«Лету́чая мышь» — советский двухсерийный цветной музыкальный
художественный телефильм, поставленный на Киностудии «Ленфильм» в 1979
году режиссёром Яном Фридом по одноимённой оперетте Иоганна Штрауса.
Все фразы и цитаты
Господин студент, это опять вы?
Адель, добрый день, Адель!
Мне сдается, что в вашей
консерватории видят вас гораздо реже,
чем у нас под балконом.
- А госпожа Розалинда дома?
Нет. Она у портнихи, господин Альфред!
Вот незадача. Целых два месяца я не видел ее.
Адель! А за это время она хоть
изредка вспоминала обо мне?
О! Сколько раз!
- И что же она говорила?
- Каждое утро одно и тоже:
Адель, говорила она, если сегодня придет
господин Альфред, меня нет дома.
Адель, передай это своей госпоже.
Конечно, передам.
- Генрих.
- Как ты себя чувствуешь, дорогая?
Хорошо, милый. Но я ужасно расстроена.
Да? Это кстати. Дело в том, что я
шел как раз, чтобы тебя расстроить,
и очень боялся, но раз ты
уже расстроена, тем лучше.
- Увы, Розалинда, меня сажают в тюрьму.
- Ах, в тюрьму?!
- Это из-за этого лесничего,
которого ты подстрелил?
- Нет, Розалинда, не из-за лесничего.
- А за что?
- За рябчика,
хотя, по правде, дело здесь не столько
в рябчике, сколько в этой старой
свинье прокуроре Амедее,
в угодьях которого я охотился. Ты знаешь,
он оказался председателем общества
по борьбе с браконьерством.
Предлагал ему любые извинения, любой
штраф, но он стоял на том, чтобы я сел.
Боже мой! Зачем, зачем ты
только охотился в его владениях?
Произошло совершенно случайно.
Когда мы с Эммой вышли из поезда,
то мы направились самой кратчайшей
дорогой к охотничьему домику.
- Погоди,
с какой Эммой?
- А кто сказал с Эммой?
- Ты.
- Почему это тебя удивляет?
Но прости, Генрих, меня это больше
чем удивляет! А кто такая Эмма?
- Собака.
- Собака? Где ты ее взял?
Мне ее одолжил Шульц.
- И собаку Шульца зовут Эмма?
- Эмма.
Что за фантазия назвать собаку именем жены?
Ну что ты хочешь от Шульца?
Он вообще фантазер!
- Ты же знаешь, как он
называет свою жену? Киса!
- А что тут удивительного?
Ну, Розалинда, ты меня поражаешь! Назвать
жену именем кошки для тебя не удивительно,
а назвать собаку именем жены
для тебя удивительно, где логика?
Я не понимаю. Дело не в этом.
Ну, вот, идем мы с собакой
самой кратчайшей дорогой,
идем разговариваем...
- А кто?
Кто с кем разговаривает?
- Естественно, что я с собакой,
не собака же со мной. Ну
вот, мы идем. Кругом природа!
Погода! Эмма резвиться как
ребенок, я и не заметил,
как забрели на территорию этого
проклятого прокурора. Вдруг...
...рябчик. Эмма как закричит
нечеловеческим голосом:
"Генрих, стреляй!".
- Да подожди! Как же это собака
может кричать нечеловеческим
голосом: "Стреляй, Генрих!?".
А что, хочешь, чтобы она закричала
человеческим голосом: "Стреляй!".
Естественно, нечеловеческим,
она закричала: "Гав-гав-гав!".
- У нее хвост в струнку, грудь - вот
так, лапки - вот так! На лице румянец.
- На чьем лице?
Естественно на моем.
Эмма всегда такая спокойная женщина...
Так значит Эмма - все-таки женщина?
Да нет. Я говорю: "Эмма всегда такая спокойная.
Женщина с легкостью управится
с такой собакой. И вдруг...
...она рвется вперед, как бешенная,
я стреляю из одного ствола.
Рябчик падает вниз, я стреляю из другого. Беру
чуть-чуть ниже, и вверх взвивается лесничий.
Рябчик молчит, лесничий кричит,
все сбегаются, и вот я браконьер.
Сегодня суд. Суд удаляется,
суд возвращается. Все встают, меня сажают.
И вот сегодня в восемь часов вечера
за мной приедет тюремная карета.
- Ой.
- И меня, финансиста Генриха Айзенштайна,
повезут через весь город,
как последнего бродягу.
- Боже мой! И ничего нельзя сделать?
- Нет.
- А что говорит адвокат?
- Адвокат! Он оказался полной бездарностью.
- Нет, ничего не поделаешь, пора собираться.
- Как?
Уже, Генрих!
Ты что же не можешь пойти попозже?
Тюрьма-то, наверное, работает круглые сутки?
Нет, я дал слово судье, что сегодня
вечером буду ровно в восемь.
Дорогой мой, я не представляю, как ты
там будешь жить! Ты ведь не знаешь,
какое там может быть общество?!
Общество?! Какой-нибудь сброд, с которым
интеллигентному человеку нельзя и поговорить!
Господи, пошли, чтобы за это время посадили
как можно больше порядочных людей,
чтобы тебе не было там скучно!
Господин Фальк! Вы слышали,
Генриха сажают в тюрьму!
Сударыня, я вполне разделяю
ваши огорчения, но,
в конце концов, просидеть там
каких-нибудь пару дней, это не так уж много.
- Ну, во-первых, не пару, а десять.
- Ну, десять.
Хорошо тебе говорить "Ну"! Я дома
подряд не сидел столько дней!
Ну, Генрих, никто не виноват, что ты
ни с того ни сего стал охотником.
- Да? А почему вы не отговорили его от этого? А еще друг!
- Сударыня, я всегда высказывался против охоты.
- Ну, вы может быть. А Шульц? Он
даже одолжил ему свою собаку!
- У Шульца нет собаки.
Генрих мне только что сказал,
что у него есть собака.
Генрих, ты что? Ты сказал мне неправду?
- Нет, но, вообще...
- Сударыня,
неужели вы думаете, что
Генрих может сказать неправду?
- Ну, значит, вы мне сказали неправду.
- Я никогда не лгу!
Но если вы говорите, что у Шульца нет
собаки, а Генрих говорит, что есть...
