«Лю́ди и зве́ри» — художественный фильм режиссёра Сергея Герасимова.
Он же и автор сценария, написанного совместно с Т. Ф. Макаровой.
Все фразы и цитаты
Скоро?
Шесть километров осталось.
Откуда ты знаешь?
В путеводителе сказано,
на 310-м.
Проехали 304-й.
Шесть километров.
Господи, как долго.
Остались бы в Москве.
Сходили бы в театр,
переночевали бы как люди.
Всё ты.
Что сейчас об этом говорить?
Через 3 минуты будет гостиница.
Помоемся, попьем
чайку, и на боковую.
Знаешь, как хорошо.
Кто тебя ждет в этой гостинице?
Мы же послали телеграмму.
Так они и испугались
твоей телеграммы.
Мам, до чего ж ты наивный
человек, просто смешно слушать.
Не будет номера, выедем за город,
переночуем в стогу под звездами.
Этого еще не хватало.
Я тебе уже говорила,
что в стогу больше спать не буду.
Ночуй сама с жуками и пауками.
Это еще что там такое?
Мы приехали.
В общем, я пошла.
Правильно, детонька, пойди.
Здесь два шага.
Скажешь, что мы приехали,
а то как бы номер не уплыл.
Номер.
Бензин, что ли, весь?
Нет, бензин я проверяла.
Литров 5 еще должно остаться.
Ты иди, голубка.
С зажиганием, наверное, что-нибудь.
Иди, родная, я тебя догоню.
Нет не Генуя и не Флоренция,
Не высокий как слава Рим.
Просто маленькая гостиница
Где вино ударяет в голову,
Где постели пахнут лавандою,
И над крышей лиловый дым.
Прогуляем с утра до вечера,
Выйдет Вега, условный знак.
При свечах подадут яичницу.
Мы смеемся, читаем Пушкина,
Отвернется сосед - целуемся...
Ну, давай, давай.
И по узкой скрипучей лестнице
Кто скорее взбежим на чердак...
Автобус Москва-Симферополь
отбывает через 5 минут.
Просьба занять места.
Здравствуйте, номер оставлен
Соболевым? Телеграмма была.
Есть.
Вот видите, пришли.
Скорее, а то отдам.
Мама!
Что ты кричишь, Таня?
Видишь, машина опять.
Давай хоть паспорт.
Мучение с тобой.
Знаешь, сколько народу?
Еще минута, и останемся без номера.
Мучение с тобой.
Посмотри, что творится.
Всё подъезжают и подъезжают.
Разрешите взглянуть.
Пожалуйста.
Что у вас приключилось?
Думаю, с конденсатором что-нибудь.
Возможный случай.
Запасной-то у вас есть?
- Где-то был.
- Давайте его сюда.
Что?
Не узнаете?
Да, прошло много лет.
А я вас сразу узнал.
Анна Петровна?
Андреевна.
Совершенно верно,
Анна Андреевна.
А меня, поди, совсем не узнать.
Вспоминайте Ленинград.
Вспоминайте.
Павлов.
Лейтенант Павлов.
Точно.
А назвать-то и не знаете как.
- Я тогда сразу уснула.
- Да.
Утром проснулась и нашла записку,
в ней было написано "А. Павлов".
Я решила, Александр.
Алексей Иванович.
Алексей Иванович,
Алексей Иванович...
Куда же вы теперь и откуда?
Откуда - долго рассказывать.
А куда - думаю,
к брату в Севастополь.
Может, вместе?
Я как раз перебираюсь в те края.
Дочка не очень крепка здоровьем,
а тут пригласили ординатором
в больницу санаторного типа.
- Вот, едем.
- Хорошее дело.
- А сейчас где остановились?
- Собственно, нигде.
Буду ожидать автобуса
тут, на лавке, по-солдатски.
Как можно на лавке до утра?
Устроитесь с нами.
- Неудобно.
- В дороге всё удобно.
- Забирайте ваши вещи, пойдем.
- Хорошо.
Танюша, ты уже сдала паспорта?
Нужно отдать еще один.
Пожалуйста.
- Это всё одна семья?
- Одна семья.
Танечка, иди наверх, я заполню
листочки и загоню машину.
Может, не стоит?
Не придавайте значения,
я ей потом всё объясню.
Устраивайтесь, Алексей Иванович.
Вам и постель уже постелили.
Познакомься, Танечка.
Павлов Алексей Иванович.
Схожу за чаем.
Мама, что это значит?
Кто этот человек?
Я уже говорила,
Павлов Алексей Иванович,
тот самый, о котором
я тебе рассказывала.
Почему он должен ночевать
с нами в одной комнате?
Потому что ему
негде сейчас ночевать.
И еще потому, что есть вещи,
о которых люди, если они люди,
не имеют права забывать
до конца своих дней.
Скажи, чтобы он
не входил, пока я не лягу.
- Где ты ляжешь?
- Вон там.
Скажи мне, Таня,
почему ты такая?
Я хочу спать.
Нет, почему ты такая?
Какая, мама?
Равнодушная.
Я прошу тебя ответить.
- Ты опять начинаешь?
- Я прошу тебя ответить.
Ничего героического в том,
что один дал другому кусок хлеба.
Кусок хлеба.
Да он спас меня от смерти,
я же была мертва.
Кусок хлеба...
Я же была мертва.
Кусок хлеба...
Мам, можно, я лягу?
Да, конечно, ложись.
Ты знаешь, Таня,
грешно и страшно так говорить.
Но иногда я смотрю на тебя,
слежу за твоими мыслями,
и мне хочется...
Да-да?
Войдите, пожалуйста.
Вот и чай.
Таня, ты хочешь чаю?
Нет, спасибо.
Надо свет выключить,
а то мешать ей будет.
Сколько же мы
с вами не виделись?
17 лет.
Точнее, почти 18.
Давно не виделись.
Можно сказать, целую жизнь.
Где же вы были все эти годы?
Где был?
Лучше спросите, где я не был.
Нет месяца,
как на родину вернулся.
А до этого, можно сказать,
объехал весь свет.
Странствовал как гражданин мира,
а проще, как перемещенное лицо.
Известна такая категория?
Вот как?
Стало быть, вы попали в плен?
Да, по ранению.
В плен я попал дня через два
после того, как мы расстались.
То есть, 28 января 1942 года.
- Под Мгой.
- Под Мгой.
Да, под Мгой.
Помните, там
была попытка прорвать блокаду?
Как же, в госпитале обмороженных
и раненых некуда было класть.
Да, народу полегло много,
только ничего не поучилось тогда.
Вы пейте.
Об этом лучше не вспоминать.
Конечно, лучше не вспоминать.
Только и забыть нельзя.
Я как сейчас вижу перед
собой комиссара дивизии.
Таких людей
я уже больше не встречал.
Как же его забыть?
Невозможно.
Поэтическим даром он не обладал,
но перед этим боем,
представьте, написал стихи.
Целую поэму.
Собрал офицеров у себя в землянке
и прочитал,
как умел, как чувствовал.
За нами жены, матери,
За нами дети малые,
Голодные, холодные,
Больные старики!
Нам родина доверила
И жизнь, и честь народную!
Нам нету отступления!
Один нам путь - вперед!
Вперед, вперед, сыны мои,
Вперед за город Ленина,
Вперед за дело правое,
За нашу жизнь и честь!
Вперед, вперед, сыны мои,
Вперед за город Ленина,
Вперед за дело правое,
За нашу жизнь и честь!
Нам родина доверила
И жизнь, и честь народную!
Нам нету отступления!
Один нам путь - вперед!
Вперед, вперед, сыны мои,
Вперед за город Ленина,
Вперед за дело правое,
За нашу жизнь вперед!
Вот так я попал в плен.
Вы пейте, пейте.
Откровенно говоря, и не хочется.
Ну, а вы?
Я?
Как видите, выжила,
и дочку нашла.
Правда, нашла не сразу, а только
через 5 лет, 8-летней девочкой.
Искала ее по всей стране,
а нашла рядом, в деревне
Ровное Псковской области.
Странная это была встреча.
Да и как могло быть иначе?
Ведь мы с Таней расстались,
когда ей не было и трех лет.
Таня!
Танечка!
Танечка, Таня.
Нашла я тебя, нашла!
Может, и избаловала
я ее, так ведь...
Вот, живем.
Ничего.
Ничего.
Давайте укладываться.
Вы ложитесь, а я пойду покурю.
- Хорошо.
- Да.
А строятся всё больше
по старине, как отцы и деды.
- Три окошка на улицу.
- Да, традиция.
Да, традиция.
Великая сила, между прочим.
Но, правда, сила противоречивая.
- Не любит уступать новизне.
- Да.
Мы можем петь и смеяться, как дети,
Среди упорной борьбы и труда,
Ведь мы такими родились на свете,
Что не сдаемся нигде и никогда!
Вот, пожалте, такими родились,
такими, видно, и помрут.
Вы больно строго.
Праздник, гуляют люди.
А вы готовы весь мир обнять.
Нет, пьяниц
я ненавижу лютой ненавистью.
Может, это профессиональное.
Нагляделась на их пакости.
Была бы моя власть, я бы...
- И что бы ты сделала?
- Да уж сделала бы.
Могу себе представить.
Алексей Иванович, а мы вас
так и не посвятили в свои планы.
Мы ведь решили не торопиться.
Хотим заехать
к моей сестре в Запорожье.
Если не помешаю, готов сопровождать
на правах шофера-механика.
Я тоже никуда не тороплюсь.
Хорошо, а то мы волновались,
думали, вовлекли вас в авантюру.
А у сестры торжество.
И семейное,
и, так сказать, государственное.
Сразу два дня рождения
справляют и пуск нового цеха.
Вот как.
Как видите,
традиция, но уже новая.
Сестра работает в исполкоме,
а муж ее начальником цеха.
Интересно, как он вам понравится,
своеобразный человек.
Да и вообще, семья интересная.
За стол садится
не меньше 12 человек.
Но, пожалуй, самая занятная
бабка Степанида Гавриловна.
Это всему голова,
всем домом заправляет.
Таня тоже еще
ни разу не была, везу.
В Москву на ярмарку невест.
Зачем ты так говоришь?
А кто мне всю
дорогу о Гене твердил?
Гена действительно хороший парень.
Но ты тут при чем?
Действительно, ребусы.
Я говорю, везде в мире
есть своя красота,
а такой благодати
не встречал больше нигде.
Да, и то благодать.
Таня! Чего это она
тащит какую-то корягу?
Ишь, плёскается.
Был бы хоть маленький бредешок,
наварили бы на ужин ухи.
Интересно, кто бы
с вами пошел бродить?
Таня.
Да уж, Таня у нас рыбак.
А почему?
Еще как бы пошла.
Вот видите.
Хватит тебе, да еще босиком.
Земля сырая, вставай.
- Надевай туфли.
- Мам, сейчас же лето.
Я знаю, что лето.
Одевайся.
Так-то лучше.
Так, что же у нас есть?
Смотри, как ты напугала человека.
Я действительно
теперь уж и не знаю.
Для такого случая
по рюмочке можно.
С этим ясно.
Кулеш будем варить.
Или, как говорят
в казаках, кондёр.
Как у вас ловко получается.
