«Контрибуция» — российский фильм режиссёра Сергея Снежкина. Снят по
мотивам одноимённой повести Леонида Юзефовича, написанной к 70-летнему
юбилею Октябрьской социалистической революции для журнала «Юность».
Все фразы и цитаты
КОНТРИБУЦИЯ
-Началось! Черт!
-Что это?!
-Снаряд пушечный.
Одевайся, пожалуйста.
Вера, одевайся.
-Зачем? Господи, зачем?
-Надо было вчера отсюда убираться.
Это артиллерийская бомбардировка.
Белые начали обстрел города.
Странно...
-Что странно?
-Минус 27 градусов по Цельсию.
-Так холодно - Урал!
-Странно, что стреляют. По воинскому
уставу, вести боевые действия
при температуре
ниже 25 градусов нельзя.
-Почему нельзя? А-а-а!
-Пружины и пушечная смазка замерзают.
Так, во всяком случае, нас
учили в юнкерском училище.
-Но ведь стреляют!
-Они-то стреляют. Почему наши молчат?
Вера...
Вера, это смешно.
Одеяло тебя не защитит.
-Пусть. Зато не так страшно.
-Ну вылезай же.
Надо бежать.
-Куда на этот раз?
-В Вятку, надо полагать. Вслед
за отступающими красными товарищами.
-Ну когда же мы остановимся
где-нибудь, успокоимся, укоренимся?
-Никогда.
-Опоздали! Разве
не видишь? Ни души нет!
ХОРОМ: Царствуй на славу нам,
царь православный.
Боже, царя, царя храни!
-Куда вы?
-На вокзал.
-Зачем?
-Освободителей встречать.
Его превосходительство прибудет.
-Кто вам сказал?
-Комиссары. Когда
из больницы выпускали.
-Господи, а это что?
-Поздно.
Они в городе. Вот что,
теперь нам нужно расстаться.
-Нет!
-Послушай меня. Вот деньги.
Здесь должно хватить надолго.
-А ты?
-Подожди, послушай меня. Сними
квартиру, затаись и жди меня.
Весной растает лед на Каме,
и мы вернемся. У нас в Вятке флот.
-Андрей, я хочу с тобой!
-Ничего со мной не может случиться,
если ты действительно
будешь ждать меня.
-Шагом! Шагом!
Левой! Левой!
-Смирно!
-Генерал! Генерал! Покорно
прошу, позволь облобызать!
Позволь правду сказать, ваше
превосходительство, правду-сермягу!
Никто не скажет!
Все во лжи тонет!
-В чем дело? Кто этот человек?
-Больной, ваше превосходительство.
Псих. Красные всех душевнобольных
из лечебниц выпустили. Вспомните,
они всегда так поступают.
-Зачем?
-Не могу знать.
Хотя, может, это намек.
-Какой?
-Видимо, они полагают, что мы тоже
сошли с ума, воюя против народа.
В этом, так сказать, символ:
психи встречают сумасшедших.
-Отпустите его.
-Сидел Ваня на диване,
Чай кедровый наливал.
Недоливши полстакана...
-Штаб-ротмистр!
-Да, ваше превосходительство?
-Это что?
-Студенческая рота.
Добровольцы из Томского университета.
-Почему в таком виде?
-Обмундирования не хватило.
У них и винтовки-то не у всех.
Каких дали, таких и ведут,
ваше превосходительство.
-Поручик!
-Я.
-Телеграмма верховному.
"Ваше высокопревосходительство!
Вверенный мне вами
1-й Средне-Сибирский корпус взял
сегодня после непродолжительной
артиллерийской подготовки и яростной
атаки молодцов-пепеляевцев
город Пермь. Командующий
1-м Средне-Сибирским корпусом
генерал-майор Пепеляев".
Отправить немедленно.
-Слушаюсь.
-Что здесь было при красных?
-Милиция. На этажах - кабинеты,
в подвале - тюрьма.
-Тюрьма?
-Да, ваше превосходительство.
-Позовите священника.
-Будет исполнено.
-Освятить здание, совершить обряд
изгнания красных бесов.
А вы откуда можете знать, капитан?
-Так я учился в здешнем
университете, оттого и знаю.
-Только вот я вас не знаю. Вы уже
4 дня вьетесь вокруг меня, а мне
все невдомек, кто вы и откуда.
-А разве я не представился?
Прошу простить, ваше
превосходительство. Наверное,
я не хотел мешать вам. Хотя,
конечно, меня это не извиняет.
Разрешите представиться, капитан
Шамардин. Прикреплен к вам Ставкой
верховного правителя. Вот письмо,
подписанное лично адмиралом.
-"Прикреплен"?
-Так точно.
-А зачем?
-Буду писать вашу биографию.
В некотором роде. Адмирал надумал
издать биографии героев Белого
движения с описанием их геройств
и самопожертвований.
-Вы писатель?
-В некотором роде.
Был помощником присяжного
поверенного. Писал ему речи.
-Отчего же адмирал выбрал первым
меня для ваших литературных опытов?
-Увы, вы не первый.
-Кто же меня опередил?
-Атаман. Семенов Григорий Михайлович.
-Атаман... Ну и как описание
атаманских подвигов?
-Увы, увы. Вы, несомненно, знаете
скверный характер Семенова.
-Выпорол?
-Я вынужден был вскоре
покинуть штаб атамана.
-Ну что ж, раз адмирал поручил,
пишите. Но так, чтобы я этого
не видел.
-Благодарю вас.
-Попрошу господина полковника
Карпушу и начальника тыла корпуса
озаботиться полным ремонтом здания.
Чтоб духу большевистского не было!
-Здесь полагаем устроить ваш кабинет,
ваше превосходительство.
-Кем они себя возомнили?
-Кто?
-Выкинуть!
-Эй, внизу! Рта не разевай!
Хорошо-то как!
-Для продолжения боевых действий, тем
более наступления в направлении Вятки
и далее на Москву, как предполагалось
Ставкой Верховного правителя,
у корпуса нет никаких возможностей.
Снарядов нет ни одного.
Патронов для винтовок и пулеметов
осталось не более 15 000 штук.
Бензина для бронемашин и автомобилей
осталось порядка 700 литров.
Подробнее доложит начальник службы
тыла подполковник Карпуша.
-Фуража нет, коней кормить нечем.
Недостача лошадей для кавалерии
определяется почти в полторы тысячи
голов. Фуража не достанем -
начнется падеж.
-Хватит.
А что-нибудь в корпусе есть?
Не в избытке, а в достаточном
для боевых действий количестве.
-Ничего! Разве что... боевой
патриотический дух.
Этого предостаточно.
-Что остается?
-Реквизиция, я полагаю.
-Сколько в денежном выражении
необходимо для экипировки
и оснащения корпуса всем необходимым?
-Тысяч 500-550. Золотом.
-Черт побери! Вы с ума сошли?
-Это без выплаты жалованья войскам
за полгода. С выплатой
жалованья - еще тысяч 150.
-Сколько же нам даст реквизиция?
-Ничего. Ничего, кроме ненависти
населения. Извините, я не в очередь,
господа. Все реквизировано до нас
большевиками. Мне странно,
что вы об этом не знаете.
-Мы освободили это население
от красного ига. И мне странно,
господин капитан,
что вы об этом не знаете.
-Все имеет свою цену. Большевики
утверждают, что освободили именно
они. В этом и парадокс
гражданской войны.
-Подлое сравнение! Так может
рассуждать только красный!
Вы красный? Да он красный, господа!
-Я - умный, господин штаб-ротмистр.
Реквизиция - суть отнятие
без возмещения. Конечно, каждый
что-нибудь да припрятал на черный
день, на прожитье. Но нас это,
во-первых, не выручит, а во-вторых,
чтобы взять припрятанное,
вам придется половину губернии
выпороть, а другую - расстрелять.
Готовы вы к этому?
-Да!
-Для чего тогда их нужно
было освобождать? Чтобы потом
расстреливать? Кстати, у вас всего
15 000 патронов - на всех не хватит.
-Он красный!
-Довольно! У меня приказ наступать,
а не собачиться. Если вы такой
умный, как утверждаете, да к тому же
местный житель, может, вы
нам откроете пермские тайны,
как без реквизиции обеспечить
войска всем необходимым?
-Пожалуйста. Нужно достать
необходимые деньги и на них
приобрести все, что нужно
для армии. Попросту купить.
-И как вы полагаете достать эти деньги?
-Контрибуция.
-Что?
-Нужно наложить контрибуцию
на местных купцов, промышленников,
заводчиков, финансистов - богатеев,
как говорят в народе.
-Таковые есть в городе?
-Более чем.
-И у них что-то осталось после
большевистского террора?
-Более чем.
-Но если они откажутся?
-Тогда господин штаб-ротмистр,
как начальник контрразведки корпуса,
сможет хоть кого-нибудь расстрелять
в городе.
-Не беспокойтесь, у меня есть
кого расстреливать. У меня все
подвалы краснопузыми забиты.
-Надеюсь, до этого не дойдет.
Господин Шамардин, соберите мне
завтра всех вышеупомянутых
господ, я буду с ними говорить.
Подвалы очистить.
-Слушаюсь, ваше превосходительство.
-Парашу-то прикрой. Не один
живешь, морда нерусская.
От горшка два вершка,
маленький, а вонючий.
-Когда я тебя сажал, ты, помнится,
в одном бушлате был. А теперь шуба.
-Ну так ты когда меня сажал!
-Летом, в конце июля.
-Ха! С тех пор столько всего утекло.
Тут буржуй один сидел, в феврале его
прошлом арестовали. Келдыш его
фамилия, пароходствами по Каме
заведовал. Милейший был мужчина.
-Я его не сажал.
-Ну не ты, так другие гады.
И перед тем, как лечь в общую яму
с другими чуждыми революции
социальными элементами...
-Ты смотри, как разговаривать начал.
На допросах я от тебя ничего,
кроме мата, не слыхал.
-С интеллигенцией сидел.
Вот Келдыш этот, пароходчик,
мне эту шубу и отписал.
-Сам, что ли?
-Ну, не так чтоб по воле...
Сам понимаешь, экспроприация
экспроприаторов. Я к чему это?
Шляпа мне твоя нравится. Смешная
такая. Когда тебя к стенке пригласят,
подари мне ее.
-Тебя первым расстреляют, рыло!
-А меня-то за что?
-Ты гимназистку изнасиловал. Забыл?
-Так она ж без портфеля была,
без формы. Кто ж знал, что она
с гимназии идет? И несправедливо это.
Вам, значит, наших можно насиловать,
а нам ваших - нельзя?
-Ваших - это кого? Матросов, что ли?
-Крестьянок и работниц. А что касаемо
рыла, сейчас я тебе, косорылый,
эти слова поганые в глотку запихну,
как чушку в оружейный ствол,
чтоб не бранился больше.