- Да.
...то кто-нибудь из вас
обязательно говорит неправду.
Сударыня, я сейчас всё объясню.
Дело в том, что...
...ровно двадцать минут
назад собака Шульца сдохла.
Генрих об этом ничего не знает, а я
знаю, поэтому он говорит - есть собака,
а я говорю - нет собаки.
- А от чего она сдохла?
- Разрыв сердца, сударыня!
Прямо на моих глазах. Бедный
Гектор! Я его так любил.
- Почему Гектор?! Эмма.
- Эмма - это жена Шульца.
Я знаю, что жена, но Генрих мне сказал,
что собаку Шульца тоже зовут Эмма!
- Кто сказал?
- Генрих.
- А вы говорите - Гектор.
- Я сказал?
- Да, вы сказали.
- Ну да!
Это же очень просто. Дело в
том, что Гектор стал Гектором
буквально перед смертью,
до этого он был Эммой.
- Да как же это может быть?
- Я вам должен объяснить, господа, что Шульц
купил свою собаку Эмму
значительно раньше, чем он
познакомился со своей женой Эммой,
и когда он женился, у него,
как вы сами понимаете,
начались из-за этого
всяческие недоразумения.
- Я уже ничего не понимаю, какие недоразумения?
- Но ведь это очень просто! Ну, скажем, Шульц
сидит один у себя в комнате, ему скучно,
он хочет позвать свою жену или собаку.
- Естественно, он кричит:
"Эмма!". И что же получается?
- И что же получается?
Собака думает, что зовут жену
и не трогается с места, а
жена думает, что зовут собаку
и тоже не идет. Представляете,
какая у него началась семейная жизнь.
Ну, терпел он, терпел и решил
переименовать собаку
и назвал ее Гектором.
- Но Гектор - это же мужское имя!
- Мужское!
- Мужское, да мужское.
- Ну?
- Но ведь Шульц как рассуждал?
- Как рассуждал Шульц?
Если он даст собаке женское имя, ну, скажем,
Альма, то что ждет его в будущем? А?
Характер у него тяжелый.
Жена может от него уйти. А собака
- никогда. С другой стороны,
человек он молодой и может
жениться во второй раз. Где есть
гарантия, что его новая жена
не окажется тоже Альма? А? Где гарантия?
Поэтому он и дал собаке новое мужское имя.
Но собака, очевидно, этого не
выдержала и сдохла. Сдохла Гектором,
будучи, по существу, Эммой.
Фу, как у вас жарко!
Дорогая, прикажи, пожалуйста, Адели,
чтобы она принесла господину
Фальку что-нибудь прохладительное.
Спасибо, Фальк, ты настоящий друг.
- А ты настоящая свинья.
- Нашел время читать нотации.
- Ты позволяешь себя черт знает что!
А я должен за тебя выкручиваться.
- И кому ты их читаешь?
- Кому: узнику! И это вместо того, чтобы
облегчить мне последние минуты расставания.
- Позволяешь себе черт знает что!
- Не угодно ли, господин Фальк?
- Пожалуй.
Господин Фальк, позвольте мне
поговорить с вами, но не как с вами,
а как с вами, как с директором театра.
- Ну, в чем дело?
- Наймите меня к себе в актрисы.
- Что за фантазии?!
Я согласна на любые условия.
Я согласна за самое - самое
маленькое жалование,
играть самые-самые большие роли.
- Адель, ты сошла с ума!
Господин Фальк! Я прочитала все
книги, какие только есть у хозяина.
И каждое утро я представляю себе,
что я кого-нибудь представляю,
- то я - Дорина, то я - Джульетта.
А сегодня утром я вытирала пыль
как Орлеанская девственница.
Адель, ты глупее, чем я думал.
С такими манерами.
А впрочем,
прошу!
Спину немного назад. так!
Голову немного наклони.
Улыбнись!
- Адель!
- Да?
- Ты хочешь быть актрисой?
- Да!!!
Я дам тебе прекрасную
возможность попытать счастья.
Сегодня известный русский покровитель
театрального искусства князь Орловский
дает в своем особняке бал-маскарад.
Все театральные знаменитости
будут на этом балу.
Вот тебе билет. А дальше...
Иметь успех актрисы
на балу у князя Орловского это -
открытые двери в любой театр!
- Но для этого, милая Адель,
ты должна оказать мне...
- Да!
...небольшую услугу.
- Да, я сделаю всё!
Произвести впечатление!
Открытые двери в любой театр!
Много вы понимаете, господин директор театра.
Всё дело в платье!
Вернее, в его полном отсутствии.
Так что прошу меня извинить, дорогой князь,
но придти к вам сего числа,
как вы меня об этом просите,
я не смогу.
Хотя именно этого мне больше всего хочется.
Ах, что, если бы действительно
я смогла проявить свой талант?
И стать актрисой!
- Откуда эти цветы?
- Ах, это же...
- Ну?
- Мои цветы.
- Твои?
- Да, эти цветы - мой свадебный подарок.
- Что?
- Дело в том, что сегодня свадьба
одной моей родственницы.
- И я хотела бы попросить вас.
- Да.
- Отпустите меня на всю ночь, а?!
- Но ты же говорила,
что все твои родственники
живут в деревне, кроме бабушки,
кажется, которая живет в городе?
Да. И как раз сегодня свадьба моей бабушки.
- Что?!
- Серебряная.
Но позвольте, ведь она же умерла!
Да, умерла. Но умерла...
...как раз в день своей серебряной свадьбы.
- Господи!
- Эти цветы
я купила специально для
того, чтобы положить
их на могилку бабушки.
- Ну, отпустите меня.
- Да куда?
- На кладбище.
- Ты что, с ума сошла? Ночью
на кладбище? Кому это нужно?
Бабушке, конечно, это не нужно.
- А дедушке, что ли?
- А дедушке это необходимо.
Боже, как он ее любил!
К сожалению, дедушка может приехать
только ночным поездом, а обратно
ночного поезда нет. Ну, мы и
решили: посидим на могилке,
поплачем или помолимся, а утром
я провожу его и вернусь домой.
- Ну, пустите меня.
- Я устала слушать глупости.
Ну, Генрих, не сердись.