А тут никакого
искусства и не требуется.
Самая солдатская стряпня.
Если уж на то пошло, я могу
сервировать дипломатический стол
на 24 куверта
со всеми холодными
и горячими закусками.
Разве приходилось?
Всё приходилось,
и это в том числе.
Приходилось и поваром
работать, и официантом.
Если угодно, лакеем.
Как лакеем?
Вот так, каждая профессия
имеет свое название.
Из любезности можно
назвать камердинером.
Но я, собственно,
даже и не был камердинером,
а просто лакеем.
Надо бы снять пену.
Где у нас ложка, Танюша?
Господи, как вкусно. Никогда
не ела такого вкусного супа.
Какой же это суп?
Это кулеш, или кондёр.
Или, если угодно,
по-сибирски - полевая каша.
Ну, со свиданьицем.
Мам, можно, я немножечко?
Только смотри, не захмелей.
Фу, гадость какая.
Если так дело пойдет,
так что же будет?
Разрешите-ка.
Пожалуйте.
Ах, вот так?
- Алексей Иванович.
- Да?
- Алексей Иванович...
- Что, Танюша?
Можно мне задать вам один вопрос?
Отчего же?
Конечно, можно.
Только я сперва чайник возьму.
- Таня.
- Ну, мама.
Ну-с, слушаю вас, спрашивайте.
Какая была ваша последняя работа?
Я работал грузчиком
в гамбургском порту.
Оттуда мне и удалось
вернуться домой.
Но это не то,
что вы хотели спросить.
Вы хотели спросить, почему я
так долго не возвращался на родину.
Что ж, и на этот
вопрос есть свой ответ.
Только тут сразу не ответишь.
А если ответишь,
то тебя не сразу поймут.
Смотрите, какой
отличный чай заварился.
Удобная штучка.
Такие удобные штучки поджидают
вас там на каждом шагу.
Только деньги плати.
И что же,
это, по-вашему, плохо?
Почему же плохо?
Хорошо, когда есть деньги.
Но даже когда есть деньги
и вы можете приобрести
всякие нужные и ненужные штучки,
это не дает
человеку полного счастья.
Заметьте, я подчеркиваю, человеку.
А что же дает счастье человеку?
Нечто иное.
Чувство собственного
достоинства, например.
Ну, это вы можете еще не знать
по молодости лет
и недостатку опыта.
И не только это дает счастье,
но и всё,
что сейчас вокруг нас.
Давайте-ка допивать
чай и укладываться.
Да, спать пора.
Вот и перепела кричат: "Спать
пора, спать пора, спать пора".
Вновь я грущу,
Мой синеглазый друг.
Звезды мерцают в ночной вышине.
Жду я тебя давно.
Скоро ли, друг мой, как прежде,
ко мне
Ты постучишь в окно?
Скоро ли, друг,
Ты постучишь в окно?
Говорит Москва...
Сделай-ка погромче.
Передаем последние известия.
Из Запорожья сообщают, на завод
имени Серго Орджоникидзе прибыли...
Уже приехали.
Как они там без нас, бедняги?
Дай послушать.
Вчера в Буэнос-Айрес
для участия в конгрессе
профсоюзов стран
Латинской Америки
вылетела советская
профсоюзная делегация
в составе 17 человек.
После пребывания в Аргентине
делегация посетит
Бразилию и Уругвай.
Алексей Иванович,
а вы были в Уругвае?
Нет, в Уругвае не был.
А в Аргентине?
В Аргентине?
В Аргентине был.
Зачем ты спрашиваешь?
Совести у тебя нет.
Человеку надо об этом забыть,
а ты задаешь вопросы.
Это жестоко.
Я ничего особенного не спросила.
А потом, почему ему трудно
вспоминать? Может, наоборот.
Если б было наоборот,
он бы не вернулся.
Давай-ка спать.
Спокойной ночи, Алексей Иванович.
Спокойной ночи.
Чего он говорил?
Да просто он меня уволил.
- Почему?
- А черт его знает.
- Ты ему сказал, что хвораешь?
- Сказал.
А он что?
Говорит, раз хвораешь,
надо лечиться,
а то еще помрешь здесь,
а нам за тебя отвечать.
- Про нас ничего не говорил?
- Ничего.
Погоди.
И что ж ты собираешься делать?
Как что?
Надо идти.
Велел явиться за расчетом.
Нет таких порядков,
чтобы больного человека увольняли.
Пойдем, потолкуем там.
Пойдем, только толку
никакого не будет.
Как хочешь, а я пойду.
Видать, еще не приехал.
А вон.
Это другая.
Живут же.
Сядем, что ли.
Говори по-русски.
Человек захворал,
а всё равно работает.
А вы его увольняете.
Куда он пойдет?
Этого я не знаю.
Он не может работать.
Больницы у нас нет.
Пусть идет в город.
Не дело, господин управляющий.
Если вам не хочется
оставлять его одного,
можете отправиться вместе,
я вас не держу.
Подождите там, я вас вызову.
Во, сходили.
Экая тварь.
Носит же земля такую подлюку.
Да разве, язви их в душу,
они чувствуют?
Таких сволочей на удавке давить.
Что ему человек, такой скотине?
Будет.
Давайте еще материться начнем.
А что?
Хоть душу отвести.
Всё равно ни хрена не понимают.
А что, в самом деле?
Ходит, понимаешь, холуй.
Командует.
А кто он такой, что за птица?
Обыкновенный холуй.
Сукин сын.
Ладно, прекрати это.
Как вы славно ругались.
Ну, так что же произошло?
Передаем сводку погоды.
На большей части европейской
территории Союза
стояла теплая, ясная погода.
Жарко было на Украине,
Северном Кавказе,
Приволжье
и на юге Казахстана.
В Восточной Сибири
и на Дальнем Востоке
была умеренно-теплая погода...
У нас машина уже 5 лет, а мама
ни разу не дала мне сесть за руль.
И не дам.
К вечеру съедем в степь,
она там может отлично попробовать.
Риска никакого.
Я вас убедительно прошу
этого не делать.
Не будет же она
вечно ездить по степи.
Хватит мне и так с ней забот.
Вы же сами когда-то
впервые сели за руль.
Это когда было!
- Все-таки было.
- То я, а то она.
Вон девчонки гоняют на мотоциклах.
Просто смешно.
Пусть гоняют, а ты не будешь.
Одна дорога - замуж.
- Что ты говоришь глупости?
- А что, в самом деле?
Не горячись.
Документы.
Вы что наделали?!
Погоди.
Документы.
Посмотри номер.
- Товарищ лейтенант.
- Минуту, гражданка.
Ну, конечно, пьяный.
А ты меня поила?
Там же человек лежит.
Я могу его осмотреть, я врач.
Может, он жив.
Составляйте протокол, я сейчас.
Какое несчастье!
- Документы ваши.
- Пожалуйста.
- Нет, а в чем...
- Документы ваши!
Пожалуйста.
Освободите шоссе.
А вы проезжайте своей дорогой.
Пропустите.
Позвольте.
Васька, беги в правление, скажи,
Ивана Дмитриевича убило.
- Вы кто ему будете?
- Соседка я.
Перестаньте плакать.
Помогите.
Подержите здесь, под коленями.
Осторожно.
Таня, иди-ка сюда.
Что ж ты стоишь?
Быстрее.
Поддерживай его.
Дайте дорогу!
Не толпитесь, граждане.
Кто покажет, где у вас
больница или медпункт?
- Я покажу.
- Садись.
Алексей Иванович, я задержусь,
а вы устраивайтесь в том поселке.
Я вас найду.
Я сейчас туда подъеду.
Дайте дорогу.
Садитесь за руль
и отведите машину в район.
Расходитесь, граждане.
Да, жив еще зверь в человеке.
В одном сидит волк,
в другом лиса,
в третьем заяц или мышь.
Тоже звери.
А то и все сразу,
целой компанией.
А во мне какой зверь сидит?
В тебе?
В тебе - ёж.
Да, вы-то уж, наверное,
всяких понагляделись.
Да...
И какой же самый опасный?
По-моему, все-таки, заяц.
Верно.
А бывают люди,
чтобы совсем без зверя?
Разумеется.
На них-то и земля держится.
Ты разве не встречала таких?
Встречала.
Ну, так вот.
Пойдем-ка обустраиваться.
Вы были в Майданеке
или в Освенциме?
Сперва в Майданеке, потом в Дахау.
А в конце войны в Бухенвальде.
Ты откуда знаешь эти слова?
Думаете, мы ничего
не знаем об этом времени?
Читали.
Проходили даже.
Проходили?
Вот и мы проходили.
В Майданеке я и пытался
бежать первый раз.
Только не получилось.
Пробовал бежать в одиночку.
Дорого это мне тогда обошлось.
А в Дахау нас было
уже четверо друзей.
Ну, и как это - Дахау?
Дахау?
Межу прочим, в Дахау
была девочка лет 15-и.
Родом она была из Греции.
У нее вся семья
погибла в лагерях.
Она была безумная и бродила
по лагерю без всякой цели.
Подойдет к проволоке,
смотрит, как мы работаем,
бормочет что-то
на своем языке.
Она мучилась от голода и у всех
без разбора просила пищу.
Даже у конвоиров.
Как-то мы работали
на расширении внешней ограды.
Она подошла к проволоке
и стала просить.
Бормочет, показывает себе на рот.
Конвоиры, глядя на нее,
потешались в свое удовольствие.
Они, видишь ли, для развлечения
разрисовывали ей лицо.
И на этот раз девочка
была вся измазана сажей.
Борода, усы.
Так вот, Борька Аникин,
тоже из ленинградских студентов,
очень сильная натура.
Часто попадало ему от конвоиров.
Но он не сломился,
вел себя смело,
даже вызывающе.
Что нам оставалось ждать?
За такое дело расстрел.
Мы в ту же ночь решили бежать.
Но уже вечером нас куда-то повели.
Мы решили - всё.
Представь себе, оказывается, нет.
Большую группу заключенных
переводили в Бухенвальд,
и мы оказались в списках.
Этим и спаслись.
Вас освободили в Бухенвальде?
Да, американские части.
Перед самой капитуляцией
нас совсем кормить перестали.
А дня за два
даже охрана разбежалась.
Многие уходили из лагеря
куда глаза глядят.
Но я не мог идти, потому что
болел брюшняком в тяжелой форме.
А другие трое
не хотели меня бросать.
Так мы все четверо
и попали к американцам.
- А потом?
- А потом?
Когда я немного поправился,
написал письмо брату.
Больше у меня никого не оставалось,
все погибли в Ленинграде.
Он был единственным,
от которого я мог ждать ответа.
Ответа не пришло?
Нет, не пришло.
Я решил, что брат погиб.
А он был жив.
Значит, почта подвела,
или вы дали неточный адрес.
Нет, адрес был точный.
А потом?
Потом я работал в Судане на копях.
Там обзавелся малярией.
Перебрался в Канаду.
В Канаде оказалось
перемещенных больше, чем работы.
Мы всей группой
подались в Аргентину.
Ах, вот когда вы
попали в Аргентину.
Да, а что?
А там?
Что было в Аргентине?
В Аргентине?
Как раз в Аргентине-то
я и работал лакеем.
Однако мы с тобой пришли.