-Не надо, пожалуйста!
-Отпусти его.
-Пожалуйста, товарищ...
-Чего? Подожди, и до тебя...
-Встать, построиться!
Латыши!
Латысы? Киселюсы-компотусы?
Отвечать!
-Латысы.
-На выход.
-Расстреливать?
-А ты что, чухна белоглазая,
орден хочешь? Шагай на выход.
-Господин подпоручик, записывать их?
-Замучаешься. Не надо. Посчитай
по головам, "столько-то латышей" -
и достаточно. Дальше пойдем.
-Раз, два, три...
-Так, а этот что здесь
разлегся? Спит?
-Обморок.
-Припадочный?
-Нет. Лишился чувств как раз
перед вашим приходом.
-Отчего лишился-то?
-Надо полагать, от предвкушения
радости встречи с доблестными
освободителями Перми.
-Очухайте.
-А ну, встать!
-Ну а ты кто таков?
-Мурзин Андрей Павлович.
-Записывать?
-Русских - всех, по имени, отчеству,
фамилии.
-Как ты меня...
рукой, как шашкой, срезал!
-Джиу-джитсу, японская борьба.
-Да, узкоглазые - хитрые.
-Так кто ж ты таков, товарищ Мурзин?
-Он в милиции следователем служил.
-Занеси в расстрельный список.
"Борец за свободу". Твоя?
-Моя.
-Матросню туда же.
-Так-то, рыло. Кто прав был?
-Да, не повезло.
-Как думаете, ваше
превосходительство, надолго мы здесь?
-Тебе какая разница?
-Ну, ежели надолго, как некоторые
говорят, то я бы домой отпросился
на побывку. Семью проведать.
-А кто говорит, что надолго?
-Господа офицеры, фельдфебели,
вахмистры. Эти поперед
всех все знают.
-А эти-то что говорят?
-А говорят, что вы, ваше
превосходительство, генерал-то
ненастоящий. Выскочка.
Поэтому денег и припасов вам
никто не даст и Вятки вам
ни в жисть не видать.
-Как же я Пермь в таком случае взял?
-Ну, Пермь не Вятка. Да и, по правде
говорят, не мы ее взяли, Пермь-то.
Красные сами из нее сдриснули.
-Ну, что еще говорят?
-Да вроде все.
Ах, вот еще, запамятовал.
Еще говорят, что ежели корпус
в наступление не выйдет,
то адмирал вас с командования
снимет и вместо вас другого генерала
назначит, настоящего.
Ну так что там насчет отпуска,
ваше превосходительство?
Семью повидать.
-Я за всю войну с германцами
ни одного солдата пальцем не тронул.
А уж такие мерзавцы попадались,
вообразить невозможно.
-Это вы к чему, ваше
превосходительство?
Ежели вы бить меня собираетесь,
то оно конечно, на то воля ваша.
Мы все примем без ропота.
Но только вы спросили, а я ответил.
-Пошел вон!
-Я еще не догладил.
-Что у вас, штаб-ротмистр?
-Списки на подпись.
Но я могу прийти позже.
-Зачем же? Давайте сейчас.
Что за списки?
-Приговоренных к расстрелу.
-А это что? 10 латышей,
10 китайцев. У них что, имен нет?
-Черт их знает. Есть, наверное.
Но по счету написано верно.
Написано 10 латышей -
значит, они латыши, и их 10 душ.
И потом, вы же сами велели
очистить подвалы. Вот, выполняем
ваше распоряжение.
-Ну это уже слишком. Расстреливать
по счету, без имен, без фамилий...
Что тогда отличает нас от красных?
-Погоны.
Подписывать будете,
ваше превосходительство?
-А у меня, бабушка, когда вырасту,
будет точь-в-точь такая машина!
-Мадемуазель! Улыбнитесь героям.
-Нерадостная какая-то барышня.
ХОРОМ: Их сурово воспитала
молчаливая тайга,
Бури грозные Байкала
И сибирские снега.
-Расступитесь, господа.
-"Список подлежащих расстрелянию.
Аверьянов, 10 латышей, Мурзин..."
-Пустите! Да пустите же меня!
-"...Ласкавый, Конюхов, Петров,
Иванов, Лаурова, Ковальский,
Ушицкий..."
-"Генерал-майор Пепеляев А.Н."...
Анатолий?
-Собрались?
-Да.
-Все?
-С избытком.
-Скажите, капитан, а вы чин купили?
-Мне его дали.
Вместо рекомендательных писем.
На войне погоны - лучший пропуск.
-А почему сразу капитана,
а не, скажем, поручика?
-Генерала попросить я не решился.
-Мне капитанский чин присвоили
в 1916-м, на третьем году войны.
-Да, тогда в России все делалось
медленно. Но зато теперь 1918 год,
и вы уже генерал. Боюсь
представить, что будет дальше.
-Не хамите.
-Приложу все силы.
-Господин капитан, найдите мне тех
оборванцев, что в одеялах шли.
Найдете - пусть подпоручик,
их командир, выстроит студентов
под окнами гостиной.
-Слушаюсь.
-Анатолий...
-Вера?
Вот уж не ожидал.
-Поверь, я тоже.
-Ты как здесь?
-Мне надо сказать тебе...
Хотя, наверное, теперь к тебе
надо обращаться на "вы".
-К господину командующему
корпусом следует обращаться
"ваше превосходительство".
-Пустое.
Что-то случилось, раз ты здесь?
Хочешь сказать только мне?
-Да, только тебе. Вам,
ваше превосходительство.
-Будь добра, подожди меня здесь.
Я скоро. Надеюсь.
-Господа!
Его превосходительство командующий
1-м Средне-Сибирским корпусом
генерал-майор Пепеляев.
Купец первой гильдии господин
Грибушин, чья торговля по всей
Сибири. Универсальные магазины
в Хабаровске, Омске, Новосибирске,
Владивостоке...
-Были. Ждали вас,
ваше превосходительство,
как манны небесной. Каждый день
Бога молили.
-И склады портовые во Владивостоке,
Хабаровске...
-Пожгли. Пожгли в Хабаровске
красные черти склады мои.
Со всем товаром пожгли.
-Кроме того, во владении господина
Грибушина сахароваренные заводы,
доходные дома во всех упомянутых
городах, а также в Перми,
Красноярске и Иркутске. Всякую мелочь
вроде собственного прогулочного
парохода "Сибирский призрак"
упоминать не буду.
Зильберштейн Арон Шлемович.
Владелец и глава наблюдательных
советов Западно-Сибирского
коммерческого банка,
Восточно-Сибирского аграрного банка,
общества взаимного кредитования
"Услуга", владивостокского
банка "Феникс"...
-Вы не боитесь утомить генерала
перечислением того, чего уже нет?
-Нисколько. Миссия генерала
состоит не только в освобождении
от большевизма, но и в восстановлении
утраченного порядка.
-Это радует. Тогда
продолжайте, прошу вас.
-Достаточно.
-Почетный пермский гражданин,
первогильдеец Каменский
Мстислав Георгиевич. Вот вы порядок
намерены восстанавливать -
чудесно-с, мы все безмерно рады.
Вопрос. Как вы его, порядок этот,
намерены восстанавливать?
За чей счет-с? Уж не за наш ли-с?
-Мстислав...
-Что?
-Бога побойся.
Ваше превосходительство,
простите его. Натерпелся он
от большевиков сильно, как и все мы.
В ЧК сидел. Вот и пришел
в нервное расстройство.
-В ЧК?
-Угу.
-И как же вам удалось спастись?
-Откупился. Да-с. Знаете ли,
жиды-комиссары очень любят деньги.
-Можно без жидоедства?
-Рад бы, но после трех месяцев
сидения в подвале не могу!
-Сколько же вам стоило столь
чудесное освобождение?
-Коммерческая тайна.
-Господин Каменский, владелец
пароходной компании. К 1917 году
за пароходством числилось 9 буксиров,
более 50 барж и около дюжины
грузовых пароходов разного
водоизмещения. Пристани по всей
Каме и Амуру. Особняк на...
-Достаточно.
-Было. Было достаточно.
Хватало на жизнь! Что скрывать?
Теперь - ничего. Ни-че-го-шень-ки!
-Не фиглярствуйте, Каменский!
А то мы не знаем, чьи пароходы
по Амуру японцев
в Благовещенск перевозят!
А обратно - руду медную,
да пушнину, да лес кедровый,
да станки с заводов разграбленных.
Да всего и не перечислишь.
-Чьи?
-Твои!
-Ты что врешь? Врешь, рожа
ты калмыцкая! Кто комиссарам
70 тысяч дал бронепоезд построить,
чтобы они твои лесопилки
не реквизировали? Кто?
-Клевета. Ну все клевета.
Во мне калмыцкого только
одна фамилия. Калмыков
Леонард Варфоломеевич.
-Прошу простить моих друзей,
ваше превосходительство. Мне стыдно
за них. Единственное, что может
извинить их, это муки и страдания,
перенесенные нами за год
большевистского ужаса.
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
-Адъютант командующего у аппарата.
-Стыдно ему.
-Поручик Жигалов. Принято.
-Ты лучше скажи,
дворянин иерусалимский,
куда ценности и деньги
вкладчиков из их личных сейфов
в твоих банках исчезли, когда
комиссары банки национализировали?
Вообразите: пришли утром красные
в зильберштейновские банки,
а в сейфах ничего нет!
-Вот как?
-А вот так. А у Арона свой человек
в Пермсовете был. Он ему и сообщил,
что из Петрограда телеграмма
пришла от Троцкого:
"Банки национализировать".
-Н-да, картина ваших страданий
впечатляет.
-Ваше превосходительство,
студенческая рота построена.
-Я продолжу?
-Дальше - только имена.
С остальным все ясно.
-Калмыков Леонард Варфоломеевич
представился сам.
Насонов Кузьма Прокопьевич,
сталеплавильный и механический
заводы. Госпожа Чагина...
-Что ж вы руки не подаете,
ваше превосходительство? Обидно.
Ждали вас, ждали, Бога молили.
А теперь что ж, из-за одного дурачка,
нервнобольного к тому же, вы всех
нас своего благорасположения лишили?
Обидно.
-Простите.
-Госпожа Чагина.
-Вдова Чагина.
-Сочувствую вашему горю, мадам.
-Унаследовала от мужа кожевенные
заводы, обувную фабрику. Обувь лучше,
чем на питерском "Скороходе".
До 1917 года фабрики господина Чагина
обували половину действующей армии.
-Увы, это все в прошлом.
Скажите, генерал,
сколько вам лет?
-27.
-Как помолодели наши генералы.
-А старых почти всех... поубивали.
Прошу подойти.
После взятия Перми я имею приказ
Верховного правителя адмирала
Колчака наступать на Вятку.