- Давай проведем эту ночь вместе?
- Да?
- Неужели ты хочешь поехать
вместе со мной в тюрьму?
- Нет.
- Я хочу, чтобы ты вместе со
мной поехал на бал-маскарад.
- На какой маскарад?
- К князю Орловскому.
- Да? К Орловскому.
Ты шутишь, Фальк! Меня
сейчас ждет другая компания:
...грабители и убийцы.
- Твои приятели никуда не денутся.
Да, но я дал честное слово судье, что
в восемь вечера я буду в тюрьме.
Явишься к утру. Восемь часов
вечера или восемь утра,
какая разница для тюрьмы?
- Для тюрьмы может быть и никакой, а для Розалинды?
- Причем тут Розалинда?
- Но она будет думать, что я в тюрьме.
Ну и пусть думает, раздумья украшает женщину.
Да, но обманывать жену нехорошо.
- Карамболь!
- Ты меня искушаешь!
- Значит, отказываешься?
- Отказываюсь!
- Ты хоть знаешь, от чего отказываешься?!
- От чего я отказываюсь?
Адель,
ты отправишься в мастерскую
на улицу...
...там шьют театральные костюмы.
В витрине ты увидишь
роскошныи наряд летучей мыши.
Скажешь хозяйке, что это от
меня и возьмешь этот наряд.
В этом костюме ты
отправишься на бал к князю Орловскому.
- Там ты увидишь своего хозяина.
- Но он же уезжает в тюрьму.
В тюрьму он не едет. Мы с
ним едем на бал-маскарад.
Там ты его сможешь увидеть.
Постарайся сбить его с толку,
очаровать, заставить потерять голову.
- Докажи, что ты актриса. Ну!
- Ясно!
Одним словом,
необходимо, чтобы твой
хозяин влюбился в тебя.
- Ой!
- Ясно?
- Ясно!
- Вперед!
Солнышко мое, я ухожу в тюрьму.
- Во фраке?
- Да. А что тебя удивляет?
Все-таки я иду в незнакомое место, в первый раз.
Ну, конечно. Когда его посадят
еще раз, он наденет пиджак
и поедет как свой человек.
- А ты не рано собрался?
Ведь за тобой должна приехать тюремная
карета, в восемь часов, не так ли?
Нет, я не буду ждать тюремной кареты.
Генрих Айзенштайн, финансист,
поедет в тюрьму в собственной карете.
- Да!
Прощай, дорогая! Я не знаю,
что ждет меня в тюрьме, но
я буду ждать встречи с тобой.
О чем ты плачешь?
- Я не плачу.
- О чем ты плачешь, я тебя спрашиваю?
Мне жалко дедушку.
Он приедет на могилку к бабушке,
а меня там нет!
А как зовут твоего дедушку?
Не князь ли Орловский, а?
Я не виновата. Это все господин Фальк.
- Он мне сказал, что если я хочу быть
актрисой, я должна поехать.
- Ну, это чудесно.
Один говорит, что едет в
тюрьму, и отправляется на бал!
Другая говорит, что едет на
кладбище, и отправляется туда же!
А я?
А я тоже поеду на бал!
- А я не поеду?
- Нет, ты поедешь!
- Делай всё, как тебе сказал Фальк.
- Да.
- Привези платье "Летучей мыши".
- Да.
- Но его надену я.
- А я?
А для тебя тоже платье найдется!
- А! Боже мой! Альфред?! Как вы сюда попали?
- Госпожа Розалинда!
- Я видел как уехал ваш муж, и вот я здесь.
- Уходите отсюда, уходите! Мне сейчас не до вас.
Уходите немедленно. Сейчас
сюда должны приехать.
Альфред! Идите сюда.
- Вы совсем промокли.
- Позвольте мне побыть с вами.
- Смотреть в ваши глаза. Слышать ваш голос.
- Снимайте поскорее ваш сюртук!
Проходите в столовую.
Альфред, вот халат, можете его надеть.
Не так, вот так.
Идите к огню. Вот, пожалуйста, садитесь.
Так, вам необходимо согреться.
Выпейте, пожалуйста.
Позвольте мне выпить за мою
беззаветную любовь к вам.
Не говорите мне о любви.
- Всё обман.
- Ну что я смогу сделать, чтобы вы были счастливы?
К сожалению, мой милый Альфред,
вы этого сделать не можете.
Я бы хотела, чтобы мой муж Генрих
всегда был дома, никуда не спешил,
сидел бы вот в этом кресле,
в котором сейчас сидите вы,
тикали бы часы,
шипел кофейник. Вот, собственно, и всё.
А, всё пустяки!
Сюда идут, Альфред!
Франк, директор муниципальной тюрьмы, мадам.
- Ах, что такое?
- Чрезвычайно расстроен тем,
что беспокою вас, но долг - есть долг, мадам.
Вот предписание. Ах, простите. Я
должен забрать вашего мужа в тюрьму.
- Это он?
- Да, пожалуйста, проходите.
Прошу простить, но вам пора.
А кто вы такой? Вы птичка, рыбка или камушек?
- Я директор тюрьмы.
- Тогда давайте выпьем!
Никогда не встречал такого веселого арестанта.
Благодарю вас. Вы мне нравитесь,
за то, чтобы все смотрели на мир
с юмористической стороны!
Господин Айзенштайн, вам пора в тюрьму.
Советую одеться потеплее.
- Открыть вам страшную тайну?
- Да.
- Здесь нет никаких Айзенштайнов!
- А вы?
Слышишь, Розалинда, он
принял меня за твоего мужа.
Ого! Кажется, я не вовремя.
- Послушай, Розалинда, он принял меня...
- Замолчи,
шутник!
Прошу вас!
Гони в тюрьму!
Вы что, с ума сошли? Снимите сейчас же!
Пожалуйста, прошу вас!
- Госпожа!
- Тихо!
- Я так волнуюсь.
- Говори всем, что ты приехала
из Парижа, что ты баронесса.
- А вдруг я себя выдам?
- Побольше знаменитых имен,
держись подальше от моего мужа.
- А главное не попадайся на глаза Фальку!
- Да!
Прошу вас. Сюда, моя очаровательница.
А ну-ка любезнейший, две рюмочки коньяку!
Где же она?