Вам чего, дяденька?
А мать где?
Мама в лавку пошла.
- Мы подождем ее.
- Ладно, подождите.
- Что ты с ней делаешь?
- Слушаю.
- Что?
- Стучит.
У нее там сердце.
У тебя тоже стучит.
У меня не стучит.
Стучит.
Давай послушаем у него.
- Ну, как?
- Стучит.
Здравствуйте.
Я иду, а соседи говорят,
гости к вам.
Извините, что мы
без хозяев в дом вошли.
Хотели попроситься передохнуть,
а если придется и переночевать.
Так что ж?
Мы с дороги.
У вас тут авария произошла.
Как же, страсть такая.
Так это что, вас сбило?
Мы здоровы, но машина наша
повезла раненого в больницу.
Наша хозяйка доктор,
она его и повезла.
Можете у нас остановиться,
места много.
Хотите, здесь,
хотите, на сеновале.
Зачем же вас затруднять?
Мы на сеновале.
Конечно, на сеновале.
Конечно, на сеновале,
конечно, на сеновале!
Вот, здесь вам
хорошо будет, прохладно.
- Устраивайтесь.
- Спасибо.
Только уж там не курите.
Мы порядки знаем.
- Устраивайтесь, отдыхайте.
- Спокойной ночи.
Алексей Иванович.
Можно задать еще один вопрос?
Спрашивай.
А была в вашей жизни любовь?
Как же человеку без любви?
Была.
Перед самой войной
собирался жениться.
Да война развела.
В Ленинграде искал концы, но
от этой семьи никого не осталось.
Все погибли в блокаду.
Все до одного.
А там?
Там?
Какая ж там у меня
могла быть любовь?
Иди-ка спать.
А я посижу,
подожду Анну Андреевну.
- Спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
Как славно вы ругались.
Ну, так что же произошло?
Давно не слыхала
такого чистого русского языка.
- Вы все русские?
- Русские.
- Власовцы?
- Нет, мы не власовцы.
А что, разве власовцы - это плохо?
Ладно, пусть не власовцы.
Кого-то увольняют?
Его увольняют по болезни,
а мы считаем, что это несправедливо.
Конечно, по болезни -
это несправедливо.
Как ваша фамилия?
Павлов.
И у меня девичья фамилия русская.
Муж у меня был немец, и от него
осталась немецкая фамилия Хартман.
А девичья фамилия
у меня Щербацкая.
Павлов.
Это красиво, просто и звучно.
А ваша фамилия?
Моя?
Клячко.
Саватеев.
Красиво.
Красиво.
А как вас зовут?
- Алексей.
- А по отчеству?
Иванович.
А меня зовут Мария Николаевна.
Я скажу Вольфгангу,
чтобы он вас не трогал.
Спасибо.
Правильно,
поддержите земляков.
Я обязательно скажу.
У вас жар.
Вам нельзя работать на плантациях.
Можно найти работу в доме.
Мне нужен человек.
Пойдемте со мной.
Ну, что же вы?
Иди, иди.
Входите, не бойтесь.
Сейчас он придет,
я отдам распоряжение.
Вы курите?
- Пожалуйста.
- Благодарю.
Откуда вы родом?
Я родился в Сибири.
Учился в Ленинграде.
В Ленинграде?
Моя мать тоже была из Петербурга.
Но сама я там никогда не бывала.
Только постоянно слышала
от нее и полюбила этот город.
Вот моя мама.
Смотрите, какая
она была очаровательная.
Хотите, покажу
свою русскую комнату?
Отчего же, интересно.
Пойдемте.
Входите.
Вот.
Вы любите эту картину?
Нестеров.
Я вижу.
Копия, конечно.
Ну, ничего.
Я ведь тоже занимаюсь живописью.
Хотите, я покажу вам свои работы?
Пойдемте.
Раньше я так писала,
а теперь вот так.
Времена другие.
Ну, вы не любите живописи.
Отчего же?
Люблю.
Да вам совсем плохо.
Садитесь, голубчик.
Да, мадам?
Вольфганг, я звала вас.
Я беру господина Павлова
в наш домашний штат.
Прошу позаботиться о его здоровье.
Отведите ему комнату
в большом доме.
Пока всё, ступайте.
Я скоро отпущу
к вам господина Павлова.
Хочу вам показать
свою последнюю работу.
Кто вас звал?
На одну минуту.
Всё очень просто.
Услышал родную речь и пришел
поприветствовать соотечественника.
Разрешите представиться.
Львов-Щербацкий
Константин Константинович.
Не тот Львов и не тот Щербацкий,
но всё-таки есть в имени моем
что-то от литературы,
от родной истории.
Рад познакомиться.
С кем имею честь?
Павлов Алексей Иванович.
- Это не родственник академику?
- Нет.
Однофамилец, стало быть.
Очень рад.
Ну, всё?
Всё.
А почему вы гневаетесь, мадам?
Мари, это комично.
И потом, вот и складочка пошла.
Это всё старит, голубчик.
На одну минуту зашел.
И попрошу еще три папиросы.
Совершенно искурился.
Мои кончились.
Ваши кончились?
Тогда берите мои.
Благодарю, благодарю.
И берите больше.
Чтобы так часто не подниматься
наверх, вам это вредно.
Беру больше.
Ну-с, будем встречаться,
беседовать накоротке.
Несносный старик.
Это мой дядюшка троюродный.
Старый стал и глупый.
Что я вам хотела показать?
Мою последнюю работу.
Вы знаете, это скульптура.
О, вам совсем плохо.
Какая я бесчеловечная.
Вольфганг!
Вы должны меня понять, я так
обрадовалась русскому человеку.
- Мадам?
- Надо помочь господину Павлову.
Ему совсем плохо.
Ну, поехали.
Скорее, скорее.
Ну что, Алеша?
Алеша, Алеша...
Славно здесь.
Так как же мне перейти?
Экий ты у меня хмурый парень.
Возьми-ка меня на руки.
Ну-с, милый друг
Алексей Иванович...
Спасибо, живем.
Это вы прекрасно сказали, живем.
Что ж, теперь вы почти
полный хозяин в этом доме.
Сделайте героический жест,
подарите мне эти три тарталетки.
Берите.
Вы очень любезны, благодарю вас.
Чертовски люблю икру.
Вкусно до невероятности.
Редко перепадает в последнее время.
С тех пор как крошка Мари
стала обыкновенным крокодилом,
меня преотвратительно
кормят в этом доме.
Я подозреваю, что она специально
каждое утро спускается в кухню,
чтобы заказать этот чертов суп,
от которого я скоро не протяну ног.
Или протяну ноги.
Как по-русски?
Стал забывать идиомы.
Протяну ноги.
Протяну ноги, совершенно верно.
Долечку лимона, если позволите.
Чуть-чуть.
Это, несомненно,
новый шедевр Марии Николаевны.
Поразительная дрянь.
Бездарна как лошадь.
Я говорил однажды:
"Мари, перестань, прекрати это.
Ничего не получается,
ну, и дорого".
Она скупая невероятно,
и на этом можно сыграть.
"Дорого, - говорю, - подрамники,
кисти, краски, холсты.
Подбери что-нибудь подешевле.
Скажем, пение.
Совершенно бесплатно".
Она ответила мне очень важно:
"Хорошо, я подумаю".
Не понимает шуток.
Глупа как пробка.
Перестаньте,
Константин Константинович.
Перестаньте!
Это вы перестаньте, дорогой мой.
Перестаньте, пока не поздно.
На моих глазах она уже
сожрала троих, вы четвертый.
Это же всё здесь начиналось,
в этом самом доме.
Убогий старик, почти как я.
А ей 1 7 лет.
Безобразие, срам, мерзость!
Она кружилась вокруг него
как бабочка вокруг свечи.
И получился любопытный парадокс.
Сгорела, видите ли,
не бабочка, а свеча.
А бабочка превратилась
в преподлую бабу.
И пошло,
пошла эта коммерция.
Она же богата чертовски.
Всё брошено к ее ногам.
Старик оставил ей всё -
дом, деньги, все поместья.
Но мало, жадность,
больше, больше денег.
Теперь дом полон каких-то бродяг,
пошли эти журфиксы,
файф-о-клоки
на коммерческой основе.
Какие-то странные типы болтаются,
кто такие, даже не знаю,
какие-то скотоводы.
Сейчас какой-то новый появился.
Вот, пожалте,
завела себе какого-то нового.
Сейчас потащит его показывать
так называемую русскую комнату.
А на черта ему русская комната,
когда его жизненный
идеал - торговля свиньями?
И то потому, что коровы для
него чересчур аристократичны.
- Перестаньте.
- Ах, перестаньте!
Перестаньте вы как можно скорее,
пока еще можно унести ноги.
Я забираю свои тарталетки,
вы мне их подарили.
Эту, эту и ту доем там, у себя.
И ретируюсь, пока Маша не пришла.
И всего две папироски,
а то будет страшный скандал.
Не могу спать.
- Не могу спать.
- Что ты?
Там корова всё время жует.
Кто-то шевелится в углу.
Наверное, куры.
Да, наверное, куры.
Что ж теперь делать будем?
Ты же сама хотела на сеновал.
Ляг, закрой глаза
и считай до тысячи.
Я уже досчитала до двух.
Алексей Иванович, лучше вы
идите спать, а я маму подожду.
Хорошо.
Дорогой наш Алёха!
Три месяца назад проводили
мы в Россию Борьку Аникина.
Что-то от него пока
ни слуху, ни духу.
Не то он на радостях
забыл про нас, не то еще что.
На этот счет
можно предполагать разное.
Наша жизнь здесь нельзя
сказать, чтобы полный о'кей.
Так что не торопись,
живи пока у своей Марфуты.
Что же касается душевных переливов,
то времена, Алёша, не те,
чтобы входить во все тонкости.
Сыт, обут, одет, и ладно, -
извини за резкость.
Звезды мерцают в ночной вышине.
Жду я тебя давно.
Скоро ли, друг мой, как прежде,
ко мне
Ты постучишь в окно?
Скоро ли, друг,
Ты постучишь в окно?
Да-да?
- Разрешите?
- Пожалуйста, входите.
Скажите, голубчик,
что это было сейчас?
Необъяснимо прекрасно.
Родина.
Ах, не просто это.
Несомненно, вечер.
А вот это вот?
Это уж утро.
Иволга.
Иволга...
Разрешите сесть?
Пожалуйста.
Иволга.
Слово-то какое!
Великий народ, великий язык.
А мы с вами?
Эмигранты.
Какой же я эмигрант?
Ах, полноте, голубчик, перестаньте.
Эмигрантишко паршивый.
Это всё происходит незаметно.
Сегодня вы представитель
великой нации, а завтра...
шлак, мираж, шелуха истории.
Я по себе знаю.
Уезжайте, дорогой.
Уезжайте поскорее, пока вас
не затянуло это проклятое болото.
Ну что вам тут?
Тут же всё ничтожно, мелко.
Глупо, старо.
Подло. Разве только
что подлости покрупней.
А впрочем, и грешить-то
толком не умеют.
Грешат без души, как обезьяны.
Уезжайте, дорогой.
Быть может, вас не все и не сразу
поймут, это другой разговор.
Благородные поступки
не сразу понимаются.