Одновременно с нами с юга
будут наступать войска генерала
Деникина, с Дона - казаки генерала
Краснова, с Архангельска -
Северная армия и союзнические войска,
с Кавказа - туземные полки,
составленных из местных горцев.
Наконец, отсюда - войска генералов
Каппеля, Миллера, Забайкальское
казачье войско атамана Семенова.
Против такой силы большевикам
не выдержать. И, даст Бог,
к весне возьмем Москву.
Теперь прошу подойти сюда.
Это студенческая
добровольческая рота.
-Бедненькие.
-Да, успех был достигнут
колоссальным напряжением сил.
Мои солдаты разуты и раздеты.
В обозах лишь гнилая селедка
и овсяная мука на лепешки. Мне нужны:
полушубки, шинели, валенки, сапоги,
рукавицы, мясо, масло, овес, конская
амуниция. Не хватает винтовок,
пулеметов. Почти не осталось
артиллерийских снарядов и топлива
для автомобилей. Словом,
я рассчитываю на вас, господа.
Что же вы молчите, господа?
-Кхм... Прошу простить,
ваше превосходительство... Как вы
вообще решились выступить из Омска,
не имея, по вашим словам, ничего?
-А что омское правительство?
Как его высокопревосходительство
господин адмирал Колчак
Александр Васильевич мог отправить
вас в поход в таком состоянии?
Можно сказать, голышом.
-У Верховного правителя такие же
обстоятельства, как и у нас.
-Так вот, все складывается
как нельзя лучше. Целый год нас
грабила рабоче-крестьянская власть.
Теперь вы заберете у нее
награбленное - это и будет наш вклад
в общее дело.
-Мы жертвовали своими жизнями
ради вашего освобождения.
-Да нас тоже постреляли немало.
Страшно вспомнить.
-Я не могу проводить реквизицию
у населения. Это не даст ничего,
кроме волнений. Подобный опыт,
к сожалению, есть.
-Их, значит, нельзя, а нас - можно?
Возмутительно, господа!
-О какой сумме идет речь?
-700 тысяч рублей золотом.
-Сколько?
-700 тысяч рублей.
Помогите ему.
-Да оставьте вы его!
Сам очухается. Одно слово -
припадочный. Ну рассмешили,
ваше превосходительство! Думал, после
большевиков смеяться уже не смогу.
Ан нет.
-Я могу взять товарами.
Под расписку.
-Господин генерал, пожалейте
бедного Каменского, он только в себя
пришел. Если вы и дальше намерены
нас смешить, так он, пожалуй,
так и помрет. Даже красные
до расписок не заговаривались.
-Хорошо. Займемся
в таком случае арифметикой,
если другие резоны на вас
не действуют. Капитан!
-Слушаю, ваше превосходительство.
-Помогите мне разделить
700 тысяч на шестерых.
-Что считать-то?
116 700 рублей.
-116 700 рублей.
-Что ж, господа, значит, завтра
к 9 часам утра всем быть здесь.
От каждого из вас - 116 700 рублей
золотом или же нужных армии
боеприпасов и товаров на эту сумму.
Хороших, господа, товаров.
Проверять буду лично.
Во избежание соблазна бежать
из города к каждому из вас будет
прикреплен хорошо вооруженный
караул из 10 человек. Штаб-ротмистр!
-Да.
-Выполняйте приказ.
-Слушаюсь, ваше превосходительство.
-Это что же, генерал, реквизиция?
-Нет, мадам, это контрибуция.
-Да говорите уж прямо - грабеж!
-Как вы ошибаетесь, генерал.
Нет у нас таких немыслимых денег,
поверьте. Нету.
-Даже если бы было, не дал бы.
-Верно. Вот вам,
ваше превосходительство,
нашу купеческую...
Накося выкуси!
-Вон!
-Скажите, генерал...
что вы сделаете с нами,
если мы не дадим денег?
-У меня есть приказ Верховного
правителя России Александра
Васильевича Колчака взять Вятку
любой ценой.
-Какие же вы непонятливые,
господа. Расстреляет генерал всех
к чертовой матери.
-Он не посмеет.
-Тьмы низких истин нам дороже
Нас возвышающий обман.
Смею уверить вас, мадам,
генерал держит слово.
Хотя лично мне будет горько стать
свидетелем преждевременной кончины
такой красивой женщины,
как вы, госпожа Чагина.
-Вы необыкновенный мерзавец.
-С госпожой Чагиной следует прапорщик
Никифоров и 10 человек конвойных.
-Нале-во! Шагом марш!
-Эх, не по-человечески это,
не по благородному.
Поговорите с его превосходительством.
Господин капитан, вы,
я вижу, человек здравый.
Ну не собрать нам таких денег!
Ей-богу, не собрать.
А уж мы бы были вам признательны.
-Господина Насонова сопровождает
подпоручик Евтихиев
и 10 человек конвоя.
-Нале-во!
-Господа, будьте благоразумны.
У вас столько хлопот: вскрытие полов,
тайники в стенах размуровывать, ямы
раскапывать. Поторопитесь,
господа. Времени совсем мало.
-Как ты оказалась здесь,
в этом городе?
-А это совсем неинтересно. Ветром
принесло. Дунуло - и вот я здесь.
Завтра, глядишь, во Владивостоке
буду. Ветры злые дуют в России!
Война идет!
-Прости. Может,
хочешь чего-нибудь? Чаю?
-Не надо! Не хочу я ни вина, ни чая.
Расскажи лучше, как ты стал таким.
-Каким?
-Ты приговорил к расстрелу Андрея!
-Он здесь?
-Наверное, раз он
в расстрельных списках!
-Его здесь нет.
-У него теперь другая фамилия.
Мурзин.
-Но здесь значится, что он
работал в красной милиции.
-И что?
-Он враг.
-Тебе враг - мне муж.
-Вы венчаны?
-Да.
-Давно обвенчались?
-Летом 17-го. В Петрограде.
-Я был в Петрограде
в то время. Тебя искал.
-Что же не нашел?
-Как? В такой кутерьме.
-А Андрей нашел. В той же кутерьме,
как ты изволил выразиться.
-Ему всегда везло.
Как он оказался у красных?
-Да разве это важно теперь?
Анатолий, спаси его, ради бога.
Ведь его могут убить.
-Ты любишь его? Этого фанфарона?
Хотя, наверное, любишь, раз
обвенчалась.
-О чем ты?
-Мне казалось, что ты любишь меня.
Во всяком случае, ты говорила мне
о своей любви.
-Говорила. И ты говорил. Помнишь, как
много мы говорили, и говорим сейчас.
Сейчас, в то время, когда Андрея,
может быть, ведут на казнь.
-Расстрел назначен на завтра.
-Помилуй его. Прошу тебя, ради меня.
Хотя бы ради любви, которая
у тебя была ко мне.
-Почему ты думаешь, что была?
Но я не могу помиловать его.
-Почему?
-Потому что я не принадлежу себе.
Потому что идет война, в которой
или они уничтожат нас, или мы - их.
Потому что помиловать одного
и казнить всех остальных -
несправедливо. Потому что при взятии
города погибло 700 человек моих
солдат, и я не смогу смотреть в глаза
их товарищам, если помилую одного
из убийц.
-На его руках крови нет!
Он был простым следователем.
Как при старой полиции.
Ловил преступников, защищал
обывателей, раскрывал кражи!
-Потому что!..
Потому что так ему и надо. Все
к этому шло. Одна подлость порождала
другую. Сначала он увлек тебя,
зная о том, что мы обручены.
Потом изменил присяге,
бежав с фронта.
-Тогда все бежали. Вспомни, фронта
уже не было, фронт рассыпался.
-Не все.
Я оставался до последнего. Ну и,
наконец, как высшая степень падения -
его роман с большевиками.
Вот уж действительно поделом.
-Ты мстишь.
-Если бы я подписал списки с его
настоящей фамилией, ты бы была права.
А в данных обстоятельствах
это просто возмездие.
Но я хочу, чтобы ты знала...
Я доволен.
Куда ты?
-Ждать.
-Чего?
-Когда Андрюшу расстреляют.
-Барышня?
-Ушла, ваше превосходительство.
-Господин поручик!
-Да.
-Можно устроить вина какого-нибудь
хорошего? Если не вина, то водки
казенной, на худой конец.
-Слушаюсь.
-Не умею я так воевать. Не умею.
Да и не хочу, признаться.
С реквизициями, контрибуциями.
С кем воевать - понятно...
более или менее.
А вот за кого?
Молчите. Значит, не знаете,
что сказать.
-Знаю, но мой ответ
вам не понравится.
-И все же?
-В гражданской войне, ваше
превосходительство,
каждый воюет за себя.
-А как же Россия? Устои, монархия?
-А что с ней сделается,
с Россией-то? Да никуда она, матушка,
не денется. Устои, конечно, сменятся.
Да и черт с ними. Какие это устои,
если рухнули в одночасье, как балки
гнилые?
-Значит, и вы воюете за себя?
-Я, ваше превосходительство, вообще
не воюю. Я писатель.
Временно назначен на чин капитана.
Вот напишу вашу биографию и поеду.
-Куда?
-Куда угодно. В России
писателю везде рады.
-Что-нибудь уже написали?
-Что вы имеете в виду,
ваше превосходительство?
-Ваши отчеты в Ставку верховного
о моей деятельности. Вы ведь за этим
присланы.
-А, это. Нет, не успел.
Гоняюсь по Перми за миллионщиками.
-Как думаете, они принесут деньги?
-Нет.
-Но почему?!
Это к вопросу о том, за кого мы
воюем. Ведь действительно страдали
они при большевиках. И в ЧК сидели,
и расстреляны многие, и ограблены.
Так почему же?!
-Да, вы правы, и ограблены,
и страдали, и расстреляны.
Только они прежде всего коммерсанты.
А коммерсанты в сомнительное
предприятие не вкладываются.
-Под сомнительным предприятием
следует понимать...
-Гражданскую войну. Прибыли не будет.
-Прошу простить, ваше
превосходительство, госпожа Чагина
просит принять ее.
-Кто?
-Вдова Чагина.
-Ну вот, первая ласточка.
-Ночью, ваше превосходительство,
ласточки не летают. Спят в гнездышке.
Ночью в основном летучие мыши
да совы добычу ищут.
-Чего хочет?
-Не говорила, ваше
превосходительство.
-Зови.
-Если госпожа Чагина пришла говорить
о деньгах, то мне, пожалуй, лучше
остаться. Ежели по какому другому
поводу - я, с вашего разрешения,
пойду.
-Идите.
-Удивлены?
-Да.
-Хотите спросить, что
привело меня к вам?
-Да.
-Скука.
Я вдова, вы знаете.
Живу одна. Скучно.
Вот и решила пойти сама в гости,
если гости не идут ко мне.