Послушай-ка, любезнейший человек,
а отчего лицо мне твое
знакомо? Ты здесь новенький?
- Новенький, ваша милость,
человеком я стал позавчера,
а до этого я был лесничим.
Почему ты так переменил профессию?
Из чувства самосохранения. Месяц
тому назад на охоте некий охотник
Айзенштайн подстрелил меня вместо рябчика.
Айзенштайн? Так я только
что отвез его в тюрьму.
- Да, его посадили на десять суток.
- Счастливец!
- А в чем же счастье?
- Ну, как же! Ведь он десять суток будет сидеть.
А я по его милости, не могу
присесть даже на минутку.
Из меня извлекли шестьдесят четыре дробины
и тридцать восемь еще осталось.
А в какое место он попал?
Я по-латыни забыл, как это называется.
Ну, а без латыни лучше не говорить об этом.
- Больно?
- Нет, когда я стою - ничего. Но обидно.
Даже лакеи надо мной издеваются.
говорят: "Вот, нас было четырнадцать,
а теперь стало пятнадцать с дробью!
Не реви, ты сама во всем виновата. Нельзя
всю жизнь надеяться только на родителей.
Ой, ну, хорошо! Слушай меня внимательно.
Сейчас я тебя научу одному
упражнению, которое должна знать
... каждая интеллигентная девушка. Значит, так.
Подними свою ручку, вот так, сожми в кулачок,
отогни большой палец и приставь его к носу.
Да не к моему, ты к своему. Вот так!
Теперь подними мизинец,
вот так. И представь себе,
что вот этот мизинец - мужчина.
И вот ты смотри на этот
мизинец... на этого мужчину,
смотри не отрывая глаз,
поворачивай его так вправо,
потом налево.
Да нет, не крути головой, ты
одними глазами. Туда-сюда.
Давай сначала. Туда-сюда.
Очень хорошо. Умница моя! Дай я тебя поцелую.
Вот такое упражнение называется
"стрельба глазами".
И как только подойдет к тебе какой-нибудь
мизинец... какой-нибудь мужчина,
я тебе тихо скомандую: "Пли!".
И ты сделаешь так, как я тебя научила.
Боже мой! И это мой муж!
- О, Фальк! Ты не видел "Летучую мышь"?
- Летучую мышь?
- Женщину в костюме "Летучей мыши".
Она здесь не проходила?
- Не заметил.
Значит не проходила. Такую женщину
нельзя не заметить. Боже мой, Фальк,
если б ты видел, какие у нее ножки!
Они не выходят у меня из головы.
Они должны там неплохо себя
чувствовать. А, пусто и просторно!
Ну-ну, что-то ты остришь сегодня и очень весел.
Ты тоже не грустишь, вижу как ты
прицеливаешься к "Летучей мыши".
Ну, будем надеяться, что с мышкой
тебе повезет больше, чем с рябчиком.
Желаю успеха!
- Да, ты видишь, Амадей?
- Вижу, моя дорогая.
Ну, теперь ты понял меня, как
за последние пятьсот лет
испортился мужчина?
- Что ж ты хочешь, дорогая,
за пятьсот лет испортится не только
мужчина, а что угодно, дорогая моя.
- Это ужасно.
- Ужасно.
Ужасно, наша Лотта сидит на
балу, уже три часа сидит,
и до сих пор ни один мужчина
не пригласил ее ни на один танец.
- Могло это случится в
четырнадцатом веке? Могло?
- Могло.
- Нет, не могло, папочка!
- Тише, хорошо, не могло.
Здравствуйте, ступай в зал.
- Приведи Лотте какого-нибудь кавалера.
- Главное - приведи!
- Что я это насильно буду делать?
- Если будет упираться, то,
конечно, насильно. Что за вопрос!
Дорогая моя, ты знаешь, какие теперь
молодые люди! Посмотри внимательно!
- Они же будут вырываться!
- Ну, возьми кого-нибудь послабее.
- Ну, почему послабее, мамочка?!
- Лотта! Тебя не спрашивают.
Пойми, Амедей: самое важное
в борьбе с молодым человеком
- это усыпить его бдительность.
Возьми его под руку и начни
ему что-нибудь рассказывать.
- Ну, скажем, какой-нибудь анекдот.
- Какой анекдот?
Ну, скажем про баню можно.
- Про тещу.
- Тише, ради Бога, тише!
- Или вообще что-нибудь неприличное.
- Да, папочка, неприличное.
Ну, как это я, королевский прокурор, и буду
рассказывать неприличные анекдоты.
А ты расскажи ему какой-нибудь
исторический анекдот!
Да, исторические анекдоты может
рассказывать не только королевский
прокурор, а даже сам король.
Ты, главное, возьми его под руку, рассказывай
и прогуливай мимо нас. Так туда-сюда.
И в тот момент, когда он,
совершенно ничего не подозревая,
развесит уши, ты круто поворачивай его
и ставь перед нами как перед свершившимся фактом.
- Боже мой!
- Ступай!
- Амалия, дорогая моя, он же будет вырываться!
- Ступай, тебе говорят! Ступай. Стой, не ступай.
- Папа, ну, папа...
Ах, какой интересный мужчина.
- Это господин Франк.
- Ты его знаешь?
- Да.
- Кто он такой?
- Директор тюрьмы.
- Холостой?
- Кажется.
- А! Боже мой!
Человек, который каждый день видит неволю,
он должен быть незаменим для семейной жизни.
- Ты что стоишь, Амадей? Он уходит!
- Амалия...
- Папа!
- Он же уходит. Я прошу тебя.
- Здравствуйте, господин прокурор.
- Приветствую вас, господин Франк!
Надеюсь, вы выполнили приговор судьи и
взяли под стражу этого драчуна-браконьера?
- Да, разумеется.
- Прошу вас.
- Скажите, вы умеете хранить... Добрый вечер!
- Здрасте!
...тайны?
- А почему вы спрашиваете, господин прокурор?
- Понимаете, я хотел бы вам рассказать
историю, но так как в ней замешана женщина...
- Ну и прекрасно!
...даже две женщины, которых вы знаете.
- Я клянусь, вам могила, господин прокурор.
- Ну, господин Франк!
- Так вот, слушайте! Как раз на другой день
после Варфоломеевской ночи...