Это мещане понимают
друг друга с полуслова.
Там всё необычайно просто,
действуют простейшие инстинкты.
Злоба, алчность, жестокость,
жадность.
Денег, денег больше
скорей бы распихать по карманам.
А куда их, к черту?
Что, их в гроб положишь,
в могилу унесешь?
Я, к примеру, был богат, как Крез.
И глуп, как последняя тетеря.
А теперь нищ, но человек.
Ну-ка, возьмите меня.
Мещанину всё просто.
Кто наверху, тот прав,
а кто внизу, тот уж неправ.
Меня учили по-другому.
Прав тот, кто прав.
Значит, вы карась-идеалист.
Впрочем, я тоже.
А без этого нельзя,
надо во что-то верить.
Во что-то надо верить.
Между прочим,
я принес вам газету.
Я выписываю, представьте,
и читаю с огромным интересом.
Невероятные дела делаются,
невероятные.
Там сейчас, между прочим,
огромные перемены.
Знаю.
Знаете.
А если знаете,
так почему же здесь?
Впрочем, простите, простите.
Понимаю, всё не так просто.
Как говорится,
чужую беду руками разведу,
а к своей ума не приложу.
Разрешите подать вашу ливрею.
Зачем вы так?
А я нарочно,
под ребро, под ребро.
И разрешите еще
папироски попросить.
Пожалуйста.
Благодарю вас, а то совершенно
искурился, в прах искурился.
Вот спасибо, дорогой,
вот добрая душа.
Ну-с, так.
- Алексей!
- Да, мадам.
Я сегодня буду говорить по-русски.
Вольфганг, помогите мне.
Алексей.
Ну, рад?
Вещи, пожалуйста, наверх.
О, мои русские трофеи!
Что?
Нож.
Это матрешка.
Это прелесть.
Возьмите.
Вот вам, пожалуйста.
Спутник.
Это поразительно, конечно.
Видите ли, что бы там
ни говорили, что бы ни писали,
я утверждаю,
Россия сегодня - это страна нищих.
Если бы вы видели эти моды!
Я привезла несколько шляпок,
они больше объяснят, чем слова.
Хотя, потом.
Но дело, разумеется, не в этом.
В стране утрачены идеалы.
Я не знаю, ушли ли они вместе
с верой, ушли ли вместе с Богом,
но ушла Россия,
исчезла красота, о которой
столько рассказывала мне мама.
Очаровательная старина
перемешана с нелепейшим модерном.
Всё перепуталось.
По улицам движется
сплошная человеческая масса.
Но ни одного лица я не запомнила.
В глазах нет...
Все куда-то торопятся.
У меня был провожатый
из аргентинского посольства.
Неглупый молодой человек.
Я его спросила,
куда бегут все эти люди?
И он мне ответил:
"Они бегут строить свой коммунизм".
Что осталось от России?
Бедная мама, она
всё хотела поехать на родину.
Но я рада,
что она не дожила до этого.
Ей это было бы невыносимо видеть.
Все-таки я хочу
вам показать эти шляпки.
Ну?
Только быстрее.
Не хватит ли?
Что вы сказали?
Не достаточно ли вы
наболтали чепухи?
Это что-то новое.
Слушайте, как вы смели
говорить со мной подобным тоном?
Лучшее, что вы можете сделать, -
отправиться отсюда вон.
С удовольствием.
Только один вопрос.
Пожалуйста.
Что вы можете знать о России?
И что вы могли там понять?
Вы там были две недели,
а я родился и вырос.
Нехорошо.
Стыдно.
Русская женщина. Нехорошо.
Видите ли, мой дорогой.
Вы родились в России и выросли.
Но вы не были там 15 лет.
Что вы можете знать о России?
Боюсь, вас туда просто не пустят.
Вас там никто не ждет.
Ступайте, вы мне больше не нужны.
С величайшим удовольствием.
Алексей, что это значит?
Алексей, не делайте глупостей.
Вы спите?
Нет, я укладываю вещи.
Неужели вы обиделись?
Это глупо, откройте.
Прошу извинить,
но я не одет.
Перестаньте валять дурака.
Что это за идиотская затея?
И куда вы поедете?
Это уж мое дело.
Алёша, прости меня,
не придавай значения.
Я дрянная женщина,
но я люблю тебя.
Ну, что ты хочешь?
Что ты хочешь?!
Не кричите так, все уже спят.
Вы завтра не сможете
посмотреть прислуге в глаза.
Я выгоню всех вон!
Открой сейчас же.
Ну, что ты хочешь?
Хочешь, я завтра
назову тебя своим мужем?
Опомнитесь,
какой же из меня капиталист?
Так убирайся к дьяволу!
Большевистское отродье!
Неблагодарная тварь!
Примите лучше капли и успокойтесь.
Утром всё встанет на свое место.
Алёша, прости меня.
Ну, не придавай значения,
прости меня!
Расчет получите в конторе.
Ничего, он прокричит
раза 3-4 и замолчит на час.
Постарайся в это время заснуть.
Постараюсь.
Вот вы где.
И как вы тут, путешественники?
Здравствуйте.
Мы отлично устроились.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
А Таня у нас, конечно, спит?
Не выспалась, поди.
Петух у нас горластый.
Нет, я отлично спала.
Человека мы,
кажется, вытащили.
А машина наша - совсем швах.
Пойди, полюбуйся.
Так...
И как мы теперь?
Так и поедем.
Всё равно там без нас отгуляли.
Торопиться теперь некуда.
В Запорожье будем чиниться.
Спасибо за приют и ласку.
Не за что.
До свидания.
- Танечка, прощайся.
- Спасибо, до свидания.
Спасибо большое,
до свидания.
- Счастливо вам.
- Спасибо.
Алексей Иванович, какой был самый
трудный момент в вашей жизни?
Трудных моментов
было достаточно.
Легких было маловато.
А трудных - хоть отбавляй.
Три раза умирал.
Два раза в лагерях.
А третий раз тоже
в Германии, в Гамбурге.
Видишь ли, из Аргентины
я перебрался в Гамбург.
Было у меня в кармане
рекомендательное письмо
в один, так сказать,
весьма солидный дом.
Но я не хотел им воспользоваться
по многим причинам.
А более всего потому, что твердо
решил возвращаться на родину,
что бы меня там ни ожидало.
Но найти работу в Гамбурге
приезжему человеку не просто.
Приятелей своих по известному
мне адресу я не нашел.
Тут я был вынужден
обратиться к аргентинскому письму.
Какой он, Гамбург?
Гамбург?
Что же тебе сказать...
Гамбург - это большой порт,
большой город.
Центральные улицы выглядят
весьма респектабельно.
Много машин.
Много людей.
Достаточно, чтобы почувствовать
свое полное одиночество.
Но есть там район,
известный на весь мир, -
Сан-Паоло.
Днем здесь тихо, поторговывают
магазины для заезжего люда.
А ночью это вертеп.
Однако письмо привело
меня в самый богатый квартал.
Я даже не предполагал, что
в Гамбурге есть такие тихие улицы.
Цокот копыт.
Негромкие разговоры.
Беззаботная жизнь.
Фрау Хаслингер встретила
меня в общем благожелательно.
Она объяснила мне,
что в доме все ездят сами.
Но шофер может
понадобиться сыновьям.
Моим мальчикам,
как она тогда выразилась.
Да, моим мальчикам.
Она предупредила,
что окончательное решение
будет зависеть
от господина Хаслингера.
Так я устроился в этот дом
шофером-механиком.
В конце концов,
это был не худший вариант.
Я думал, что это работа
не принесет мне новых унижений.
Но я ошибся.
Мне предстояло
познакомиться с детьми.
У этих молодых людей
утро начиналось в гараже,
где они устроили тир.
Стрельба в цель
сопровождалась рассуждениями.
Им доставляло огромное удовольствие
испытывать мое терпение.
"Стрельба не должна вам мешать, -
говорил старший Зигфрид, -
вы солдат, даже победитель".
"Такой храбрый, что даже сдался
в плен", - подхватывал младший.
И так далее в том же духе.
По утрам к ним заезжал приятель,
некто Цезарь Карстен.
Презанятный парень.
Необычайно типичная фигура для
современного западного поколения.
Братья и смешили, и раздражали его
своей надутой глупостью.
Но он не гнушался брать у них
деньги и есть их завтраки и обеды.
Он, по-видимому, питал ко мне
какую-то странную симпатию.
Он даже заступался за меня.
Он говорил Зигфриду:
"Когда ты возьмешь
в Германии власть в свои руки,
ты поможешь вернуться
господину Павлову на родину
и занять там надлежащее место.
Надо проявлять великодушие".
Зигфрид, вполне сложившийся
фашист, подхватывал эту игру.
"Никогда бы я не доверил
русскому ответственное место.
В каждом из них живет коммунист".
И видя, что всё это
раздражает меня,
они искренне радовались,
эти славные ребята.
И тут же придумывали
какие-нибудь новые пакости.
Ну, вот.
Что с них взять, с кретинов?
"Ах, как жалко, что я не захватил
блокнот, - говорил Цезарь, -
я бы записал твои шутки,
продал их в вечернюю газету
и хорошо заработал бы на этом".
Да, очень сложные
были у них отношения.
У Цезаря была невеста
по имени Бригитта.
Девица ничем не примечательная.
Но когда Зигфрид чувствовал
себя припертым к стене,
он грозился отбить ее у Цезаря.
"Смотри, - говорил он, - чтобы
я не положил твою маленькую
к себе в карман".
Это единственное,
что приводило Цезаря в ярость.
Он действительно
любил свою маленькую Клеопатру,
как он называл ее в шутку.
Когда братья уходили,
он с удовольствием отводил душу.
"Как, господин Павлов, -
спрашивал он меня, -
удалось вам приспособиться
к этим маленьким подлецам?"
И тогда я говорил,
что у меня нет иного выхода.
Что для него это
не более чем занятная игра,
а для меня жестокая необходимость.
Он говорил, что я неправильно
понимаю его положение в обществе.
"Мы с вами оба пролетарии, -
говорил он важно, -
и оба страдаем
от человеческой глупости.
Разница только в оттенках.
У меня по этому поводу
есть целая теория.
Я ее вам как-нибудь
обязательно разовью".
Самая трудная работа
начиналась ночью, часов в 12,
когда братья отправлялись
на свой ночной промысел.
Они начинали с главной
улицы Риппербан,
где не было кабака, в который
они бы не сунули свой нос.
А кончали под утро в каком-нибудь
самом захолустном переулке.
Тут я выступал уже
в роли грузчика.
Алексей!
Под утро в Зигфриде просыпался
дух капиталистического своевластия.
Он привязывался к рабочим,
разыгрывая патриархального хозяина,
который умеет по-свойски
разговаривать с рабочим классом.
Он зазывал их на свою верфь.
"Это компания Хаслингер! -
орал он на всю улицу. -
Вы слышали, конечно?"
Угомонить его было невозможно.
А в 8 утра мне предстояло
везти уже настоящего хозяина,
господина Хаслингера-старшего,
в его офис, затем
на верфь, и так далее.
Прислуга рассказывала
мне, что мадам Хаслингер
высказывала сомнения, правильно
ли она сделала, взяв меня на работу.