Я же не под арестом?
-Нет, вы под охраной.
-Не хотите предложить
что-нибудь даме?
-Мадам, уже поздно. А к девяти утра
вы должны выполнить мою просьбу.
Если помните.
-Это вы об обещанном расстреле?
Так вот, я решила еще пожить.
-Что это?
-Контрибуция.
Алмаз "Звезда Анона".
Подарок моего покойного мужа.
Впрочем, единственный.
Это мой вклад в победу
над большевизмом.
-Сколько он стоит?
-65 тысяч.
-Он слепит.
-Еще бы! За такие деньги.
-Я благодарю вас.
-Что вы!
Это мой долг.
-Если цена камня такова, как вы ее
назвали, с вас еще 51 700 рублей.
Вы намерены принести остальное
завтра?
-Нет.
Остальное я вложу сейчас.
-Чем же?
-Тем, что на самом деле
не имеет цены.
Берите.
Ну что же вы?
Это вам не Вятка, сама сдаюсь.
Берите.
Что же вы, генерал,
глаза не закрываете?
Разве не слепит...
как давеча алмаз?
-Оденьтесь, я прошу вас.
-Отчего же вам не пришелся по вкусу
мой вклад в общее дело?
-Потому что он не стоит 50 тысяч
золотом.
-Другого не будет.
-Ушла?
-Ушла, ваше превосходительство.
Конвой увел.
Разрешите вас спросить?
Зачем приходила госпожа Чагина?
Черт побери...
Это что за чудо?
-Это вклад госпожи Чагиной
в оснащение нашей армии.
-Сколько же это стоит?
-65 тысяч золотом. Как утверждает
госпожа Чагина.
-А остальную часть?
-Оставшуюся часть госпожа Чагина
обещала отдать завтра.
-Я ошибся. Думал, хищница,
а оказалась голубица.
-Вы еще раз ошиблись, капитан.
Госпожа Чагина представляет собой
новую разновидность пернатых.
Плотоядную голубицу. Которая водится,
видимо, только здесь, в Перми.
Господин капитан, скажите адъютанту,
чтобы привел ко мне барышню, которая
стоит напротив особняка.
-Ты помилуешь его?
-Нет.
-Тогда зачем звал?
-Чтобы ты не замерзла.
-Спасибо и на этом.
-Чаю? Горячего.
Господин поручик, принесите,
пожалуйста, чаю.
Крепкого и горячего.
Благодарю.
-Ты говорил, что любишь
меня до сих пор.
-Я не могу помиловать его.
-Так любишь или нет?!
Ты офицер, генерал, ты должен быть
честен. Так отвечай же, любишь
или нет?!
-Люблю.
-Раз так...
...хочешь ли ты, чтобы все началось
вновь? Как будто ничего не было,
как будто мы только вчера
были обручены с тобой?
-А ты? Любишь ли ты меня?
-Я смогу полюбить, смогу возродить
в себе чувства к тебе, быть верной
до конца, если...
-Если?
-Если ты будешь благороден
и милосерден.
-Что же он сделал-то с тобой?
С моей Верой! Верочкой.
-Он сделал со мной то, что не смог
сделать ты. Он сделал меня женщиной.
Из наивной дурочки сотворил человека.
-Возможно. Весь вопрос
в том, какого человека.
-Способного на самопожертвование,
например.
-А-а... То есть твое предложение
любви - это, оказывается, жертва?
Ну, так я не могу ее принять.
-Пусть так.
Молю тебя, освободи его!
Освободи его, Толенька!
Ваше превосходительство, помилуй!
Не бери грех на душу!
Ваше бесчувственное
превосходительство!
-Он замерз.
По воинскому уставу, вести боевые
действия при температуре ниже
25 градусов по Цельсию нельзя.
Оружейная смазка замерзает.
На войне, тем более гражданской,
какие только чудеса не случаются.
Господин поручик, проводите
барышню обратно на улицу.
Больше ко мне никого не пускать.
-Угу.
-Что за чертов город?
-Пермь.
-Дурак.
Поручик!
-Да.
-Знаете что?
-Пока нет.
-К завтрашнему утру
найдите мне ювелира.
-Ювелира? А почему не шпагоглотателя?
-Идите.
Как думаешь, Устин, какой мундир
мне сегодня надеть? Повседневный
или же парадный?
-Чего мне думать? Мое дело подавать.
Скажите парадный - извольте.
А прикажите повседневный - так его
подам.
КОЛОКОЛА БЬЮТ
А что, разве праздник какой сегодня?
Перезвон-то на церквях вроде
обыкновенный. К заутрене звонят.
-Праздник.
Если все будет благополучно - армию
оденем, накормим да вооружим.
Будет с чем на Вятку идти.
-Слава богу.
И жалование выплатят?
-Разумеется.
-Тогда парадный давайте,
ваше превосходительство.
-Парадный, пожалуй, для этой
публики слишком будет.
Да и примета плохая - праздновать
до праздника. Повседневный давай.
-Угу.
Что? Туго?
-Парадный.
-Доброе утро.
-Доброе утро, господа.
-Здравия желаю, ваше
превосходительство.
-Здравия желаю, ваше
превосходительство.
Оценщик - ювелир
Константинов из Петрограда.
-Сможете оценить вот это?
-Кстати, господа, мой гонорар
за оценку составит 300 рублей.
-Что?
-Я говорил об этом капитану.
-300 рублей? Да у нас в корпусе
подпоручик 300 рублей жалованья
в месяц получает.
-В чем же дело? Пускай подпоручик
и оценивает.
-Работайте. Прошу вас.
-Камень великолепный.
Редкий камень. 140 карат.
Стоимость определяю в 65-66 тысяч
рублей золотом по сегодняшним ценам.
В британских фунтах - 10 тысяч.
Во франках - тысяч 140-145.
-А в долларах?
-Что это?
-Деньги американские.
-Не слышал о таких.
Могу узнать...
откуда у вас этот камень?
-Это дар одной женщины
в пользу действующей армии.
-Редкое по нынешним временам
благородство.
-Или глупость. Если моя миссия
кончена, я хотел бы получить
свои деньги.
Благодарю вас.
-Штаб-ротмистр!
-Прошу за мной.
-Ждут, ваше превосходительство.
-Доброе утро, господа.
ВМЕСТЕ: Здрасте.
-Доброго здоровьица.
-У вас кончился траур, мадам?
-Да. Сроки вышли.
-Рад, что вы здесь и вовремя.
Это взнос... часть взноса,
пожертвованная госпожой Чагиной.
-Что там?
-Бриллиант.
Стоимостью 65 тысяч.
Золотом, естественно.
-Ого! Вы не заболели, голубушка?
-Нет. Вы даже не можете представить
себе, господа, как я здорова.
-Когда успела?
-Вам что за интерес?
Главное, что внесла.
-Ах, царь-баба... И здесь объехала.
Покойничек Чагин скрытен был.
Не знал я, что у него такие
штучки хранятся.
-Не томите, генерал,
покажите бриллиант.
-Не сразу. Пускай обозрение
этого чуда станет наградой...
для щедрых и ответственных, какими,
несомненно, являетесь все вы.
Но сначала я хочу услышать,
с чем вы пожаловали сюда.
-Разрешите мне?
Я, провел предварительный и,
если хотите, превентивный опрос
и готов в общих чертах доложить.
Можно понять некоторую скованность
наших гостей. Решение далось им
непросто. Собственно, это легко
заметить по их физиономиям.
К несравненной госпоже Чагиной эта
реплика не относится.
-Начинайте.
-Итак, господин Калмыков.
Согласен на поставки для нужд корпуса
на всем нам известную сумму строевого
леса со своих лесопилен. Кроме того,
Леонард Варфоломеевич поставит нам
5 тысяч снарядов со своих заводов,
которые не успели вывезти большевики.
Снарядов может быть и больше,
но господин Калмыков не успел
провести ревизию оставшегося. А еще -
пушечного масла, тавота, технических
жмыхов для очистки оружейных стволов
и технического уксуса для охлаждения
их же. Плюс ящики для снарядов
и патронов. Но самое главное -
20 орудий путиловских
и французских "Крезо".
-Орудия? Откуда такая роскошь?
-От китайцев.
-Их командующий генерал Ма потихоньку
приторговывает оружием и амуницией,
захваченной ими же, китайцами,
в наших арсеналах в Благовещенске.
-Вы купите орудие у китайцев?
-Нет, зачем деньги тратить?
Обменяю. У меня есть кое-какая
собственность вдоль
Китайско-Восточной железной дороги.
Все равно отнимут. Не большевики,
так те же китайцы. Так чего добру
зря пропадать? Хоть шерсти клок.
-В какие сроки будут
доставлены товары?
-Лес, снаряды и прочее - хоть завтра.
Все рядом, в Перми. А вот пушки надо
привезти. Неделю займет. Может,
больше. Ну да это уж господин
Каменский на себя взял.
-Господин Каменский. Поставит
для армии мыло, порошок зубной, щетки
разные, носки, портянки, шинели,
полушубки. Того и другого по 9 тысяч
штук. Все в товарных вагонах
на железнодорожной станции. Красные
погрузили, да в суматохе вывезти
не успели.
-Какое отношение к этим вагонам имеет
господин Каменский?
-Прямое. В них мои полушубки
и мои шинели. Красные с моих складов
мой товар реквизировали и в мои
вагоны погрузили. То есть какое
отношение имею?! Прямое! Мое это все!
Мое!!!
-Нужно доктора позвать, иначе он
опять в припадке забьется.
-Сука...
Сука...
-Как вы себя чувствуете,
господин Каменский?
-ЧК пережил, переживу и вас.
-Понятно. Тогда, может,
вы извинитесь перед дамой?
-Это.. кто здесь дама-то?
Ой, Катька, что ли?
-О-о, ясно.
-Я попрошу господ купцов
и промышленников впредь держать
себя в руках. Продолжайте.
-Итак, господин Каменский, кроме
того, отдает свой буксир "Людмила"
с целью переоборудования
его в канонерскую лодку.
-Уже. Уже переоборудовали.
Красные установили на нем два орудия.
Одно на носу, другое на корме.
Правда, теперь он называется
"Соликамский пролетарий". И угнан
комиссарами вверх по Каме,
к Соликамску.
-Как это понимать?
-На Вятку идти - Соликамска
не миновать. Возьмете Соликамск -
буксир ваш! Дарю! Мне его постройка
в 60 тысяч встала. Так что
с вас еще и приходится.
-Тут, ваше превосходительство, еще
один казус. Господин Зильберштейн
вместо денег предъявил вексель,
по которому господин Насонов должен
ему как раз 100 тысяч рублей.
Оставшиеся 16 700 господин
Зильберштейн готов отдать
живыми деньгами.
-Деньги здесь.