- Да!
- Здрасте!... Маргарита Наваррская
и Екатерина Медичи пошли...
- Здрасте!
...в баню.
- Так это очень интересно.
- И как только они, понимаете,
сзади раздались шаги...
- Ага, понимаю.
...они повернулись... Боже! Какая
приятная неожиданная встреча!
Познакомьтесь, господин Франк,
моя супруга Амалия и дочь. Все!
Господин Франк,
вы родились под счастливой звездой.
- Да, почему?
Вы представляете, у нашей Лотты
нет ни одного свободного танца,
кроме следующего. Пли!
Я прошу прощения, мадам. Но, к сожалению,
я здесь по делам службы.
Я не располагаю собой.
Прошу прощения, мадам.
Господин Франк!
Уф, какой подлый народ эти арестованные!
Ишь, какую моду завели!
Как только мое дежурство, так они
тюрьму раскачивают!
Вот, когда сидишь, оно вроде бы еще ничего.
А вот, когда встанешь... У-у-у...
...как они ее сейчас влево сильно качнули.
А теперь вправо.
Как они ее раскачали,
шагу нельзя ступить, чтобы
за что-нибудь не держаться.
Свалят они ее когда-нибудь, обязательно свалят.
А не понимают того, если
такая большая тюрьма
упадет, то все разобьются.
А ведь они такие
нежные, такие хрупкие...
Откройте!
- Провалилась сквозь землю!
- Кто?
Летучая мышь.
А! Скорее она улетела на небо!
Пардон, с кем имею честь?
Маркиз де Карамболь.
- Прошу вас сюда. Здесь уютнее.
- Благодарю вас.
Вы знаете, я чуть-чуть не
схватил ее за руку. Да...
Нет. Один неловкий поворот. В
жизни не прощу себе этого промаха!
- Разве это промах? Вот тут один охотник...
- Да.
Стрелял в рябчика, а попал
в лесничего. Вот это промах!
- Что вы скажите о таком идиоте?
- Ну, что вы хотите от лесничего?!
Нет, я говорю об охотнике.
А может вы его знаете? Некий
коммерсант Айзенштайн!
- Первый раз слышу.
- Да, а ну его к черту!
- Давайте выпьем!
- Господин Франк!
- Ваше сиятельство!
- Добрый вечер!
Ваше сиятельство, позвольте
вам представить моего друга.
- Маркиз де Карамболь.
- Де Карамболь? Чудесно, маркиз...
- Как вам нравится наш маскарад?
- У вас чудесно, ваше сиятельство.
Позвольте?
- Адель! Прекрасно!
- Ах!
О, господин Фальк!
Адвоката, прошу адвоката!
- Господин дежурный, разрешите доложить?
- Докладывай!
Арестованный из двадцать третьей камеры...
- Ай-зен-штайн...
- Айзенштайн.
Требует, чтобы к нему
немедленно прислали адвоката.
- Он здесь живет. Рядом. Разрешите, я сбегаю?
- Да подождет, не развалится.
Господин дежурный, с минуты на минуту может
возвратиться господин директор тюрьмы.
- Директор?
- Директор.
Дай, а теперь отойди от меня.
- Дальше отойди, еще. Стой! Теперь тяни!
- Кого?
- Тяни носом.
- Кого носом?
Ну, пахнет от меня чем-нибудь
или нет? Ну, пахнет?
- Не чувствую, господин дежурный.
- Может у тебя насморк?
Никак нет, господин дежурный.
Ну, тогда ты подходи ближе.
Только ты осторожно,
...медленно-медленно, и как только
почувствуешь, так остановись. Фу. Ну?
- Почувствовал. Зависть.
- Что?
- Зависть.
- Ну, дурак! Я тебя спрашиваю,
пахнет от меня чем-нибудь?
- Ой, как пахнет! Дыхните еще раз.
- Ну, чем от меня пахнет?
Ромом. Коньяком.
Стой, раз, два, три, четыре, пять,
шесть. Нет, шесть с половиной.
Значит, ближе, чем на
шесть с половиной шагов
я к директору подходить не должен.
- Почему?
Почему? А знаешь, чего он
мне сказал? Знаешь, чего?
- Что?
- Если я, говорит, еще раз
почувствую, что от тебя пахнет. Ну пахнет спиртным!
- Господин директор?
Я, говорит, тебя уволю. Ну, скажи, как я могу
сам сказать про себя, что пьяный или нет.
- Как ты думаешь?
- Да какой же вы пьяный, господин дежурный.
Человек, когда он пьяный, он же
ни бе, ни ме не может сказать.
Да? А может, я не могу ни бе, ни ме?
О, нет! Могу! Вот: бе-ме.
- Значит, что же получается?
Можно еще выпить?
- Можно, только пойдем в другое место,
а то нагрянет господин директор.
- Да?
- Он же непьющий.
- Непьющий, да.
- Он же скандальничать начнет.
- Да! Вот сколько раз замечал,
как трезвый человек куда-нибудь зачешется...
- Затешется.
Я и говорю: зачешется, то сразу скандал!
- Хорошо, что их мало сейчас, непьющих-то!
- Да! А то бы прямо жить нельзя было!
Эх, жалко только, что у нас господин
директор тюрьмы непьющий!
Да, жалко.
- Баронесса, не упадите!
- Госпожа!
- Как успехи?
- Семеро умоляют о свидании.
- Семеро?
- Семеро. Четверо с места в
карьер сделали мне предложение.
- Даже так?
- А один
предложил мне удочерить меня.
Ну, разумеется со всеми титулами.
Господа! А сейчас я, надеюсь, выражу
общее мнение всех наших гостей
и объявлю, что приз за
лучший маскарадный костюм
получает маска "Летучая мышь".
Господа! А теперь по законам нашего бала,
"Летучая мышь" должна
нам что-нибудь исполнить.
Я счастлив, баронесса, что
вы посетили наш маскарад.
И я не раскаиваюсь в этом.
У вас довольно мило.
Перед самым отъездом из Парижа
я была на маскараде
у барона Ротшильда.
- Ну!
- Да. Там тоже было довольно мило.
- А где вы жили в Париже?
- В этом году?
- Да.
Ну... там же, где и в прошлом.