Все-таки русский, красный.
Неизвестно как это может отразиться
на восприимчивой психологии детей.
Но господина Хаслингера
это совсем не занимало.
Его интересовали биржевые сводки,
и только биржевые сводки.
Как большинство матерей,
фрау Хаслингер
имела о своих детях весьма
приблизительное представление.
Меж тем их интересовало
нечто совсем иное.
В воскресенье поднять их к обедне
было делом почти нереальным.
Из-под своих подушек
они изрыгали всяческую хулу
на лакея, который их будил,
на родителей,
на церковь,
на самого Господа Бога.
И всё же порядок есть порядок.
И в 8 утра милые дети
вместе с родителями
подъезжали к своей церкви,
самой новой и модной в районе.
Тут у господина Хаслингера
всё было свое.
Своя земля,
свои соседи,
и даже свой поп,
всегда встречавший семейство
у входа, низко кланяясь, как слуга.
Тут я имел возможность
пофилософствовать с Цезарем.
Он привозил в церковь свою
Бригитту и терпеливо ждал ее.
"Что же вы сами не пойдете
в церковь?"- как-то спросил я его.
"Слава Богу, я обхожусь
без Бога, - сказал он. -
А лет до 12 я верил.
Но когда простоял ночь на коленях,
прося у Бога хорошие отметки,
а на другой день
меня вышибли из школы,
я понял, что Богу не до меня.
С моим старшим братом
дело обернулось драматичнее.
Он отправился на Восточный фронт
под защитой солдатской пряжки,
где было написано "С нами Бог".
Но Бог на этот раз оказался
на стороне большевиков,
и брат получил свою пулю в живот
на сантиметр выше пряжки.
Тут, может быть, вера помогла
ему, примирила его со смертью".
Вы думаете,
что верующим легче умирать?
Разумеется.
Верующий может надеяться
отыграться на том свете
за все подлости этого мира.
Затем он обратился
ко мне с таким вопросом:
"Что держит вас на земле?
В Бога вы не верите,
жизнь не удалась.
Охота вам тянуть лямку?"
Я сказал, что отвечу, если он
скажет, что его держит на земле.
Как что?
Хотя бы тот факт, что я существую.
Потом он стал развивать весьма
модную философскую теорию.
На мой вопрос, из чего
слагается его существование,
он важно ответил мне: "Я ем, пью,
люблю мою маленькую.
И имею удовольствие смеяться
над этим глупейшим из миров.
А вам этого мало?
Может, вы верите
в экономическое чудо
или во всемирную
победу коммунизма?
Или вам мало миллионов, которые
человечество уложило в землю,
руководствуясь принципом,
что на миру и смерть красна?"
На миру и смерть красна.
Сказав всё это, он посмотрел
на меня этаким победителем.
Я ответил ему, что не тороплюсь
умирать, а хочу жить.
Но сыт по горло так называемым
свободным одиночеством.
Я хочу жить среди людей.
"Подумать только! -
воскликнул он. -
Кретин Зигфрид прав, в каждом
русском живет коммунист".
Я сказал, что принимаю
этот комплимент.
Разговор обострился.
"Почему же вы не отправляетесь
в свой коммунистический рай?
Или боитесь, что там с вас спросят
по всей строгости ваших законов?"
Я сказал, что не чувствую
за собой вины.
Но Цезаря не так
легко было опрокинуть.
Великий Яспер сказал: "Кто
оправдывается, тот виноват".
Вот и моя крошка.
Она чиста, как Мадонна, а мы
с вами остались при своих грехах.
Между тем, его долговязая
крошка стрекотала, как сорока.
На чем свет ругала новую церковь,
такую элегантную снаружи
и такую неудобную внутри.
Сиденья немыслимо жесткие.
Когда, наконец догадаются
ставить в церкви мягкую мебель?
"Ах, бедняжка, - ворковал Цезарь, -
Цезарь разбогатеет,
купит мягкий "Роллс-Ройс",
чтобы его крошке легче
давалась роль Клеопатры".
"Клеопатра? Кто это? -
заинтересовалась Бригитта. -
У тебя с ней что-нибудь было?"
"Нет, - говорил Цезарь, -
к сожалению, меня опередили".
Она посочувствовала ему:
"Бедный парень.
Эта девушка была
из хорошего дома?"
Да ничего себе, приличный дом.
И они уехали.
Но бедный, бедный Цезарь,
бедный мой холодный философ.
В тот же вечер его Клеопатра
сидела
в компании братьев
Хаслингер на очередном кетче.
- Знаешь, что такое кетч?
- Нет.
Не надо рассказывать,
как-нибудь потом.
Отчего же?
Теперь это всё уже позади.
Мы разбудили вас?
Нет, я вас слушаю.
А почему вы на меня так смотрите?
Я понимаю, вы хотите,
чтобы она ничего этого не знала.
Да, я когда-то так же думал.
А сейчас главной бедой считаю
равнодушие и неосведомленность.
Или я не прав?
Нет, почему же.
Так вот, стало быть, кетч.
Тут-то я и встретился
со своими друзьями.
Смотри сюда.
Лёшка!
Пропащая ты душа.
Идет мимо, гордый.
Мы ж тебя по всему свету ищем.
А я вас.
Мы в Мюнхене квартируем.
Мюнхен - это тебе не Гамбург.
Ну, погоди, не залетай.
Что так смотришь на нас?
Или не узнаешь?
Что-то такое...
- Это что за форма?
- Вот, служу.
Водителем?
Приходится.
Жрать-то надо.
- Это всё надо менять.
- Легко сказать.
Легко?
Это мы возьмем на себя.
Неплохо бы,
а то хозяева больно веселые.
Кетч, потом дальше.
Так всю ночь кручу баранку.
Капиталисты!
Какой это, к дьяволу, кетч?
Копеечная лавочка.
Вот я в Кельне видал,
один другому ухо откусил,
и к носу тянется.
Реслинг!
- Сам видел?
- Что я, врать буду?
- Ты сейчас куда?
- Во "Времена года" поедем.
Ты действительно
к богатым устроился.
Не бывал,
но, говорят, там жирно.
Там - да.
Вот, пожалуйста.
Будем ждать тебя
в ресторане "Лили", Риппербан, 18.
Там в 6 закрывают.
- Хороший кабак.
- Знаю.
Будем ждать
при всех обстоятельствах.
В машине они не стеснялись меня,
как если бы я был
неодушевленным предметом.
Зигфрид хохотал: "Не могу без
смеха вспомнить рожу Цезаря".
"А мне его жалко", -
сказала Бригитта.
Ах, тебе его жалко?
И он стал целовать ее,
приговаривая: "А теперь, а теперь?"
Бригитта не проявила
излишней принципиальности.
Недолго она помнила своего Цезаря.
Затем он тоже
ударился в философию.
"Нет, - говорил он, - каждый должен
знать свое место в этой жизни.
Это говорю я, Зигфрид Хаслингер.
А ты знаешь, что такое Хаслингер?"
Ему пришла идея тут же
показать свою верфь Бригитте.
Я сказал ему, что
на верфь сейчас не попасть.
С 10 до 1 1 туннель закрыт.
Дело в том, что в Гамбурге
верфи соединяются с городом
туннелем под Эльбой.
И когда идет
рабочая смена в туннеле,
всё движение на прилегающих
улицах закрывается на целый час.
Рабочие идут сплошным потоком.
Их поднимают на поверхность
огромные лифты,
и набережная заполняется людьми.
Но какое дело было
до этого пьяному Зигфриду?
У лифта нас, разумеется, задержали.
Я Хаслингер Зигфрид,
и я еду на свою верфь.
Но чиновник твердо придерживался
установленных правил.
"Пусти его, - сказал кто-то, -
это же как-никак хозяин,
без него там всё дело встанет".
Вокруг рассмеялись.
Тут вмешалась Бригитта: "Не ставь
себя в смешное положение".
Но куда там.
"Нет, мы поедем, - заявил
Зигфрид, - это дело принципа.
Нельзя распускать людей".
Я сказал, что не поеду.
Зигфрид заорал:
"Убирайся, я поеду сам!"
Тут я и решил расстаться с ними.
Зигфрид что-то орал мне вдогонку,
но я твердо решил не возвращаться.
Всякому терпению
когда-то приходит конец.
И только уже поднявшись
по лестнице,
услышал звон разбитого стекла.
Видимо, Зигфрид
обновил свой "Мерседес".
Я решил ехать в "Лили",
где меня ждали Саватеев и Клячко.
"Лили" оказалось
обычным танцкафе,
чрезвычайно типичным для Риппербан.
Таких там множество,
это целая ночная индустрия.
Найти моих друзей
было не так-то просто.
Публика здесь самая пестрая.
Гулящая девица
со своими кавалерами,
мелкие коммерсанты,
туристы, ищущие острых ощущений,
склеротические старички.
Между прочим, один такой безбожно
врал по телефону своей Маусхен.
Он говорил, что звонит с вокзала,
что страшно устал
и отправляется прямо в постель.
Я пошел искать их в большом зале.
Тут было невообразимо
тесно и жарко.
Я подумал, хорошо бы пойти домой.
Но тут же вспомнил, что никакого
дома, собственно говоря, уже нет.
Лёша, алло!
Да, "Лили"...
На всю жизнь
запомнил это заведение.
Никогда еще
не чувствовал свое одиночество
с такой волчьей тоской,
как в этой немыслимой сутолоке.
Всё вертелось и кружилось здесь,
как в огромной
бессмысленной машине,
вокруг которой
трудилось множество народу.
Да, странный это был разговор.
Он развивался как-то зигзагами,
без видимой логики и смысла.
Не сказав 10 слов, мы почувствовали
раздражение друг против друга.
Возвращаться, возвращаться...
А что мы там потеряли?
И что нас там ждет?
Нет, брат, пора
расставаться с иллюзиями.
Вот именно.
На хрена всё это надо?
Что всё?
Вся эта мораль, одним словом.
Родина, родина.
А что родина?
Что мы от нее видели?
Где кормят, там и родина.
Это еще до нас люди сказали.
Ладно, не залетай.
Но, вообще-то, верно.
Не вредно разобраться, друг мой,
в некоторых вопросах жизни.
Уж если зашел такой
разговор, извини за откровенность.
Немало мы слышали красивых слов,
как шли на войну,
на эту фабрику смерти.
Хаживали и в атаку,
и, как говорится,
проливали свою молодую кровь.
А кто нам спасибо сказал?
Вот ты вернуться затеял.
А ты подумал, как встретят тебя?
У своей Марфухи
ты жил, как у Христа за пазухой.
- А чего, хорошая баба.
- Погоди.
Пользовался от дамочки,
и думаешь, сохранил
себя в хрустальной чистоте?
Ну, ладно, не будем,
так сказать, вдаваться в детали.
Это твое дело.
Мы личность
не угнетаем, не узурпируем.
Но только не прикидывайся ты,
друг, ангелом с крылышками.
Не то, что там, но и мы твои
корешки, тебе не поверим.
Вот ты писал домой.
И что, ответили тебе?
Теперь Борька Аникин уехал.
Тоже молчок.
Почему?
Да потому, что мы для них для всех
отрезанный ломоть.