-Господин Насонов готов оплатить
вексель?
-С какой стати? Пусть каждый
сам за себя ответ держит.
Я свое пшеном отдам,
зерном, фуражом всяким.
-Хватит.
Я смотрю на весь этот... балаган...
и с ужасом думаю, что красные
в какой-то части своей политики,
к сожалению, правы.
В той части, которая подразумевает
уничтожение подобных вам, господа.
Вы что мне предлагаете?
То, что и так принадлежит
мне на правах военных трофеев?
То, что украл китайский генерал Ма
с наших же складов?
Пакгаузы на Китайско-Восточной
железной дороге, построенные Россией,
находящиеся у нее же
в конфессии на 90 лет?
Наконец, соликамский буксир
и необеспеченный вексель?
Вы за кого меня принимаете, господа?
Да я немедленно отдам приказ
конфисковать все, что находится
в Перми и в губернии. Безо всякого
обеспечения и безо всяких расписок.
-А святыня частной собственности?
Нарушая этот принцип, вы уничтожаете
разницу между Белым движением
и большевизмом.
-У меня другие святыни.
-Да? Какие же? Позвольте
полюбопытствовать.
-Россия.
-Мы же сказали вам, генерал,
денег у нас нет.
Всю ночь крутили и так, и сяк.
Скребли по сусекам, чтобы помочь вам.
-Простите меня, генерал, но это
недальновидно, по меньшей мере.
Вы сами виноваты, поставили перед
нами невыполнимые требования.
Нам жаль, что мы не оправдали
ваших надежд.
-Штаб-ротмистр!
-Да, ваше превосходительство.
-Зовите комендантскую роту. Всех
в подвал. Кроме госпожи Чагиной.
К завтрашнему утру я приму
решение, что с вами делать.
-Комендантскую роту сюда!
-А Чагина что же?
-Госпожа Чагина свободна. Она
единственная среди вас проявила
истинное благородство
и самопожертвование. Прошу меня
простить за вчерашние подозрения,
невольную грубость.
-Шагом марш!
-Прощены.
-Стой! Раз, два. Напра-во!
-Вы хотели посмотреть бриллиант.
Что же, я покажу вам его.
Где?
Где бриллиант?!
Кто взял?!
Кто?!
Штаб-ротмистр...
-Я, ваше превосходительство.
-У каждого окна по часовому.
В смежных с гостиной комнатах
по солдату. Во всем здании утроить
караулы. Никого не выпускать
ни из гостиной, ни из здания вообще!
-Слушаюсь, ваше превосходительство.
-Никто из вас не покинет эти стены,
пока не будет найден камень.
-Встать, построиться!
Китайцы - 10 человек.
Куся, ходи, ходи.
Аверьянов Алексей, Ильин сын...
-Через сито, олухи, через сито.
Куда? Сито - сюда.
-Сито сюда!
-Лобоцкий Сергей, Степанов сын.
-Раз, два, три, четыре...
-Конотоп Владимир, Юрьев сын.
-Вещи-то брать или как?
-Зачем тебе вещи? Туда, что ли,
возьмешь? В небесный ломбард? Иди!
-...одиннадцать, двенадцать.
-Пласкавый. Без имени.
Матрос который.
-Тринадцать.
-Петров Григорий, Григорьев же сын.
Мурзин Андрей, Павлов сын.
-Ничего, ваше превосходительство.
-Ничего, ваше превосходительство.
-Ничего, ваше превосходительство.
-Да в кабинет и не заходил никто.
Мы бы заметили.
-Заметили! Вы бриллиант стоимостью
65 тысяч профукали!
Штаб-ротмистр!
Обыскать!
-Всех?
-Не сходите с ума,
только господ промышленников
и коммерсантов.
Остальные в этом зале
на подобное не способны.
-И... даму?
-Разумеется.
-Вы сами будете обыскивать меня?
Или доставите это удовольствие
кому-нибудь из ваших клевретов?
-Поручик!
Приведите барышню.
-Барышню сюда! С улицы которая.
-Я не позволю себя обыскивать!
Я потомственный почетный гражданин!
У меня медаль!
-Попрошу при его превосходительстве
не орать.
-И то верно. При большевиках молчал
в тряпочку - чего сейчас разорался?
-Так они ж свои!
-Так не делайте из них чужих.
Видите, обстановка накалена? Нам
нужно идти навстречу друг другу,
коли мы свои.
-Барышня, ваше благородие,
с улицы которая.
-Я ей все объясню, ваше
превосходительство.
Мадемуазель, дело очень деликатное.
-Напра-во! Шагом марш!
-Господин штаб-ротмистр, как вы
намерены производить обыск?
В какой, может быть, очередности?
С тем чтобы мы могли ускорить
этот унизительный для всех процесс.
-Раздевайтесь.
-Чего?!
-Штаны снимай. И все остальное.
-Госпожа Чагина, прошу!
-Ничего, господи штаб-ротмистр.
-Свободны!
Портфель!
-Бумаги, ваше превосходительство.
-Что скажете?
-А денег и не было.
Арон Шлемович был уверен, что
господин Насонов вексель не примет,
что будет скандал, разбирательство,
а дальше все как-нибудь само собой
рассосется. В картах это
называется блефом.
-Ну и экземпляры!
-Я не нашла то, о чем вы говорили.
-Что теперь? Будем спиритизмом
заниматься?
Вызывать дух утраченного алмаза?
НАСВИСТЫВАЕТ
-Штаб-ротмистр!
-Ходя, а Ходя! А ваш бог
тоже узкоглазый?
-Дурак!
-Караул, к стрельбе залпами - товьсь!
-Стой-стой-стой!
Приказ командующего: срочно доставить
в штаб следователя Мурзина.
-Семь пятниц у них на неделе.
Мурзин кто?
-Я.
-Товарищ Мурзин.
-Знаете, кто я?
-Генерал.
Пепеляев.
-Что ж, буду краток.
Времени нет. Здесь был
бриллиант. Он исчез.
Из комнаты никто не выходил.
Вам надлежит найти бриллиант
до девяти часов вечера.
Найдете - останетесь жить.
Не найдете - будете расстреляны.
Ваш ответ?
-Да. Мой ответ "да".
У меня один вопрос.
-Слушаю.
-В случае выполнения вашей просьбы...
-Я не прошу...
а отдаю приказы.
-В случае нахождения
вашей пропажи вы отпустите
и мою жену?
-Разумеется.
Зачем мне чужая жена?
-Ваше решение будет подтверждено
каким-нибудь документом?
-Моего слова вам достаточно?
-Вполне.
Насколько я буду свободен
в своих действиях?
-Вы можете предпринимать любые
действия, какие сочтете нужными.
Но не выходя из этой комнаты.
-Разрешите, Андрей Павлович?
Ты сдержишь слово?
-Если найдет.
-А если нет?
-Тоже.
-А... пепел?
-Да. От вас ничего не скроешь.
Это пепел.
-Угу.
-Дрова?
-Дрова.
-Как часто у вас топят печи?
-Два раза в день - утром и вечером.
-Утром в котором часу?
-В восемь утра.
-За ночь печи остывают,
их начинают топить в восемь.
А потом вечером, в девять.
-В восемь. Значит, ко времени
вашего сбора дрова должны были
прогореть. По крайней мере,
большая их часть. А здесь...
-Топили при нас. Пришел солдат
с дровами и стал топить.
-В котором часу?
-Надо думать, часов в девять,
может, с половиной.
-Когда пришел солдат-истопник дрова
у камина были? Кто-нибудь помнит?
-Были. Я еще подумал:
куда он столько прет?
-Найдите мне этого солдата.
-Выполнять!
-Слушаюсь, ваше превосходительство.
-Окна!
-Найти солдата-истопника! Срочно!
-Окна открываются?
-Нет. Заклеены на зиму.
-Проверяли?
-Да.
КРИЧИТ НЕРАЗБОРЧИВО
-Там какой-то человек пытается
привлечь к себе внимание.
-Это городской сумасшедший.
-Ну и что?
Он явно хочет, чтобы из особняка
на него обратили внимание.
Значит, у него есть что сказать.
-У дурачка?
-Зачастую душевнобольные
лучшие свидетели.
Они видят то, чего мы не видим,
присвоивши себе звание нормальных.
А он давно прыгает?
-С утра.
-Позовите его.
Там форточка открыта. И открыта
недавно, господа.
Всем оставаться на своих местах!
Прошу вас, господин генерал.
-И почему вы решили, что форточку
открыли именно сегодня?
-Края порезов не успели загнуться.
Еще час-два - и от разницы температур
за окном и в комнате бумага
начнет деформироваться.
Это значит, что резали
часа четыре назад.
-Резали?
-Пальцем или ногтем прорывать шумно.
Бумага высохла. Треск такой пойдет,
как будто хворостину сломали.
Прорезали бритвой или каким
другим острым предметом.
Это значит, что форточку
открывали при вас.
Поэтому действовали бесшумно.
Не губи ее.
-Помнишь, как мы были дружны?
-Помню.
-Помнишь, как у тебя в казарме нашли
какую-то запрещенную литературу?
Ната Пинкертона, кажется,
и еще про каких-то сыщиков?
Я тогда взял всю вину на себя,
потому что был на хорошем счету
у начальства, и тебя не выгнали
из училища с позором.
-Я все помню.
-Значит, у тебя нет причин
сомневаться в моей честности.
Все теперь зависит от тебя.
Кто был здесь?
-Господин генерал,
позвольте вопросы задавать мне?
Итак, кто здесь был?
-Я.
-Форточка была закрыта?
-Вроде да.
-Кто еще?
-Я.
-Зачем?
-Проверил, все ли они осмотрели.
-Форточка была закрыта?
-Да.
-Вы были в комнате, когда
там был господин капитан?
-Так точно!
-Спасибо, вы можете быть свободны.
Кто еще?
-Я.
-Зачем?
-Помогала показывать свои вещи
госпоже Чагиной.
-Обыскивала?
-Можно сказать и так.
-Как обыскивала?
-Посмотрела, что в сумочке.
-И все? Что, госпожа Чагина
даже не раздевалась?
-Извращенец. Маньяк.
-Ну так как?
-Нет.
-Почему?
-Мне неловко было.
-Не мучьте дитя. Она не виновата.
-Сумасшедший, ваше
превосходительство.
-Где его превосходительство?
-Я слушаю вас.
-Все не так хорошо, как кажется,
ваше превосходительство.
-Вот как?
-У меня давно зреет план
переустройства России.
Я хотел изложить его вам.
Но из ваших окон вылетают души.
-Из каких именно?
-Оттуда.
-Когда вылетела душа?
-В десять с четвертью.
-Как вы можете знать?
-Спасо-Преображенские куранты как раз
били. Когда на колокольне звонят,
души всегда вылетают. В окна ли,
в трубы печные, но летят.
