- Мама! Я поел!
- Корова, корова, ты не томись.
Ты думай о нем, что-нибудь хорошее.
Тебе, наверно лучше будет.
- Пошла! Пошла!
- Чего вы там заснули-то?
Неемши, чтоль жить-то будем?
- Че, я штоль? Поди сладь с ней.
Совсем отупела.
Спасибо хоть не померла.
Упрется. Стоит и стоит.
- Ты опомнись. Не прийдет он.
Совсем.
Теперь я тебе буду сыном.
- Малёна-а-а-а!
- Малён-Малён-Малёна-а-а!
- Малёна-а!
- А-а-а-а!
- У нас была корова.
Когда она жила, из нее ели молоко
мать, отец, я и ее сын теленок.
И всем хватало.
Потом теленка продали на мясо. Корова
стала
мучаться, а скоро умерла от поезда.
Ее тоже съели, потому что она говядина.
Корова отдала нам все, то есть молоко,
сына, мясо, кожу внутренности и кости.
Я помня нашу корову и не забуду.
Все было точно так же как у нас,
но все это сияло великим,
каким-то святым торжеством.
Никогда я не видывал на нашей земле
такой красоты в человеке.
Разве только в детях наших,
в самый первый год их возраста.
Я тогда же, при первом взгляде
на их лица, понял все. Все!
Это была земля, не оскверненная
грехопадением.
На ней жили люди несогрешившие.
Я видел их сам, их познал.
Я любил их, и я страдал за них потом.
Сон, батенька мой, - бред,
галлюцинация.
Но как устроить рай?
Я не знаю, потому что не умею
передать словами.
Между тем, так это просто -
в один бы день, в один час
все сразу устроилось.
Главное - люби других как себя.
Вот главное.
Больше ровно ничего не надо.
Истину я узнал в прошлом ноябре,
и именно третьего ноября.
И с того времени я каждое мгновение
мое помню.
Я положил в эту ночь убить себя
и уж конечно бы застрелился,
если бы не та девочка.
Барин!
Там!
Мамочка!
Барин!
Барин!
Да ведь мне теперь все равно.
Ведь через час или два все угаснет,
и тогда какое мне дело до этой девочки
и до всего на свете?
Я обращаюсь в нуль,
в нуль абсолютный.
Пошел! Пошел!
Нуль, нуль...
Нуль абсолютный.
Чай вам подавать не велено,
за вами должок.
Жилец!
Кто здесь?
А ведь жизнь и мир теперь от меня
зависят.
Застрелюсь - и мира не будет,
по крайней мере, для меня.
Я еще подумал тогда: что, если бы
я жил прежде на Луне или на Марсе
и сделал бы там какой-нибудь
бесчестный поступок?
Было бы мне отсюда все равно или нет?
Вот тут-то я и заснул.
Заснул незаметно и как бы продолжая
рассуждать о тех же материях.
Кто здесь?
А, стало быть, есть и за гробом жизнь.
Неужели это такая же земля как наша?
Как же может быть подобное
повторение?
И для чего?
Э- эй!
Это была какая-то влюбленность
друг в друга -
всецелая, всеобщая.
У них была любовь, рождались дети.
Но никогда я не замечал в них порывов
того жестокого сладострастия,
которое постигает почти всех
на нашей земле,
всех и каждого,
и служит почти единственным
источником грехов человечества.
Да неужели не все равно,
сон это или нет,
если этот сон возвестил мне истину?
Неужели же мелкое сердце мое
и капризный, ничтожный ум мой
могли возвыситься до такого
откровения правды?
Я видел их сам,
их познал и убедился:
я любил их!
Я страдал за них потом.
Они дразнят меня теперь тем,
что это был только сон.
Но не все ли равно, сон это или нет,
если он возвестил мне истину?
Я видел истину!
Я видел и знаю, что люди могут быть
прекрасны и счастливы,
не потеряв способности жить на земле.
А ведь над этой верой-то моей
и смеются.
А может, это был вовсе не сон.
Я до сих пор скрывал, но теперь
расскажу и эту правду.
Дело в том, что я развратил их всех.
[смех]
Он!
Пусть мы лживы, злы и несправедливы.
Мы знаем это, но у нас есть наука,
и через нее мы отыщем вновь
истину.
но примем ее уже сознательно.
Знание выше чувства.
Сознание жизни выше жизни.
Каждый принадлежит всем,
а все - каждому.
Кто здесь? Кто здесь?
Кто здесь?
Кто здесь?
Сон, дескать, видел, бред,
галлюцинацию.
Сон... Что такое сон?
А наша-то жизнь не сон?
Ну и пусть сон.
Но эту жизнь, которую вы
так превозносите,
я хотел погасить самоубийством.
А сон мой, он возвестил мне новую,
великую, обновленную жизнь.