Ах! Париж, могу себе представить,
сколько у вас там было поклонников.
О! Больше, чем нужно.
Ну, при желании избавиться от
поклонников не так уж и трудно.
Не говорите, сударыня,
избавиться от поклонников
так же сложно, как вытереть пыль на рояле,
тут же накапливается снова.
Не правда ли?
- На рояле?
- А я никогда не пробовала.
- Еще бы!
- Маркиз, позвольте вам представить
баронессу Грейфштурм.
- Почту за честь.
- Очень рада.
- Маркиз де Карамболь.
Как, ты?! Как ты сюда попала?
- Оказывается, вы друзья с баронессой.
- Какая баронесса?
- Это же моя горничная Адель!
- Но позвольте! Как вы сказали?
- Как вы посмели, маркиз?!
- Как вы можете?
- Баронесса!
- Браво!!!
Адель! Ради Бога, не говори
госпоже, что ты видела меня здесь.
- Но только вы тоже не
говорите ей, что видели меня.
- Как,
значит, ты обманываешь ее? Прекрасно!
- Нет!
Баронесса!
Баронесса, представьте меня госпоже...
- Познакомьтесь, господин Ай...
- Маркиз де Карамболь.
Герцогиня де Гофмансталь.
Баронесса,
пошла вон.
Баронесса, куда вы? Уходи!
Я только что вспомнила,
что обещала один танец
князю Орловскому.
Маркиз,
вам очень нравиться баронесса?
Нет, герцогиня, мне нравится
совсем другая женщина.
- Я ее знаю?
- Это вы должны сами решить, знаете ли себя
или нет.
Ах, вот оно что!
Простите, маркиз, вы женаты?
- Женат, но это не имеет значения.
- Давно?
- Вы имеете в виду, давно ли я женат,
или давно ли это не имеет значения?
- И то, и другое.
Женат давно, целых четыре года. А
значения не имеет с того момента,
когда я увидел вас.
- Какой ужас! Неужели через
какие-нибудь четыре года каждая жена
становится уже неинтересной для своего мужа?
- Вы знаете, кто-то сказал, что
жена - это прочитанная книга,
а прочитанную книгу можно
хранить, беречь, переплетать,
но читать ее уже неинтересно.
Боюсь, что многие мужья так
невнимательно прочитывают эту книгу,
что даже не знают ее содержания!
- О! Свою книгу я знаю наизусть!
Неужели вы успели так
хорошо изучить свою жену
за какие-то четыре года?
- За четыре года можно изучить
китайский язык, а не только свою жену.
Моя жена неплохо поет и танцует.
Но когда сегодня я увидел, как танцуете вы...
Вот и беру вашу руку,
у нее не такая мягкая кожа и не
такие длинные пальцы, как у вас.
Я знаю, как она может ими
погладить меня по волосам.
А как она может вцепиться вам
в ваши волосы, вы не знаете?
Надеюсь, это придет ей в
голову, когда я облысею!
Я видел ее руки много раз, я
знаю форму каждого ее пальца,
каждого ногтя! Я знаю, что между средним
и указательным пальцем у нее родинка.
- Боже мой! Смотрите! У вас тоже
родинка, на этом же самом месте!
- Что вы говорите?
Да, но разве можно сравнить
ее родинку с вашей?
- А в чем разница?
- У нее просто маленькое
темное пятнышко, вот и всё!
- А у меня!?
У вас это маленькое пятнышко может
стать залогом большого счастья.
Если вы мне разрешите его поцеловать...
...и источником большого разочарования,
если вы мне откажите в этом.
Ох, теперь я понимаю, почему
я вышла за него замуж!
Черт возьми, как летит время!
Кажется, мне, как Золушке, придется
покинуть бал в самую неподходящею минуту!
- Что с вами?
- Со мной?
- Ничего.
- А мне показалось, что вы куда-то торопитесь.
- Я?!
- Да.
Напротив.
Да, тороплюсь, безумно тороплюсь
условиться с вами о нашей
дальнейшей встрече.
- А вы уверены, что она состоится?
- А вы уверены, что нет?
- Время покажет.
Ах, время! Жалкое время. Разве оно
может понять, как я влюблен в вас
с самой первой минуты.
- Давайте-ка сюда.
Какая прелесть. Я беру их на память.
- И отдам при нашей следующей встрече!
- Да, но...
А разве вы не уверены, что она состоится?
Не провожайте меня! И не идите за мной.
Постойте, но как же я узнаю вас?
По вашим часам, прощайте!
Фальк, я все-таки познакомился с ней!
Да? Поздравляю!
Черт возьми, я ей отдал свои
часы - подарок Розалинды!
- Дорогой мой, за такие минуты
можно заплатить и часами.
- А, да ну тебя.
- Дежурный!
- Честь имею явиться, господин директор!
Ой, батюшки, да их двое, директоров-то! Одному
здесь делать нечего, они еще и второго взяли!
Господи, как мне нехорошо.
Принеси мне, голубчик, чашечку кофе.
Одну на двоих?
- Почему на двоих?
- Вы один пить будете?
Естественно!
Ну, если, он второго не угощает, значит,
второй не директор, а заместитель.
Надо взять себя в руки,
только бы он не заметил моего
состояния! Чертово шампанское!
Ну, как прошла ночь, дежурный?
Сейчас, раз, два, три, четыре, пять, шесть,
шесть с половиной...
- Ты что, оглох?
- Я спрашиваю, как прошла ночь?
- Разрешите
рапортовать, господин директор?
Арестованные под утро чуть
было не свалили тюрьму.
Ты что, пьян?
Никак нет, господин директор. Совершенно
трезвый, да.
- Трезвый? А какую-то чушь несешь!
Разве можно свалить тюрьму?
А почему нельзя. Бастилия пала? Пала.
Я так считаю, если хорошенько
раскачать, всё можно свалить.
- А они ее всю ночь раскачивали.
- Кого?
Тюрьму. Вот видите,
вся Бемель развалилась.
- Какая Бемаль?
- Ну, это - мебель,
...а тюрьма и сейчас качается.
Ну, что ты всё врешь?
Так ведь сидя-то оно не так заметно.
А вот вы попробуйте пройтись.
Пожалуйста, ой!
Вот, что я говорил. Вот так каждое дежурство!