Так вы примете меня,
ваше превосходительство?
-Не сегодня.
-Но примете?
-Да.
-У меня последний вопрос.
Как выглядела душа?
-Так каждый душу по-своему видит.
-Спасибо вам. Проводите господина...
Как вас зовут?
-Моя фамилия Гнеточкин.
Разве не слышали?
-Нет.
-Как-то странно.
-Умалишенного проводите!
-Слушаюсь, господин штаб-ротмистр!
-Штаб-ротмистр.
Найдите ему какое-нибудь жилище
и накормите его.
И еще.
Попросите кого-нибудь из офицеров
поинтеллигентнее: пусть завтра
наденет мой парадный мундир, примет
этого Гнеточкина и выслушает его
планы о переустройстве России.
-Так, так...
Так.
Злоумышленник...
которого нам еще предстоит
определить...
если и выкинул камень
в форточку, то недалеко.
Далеко бессмысленно.
Камень мог попасть на дорогу,
а там - достаться птицам.
Или бы его просто затоптали
так, что потом не найти.
Он, злоумышленник, просто высунул
руку с камнем в форточку, разжал
кулак...
и камень упал в снег у стены.
Посему пошлите людей под окна.
Пусть разделят сугробы вдоль стены
перпендикулярно к оной дощатыми
щитами, на сектора. Примерно 2 на 2
метра. И тщательно просеют весь снег.
Я не верю, что преступник мог так
поступить. Это глупо, расточительно -
бросать камень стоимостью
железнодорожного моста через Каму
в форточки.
Но, господа, чего только не бывает
в затейливом мире человеческой
алчности.
Да, господин штаб-ротмистр,
мне прекрепкого чаю с лимоном.
Бутербродов каких-нибудь. Но только
без сала, я терпеть не могу сала.
И большой винный бокал коньяку.
Футляр.
А что с истопником?
Нашли его?
-Никак нет.
-Где искали?
-В здании.
-Точнее.
-В коридорах, на лестницах,
на чердаке, в сортирах.
-Теперь обыщите все кабинеты.
Все комнаты, всевозможные закоулки.
Шкафы, ящики письменных столов, урны,
стены и ниши, большие напольные часы.
И вазы.
-Я вам что, попугай ученый, все время
повторять одно и то же - выполнять?
Вы-пол-нять!
-Ну ничего себе.
Ваше превосходительство, да что это
такое? Господа красные комиссары
полдничать будут, а мы что же?
С утра ни маковой росинки во рту.
Вы уж позвольте записочку домой
отправить или заказ сделать
в трактире у Самсонова. Господа,
вы что будете заказывать?
-Мне кофе, сливки и
булочки с глазурью.
-Ветчины!
-Телятины холодной, и чтобы с хреном.
Запиши, Козьма Прокопьич.
-Попостнее ветчины, и чтобы
не с заветренного краю.
-Мне попросту: икры паюсной,
может быть, цыпленка. Только
без чеснока. Почему-то говорят,
что евреи едят много чеснока.
-Знали бы вы, что про меня говорят.
-Чего лицемерить!
Супа-прентаньера хочу!
И гуся! В яблоках!
-Расстегайчиков еще.
-Молчать!
Вы под арестом, а не в ресторане.
Здесь следствие идет.
С этой минуты я желаю слышать
ваши голоса только в ответах
на вопросы господина следователя.
Все остальное время молчать!
-В ЧК и то кормили.
-Штаб-ротмистр.
-Я.
-Ваш револьвер.
-Нет.
-Мной была отдана команда молчать.
Я прошу впредь мои команды
выполнять неукоснительно.
Прошу вернуться на свои места.
Продолжайте.
-Значит, футляр был
только в ваших руках?
-Да.
-А потом все время закрытый пребывал
на столе, куда вы собственноручно
его поставили?
-Да.
-Тщательнее просеивать.
-И больше футляра никто не касался?
-Я не видел.
-Кто-нибудь видел?
Видели ли вы, господа, в цирке, как
укротитель хищника опасных зверей
беспрестанно щелкает бичом? Ну?
Никто?
-Говорите.
-Приходилось.
-Как вы думаете, зачем он,
укротитель, это делает?
-Да ясно зачем. Чтобы скотину
запугать. Чтобы не загрызла.
-Нет. Нет, господа. Укротитель
щелкает бичом, чтобы отвлечь хищника.
Как только тигр сосредотачивается
с тем, чтобы совершить стремительный
и последний для своего хозяина
прыжок, - бац! - щелкает бич,
тигр рассредотачивается, и
укротитель остается цел и невредим.
И так каждое представление.
И я спрашиваю вас, был ли здесь такой
щелчок бича перед исчезновением
бриллианта? Выстрел ли случайный
за окном, заводской протяжный гудок
или чей-то истошный вопль?
-Разрешите, ваше превосходительство?
Вот - в туалетной комнате
на втором этаже нашли.
-Разверните.
-Вспомнил! Вспомнил!
Я вспомнил! Пришел солдат и с таким
грохотом бросил дрова на пол,
что я на мгновение отвлекся
от наблюдения за футляром.
-Точно. И я отвлекся.
-Да, я тоже отвлекся.
Повернулся к нему.
-Не выходил ли кто из здания?
-Никак нет, никто.
Ну... кроме...
-Говорите!
-Штатский выходил, но у него был
пропуск от господина подполковника.
-Кто такой?
-Ювелир.
Константинов.
Подполковник заплатил ему 300 рублей
за оценку камня по приказу
его превосходительства
и отпустил, наверное.
-А где вы распрощались с ювелиром?
-В коридоре.
-Это до похищения камня?
-Да. Отпустил его и поспешил сюда.
-И больше ювелира вы не видели?
-Нет.
-Значит, вы распрощались с ним
в девять с небольшим. Во сколько
штатский покинул особняк?
-Часов в 11.
-Значит, ювелир 2 с лишним
часа находился здесь.
В особняке.
Господа, у преступника, похитившего
камень, был соучастник.
Это так называемый ювелир
Константинов, он же солдат-истопник.
-Мать честная! И камень спер,
и еще 300 целковых.
Призовые, получается, взял.
-Начальника тыла корпуса и дежурного
офицера роты по окончании
расследования арестовать и предать
военно-полевому суду.
-Слушаюсь, ваше превосходительство.
-Если вас это успокоит, господин
генерал, у красных царит такой же
бардак.
Это что?
-Рояль.
-Проверяли?
-Нет.
-Расстроен.
Теперь об обыске.
Вы обыскали всех?
-Всех раздели до исподнего,
всю одежду обыскали, обувь и каблуки
даже. Больше камень спрятать некуда.
-Смелое утверждение.
На человеческом теле много
естественных отверстий,
куда можно спрятать данный
предмет: рот, нос, уши,
анальное отверстие.
-Это что же вы мне предлагаете,
милостивый государь?
В жопах ковыряться?! Увольте.
Знаете ли, присяга офицерская, честь
и прочие мелочи не позволяют.
-Людей расстреливать без суда
и следствия офицерская
честь позволяет?
Вы обыскали всех, кроме госпожи
Чагиной, которая обыска избежала.
-Вы мне отвратительны,
но с вами интересно.
-Вы не могли достигнуть стола,
следовательно, и футляра с камнем,
за то время, пока все были отвлечены
действиями сообщника в образе
солдата-истопника. А вот генерал и
капитан Шамардин были у стола.
Вы их не обыскали. Почему?
-Прошу.
-Верочка, обыщите карманы,
будьте добры.
-Позвольте.
-Ничего.
-Благодарю.
-Прости, Анатолий.
-Теперь вы, капитан Шамардин.
-Проверь, братец.
-И все остальное тоже,
включая сапоги.
Что же нам делать с госпожой Чагиной?
Сила ее чар так велика, что
действует не только на мужчин,
но и на представительниц
слабого пола.
-Вы хотите, чтобы я разделать?
-Я хочу, чтобы на вас
не пало подозрение, мадам.
-Вы способны унизить вдову?
Господа, вы же офицеры.
-Здесь нет банкиров, вдов
или офицеров. Сейчас
вы все - подозреваемые.
-Катрин, друг мой...
-Что поделаешь, Арон Шлемович.
Такие времена, такие нравы. Раньше
женщинам для того, чтобы доказать
свою невинность, даже шею нельзя было
показывать, а теперь для этого же
приходится обнажаться.
-Эх! Хороша!
-Прям Париж какой-то...
-Тут, пожалуй, все так плотно
прилегает, что не то что
камень - иголку не запихнешь.
Благодарю вас.
-Черт, когда же все это закончится!
-Через 3 часа, ваше
превосходительство.
Через 3 часа я тебя лично
пристрелю, шут гороховый.
-Еще три часа он будет
издеваться над нами.
Мне кажется, ваше превосходительство,
господин-товарищ давно понял, что
камень не найти, теперь попусту
теряет время, глумясь над нами.
Раздевает. Рояль разорил.
-Это Катька сперла.
Сама принесла, сама и сперла.
Ход такой хитрый. Я в 15-м году
именины тещины справлял, пригласил
супруга ее покойного, ее, конечно.
Так вот, представляете, на фарфоровой
пастушке цепочка тещина висела
старинной вязи, с изумрудиком.
Исчезла! А потом я эту
цепочку на ней видел!
-Мне эту цепочку покойный муж
из Москвы привез и подарил.
-Значит, вдвоем сперли!
-Арон, да дайте вы уже ему по морде!
-Евреи не дерутся.
У них, голубушка, кишка тонка.
-Когда все закончится, я набью
морду и вам, и Каменскому! Вам -
за жидоедство, а Каменский...
Сам знает за что!
-Тихо, тихо. Увлеклись,
господа. Увлеклись.
Мы ждем решения его
превосходительства.
-Этот камень - моя честь.
Если деньги - жизнь моей армии, ее
способность сражаться, то нахождение
бриллианта - вопрос моей репутации.
Кто-то решил, что сегодня
в России можно все.
Любая подлость и любое преступление -
все сойдет с рук.
Я намерен доказать, что это не так.
Что порядок будет установлен
раз и навсегда мной, генерал-майором
Пепеляевым.
Вот почему раскрытие этого
преступления, обнаружение
преступников и наказание их так
важны для меня. Что касается
контрибуции...
Теперь я намерен взять
с вас только золотом.
Ни портянок, ни овса.
-Ну уж нет.
Хотел, был грех.
Уж больно есть хочется.
Хотел плюнуть, послать
за деньгами, отдать - и домой!
Горячих щей с кулебякой
съесть. А теперь - нет!
Дудки! Ни копейки не дам,
раз такое отношение ко мне!
Овес им, смотри, не нравится мой!
Хоть режьте, а не дам!
-Выпороть.
-Наконец-то, ваше превосходительство.