Они там, видите ли, чистенькие,
а мы здесь,
понимаете ли, грязненькие.
А хлебнули бы они
грязи с кровью
на обед да на закуску,
тогда бы поняли,
как жить на этом свете.
Путаешь ты всё.
Нет, брат, я не путаю,
а вот ты в аккурат путаешь.
Мы-то не путаем,
мы свою линию туго знаем.
Он, поди, начитался этой газетки,
"Голос Родины",
"За возвращение на Родину", что ли.
Это же, брат, всё липа.
Указ вышел,
амнистия для перемещенных.
Читали.
- Пей лучше.
- Погоди.
- Это так, к разговору.
- Погоди.
По-ихнему, они одни только люди,
а всё остальное - зола.
А я вот гляжу,
и вижу, что все люди,
и все человеки.
И каждому своя рубаха ближе к телу.
Так пусть уж
моя рубаха будет моя!
Видать, уж таким человека
природа-мать уродила,
и не человеку переделывать
его на иной салтык.
Видать, парень, ты еще не дозрел.
Поживешь здесь, оглядишься,
пообнюхаешься, познакомишься
кое с кем из умных людей,
глядишь, и у тебя
глаза приоткроются.
Всё будет о'кей,
так сказать, нормально.
Работа будет, и это будет.
Ну, он, я вижу, не шибко торопится.
Тоже шанс ищет.
Да никакого я шанса не ищу.
А если и нанялся здесь
к этим скотам,
то только чтобы
заработать на дорогу до Берлина.
Да и то не вышло.
Сегодня ушел и обратно не вернусь.
Стало быть, обидели?
- Против шерсти погладили?
- Хотя бы и так.
Гордый.
Ну, вали, вали.
Действуй.
А чего тебе Берлин?
Да Берлин мне ничего.
Оттуда я хочу
переходить на родину.
На родину...
Ну, что ж.
Скатертью дорога.
Только я тебе на это денег не дам.
А я у тебя и не возьму.
Это почему не возьмешь?
Брезгуешь?
Брезгую.
Садись.
Брезгуешь?
Чистенький?
Всех бы вас таких
чистеньких на одну удавку!
Брезгуешь?!
Пусти!
Чего ты меня хватаешь, гад?
Сволочь!
Что ты меня толкаешь, гад?
Я тебе побрезгую!
Брось, хватит с него.
Пойдем.
- Пойдем.
- Пусти.
И тут у меня родилось жадное
желание освободиться от жизни.
По-видимому, есть
для человека мера оскорбления,
за которой жизнь теряет
свою значение и смысл.
Не знаю, как опять
я очутился во дворе "Лили".
Нищие ковырялись в мусоре.
На кухне переругивались женщины.
Одна вышла и стала
гнать меня со двора.
Она говорила: "Хорош, хорош!
Ступай домой к жене, пусть
посмотрит, какой ты красавец".
Кого-то подсаживает.
Да...
Первое, что я увидел перед собой,
когда меня вынули из петли, -
это было лицо человека.
Женщину ту звали фрау Вильде.
Я покажу вам ее фотографию.
Такой она была в молодости.
Я узнал ее,
когда ей было уже более 40.
Ну, что вам сказать...
Что я испытывал,
сидя в этой маленькой комнате?
Счастье.
Может, впервые
за эти 5 лет я был счастлив.
Вокруг меня были люди.
Казалось, что могла сделать
для меня чужая немецкая женщина?
А она сделала всё.
Мы сидели за столом
и обсуждали план моей жизни.
Эта седая женщина была
исполнена покоя и уверенности.
И я узнал, что ее брат,
которого в семье звали дядя Питер,
найдет мне работу в порту.
И даже возьмет на себя труд
получить мое жалованье
и вещи у Хаслингер.
А жить я буду пока здесь,
и спать на этом диване.
И девочки обрадовались
этому решению матери.
"Чему они радуются?" -
подумал я тогда
И понял.
Передо мной были люди.
А люди радуются,
когда человек
возвращается к жизни.
"Сколько лет вы не были
на родине?" - спросила фрау Вильде.
Да лет 15.
И когда узнала, сказала
со свойственной ей категоричностью:
"О, это долго,
это слишком долго.
Человек не должен
так долго жить без родины.
Но вы приняли
окончательное решение вернуться?"
Я ответил, что окончательное.
"Тогда я радуюсь вместе с вами.
Если вы приняли решение,
вы обязательно попадете домой.
Главное в жизни -
принять решение, верьте мне.
И только с одним решением
я никогда не могла бы согласиться.
Я тоже знаю жизнь
не с самой лучшей стороны.
Но я утверждаю -
человек должен жить".
Можно еще разок
взглянуть на фотографию?
Пожалуйста.
А вот и Запорожье.
Переберусь к нему,
а то не разберет, как ехать.
Тут ведь не просто,
старый город, новый город.
Погоди-ка, друг, я к тебе пересяду.
Вы смотрите,
сколько понастроили, а!
- Вы здесь давно не были?
- Давненько.
Вы теперь всё время
будете удивляться.
А вот и Хортица.
Жалко, что мама
сейчас едет не с нами.
Она бы обязательно сказала:
"Запорожье - мое детство,
Запорожье - моя юность,
Запорожье - мое горе,
Запорожье - моя радость".
Она ведь здесь работала,
копала этот котлован,
строила плотину.
Плотину взорвали во время войны.
Потом ее снова восстанавливали.
Она здесь и замуж вышла за папу.
Запорожье, Запорожье,
вся моя жизнь.
- Отец погиб на фронте?
- Да.
- Вижу, любишь ты свою мать.
- Маму?
Варя, приехали!
Да что ж это такое!
Здравствуйте.
Заезжай во двор.
- А я не застряну?
- Да нет, у нас просторно.
- Я лучше отчиплю.
- Ну, отчипляй.
Варя!
Наконец-то!
Мы вас ждали третьего дня.
Что приключилось?
Вот, видишь.
Мама, гляньте, что за картина!
Откуда ж вы так ехали?
Почти с Новомосковска.
- А где Танюшка?
- Вон Танюша.
Танечка!
Что ж ты такая худенькая?
Мама, она же ее совсем заморила!
Солома!
Отгоняй машину, хлопчик,
иди, купайся, потом приходи.
Что ж ты такая худющая?
Хорошо, добрый человек вас подвез.
Это в колхозе дали.
Мы в аварию попали.
В аварию!
Это ж надо!
Разрешите представить,
Павлов Алексей Иванович.
С блокады не виделись,
случай свел в дороге встретиться.
Стойте.
Мама, это ж тот самый Павлов,
что Аня нам столько рассказывала.
Это ж надо, такой случай!
Здравствуйте.
Рада дорогому гостю.
Прошу в хату.
Вот вам явление второе.
Здравствуйте, тетя Аня.
Что ж это ты приволок?
Кошки, и те засмеют.
Тю, рыбак!
Здравствуй, Гена.
Но при чем тут Гена?
Это ж Вовка!
Забыла, как мы в Ленинград
с ним приезжали к вам?
Откуда она может помнить?
Гена у нас первый
жених по всему Запорожью.
А этот еще малек.
Иди мойся, приведи
себя в приличный вид.
- Завтракать будем.
- Бабушка, я завтракать не буду.
- Павлов.
- Субботин.
Проходите, пожалуйста.
Ты погляди-ка сюда.
Вы, наверное, думали, что опоздали.
Мы тоже горевали третьего дня.
Так нет худа без добра.
На заводе ЧП,
и у нас в доме ЧП.
Третьего дня столы
как понакрывали, так всё и стоит.
Никого нет, все на заводе.
Раньше хоть к телефону
подходили, теперь нет.
Тебе было сказано, переоденься.
Расшумелись на всю страну,
народу понаехало отовсюду,
а автоматика и отказала.
Она если идет, так вся идет,
а не идет, так вся не идет.
Три узла встали,
четвертый не работает,
и пошла беготня!
В каждом деле так.
- Варя!
- Ну, ладно.
Это бабушке пойдет.
А это мне.
К чему ты деньги тратила?
Куда я их надену?
Куда-нибудь наденешь.
Слушай, Аня, так это он
все 17 лет там и находился?
Вот натерпелся, бедняга.
Издерган человек до крайности.
С ним поделикатней надо.
Неужели мы не понимаем?
Пойдем завтракать.
На, ешь.
- Тебя как звать?
- Жорж.
Чисто украинское имя.
Таня, ешь кашу.
И чтобы всё съела.
Я тебя за три дня выкормлю,
как рождественского гусака.
- Ешь кашу.
- Да она не ест каши.
Мамочкино воспитание.
А что она у тебя ест,
конопляное семя?
Ряженка холодная,
прямо со льда.
Творог со сметаной.
Это какое-то горе, а не девка.
Погодите, дайте немного оглядеться.
- Кушай вареники.
- Спасибо, я чаю.
- Чаю!
- Съешь вареники.
Прелесть.
- Угощайтесь, Алексей Иванович.
- Спасибо.
Здравствуйте.
Здравствуй.
Заходи завтракать.
- Твой еще не пришел?
- Нет.
- Заходи.
- Я тоже накрыла.
Мой три раза звонил по телефону,
говорит: "Готовься".
Я то в погреб, то с погреба,
а его ни слуху, ни духу.
Кажется, из Краматорска бригаду
прислали, они уже разобрались.
Неужели из Краматорска?
Вот до чего дошло.
Вовик, сгоняй на завод,
узнай, что там.
- Хорошо.
- Постой, Вова.
Поведи с собой товарища Павлова,
покажи ему наш завод.
- Вы хотите поглядеть завод?
- С удовольствием.
Я позвоню, чтобы
вам пропуск сделали.
Всё в порядке.
Идемте.
Здорово, дядя Коля.
- Чего пришел?
- Товарища привел.
Иностранец?
Нет, не иностранец,
но нужно показать.
Значит, демонстрируешь?
Передаешь масштаб?
Ах, корреспондент?
Вот я и смотрю.
Да, я вот чего пришел.
Мама сказала, сегодня вечером
к нам, с супругой, конечно.
Будем.
Папа, там наши приехали.
А с ними
Павлов Алексей Иванович.
- Какой Алексей Иванович?
- Их знакомый.
Бабушка сказала,
показать ему завод.
Бабушка.
- Здравствуйте, Субботин.
- Павлов.
Знакомьтесь.
- Павлов.
- Кузнецов.
Вы, поди, уже думали, опоздали,
а выходит, поторопились.
В двух местах осталось подтянуть,
и будете свидетелем
пуска нового стана.
Попробуем, да опять остановим.
Что ж, еще раз попробуем.
Такое наше дело.
- Вы с Краматорского?
- Нет, я из Ленинграда.
С Кировского или с Электорсилы?
Я совсем по другой линии.
Товарищ приехал к нам в гости,
осмотреть Запорожье.
Очень приятно.
Ну, ладно.
Бородай, как у тебя дела?
Хорошо.
Обождите 3 минуточки.
Жди, сейчас идем к тебе.
Идите.
Пошли, посмотрим,
что там делается.
Как вы думаете, сколько
здесь народу будет работать?
Человек 30.
- Четыре оператора.
- Вот как?
Не считая обслуживающий персонал.
- Четыре человека на весь стан.
- Здорово.
Как там у тебя?