- Ой, я пойду в ванну.
-А может быть
вам помочь?
- Нет, я сам.
И заместитель с ним увязался! Подхалим!
А вы кто такие, господа?
- Я пришел, чтобы сесть.
- А, пожалуйста, у нас все сидят.
- А где господин директор?
- А он...
...в ванне, с заместителем.
- А вы кто такой?
Я Фрош, дежурный.
А вы, простите, кто такие, господа?
Простите, господин дежурный, почему вы ко
мне обращаетесь во множественном числе?
- Я же один.
- Один?
- Да.
- А что, собственно, вам угодно?
- Моя фамилия Айзенштайн.
Я пришел, чтобы сесть в тюрьму.
Ага. Вот вы говорите - один, а вас - двое.
Вот, пожалуйста,
читайте. Камера номер двадцать три.
Айзенштайн, Генрих.
- Нет, Генрих Айзенштайн это я.
- Ага.
И меня пока еще никуда не посадили.
Нет, посадили.
Вчера ровно в половина
одиннадцатого часов ночи
господин директор сам
лично ездил за вами домой.
- Домой?
- Да.
- Ко мне?
- Да. Вот, пожалуйста,
на Зеленую улицу, дом номер...
...о, черт, тринадцать.
Вы хотите сказать, что вчера ночью
на Зеленой улице, дом тринадцать застали...
...господина Айзенштайна?
- Да, именно так. А господин Айзенштайн
собирался уже укладываться спать.
Его застали там прям в ночном халате.
А что же госпожа Айзенштайн?
А она тоже собиралась ложиться спать.
Я, кажется, сойду с ума!
- Ведите меня сейчас же к нему.
- А у вас разрешение имеется?
- Нет.
- А тогда придется обратиться к прокурору.
К черту прокурора!
Я должен видеть негодяя сейчас.
- Господин дежурный, разрешите доложить?
- Докладывай.
Можно войдет адвокат, которого я пригласил
для двадцать третьей камеры?
- Пусть войдет.
- Адвокат?
- Адвокат Блинд.
Сейчас я схожу за господином Айзенштайном
и приведу его сюда.
Идиот, пошел за вами, когда
вы здесь. Здравствуйте.
- Зачем вы сюда пришли?
- Как зачем? Разве вы не посылали за мной?
- Я за вами?
- Ну, да.
Очевидно, за вами посылал тот Айзенштайн.
- Вы говорите так, как будто
существуют два Айзенштайна.
- Да, черт меня подери!
Два!!!
Вернее, один, потому что тот
Айзенштайн, который был честен,
которого все уважали, больше не существует,
а есть другой Айзенштайн -
мерзавец и негодяй, которого посадили.
- Вы напрасно
так строго к себе относитесь.
Это печально, что вас посадили,
но люди и повыше вас сидели, понимаете...
Сократ, Галилей,
граф Монте-Кристо - ну, все сидели.
Не расстраивайтесь.
Знаете, мы проиграли процесс, но чести своей
мы не лишились.
- То есть, как это не лишились?
Я лишился сегодня всего: чести,
имени, фамилии, жены, камеры.
По существу, в данный
момент мне даже сесть некуда!
Вы проиграли процесс, который сумел бы выиграть
любой мальчишка! Вы не имеете права носить эту мантию.
Боже! Какая мысль!
Сейчас же снимите мантию и отдайте ее мне.
- Мантию?
- Да, снимите, или я вас задушу.
- Боже мой, он рехнулся!
- Ну, снимите вы или нет?
Выслушайте меня! Умоляю вас! Я
очень спешил, я прямо с постели,
у меня под мантией ничего нет,
...кроме меня! Я не могу ее снять.
- Значит, вы предпочитаете быть задушенным?
- Ради Бога!
- Ну, считаю до трех. Раз,
...два!
- Ну, что за счеты между своими!
Берите!
Очки, парик!
- А теперь - вон!
- Угу, а как же я, собственно
говоря, в таком виде?
- Вон, или я за себя не отвечаю!
- Ушел.
Теперь я узнаю всё!
Вот, господин Айзенштайн,
адвокат, за которым вы посылали.
Как я рад, господин защитник.
- Я ждал вас с таким нетерпением!
- О, господи!
- Дай мне силы не применять силу.
- Что?
- С кем имею честь?
- Садитесь.
Видите ли, я должен признаться,
что я вовсе не Айзенштайн.
- А почему вы назвали себя Айзенштайном?
Видите ли, я во время ареста был у жены
этого самого Айзенштайна.
- А-а-а!!!
- Почему вы вскочили?
- У меня такая манера работать.
- Удивительная манера.
- Садитесь.
Значит, вы говорите, что
вчера вечером были у жены...
...этого уважаемого господина?
- Кто этот уважаемый господин? Муж?
Да!
Раз вы мой защитник, вы не должны говорить
про мужа, что он уважаемыи господин.
- Наоборот, вы должны смешать его с грязью.
- Что?
- Да!
- И это вы говорите мне?
Вы действительно пришли меня защищать?
Спокойствие, главное, спокойствие!
- Я пришел защищать.
- Так почему же вы тогда отказываетесь
смешивать мужа с грязью?
- Хорошо, я смешаю.
Для того, чтобы сделать меня симпатичным,
вы должны доказать присяжным,
что жена это ангел, а муж - свинья.
- Да, нет. Вы лучше бы
записывали, а то позабудете.
- Нет, я запомню.
Ну, и в котором часу вы пришли к ней?
- Около восьми.
- Вы застали ее одну?
Совершенно.
- Ну, и?
- Что "и"?
- Что вы стали делать дальше?
- Пить.
- Что пить?
- Токайское.
Ну, вы его выпили, дальше что?
- Стали пить портвейн. Тоже, знаете, неплохой.
- Ну, а потом?
А потом неожиданно явился директор тюрьмы.
Госпожа Розалинда до того растерялась,
что мне пришлось стать ее мужем.
Боже мой!
А что мне оставалось делать? Поздний час,
интимная обстановка! И вдруг
входят посторонние люди.
Чтобы не скомпрометировать женщину,
единственный выход пойти на обман...
...и стать ее мужем. Вот я и стал!
- А вы ее целовали?
- Я нет.
