! Але!
- Что?
Я не слышу.
- Завтра я приеду!
- Нет!
- Ну как нет? Завтра приеду я. Але!
- Завтра?
- Завтра.
Але! Ты слышишь?
- А я думала, ты не приедешь уже.
- Что?
- Никогда.
- Что-что?
- Да.
- Что?
- Я думала, что ты не приедешь!
Никогда.
- А, ну это я думал, что я тоже не приеду,
ты же меня, вроде, выгнала. Але! Валя!
Слушай, ну в общем, завтра,
завтра я приеду.
- Ну до свиданья.
- Ну до свиданья!
- До свиданья!
- До свиданья!
- Приезжает завтра.
- А вы же уезжаете.
- Да, я уезжаю.
- Осенью на Бестане рудник начнут строить,
должны начать.
Сперва столовку будут ставить,
это уж как всегда.
Сумеешь поваром?
Должна суметь.
- Ну что, уехал твой золотоискатель?
Шляешься с кем попало.
Посуду мыть.
- Девушка! Ну куда же вы?
Я вам разыскал его другой адрес.
Городской.
Он иногда живет там,
а сейчас его здесь нет.
А вы что...
- Спасибо, большое!
- А вы что, его родственница а?
- Нет. Нет, я... Он обещал меня
на работу устроить, поваром.
- Здрасте, девушка!
А чего это вы не здороваетесь?
Девушка, ай-яй-яй, здороваться надо.