Лекарство против страха (1978 год). Все цитаты и фразы из фильма

«Лекарство против страха» — художественный фильм, детектив по мотивам одноимённого романа братьев Вайнеров. В 1989 году снята вторая экранизация романа «Вход в лабиринт».

Все фразы и цитаты

- "Можно стать богачом
И быть нищим при том,
Если щедрости нет у богатства.
Будет светел и чист
Жизни прожитый лист,
Если в нëм добротой расписаться.
Доброта и простит,
Доброта и казнит,
Доброта - это не всепрощенье.
Если сердце стучит,
Если совесть не спит,
Значит, можешь
С неправдой сражаться.
Если сердце болит,
Значит, совесть не спит,
Значит, можешь
С неправдой сражаться.
Если сердце болит,
Значит, совесть не спит,
Значит, можешь
С неправдой сражаться".
- А как вы оказались на стадионе?
По службе или так просто?
- По службе, товарищ генерал.
- И утверждаете,
что спиртного не пили?
- Никак нет, товарищ генерал.
В перерыве сосед по трибуне
принëс две бутылки "Боржоми".
Хлебни, говорит, глоточек,
легче будет. Жарко ведь было.
- "Боржоми", значит?
- Так точно, товарищ генерал.
Ну, я выпил.
Вышел со стадиона, пошел.
Темно уж было.
Дальше ничего не помню.
- И когда в себя пришли
после "Боржоми"?
- Утром, в больнице.
- Вот-вот. Вас нашли в сквере.
Без документов, без оружия.
В состоянии опьянения.
- Никак нет, товарищ генерал.
Трезвый я был.
- Какой чëрт, трезвый?!
Полюбопытствуйте,
что пишет врач.
(читает):
"Острое алкогольное опьянение,
потеря ориентации
во времени и пространстве".
- Не знаю, что он там пишет,
товарищ генерал, а только не пил я.
(напряжëнная музыка)
(думает): Да, дела. До сих пор
я жуликов на чистую воду выводил,
а тут надо устанавливать,
не жулик ли мой коллега.
А ведь может выясниться,
что Поздняков и впрямь
принял стопку-другую,
да по жаре сомлел.
Позднякова под суд, а мне
благодарность с занесением.
Неприятная история.
- Как же тогда объяснить
всë вот это?
Если по-вашему,
это что ж получается?
Если спиртное вы не пили...
- Не пил.
- Так что ж получается,
вас отравить хотели?
- Да нет.
- Хм.
- А вот пробка у меня,
товарищ генерал,
в кармане осталась, от "Боржоми".
Вот она, пробка.
- Отдайте в лабораторию.
- Андрей Филиппович,
у вас враги есть?
- Да как не быть.
Девять лет на одном участке.
Это у очень плохого участкового
только два недоброжелателя:
жена да тëща.
- Как насчëт... - Отстань!
- Гапонов!
- Здравствуйте.
- Опять на троих соображаешь?
- Нет. Я за "Беломором".
- А вы не можете припомнить,
как провели тот злополучный день,
с самого утра и до поездки
на стадион? - Сейчас.
Только какое это имеет значение?
Я ведь сам не первый год в милиции.
- Я не сомневаюсь в вашем опыте.
Но ни один врач сам себя
лечить не может.
- Это верно. Тем более,
если врачу этому доверия нет.
- Андрей Филиппович,
давайте сразу договоримся:
не возвращаться больше
к вопросу о доверии к вам.
Вы же не барышня в парке, которой
каждые 10 минут нужно повторять
насчëт своей любви и дружбы.
- Слушаюсь.
- История с вами произошла,
прямо скажем, фантастическая.
И я желал бы доказать всем
вашу невиновность.
Но нужны факты. Факты.
Вот и будем их искать.
Давайте попробуем наметить
круг ваших недоброжелателей.
К примеру, Борис Чебаков.
Что за фигура?
- Тунеядец и фарцовщик. Дважды брал
у него подписку о трудоустройстве.
В третий раз пришëл -
он мне справку суëт.
Можешь, говорит, Поздняков,
спать спокойно.
Я теперь самый что ни на есть...
трудовой человек.