- А она вас?
- А она меня поцеловала один раз...
...на прощание, но совсем
неинтересно, как своего мужа.
Послушайте, господин адвокат, ну, давайте
с вами говорить, как мужчина с мужчиной.
Ну, вы, наверное, ухаживали
когда-нибудь за чужой женой, а?
Ведь ухаживали, сознавайтесь! Вы
ж не считали это преступлением!
- Ведь не считали, правда?
- Да мне просто в голову не могло придти,
что когда я где-нибудь ухаживаю
за чьей-нибудь женой, какой-нибудь нахал,
вроде вас, в этот момент ухаживает за моей!
Это гнусно и подло, милостивый государь!
Господин Айзенштайн!
Приехала ваша жена.
- Мой муж здесь? Нет?
- Не видал.
- А это кто?
- Это адвокат.
Он взялся выпутать нас из этой ужасной
истории, вы должны ему всё рассказать.
Так, ну, хорошо, Розалинда, я тебя прощаю,
но предупреждаю, что с этой минуты
у тебя начнется совершенно новая
жизнь: строгий контроль с моей стороны,
и полное послушание с твоей.
Ну, хорошо, но если моя жизнь
начинается именно с этой минуты,
то мне очень бы хотелось узнать...
- Что?
- Который час?
- Пожалуйста, у меня нет часов.
- А где они?
- Я их отдал в починку.
- А что с ними случилось?
- Они стали врать!
- Да?
- Да!
А мне кажется, что они идут совершенно верно,
и врет кто-нибудь другой!
- Боже мой! Откуда они у тебя?
А я их получила в подарок.
Я уничтожен. Розалинда, прости меня.
- Нет.
- Прости меня!
Ну, хорошо. Я тебя прощаю,
но предупреждаю, что с этой минуты у
тебя начнется совершенно новая жизнь:
- Да.
строгий контроль с моей стороны...
- Согласен.
...и полное послушание с твоей.
Делай со мной всё, что захочешь!
И ты смел говорить, что руки
у нее красивее, чем у меня.
- О, Розалинда, на меня нашло затмение.
- Что я прочитанная книга?
Боже, какой я идиот! Только
теперь я понял, что пропустил
в этой книге самые интересные страницы.
Сколько народу!
Неужели это все к нам? Да.
Ну, а куда же я их всех сажать буду?
- Что такое? Почему вы здесь? Что случилось?
- Князь?
- Что такое? Почему вы здесь? Что случилось?
- Князь?
Мой слуга увидел вас на балу и
решил, что вы, маркиз де Карамболь,
и есть тот самый преступник,
который всадил в него хороший заряд.
- Какая чушь!
- Вот, мы и кинулись сюда, чтобы
развеять всё это недоразумение.
- Неужели вы могли подумать, что я...
- Как? Вот директор тюрьмы! Франк! В чем дело?
Я всё слышал, господа! Недоразумение,
поверьте мне, сплошное недоразумение.
Виновник преступления сидит в камере
моей тюрьмы и отсидит положенныи срок.
Очень хорошо. Пусть посидит!
Прошу простить.
Генрих, представь меня "Летучей мыши".
Господа, позвольте вам представить мою жену.
- Вы нас обманываете: эта дама
не может быть вашей женой!
- Почему?
Потому что вы всю ночь за ней ухаживали.
Мой муж ухаживает только за своей женой.
Я считал себя в Вене первым
человеком по розыгрышам,
но вы меня превзошли!
- Ну, это еще не всё!
Баронесса!
Баронесса, надеюсь, вы
примкнете к нашей кавалькаде?
- А я не баронесса!
- Не баронесса? Вы шутите!
Я актриса.
- Актриса? Из какого же вы театра?
- Из моего!
- Никогда не видел у вас такой актрисы!
- Она новенькая.
- Завтра я ее беру к себе в труппу.
- Нет, сегодня!
- Как?
- Да, сегодня.
Никогда не мог предположить, что вы актриса!
А вы еще сомневаетесь в этом?
Браво! Браво!
- Где господин Франк, директор тюрьмы?
- Да вот он.
- Вы кто такой? Что вам нужно?
- Я адвокат Блинд, мне необходимо срочно
видеть арестованного Айзенштайна.
- А что случилось?
- Господин Айзенштайн! Поздравляю!
Позвольте, господа! Что-то я ничего не понимаю.
У меня такое впечатление, как будто я
сошел с ума! Почему вы называете его
Айзенштайном?
- Да, потому что он Айзенштайн!
Ну, слава Богу, это не я, а вы сошли с ума,
потому что он совсем не Айзенштайн,
а он маркиз де Карамболь!
Мне не очень хочется вас
расстраивать, но все-таки это вы -
сумасшедший, потому что он
никак не маркиз, а Айзенштайн.
Да, господа, я Айзенштайн.
Стойте, господа, если вы и есть
тот самый Айзенштайн,
то вы никуда не можете
ехать, а вы должны сидеть!
- Ничего подобного! Он не должен сидеть...
- За что его посадили?
- За убийство рябчика!
Господа! Никакого убийства не было!
- Было.
- Не было.
- Было.
- А где доказательство?
Вот мое доказательство, любезнейший.
- Прошу вас, не хотите ли присесть?
- Нет, спасибо, я лучше постою.
Господа присутствующие!
Нет ли среди вас охотников?
- Да, я, например.
- Господин охотник!
- Да.
- Не можете ли вы сказать, сколько дробин
находится в одном патроне Штуцера?
- Пятьдесят.
- А в двух?
- Сто.
Так, а сколько у вас, любезнейший?
Здесь шестьдесят четыре,
а там тридцать шесть.
Шестьдесят четыре,
и тридцать шесть. Значит сто.
- Сто?
Следовательно, ни одной
дробины не попало в рябчика, а?!
- Да? А почему же все-таки он умер?
- Я ожидал этого вопроса, вы
не застали меня врасплох.
Рябчик умер от нервного шока.
Это редкое совпадение и привело
к роковой судебной ошибке,
которую мне с таким
блеском и удалось исправить.
Королевский суд согласился с
железной логикой моих аргументов,
и решение по делу Айзенштайна отменил.
Вот постановление.
Господа! Едемте все к нам,
и я вам всё объясню, а?!