Взять!
Сколько, ваше превосходительство?
-На ваше усмотрение.
-Думаю, 20 горячих будет достаточно.
-Вполне.
-Здесь?
-Во дворе.
-Увести.
-Вы недооценили моей
решительности, господа.
А вы переоценили мою сдержанность.
Однако расследование начали вы.
И вы его закончите.
Господин капитан выразил сомнение
в вашей способности найти камень.
Я же уверен и спокоен.
Вы ведь хотите жить, господин Мурзин?
-Какой странный вопрос.
Хочу ли я жить?
Конечно, хочу. Кто же не хочет
жить, когда кругом война?
-Значит, вы найдете мне камень.
Поторопитесь, господин красный
следователь, у вас осталось
меньше трех часов.
-Как интересно. Какая драма.
-Я хочу жить!
Только не любой ценой.
-О чем это вы?
-Я же не тварь дрожащая.
Я же вам не цирковая собачка,
которая на потребу публике, боясь
наказания плетью, будет вынюхивать
спрятанный в чьем-то кармане
ношеный носок. Я человек -
это должно звучать гордо.
Так завещал нам Максим Горький.
-Это вот этим он тебя взял?
Боже мой...
Какая пошлость.
Я тебе отвечу словами
того же писателя.
"Все мы люди, но не все человеки".
Господин штаб-ротмистр...
-Да.
-Барышню Казанкову расстрелять.
-Сейчас?
-Немедленно.
-Угу.
-Андрей!
-Но не во дворе - на улице.
Чтобы господин Мурзин мог наблюдать.
-Ты же не сделаешь этого.
-Почему?
-Хотя бы потому, что она ни в чем
не виновата. Разве только в том,
что сбежала от тебя из-под венца.
-Конечно. За это не расстреливают,
за это презирают.
Но сегодня ночью барышня Казанкова
пыталась убить главнокомандующего
Первым среднесибирским корпусом
генерал-майора Пепеляева.
А за это в военное время
расстреливают. Без суда и следствия.
Выполнять!
-Есть!
-Анд...
А...
-Расстрелять! Но
не во дворе, а на улице.
-Я прошу вас...
не надо.
Она ведь совсем девочка.
-Почему просите меня? Умоляйте его.
В конце концов это его жена.
-Сударь, ну найдите вы
этот чертов камень.
Если можете.
Не стоит он ни вашей,
ни чьей другой жизни.
НА УЛИЦЕ:
-Взвод, стой! Раз-два!
К стрельбе залпом...
Приговоренная...
-Просите.
-Я прошу вас, господин генерал...
-Громче.
-Целься!
-Ради бога, громче,
он не слышит вас!
-Я прошу вас, господин генерал!
-Цельсь!
-Отставить.
-Отставить расстрел!
Приказ командующего!
-Отставить!
-Ну что же вы, продолжайте.
Я вашу просьбу выполнил.
-Да. Да, конечно.
На чем остановились?
-Вы велели обыскать меня.
-Да. И что же?
-Помилуйте, я же не сам себя
обыскивал.
Скажи, братец.
-Ничего у вас в одежде нету.
БОЙ ЧАСОВ
-Это что?
-Портфель.
-Чей?
-Мой.
-Ну вот и все.
Я по-прежнему могу отдавать
распоряжения, необходимые
для следствия?
-Для следствия - да.
-Чаю, коньяку, господина Насонова.
СМЕШОК
Вы что, до сих пор его порете?
-Закончили.
Сейчас им врач занимается.
-Но ходить-то он может?
-Приведем.
-Скажите, пусть закончат.
Бриллианта, как я
и думал, в снегу нет.
Однако есть одно месте, где
теоретически его можно найти.
О господи...
Что вы с ним сделали?
-Разобрали, как приказано было.
-Дальше-то что делать? Собирать?
-Нет, спасибо. Не надо.
Не кажется ли вам, что, наверное,
именно так сейчас выглядит каждая
русская душа?
-К стулу его ставьте.
-Господи помилуй.
ВЫСТРЕЛЫ
-Все в сборе. Можно начинать.
-Нет, не зря, мадам.
Во-первых, все получили
эстетическое удовольствие.
А во-вторых...
надобно же было мне убедить
всех вас, что бриллиант
покинул пределы особняка.
В-третьих, меня изначально
не покидало ощущение тщательной
подготовки преступления.
О чем это говорит?
О том, что преступление
готовили люди опытные,
профессиональные преступники.
Во Франции приговоренному
к смерти перед гильотиной дают
глоток коньяка и затяжку папиросы.
Вот к чему можно свести все
удовольствия человеческой жизни.
-Ты уже почти литр выпил.
-Да. Но я не курю.
Поэтому вы сэкономили на табаке.
Я стал думать...
кто из вас может быть этим
профессиональным преступником...
или же его сообщником.
Господин штаб-ротмистр сразу же
отпал в силу особенности своего
характера и исполняемых
им обязанностей.
-В каком смысле?
-В смысле того, что вы лишены
фантазии, необходимой для творчества.
А любое многоходовое
преступление - это творчество.
Нет, вы сразу же отпали.
Его превосходительство.
-Что же я?
-Могли ли вы каким-то образом
быть соучастником преступления?
Или даже, может быть,
его организатором?
Ну или хотя бы слышать о нем?
Почему нет?
Или что, погоны с большими звездами -
это индульгенция от всех грехов,
признак святости?
Отнюдь нет.
И множество печальных примеров
мздоимства, алчности, воровства
высших чинов армии, бессильными
свидетелями которых мы были во время
войны с германцами, раз и навсегда
развеяли прекрасный миф о том,
что чем выше положение человека
в обществе, тем честнее он.
Тем паче сейчас, когда генералом
стать зачастую легче, чем что-либо
украсть. Но в данном удивительном
даже для меня случае
его превосходительство вне
подозрений.
Не потому что он человек чести,
что редкость по нынешним временам,
но и потому, что он верит в победу
своей армии и белого движения вообще.
Потому и камень, и деньги, и все
товары, которые удастся получить,
несомненно, пойдут в пользу армии.
-Спасибо и на этом.
-Не стоит благодарности.
Ответьте мне, какие отношения
связывают вас с госпожой Чагиной?
-То есть?
-Спрошу иначе.
Как давно вы знакомы с ней?
-Со вчерашнего дня.
-А вы, господин Зильберштейн?
Давно ли вы знаете даму, руку которой
так страстно сейчас сжимаете?
-Год-полтора.
А-а, что я говорю! Два года.
Катерина Васильевна появилась
в Перми два года назад.
-Точно. Приехала, квартиру в семь
комнат сняла в самом центре!
Из гаража автомобиль наняла - и давай
по городу колесить шляпы показывать!
А в Перми тогда автомобилей
всего пять штук было!
-Значит, вы родом не из Перми?
-Нет.
Мне оскорбительно даже одно
предположение, что я могла
родиться в такой дыре.
-Дыра? А что ж ты тогда
приехала в эту дыру?
-Я не приехала. Меня принесло...
ветром судьбы.
-На помеле. Ведьма она.
Федьку Чагина окрутила.
Говорил я ему.
-У меня еще один вопрос.
Как вы думаете, почему госпожа
Чагина принесла бриллиант накануне,
а не в назначенный вами день?
-Вопрос обращен ко мне?
-Нет.
К господину капитану.
-Ко мне?
А почему ко мне, черт возьми?
-Мне кажется, что вы больше,
чем кто-либо из присутствующих,
осведомлены о причинах этого,
как полагает господин генерал,
от души идущего порыва.
-Да идите вы к черту.
Не буду я отвечать на эту ерунду.
-Ну и не надо.
И так ясно, что преступление
совершено группой преступников.
-Ну не томи.
Еле стою. Сейчас паду,
как конь лядащий.
-Те, кого вы не знаете.
-Это что же, выходит,
что каменюку сперли неизвестные?
Так, что ли, выходит?
Помогите, православные.
Может, мне мозги господа наши
освободители отшибли,
когда внизу пытали?
Но вор для того и вор,
чтобы инкогнито хранить.
-Мозги вам отшибить никак не могли,
любезный Кузьма Прокопьевич.
Если они, конечно, у вас находятся
в голове, а не в другом месте.
И все же... кого мы не знаем?
-Как давно служит под вашим
началом господин капитан?
-Почему вы спрашиваете?
-Потому что капитан -
человек не военный.
Вокруг вас все военные, а он - нет.
-Господин капитан появился
в нашем расположении
перед самым наступлением на Пермь.
-Вы знали его раньше?
-Не имел чести.
-Но как же он появился
при вашем штабе?
Он предъявил какие-нибудь документы,
рекомендательные письма?
-Письмо из Ставки
Верховного правителя.
-Что было в письме?
Что было в письме, господин генерал?
-Я его не читал!
На словах господин капитан объяснил
мне, что он послан ко мне
кем-то вроде...
военного корреспондента.
-Какой газеты?
-О газете речи не было.
Господин капитан сказал, что он
мой биограф и должен написать
обо мне книгу. Кроме того,
раньше он жил в Перми.
-Кто он?!
-Биограф.
-Кто-нибудь знает этого человека?
-Доселе не видел.
-Не пермяк он.
-Вы?
-Я не знал господина капитана
до вчерашнего дня.
-Вы?
-Нет.
-Нет что?
-Оставьте меня.
У меня сил больше нету. Вы оскорбляли
меня, раздевали, подозревали.
Что ж еще?
-Так знали или не знали?
-Не знала.
Не знала.
-Господин Грибушин?
-Если бы он жил здесь,
я бы непременно знал его.
-Ну и господин Каменский.
-Отродясь не видел.
-Чудесно.
Теперь надобно узнать,
как здесь появился этот ювелир.
Кто-нибудь может ответить
на этот вопрос?
-Я.
Я попросил своего адъютанта
найти ювелира для оценки камня
и подтверждения его подлинности.
-Значит, вы сомневались
в его подлинности, соответственно,
в искренности его дарительницы?
Но почему?
Но почему вы сомневались?
Вдова так прекрасна, камень бесценен,
преподнесен вам вперед всех.
И вы сомневались.
Не потому ли, что, воюя в том числе
и за них, вы им не доверяете?
-Мы воюем за всех.
-Но вы берете с них,
а нас расстреливаете.
-Это красная брехня.
Он хочет нас всех поссорить.
Неужели вы не видите,
ваше превосходительство?
-Это сермяжная правда
гражданской войны.
Так откуда здесь появился ювелир?
-Господин адъютант, где вы нашли
ювелира... Константинова, кажется?
-Прошу простить,
ваше превосходительство,
у меня было много неотложных дел, и
я попросил найти ювелира господина
капитана. Виноват.
-Вуаля.
Двое неизвестных найдены:
это ювелир Константинов и...
капитан Шамардин.