- А кем же он работает?
- Стыдно сказать.
Молодой, здоровый мужик,
а заделался этим...
Ну... натурщиком.
Я ему говорю:
"Как тебе, Борька, не стыдно
срамотой деньги зарабатывать?"
Да и что это за деньги
для взрослого человека - 60 рублей.
А он мне так нахально говорит:
"Ты, Поздняков, некультурен.
Ты в искусстве
ничего не смыслишь.
Ну о моих заработках
не тебе печалиться".
- Ох, товарищи-граждане,
люди-человеки...
Да как вы не можете понять?..
Быть натурщиком - это нелëгкая,
творческая работа.
Вот вы задавали себе
когда-нибудь вопрос...
отчего художественная классика
одухотворена?
Она одухотворена не сексуально,
потому что Ренуар,
Микеланджело, Джорджоне...
свою натуру искали годами...
Годами.
И мечтали в красоте
обрести душу человеческую.
А нынешний век - инженерные
революции, технический прогресс...
Зачем? Мир и так бесконечно богат.
А получается: позавидовал
человек птице -
получил на голову
бомбардировщик.
А если сказать проще: людям
не хватает духовной жизни.
А они мечтают о "Запорожце".
- Да, смотрю я на вас, Чебаков,
на стереофоник, на иконы -
на всë это.
Я сам всегда изо всех сил
стремился к духовному.
Завидую вам. Но скребëтся
во мне один вопросик.
- Знаю. На какие, мол, шиши
всë вот это?
Как говорил наш бывший
участковый Поздняков:
"Живëшь, Чебаков, не по средствам
получаемой зарплаты".
- А почему бывший?
- Да... что-то не видно его давно.
Раньше таскался ко мне каждый день.
А теперь пропал, и всë.
Ну, может быть, он, конечно,
на повышение пошëл, я не знаю.
Да. Так вот, ваш вопрос.
Чтобы иметь всë это, необходимо
помнить о трëх вещах:
первое - бережливость,
второе - бережливость
к сбережëнному,
и третье - бережливость
к бережно сбережëнному.
Ну вот и всë.
- Понятно.
Да, вы, помнится, были
связаны с махинациями
в торговой фирме
"Рыболов-спортсмен".
- Было. Ошибки молодости.
- Да. Так вот, похоже,
что наши следственные органы
несколько недоработали с вами.
А, Чебаков?
- Обижаете. Обижаете, инспектор.
Я человек безобидный,
как бабочка махаон.
Пользы от меня мало,
но ведь зато и вреда никакого.
- Махаон...
Сарафанов, есть такой?
- Я.
- Можно вас на минуточку?
Простите.
- Ну, что тебе?
- Ну, не тяни. Твой ход, давай.
- Поговорить с вами надо.
- Поздняков? Участковый?
(смеëтся) Надо же.
Лешак он, а не инспектор.
Одно слово - лешак.
Дикий человек.
С ним, как в считалочку, знаешь:
"Папа, мама, жаба, цаца".
Я, может, пошутить хотел?
А он - цап за шкирку,
и в "канарейку".
Подумаешь, на десять суток!
А за что? Ох.
За то что у соседа...
в почтовом ящике газетку поджëг,
"Мурзилку". Подумаешь.
(думает): Как-то раньше мне
в голову это не приходило.
Живут тысячи хороших людей.
И по существу никто из них
знать не знает о нас.
Потому что сталкиваться
с ними нам не приходится.
А вот случилась с Поздняковым беда,
и надо бы слово доброе
о нëм сказать.
А получается, что, кроме всякой
швали, никто его и не знает.
Здравия желаю, товарищ генерал.
- А, здравствуй.
Ну, что у тебя?
- Химики подтверждают
слова Позднякова.
В бутылке обнаружена примесь.
- Яд?
- Скорее, лекарство
из разряда успокаивающих
Только доза лошадиная.
- Успокаивающих?
- Их ещë называют
транквилизаторами.
В аптеках продаëтся
седуксен, андоксин.
- Так что, Позднякова
андоксином отравили?
- Нет, это я для примера. Совсем
новое вещество. И очень мощное.