Пошли дальше.
Линия готова.
Заправляйте рулон.
Добре, заправляю рулон!
- Неужели ты не можешь зайти?
- Как я зайду?
Как все люди, через калитку.
- Неудобно.
- Чего тут неудобного?
Бабушка, я не хочу, больше
не могу, мне столько не съесть.
Нет, эти я не люблю.
Иван Иванович, дай-ка гуся.
Гляди, какой гусь-то.
Ешь, а то женихи сватать не будут.
Гляди, какой кусочек.
Бабушка, за что вы меня мучаете?
А кто у вас?
Я уже говорил, тетка из Ленинграда
приехала. Заходи увидишь.
- Вовик, что ты ту делаешь?
- Ничего, дышу.
А ты тут часом не куришь?
- Что ты, мама.
- Смотри у меня.
Спряталась.
Чего ты спряталась?
Спряталась, и всё тут.
Неужели ты не можешь зайти в дом?
Не пойду.
Варя, иди на подмогу.
Ничего не ест.
Ничего не ест.
Я уж говорю, сватать не будут.
Ничего, была бы голова на плечах.
Кушай, моя голубонька.
А вы что тут скучаете?
Вы, бабушка, отстали от моды.
Нынче девушки избегают питаться.
Нынче талия в моде?
Хорошо, что вы всё объяснили.
Мы ведь тоже здесь кое-что
знаем, следим, наблюдаем.
Я хочу сказать
два слова, товарищи.
- Дай сказать человеку.
- Галя, пусть скажет.
Позвольте мне поднять
этот бокал за тех людей,
которых мы справедливо
называем хозяевами жизни.
Это кто ж такие?
Бабушка, минуточку,
я же знаю, что говорю.
За тех людей, которые
не отсиживались в кустах,
рассуждая, философствуя,
а брали быка за рога
и делали свое дело.
Смотря какого быка.
А то может и забодать.
Ничего, сейчас
всё на свое место встанет.
Давай, Гена, закругляй.
За тех людей,
которые в свои руки верят,
на свои руки надеются
и своими руками
счастье добывают.
За этих людей
я и поднимаю свой бокал.
Ваше здоровье, бабушка.
Допустим.
Есть у меня поправочка,
но не будем обострять дискуссию.
Хорошо сказал.
Вся вы молодежь такая.
Самонадеянный, самовлюбленный.
Что же вы всё курите и курите.
Киньте цигарку,
попробуйте ветчинки.
- Спасибо.
- Будьте как дома.
Я хочу сказать два слова.
- Можно мне?
- Конечно.
Ну-ка, племянница.
Я хочу предложить
всем собравшимся за этим столом
выпить,
вспомнить тех людей,
которые не пощадили
своей жизни за нас,
за всех,
которых, может быть,
даже нет за этим столом,
за их скромность,
и за то, чтобы все мы
поучились у них этой скромности.
В общем, за скромность.
За скромность.
А что ты думаешь?
Вот за это я выпью.
- Ваше здоровье.
- За это все присоединятся.
Будьте здоровы.
- Нет, вы глядите!
- Замечательно сказала.
Вы глядите, откуда что взялось.
Анют, девка-то у нас с понятием.
А теперь кушай.
Высказалась, и кушай.
Не обижай хозяев,
раз уж ты такая справедливая.
Что, получил?
Не говорите бабушка.
Хотела я с тобой
поговорить, Алексей Иванович.
Как ты намереваешься
жизнь свою устраивать?
Пока еще не думал.
К брату еду.
А чего ты у него потерял?
Ничего, просто хочу повидаться.
- Полжизни не виделись.
- Это так.
А то я хотела тебе
предложить, оставайся у нас.
Место живое,
работы хоть отбавляй.
Всё начальство
по заводам - свои ребята.
На любую работу
могу тебя поставить.
Я ведь слышала,
ты человек со специальностью.
Спасибо.
Я подумаю.
Подумай.
Пойдем, потанцуем.
Что за манера?
А ну, брось.
Тихо, тихо.
- Потанцуем, Раечка.
- Как-нибудь потом.
Не вздумай с ним танцевать.
Ну, дочка, давайте чокнемся.
- Что здесь происходит?
- Танцы.
Что это за танцы?
Что они танцуют?
Как, дядя Коля?
Прилично.
Жалко, я не научился.
Вот мы им сейчас покажем!
Сдвигайте столы!
Пойдем, посмотрим, как танцуют.
Позвольте вас
пригласить на танго.
- Я не танцую.
- Не может быть.
Тем не менее, да.
Ну, пропал, совсем пропал.
Вот и Сиваш.
Не заметили как доехали.
Вы, наверное, устали.
Давайте пересядем.
Да нет, я не устал,
просто задумался немножко.
О чем?
О чем?
О многом.
Например?
Например, о том, что не стоило
мне ехать вместе с вами.
Это почему?
Полно, завтра встретитесь с братом,
и еще посмеетесь над своими
разбродами и шатаниями.
А у вас не бывает
ни разброда, ни шатаний?
Нет, почему же?
Бывает.
Но жизнь
научила меня одолевать это.
Иначе всё поползет по швам,
и тогда уж не соберешь.
Вы сказали, что задумались
о многом. О чем же еще?
Еще?
Еще думал, что едем по местам,
где полегло множество людей.
А сейчас всё чисто, гладко.
И всё забыто.
И даже в песнях
вспоминают всё реже и реже.
И живых не угнетает
чувство вины перед мертвыми.
Вы сказали, забыто?
Нет, ничего не забыто.
Но таково свойство жизни.
Если живые будут оплакивать
мертвых вечно, жизнь остановится.
Верно, об этом
я как раз и думал.
Но почему-то это меня не утешило.
Может, потому, что я как раз
принадлежу к мертвым?
Гляди, Таня, вон орел кружит.
Да?
Ну-ка, я его щелкну.
Говорят, так лет триста
может кружить.
И что в том толку?
Тоже верно.
Открылась бездна, звезд полна,
Звездам числа нет, бездне - дна.
Спи.
- Таково было РУ.
- Как это?
- Руководящее указание.
- Спи, спи.
Наблюдая жизнь, я делаю вывод,
что высшим удовольствием
для человека остается право
давать руководящие указания.
Дальше.
Между тем, как высшим счастьем,
как известно, является свобода.
Как быть с этим противоречием?
Закрыть глаза и спать,
другого выхода нет.
Ну-ну.
Как вы были
сегодня несправедливы.
Правда, вы потом
сами это поняли.
Я ни в чем не хочу вас обвинить,
я только хочу разобраться.
Почему именно сегодня
так сложился ход ваших мыслей?
Вы спите?
- Нет, не сплю.
- Что случилось?
Просто я думал, не стоило
мне ехать вместе с вами.
Пожалуйте. Поехали бы
автобусом, что бы изменилось?
Я в том смысле,
что не стоило ехать к брату.
Почему?
А кому я там нужен?
Никому я там не нужен.
А брату, может быть,
менее всего.
Я еще вчера всё поняла.
Вас растревожил
этот парень Генка, да?
Но, дорогой мой,
молодость жестока.
Вы думаете, я мало терплю от Тани?
Разве они способны всё понять?
Это приходит позже, с годами.
А они рубят с плеча,
и в этом их сила.
Что вы, я никого не обвиняю.
В том-то и дело, что он прав.
Совершенно прав.
Не те времена,
дорогая Анна Андреевна,
чтобы беда человеческая
выступала на защиту человека.
Нет, это уж вы зря говорите.
Как раз наступили эти времена.
Неужели вы не замечаете?
Я не слепой, я всё вижу.
Времена наступили.
Да видно, еще не для меня.
Знаете, что было написано
на воротах Бухенвальда?
Каждому - свое.
Это очень страшно, конечно.
Но какое это имеет
отношение к вам сейчас?
Я, видно, всю жизнь обречен
тащить за собой чувство вины.
И каждый может ткнуть мне
эту вину в любую минуту жизни.
Вот это и есть мое.
Почему же вы думаете,
дорогая Анна Андреевна,
почему я не возвращался
на родину 17 лет?
Почему?
Боялся.
Что ж, если угодно, так.
Боялся, что свои
меня моей же бедой попрекнут.
Но ведь вы же вернулись.
Значит, переступили
через чувство страха,
чувство вины.
Ну вот.
Я же ни в чем не виноват.
Тем более.
Почему вы сомневаетесь в брате?
Или он плохой человек?
Нет, он хороший человек.
Был.
Как это - был?
На письма-то он не ответил.
Никогда не поверю,
чтобы родной брат не ответил.
- Тут что-то не так.
- Погоди, Таня.
Вы просто устали.
Что же делать?
Может, всё придется
начинать с начала.
После войны многое
приходилось начинать с начала.
А что помогало нам?
Чувство правоты.
Чувство правоты.
Это вы всё правильно сказали.
Всё можно начинать с начала.
Только надо,
чтобы верили в твою правоту.
Что ж, нам пока
тоже не все верят.
Однако от этого
мы не становимся хуже.
Знаете что,
давайте-ка сделаем так.
Если вам не хочется
встречаться с ним дома,
давайте напишем ему письмо
и назначим место для встречи.
Правильно, напишем
письмо и пошлем по почте.
И место назначим - почтамт.
Захочет, придет, не захочет,
не придет, его воля.
Мам, что ты говоришь?
Обязательно придет.
Хотите пари?
Ах, Анна Андреевна,
прекрасный вы мой человек.
Потом прочитаешь, кофе стынет.
Куда уставился?
Ешь.
Не вскакивай из-за стола,
пока старшие не поднялись.
Я больше не хочу, я сыт.
Ешь.
Ешь, старик,
смотри, как ты отощал.
Отощал, как водовозная кляча.
Налей мне еще.
А ты что так смотришь на меня,
я что-то не так сказал?
Нет, всё так, Петенька.
Вот, пожалуйста, чистая скатерть.
Ах ты, действительно.
Ты права,
не везет мне с этим молоком.
Поразительно, как в этом доме
невозможно сохранить чистоту и порядок.
Сколько ни бьешься,
сколько ни стараешься...
Всё как об стенку горох.
Да, верно,
всё правильно говоришь.
Ну ничего, можно нас сегодня
простить ради праздника.
Разве что ради праздника.
Положи нож.
Юра, не корчи рожи.
Кто-нибудь тебя напугает,
так и останешься.
Слушай, старик, а чего это ты
бледный такой, тусклый?
Не завалился вчера?
- Нет, я сдал.
- Сдал он.
Что осталось еще?
Два экзамена, один зачет.
Не три за ухом.
Не катай хлебные шарики.
Да, не стоит,
как-то не принято.
Благодарствую.
Вот спасибо.
Вытер об меня губы.
Для этого существует салфетка.
Это ты зря.
Я губы вытер.
Может, тебе помочь?
У тебя что осталось,
политэкономия?
- Основы марксизма.
- Марксизм...
Что ж, это знакомое дело.
Я тебе чохом всё разберу.
У тебя конспект сохранился?
Папа, я сам всё сдам.
Галстук не найду никак.
Вы, Петр Иванович,
не видели мой галстук?
Черный, в крапинку.
Нет, я вашего галстука
случаем не встречал.
Вот незадача.
Просто сбился с ног.