Хотя первый не ювелир,
Константинов. А второй не капитан.
И не Шамардин.
-Я жду объяснений.
Если они у вас, конечно, есть.
-Нету у меня объяснений,
ваше превосходительство.
А просьба есть.
-Слушаю.
-А прошу я вас вот о чем,
ваше превосходительство.
Дали слово - держите его.
-Я всегда держу слово.
Присутствующие могли
неоднократно в этом убедиться.
-Славно. Но вот когда хорька этого
красного под ноготь подводить будете
за то, что камень найти не смог,
а он его не найдет, попомните меня.
-"Красный хорек" - это я.
"Под ноготь подвести" -
это расстрелять.
Вас как прикажете поминать?
-Поздно, милый.
Ну да ладно, задержался я здесь.
Мой совет - никому не рыпаться.
Винты на пол.
Винты на пол! Ну!
-Оружие на пол.
-Благодарю вас,
ваше превосходительство.
-Но зачем?
У него же не было
патронов в револьвере.
-Да, нелепо получилось.
Он забыл. И я забыл.
-Огонь. Огонь!
Стреляйте в него. Стреляйте же!
-Почему не стреляете?
-Так он в ваш автомобиль сел,
ваше превосходительство.
-И что?
-Повредить можем автомобиль ведь.
-Взять его!
За ним! Что стоите, остолопы?!
-Ну что ж, одним
подозреваемым стало меньше.
Это, конечно, печально. С другой
стороны, шансы расследования
увеличились. Мы определили
преступников, совершивших хищение
драгоценного камня.
У них есть сообщник.
Так кто же он, этот сообщник?
Тот, кто связан с Шамардиным.
-Глубокая мысль.
Какие еще мудрости
мы тут будем слушать?
-Выходит, с этим вахлаком
его превосходительство был связан.
Кто же еще?
-Вы стали увлекаться, господа.
-Виноват. Прошу простить
великодушно. Взболтнул.
-Я не о том. Найдут бриллиант
или нет, контрибуция не отменяется.
Думайте об этом.
-Измучился я весь, истерзался.
Сейчас помру.
Вот ей-богу помру. Верите вы, нет?
-Нет.
-Недобр ты, Шлемович. Недобр.
Нет в тебе христианского
человеколюбия.
-Откуда в нем быть
христианскому-то?
Скажите толком, мы все еще
под подозрением или как?
-Как.
Как только мы выясним, зачем
госпожа Чагина принесла бриллиант
вперед всех, по договоренности ли
с вами, в расчете на то,
что генерал подношение примет как
взятку и забудет про все остальное...
Или, может, госпожа Чагина сама
придумала интригу?
Шамардин видел вчера бриллиант
после ухода госпожи Чагиной?
-Да.
-Может, Шамардин решил вчера
украсть бриллиант, а может...
...она просто отдала его вам?
-Что значит - просто?
-Без всяких условий.
-Выражайтесь яснее.
-Госпожа Чагина пыталась вас
соблазнить?
-Не трудитесь.
Пыталась.
Но генерал оказался неприступен.
Пыталась.
Жизнь пыталась переменить,
счастье обрести.
Не покой, нет.
Любовь.
Да, господа, любовь. Пыталась
купить то, что не продается.
Любовь его превосходительства.
Женщиной пыталась стать
приличной, человеком.
Да видно, не судьба.
Видно, на роду мне написано с такими,
как вы да братец мой, якшаться.
Пусть так.
Полюбила я вас, генерал.
Без ума полюбила.
Влюбилась.
Грубовато получилось, нахрапом.
Как умею. Думала,
участь переменю.
Ан нет, сорвалось.
Да что уж теперь.
Всё.
-Капитан - ваш брат?
-Братик, родной брат.
-Но как же вы...
-Длинная это история,
ваше превосходительство.
Ну да если есть время, интерес...
Папиросу.
Дайте, кто-нибудь, папиросу!
Мы сироты. Я родителей своих
не помню, в 4 года в приют попала.
Когда мне исполнилось 15, меня
из приюта человек забрал,
назвавшись братом моим.
-Шамардин?
-Бедствовали долго.
Воровали, потом брат шайку
сколотил.
Я устраивалась в богатый дом
горничной или компаньонкой,
как повезет. И в назначенный день
подсыпала в вино или чай
сонные порошки и открывала дверь.
Однако в 1915 году барин, у которого
я жила, умер. Сердце у него слабое
оказалось, или снотворное слишком
сильное, однако он не проснулся.
Полиция нас выследила.
Брат с товарищами на каторгу попал.
Я бежала, оказалась здесь, в Перми.
Единственным к тому времени
состоятельным холостяком в городе
оказался Чагин.
-Ну что я говорил?
Ну что я говорил?!
-И вот два дня назад появился брат.
Теперь вы все знаете. Можете
делать со мной что хотите.
Мне все равно.
-Где сейчас ваш брат
с товарищами?
-Это уж вы сами потрудитесь
сообразить. У вас договор
с генералом, а не со мной.
-Разрешите, ваше превосходительство?
Я бы хотел сказать...
Знаете, многие думают, что евреи
страшно, без памяти любят деньги.
-Да разве не так?
-Не так. Во всяком случае,
не больше, чем русские, и гораздо
меньше, чем, скажем, китайцы.
Но евреи уважают деньги, а некоторые
из нас даже боготворят их.
Вот почему для еврея пустить
в распыл да разгул несколько
сотен в ресторации невозможно,
а для любого русского купца
это в порядке вещей. Еврей никогда
не отдаст деньги на волю случая,
а например, вся Германия ныне - это
большой игорный дом, набитый
немцами - искателями удачи.
Еврей не скуп, еврей расчетлив.
Отдавая деньги в дело, он прежде
всего думает о том, когда они
вернутся и с какой прибылью.
Деньги должны порождать деньги,
а не удовольствие.
СТУК МОЛОТКА
Вы понимаете, о чем я говорю?
-Вы сравниваете Белое дело
с рулеткой или рестораном.
-Дело! Вот верное слово. Дело!
Спасибо вам, ваше превосходительство.
До вас словоблудцы и демагоги как
только ни называли - и Белым
движением, и борьбой, и крестовым
походом. Вы первый про дело
заговорили. Спасибо вам.
Тогда и разговор другой.
Но только как оно складывается,
дело-то это? Вот вы к весне хотите
Москву взять, а противная сторона
знает о ваших намерениях?
Может, у них другие планы?
-Вы не верите в нашу победу?
Или вы не хотите ее?
-Хочу! Еще как хочу! Там, на той
стороне, очень много моих
соплеменников. Скажу больше:
похоже, они все это и выдумали.
Ведь среди нас, как и во всяком
народе, тоже немало выскочек,
бездельников и просто мерзавцев.
Конечно, я хочу вашей победы.
Как я могу ее не хотеть, если
коммунисты хотят капитал уничтожить
и всех равными себе сделать?
Кому я должен быть равным?
Мосейке Штокманову, что у меня
в банке кассиром служил, проворовался
и был изгнан с позором, а в 1917-м
году явился ко мне с красным бантом,
с револьвером и потребовал 10 000
на нужды пролетарской революции?
Конечно, я хочу вашей победы.
Но дело в том, что Зильберштейнами
мои предки стали только в 13-м веке,
после исхода из Испании.
До этого мы были... левитами,
первопричетниками из колена Иудеева,
и финансировали все крестовые походы
по отвоеванию Гроба Господня.
Тогда Плантагенеты разные и Ричарды
Львиные Сердца тоже называли
сроки и давали пергаменты
с королевскими печатями.
Чем все кончилось? Где Иерусалим
и где Плантагенеты?
Потому, ваше превосходительство,
не поймите превратно, но вы для меня
что фараон египетский - в рабство
ввергнуть можете, а вот убедить -
вряд ли.
-Позвольте в таком случае и мне,
так сказать, от русского народа...
Отечество смертельно больнО.
В агонии Россия-матушка бьется.
Не сегодня завтра дрыгнет Пермью
или какой-нибудь Вяткой
и отдаст Богу свою бессмертную душу.
Но я хочу спросить, господа,
разве не мы все были безучастными
свидетелями рождения этой болезни
и ее безумного развития? Кто-нибудь
из нас позвал врача с тем,
чтобы поставить диагноз, пускай самый
страшный, и попытаться вылечить
эту хворобу? Нет. Нет!
Нет... Вместо хирурга пришел живодер
и вспорол гнойник мясницким ножом.
Корчится родина, вытекает скверна,
но я верю...
Верю: вместе с гноем вытечет
сукровица прошлого, и русский народ
очистится и возродится.
Я, во всяком случае, буду этого
ждать двадцать лет, пятьдесят!
Но дождусь.
-А я, после того что претерпел,
в Китай уеду или куда подальше.
Пропади она пропадом, Россия эта, мне
теперь, как я понимаю, все одно -
что в лоб, что по лбу, никто не мил.
А Китай... Китай - страна большая.
Найду себе занятие и уголок,
Бог даст.
-Кто-нибудь еще хочет
высказаться?
-Зачем? Сказано же: слово
изреченное...
-До добра не доведет.
-Черт побери. Черт побери, господа,
вас грабят! Вас сейчас грабят,
сию минуту грабят! Ответьте мне
сейчас же, если вы хотите,
чтобы хоть что-то сохранилось
от вашего состояния, кто был
близок с нею?
Господи, вы что, не понимаете, что
это все было придумано для того,
чтобы выманить вас из ваших домов?
Вскрыть ваши тайники, сейфы!
Преодолейте вы хоть раз в жизни
свою жадность. Может, хоть что-то
удастся спасти.
-Я.
-Ваше превосходительство,
распорядитесь послать вооруженных
людей к дому господина Зильберштейна.
-Распорядитесь.
-Есть!
-Будьте добры, пошлите
патруль ко мне домой.
-И ко мне, пожалуйста!
-Эх, давай ко мне.
Только поскорее!
-Похотливая команда,
как она вас, а...
-К вам патруль не посылать?
-Как не посылать?! Еще как посылать!
-Камень!
Что с бриллиантом?
-Камень...
Кто в Перми держит голубятни?
-Да почти все.
-Из вас кто?
-Чагин! Чагин, покойник, держал
голубей. Первый был птичник в Перми.
-По автомобилям! Клади в кузов!
В колонну по два - становись!
Первая машина - пошел!
Шагом марш!
Левой, левой! Раз, два, три.
-Я распорядился выдать вам
пропуск до Харбина.
До вокзала вас довезут на моем
автомобиле.
-Ты не спросишь нас,
куда мы теперь?
-Зачем?
Я знаю наверняка, более мы
не увидимся.
-Ты прости, прости нас.
-Нас?
-Нас. Простишь?
-Наверное, должен.
Но не могу.
Может, когда кончится война...
И прощены будут все.