- Всë равно не ясно.
- Постараюсь объяснить.
Сказку про Царевну Несмеяну
помните?
- А ты что, мне тут сказки
рассказывать собрался?
- А вы послушайте.
Царевна эта всегда была печальна.
Ничему не радовалась,
была несчастна.
Появился Иванушка- дурачок,
дал ей ягодку, и она засмеялась.
- Смотри, как всë просто.
Остаëтся выведать у Иванушки
этот неведомый секрет.
- Всë не так просто. Самого-то
Иванушку мы пока что плохо знаем.
- Вот этим и займись. И ещë...
Необходима квалифицированная
консультация.
- А я уже созвонился с институтом,
который занимается этими проблемами.
Хочу встретиться там
с профессором Панафидиным.
Он главный специалист
в этой области.
- Добро, добро.
Спасибо за сказку.
- У вас что, есть такое вещество?
- У меня - нет.
- Ваши эксперты ошиблись.
Это артефакт.
Искусственный факт. Научная ошибка.
- То есть?
- Такого вещества, к сожалению,
пока ещë не существует.
Мы сами им занимаемся,
и довольно давно.
Но пока ещë, увы, безрезультатно.
Видите ли, это лекарство помогло бы
вылечить многие болезни.
Депрессии, невроз,
шизофрению, наконец.
И главное - страх.
Этот древний недуг человечества.
Нас так волнует этот препарат,
что мы даже название
придумали заранее -
"метапроптизол."
Ну вот вашим экспертам,
наверное, и померещилось.
- Хм, померещилось. Да нет, дело
в том, что отравлен человек.
- Отравлен?
- Да, отравлен.
И именно этим веществом, о котором
вы говорите, что его не существует.
- Минуточку. Почему вы думаете,
что это именно метапроптизолом?
Труп исследовали?
- До этого, слава Богу,
дело не дошло. Человек выжил.
- А что же они исследовали?
- Пробку.
- Пробку?
- Да. Пробку от бутылки.
Преступники растворили препарат
в минеральной воде.
- Это же ничтожно малые следы.
Нет, это артефакт. Ошибка.
Быть этого не может.
А преступник задержан?
- С этим мы как раз и разбираемся.
(напряжëнная музыка)
- Это чëрт знает что!
Учëные ищут вещество,
чтобы им исцелять страждущих...
А какой-то дикарь
травит здорового человека.
(звонит телефон)
Да. Вы извините, я сейчас занят.
Нет, всë-таки здесь есть
какое-то недоразумение.
Я не верю, что кто-то
получил метапроптизол...
и не понимает,
что у него в руках.
- Значит, случайно открыть
это вещество невозможно?
- И такое бывает.
Но для этого надо быть
в математике Лобачевским,
в физике - Эйнштейном,
а в химии - Либихом.
У вас есть на примете
свой Либих?
- Кто есть кто?
- Хлебников.
Горовой.
Лыжин Владимир Константинович -
младший научный сотрудник.
А это их общий
научный руководитель -
академик Благолепов Илья Петрович.
- Академик Благолепов.
- Светило медицины и фармакологии.
- А почему вас это интересует?
- Есть такое ощущение,
что крупному научному открытию
дал путëвку в жизнь преступник.
Или, во всяком случае,
первым применил его.
- Ну что ж, истории ведомы
и такие случаи.
- А именно?
- Ну, хотя бы...
История изобретения
ацетиленовой горелки.
Когда Шарль Пикар
опубликовал свою работу,
ведь его же коллеги на смех подняли.
А лондонские налëтчики не усомнились
в его научной компетенции.
Они заказали по его схеме автоген
и через месяц разрезали...
бронированный сейф
коммерческого банка.
(Тихонов смеëтся)
Позвольте вас спросить.
- Слушаю вас.
- Вы подозреваете в чëм-нибудь
Панафидина?
- Нет. Но по-моему, он знает
гораздо больше, чем говорит.
- А вас это огорчает?
Все разумные люди
знают больше, чем говорят.
А Панафидин - образцовый
учëный муж.
Хочет больших научных открытий.
- Учëный Панафидин хочет
больших научных открытий,
или человек Панафидин
жаждет успеха и славы?