- Возьмите мой.
- Я как-то к этому привык.
И у нас порядок в хоре, чтобы
у всех были темные галстуки.
У нас регент за этим следит.
А сегодня торжество,
праздник песни.
Вот галстук.
Он в ванной висел.
Спасибо, Валюша,
спасибо, дочка.
А ты что же, детка,
не надумала поехать сегодня?
Нет уж, папа, пойте сами.
Меня, пожалуйста, увольте.
Не бубните вы, ради Бога.
Уважаемый Сергей Николаевич,
что ж вы там поете?
Всё поем.
Исполняем народные
песни и классику.
Я, например, предпочитаю классику.
Особенно хор из "Демона".
Опера Рубинштейна.
Значит, вы предпочитаете классику.
Партийное строительство.
Кого здесь еще чесанули?
Посмотрим, наши зарубежные
друзья не дремлют?
Колонизаторы в страхе.
- Письмо.
- Дай сюда.
Это папе.
Откуда ты взял, что это папе?
- Написано - папе.
- Что у вас за переполох?
Никакого переполоха.
Пришло письмо.
Ты поел?
Пойди, пройдись, проводи деда.
Пойдем, дед.
Валюша, дай письмо.
- Потом прочитаешь.
- Дай письмо.
Ты знаешь, от кого это письмо?
Это же брат Алешка!
Он жив.
И что?
Мы думали, он погиб,
а он, оказывается, жив.
Это же Алешка, брат.
Ты же его знаешь.
Нет, я не знаю твоего брата.
И ты его не знаешь.
Как же не знаю?
Он, оказывается, здесь.
Так.
Явился.
Иди-ка сюда.
Иди, иди.
Давай поговорим.
Какой он тебе брат?
17 лет где-то болтался,
теперь брат?
А с кем он там якшался,
ты подумал?
Надо иметь нахальство
лезть в чужую семью со своими
родственными претензиями.
На кой черт он тебе нужен?
Откуда-то из заморских земель
является какой-то субъект.
А кто тебе за него поручится?
И откуда он взялся?
Ты во всех бумагах писал,
что брат погиб.
Ты вот о сыне подумай.
О тебе не позаботься, ты и себя,
и всех нас под монастырь подведешь.
Не смей!
Я прошу тебя замолчать!
Ты на меня не ори.
Это ты замолчи, истеричка.
Хуже бабы, квашня.
Он еще на меня голос поднимает.
А кто тебя сделал-то?
Ты об этом забыл?
Неужели ты думаешь,
что всё, что я сколотила,
я швырну под ноги твоему братцу?
Плевать я на него хотела,
и знать его не желаю.
Ты можешь выбирать.
Отправляйся к братцу,
но забудь о семье.
Или оставайся в семье, но нет
у тебя брата и никогда не будет.
Стыд, срам.
Ты подумай, что говоришь.
Я-то, голубчик, давно подумала.
Думаешь, это первое письмо?
Твой братец
15 лет нас шантажирует.
Здрасьте, является!
Кто его сюда звал?
Как 15 лет?
Где эти письма?
Думаешь, я эту пакость
буду держать в своем доме?
Сожгла, и это туда же пойдет.
Подожди, я тебе капли дам.
Ну-ка, выпей.
Что ж, по-видимому, всё ясно.
Пойдемте домой.
И будем считать,
что свое пари вы мне проиграли.
Просто сегодня воскресенье,
наверное, никого нет дома.
Конечно, никого нет дома.
Но это ничего.
Это всё ничего.
Нет, это не ничего.
Это нисколько даже не ничего.
У вас не найдется ручки?
- Пожалуйста.
- Спасибо.
- Адрес верный?
- Верный, а зачем?
Мама, я схожу к ним.
Что ты, Таня.
Иди сюда, сядь.
Нет, я пойду.
Вы подождите меня здесь,
я скоро вернусь.
Почему же, пусть сходит.
Курить нельзя.
Здесь написано.
Да, да.
Здесь живут Павловы?
Здесь.
А вам кого?
И они сейчас дома?
Дома, заходите.
- Вы их сын?
- Да, а что?
Выйдите на минутку.
- Зачем?
- Выйдите.
Пожалуйста.
Прикройте дверь.
Пожалуйста.
- Стало быть, вы Павлов?
- Да, Юрий Павлов.
Идите сюда.
Пожалуйста.
Вы знаете,
что ваши родители подлецы?
Почему вы так говорите?
Вы кто такая?
Это не важно, важно,
что ваши родители - подлецы.
Я не знаю.
Вы можете сейчас
спуститься со мной?
Да, могу.
Пойдемте, я вам кое-что расскажу.
Могу, только сейчас кепку возьму.
Впрочем, можно и так.
Да, конечно, можно и так.
Вам известно, что у вас есть дядя?
Дядя?
Тетка есть, а дяди нет.
В том-то и дело,
что у вас есть дядя.
Брат вашего отца
Алексей Иванович Павлов.
Он же убит.
Нет, он жив, и он
сейчас здесь, в Севастополе.
- Я скажу отцу.
- Нет, не надо этого делать.
Отец ваш знает, что он здесь,
но не хочет его видеть.
Потому что отец ваш трус.
Я ничего не понимаю.
Ты успокойся сейчас.
Пойдем, я тебе всё объясню.
Видишь ли, брат твоего
отца - прекрасный человек.
Если бы это было не так,
я бы не пришла.
А сейчас пришла, потому что
это нельзя так оставлять,
это несправедливо.
Мы не должны.
Подожди, подожди...
Он знает.
Он не хочет его видеть.
Ты говоришь он 17 лет
жил за границей.
Почему же он сразу не вернулся?
А почему вы ему
сразу не ответили?
Не так-то просто возвращаться,
когда даже родные не отвечают.
Да это я так спросил.
Это наш театр.
Да, я вижу.
Красиво у вас здесь.
Что мы тут стоим?
Пошли.
Почему он сам
к отцу не пришел?
Как он мог придти, если вы
15 лет на письма не отвечали?
Мы ни одного письма
не получали, веришь?
Верю.
Но сегодня-то получили.
- Получили.
- Почему же твой отец не пришел?
Графская пристань.
Да, я вижу.
Как же быть?
Хочешь, я сам к нему пойду?
Я-то ничего не хочу.
Неужели ты не понимаешь,
что твой отец должен пойти?
Где он сейчас?
Ждал на почтамте.
Сейчас, наверное,
домой пошел с мамой.
Хочешь...
Неужели не понимаешь,
что всё это
в принципе нехорошо,
нечестно, стыдно?
- Нельзя так поступать с человеком.
- Я-то понимаю.
- Пошли куда-нибудь.
- Пошли.
Нет-нет, курить нельзя,
вот, написано.
Да, да.
Знаете что,
пойдемте-ка домой.
Да, пойдемте.
Как же быть?
Он же отец.
Ну, мама...
Но отец тоже прекрасный
человек, добрый, честный.
Слабый, наверное.
Не знаю,
только так это оставить нельзя.
Поговори с отцом.
Если ты настоящий человек,
то найдешь в себе силы.
А если он настоящий человек,
он тебя поймет.
- Я тебя провожу.
- Не надо меня провожать.
Лучше иди к отцу.
Утром мы уезжаем.
Хорошо.
Юра, адрес!
- Адрес же.
- На, пиши.
Ты где пропадал?
Ты что?
Папа, нам надо поговорить.
Да, Юра, надо.
Она спит?
Кажется, заснула, закрылась.
Ну, заходи.
Папа, мы не сможем
так больше жить.
- Как, Юра?
- Вот так, как мы живем.
Так нехорошо жить,
папа, пошло.
Что ты говоришь, Юра?
А как же жить?
И чем мы хуже других?
- Не надо сейчас...
- Верно говоришь, не надо.
Вот что, давай уйдем.
Куда?
Куда мы, Юрочка, с тобой уйдем?
Переедем в другой город.
Страна большая.
Хоть на другую квартиру пока.
Как это у тебя всё просто.
На другую квартиру...
Как это у вас всё просто.
Никто нас, Юрочка, не поймет.
А кто нас должен понимать?
Я думаю, прежде всего
самим себя понять надо.
- Самим себя?
- Угу.
Да понять-то можно.
А вот как поступить?
А поступить по совести.
А как же еще поступать?
Что же я, по-твоему,
должен сделать?
Прежде всего тебе нужно
сейчас пойти к брату,
поговорить с ним, повстречаться.
А там вы вместе решите,
что вам лучше делать.
Да, но я ведь даже
не знаю его адреса.
Она же сожгла письмо.
Вот адрес.
Третье окно за углом.
Вас там ждут.
Алексей Иванович...
- Петр!
- Алешка! Живой!
Живой.
Ты подумай, это же надо!
Заходи, я открою тебе.
Я на минутку.
Я завтра как следует зайду,
а сейчас на минутку.
Ну, да, да.
Ты подумай...
Как всё получилось.
Трудно.
Понимаешь, брат, уж так трудно.
А что ж тебе так трудно, брат?
Что ж тебе так трудно?
А всё трудно.
Жил легко,
и не замечал, как жил.
А вот сейчас задумался,
и вижу - всё трудно.
Да полно, брат.
Ты себя зря не мучай,
живи как жил.
Думаешь?
Всё равно у тебя иначе не получится.
Почему же?
Сам знаешь, почему.
И обо мне не думай.
- У тебя своя жизнь, у меня своя.
- Это так.
Вот видишь.
Я ведь только и приехал
взглянуть на тебя, какой ты есть.
Ну, и что скажешь?
Вижу, жив, здоров.
На здоровье пока не жалуюсь.
Вот и всё прекрасно.
Но час поздний,
ступай, брат, домой,
пока тебя там не хватились.
А завтра?
А что завтра?
Завтра я поеду.
Уезжаешь уже?
А что ты завтра будешь
делать, тебе виднее.
Счастливо, брат.
Шагай с миром.
Ты подумай, это же Юрка.
- Какой Юрка?
- Юрка Павлов.
Ты что говоришь?
У столба стоит
ваш племянник Юрка.
Вот ты какой.
Ты подумай, какой ты.
На кого ж ты похож?
Считай, что на самого себя.
Моя мама.
Здравствуй, Юра.
Вы поезжайте, а я вас провожу.
Только не быстро.
- Пиши нам.
- Да, конечно.
Я дяде Леше хотел бы
написать, но не знаю, куда.
Пиши в Запорожье, не ошибешься.
Пиши до востребования.
Зачем до востребования?
Я адрес дам.
На вот.
Ты приезжай к нам, тут недалеко.
Я, может, сегодня вечером приеду.
Провожу вас немножко,
и обратно, а вечером приеду.
Приезжай.
Может быть, это и смешно,
но я сейчас очень волнуюсь.
Мы подъезжаем
к Байдарским воротам.
Я хочу, чтобы вы
увидели всё так же,
как я увидела это в первый раз,
когда была еще совсем девчонкой.
Я испытала тогда
всю полноту счастья.
Мне открылся мир,
полный света и воздуха.
Я хочу, чтобы вы увидели
все так же, как я тогда.
Смотри, Таня, смотри.
Ах, как жалко, дымка над морем.
Ничего, мама,
ничего родная.
Я всё вижу.
Я всё вижу.