- Ваш практицизм
меня обезоруживает.
Я только чуть приоткрыл дверь,
вы сразу просунули ногу,
а теперь пропихиваете плечо.
- Я ведь этого не скрываю.
- Я думаю, вы скрывали бы,
кабы знали,
что Александр Панафидин - мой зять.
Наука - это... это особая планета.
И приживаются на ней,
в первую очередь,
люди, которых мы здесь, в суете,
привыкли считать странными.
Странными, заумными чудаками.
Мысль такого человека непрестанно
пробивается сквозь мглу незнания.
И везде: на работе...
дома за чаем, в кино, даже во сне...
Одержимость становится формой
и способом его существования.
Вот тогда Ломоносов заявляет,
что теплорода не существует,
и что энергия не исчезает.
А никому не известный служащий
открывает вдруг эквивалентность
массы и энергии.
И мир не способен воспринять сразу
всю глубину этих откровений.
И только годы спустя
с удивлением узнаëт,
что маленький патентный
чиновник Эйнштейн - гений.
- Илья Сергеевич, с Панафидиным
когда-то работал,
а потом ушëл кандидат наук Лыжин.
Мог он самостоятельно
синтезировать метапроптизол?
- Невероятно трудно,
но Володя Лыжин...
Ну вот вы вошли в дверь.
Впрочем, разберëтесь сами,
я вмешиваться не хочу.
История эта сложная.
Волноваться нет сил.
Вот у меня остался
только этот уголок покоя.
(думает): Всякое новое дело
начинаешь спокойно.
Взвешиваешь, прикидываешь,
планируешь...
Но проходит некоторое время,
и возникает чувство,
будто преступник воюет
против тебя лично.
И ты постепенно
превращаешься в боксëра.
И с этого момента забываешь,
что дерëшься за кого-то,
что первые раунды в этом
фантастическом соревновании
вообще проводишь
с невидимым партнëром.
А он где-то здесь. Рядом.
(звонит)
- Чуть свет черти носят.
- Здравствуйте, это опять я.
Лыжин дома?
- А-а.
Нету его. Минут 15,
как уехал он.
- Вы ему говорили,
что я приезжал, звонил?
- Ну а как же, сказала.
Нет, не знает он про тебя.
Нет, говорит, у меня
такого знакомца.
- Когда же его можно застать?
- Да кто его знает?
Носит его нечистая.
Ночь-за полночь приходит,
чуть свет уходит.
Это вот сегодня он
чего-то припозднился.
- Передайте, пожалуйста, Лыжину.
(читает):
- Капитан милиции С.Е...
С.Е. Кто это такой?
- Тихонов, Тихонов.
- А, Тихонов. Тихонов.
- Не забудьте передать.
- Капитан милиции. Понимаю.
Доигрался, голубчик.
Теперь затаскают.
- Он нужен как свидетель.
- Да это-то понятно.
Сначала как свидетель,
а после сухарики тащи.
- Метапроптизол - не самогон,
его в подполе не сваришь.
Ясно, что его мог получить
только большой специалист.
И очень он меня интересует,
этот специалист.
- Слушаюсь, товарищ генерал. Поищем.
Только боюсь, что всë это
основано на каком-то недоразумении.
- Никаких недоразумений.
Вчера и позавчера два афериста
под видом работников милиции
произвели несколько
самочинных обысков.
А сегодня они были
у гражданки Пачкалиной.
Изъяли ценности и деньги.
- А какое это имеет отношение?
- Имеет, имеет.
Они предъявили наше удостоверение.
И там написано:
капитан милиции Поздняков. Всë.
(тревожная музыка)
- Шубу изъяли каракулевую новую,
считай, не надëванную совсем.
Два кольца взяли.
Одно с бриллиантиком...
А другое, считай,
с камешком зелëненьким.
- Камушек зелëненький - это самоцвет?
- Как же, самоцвет. Изумруд!
- Так. Кольцо с изумрудом.
А бриллиантик какой?
- Обыкновенный, значит,
бриллиантик.
Садитесь.
- Спасибо.
- Два карата в нëм есть.
- Два карата? Ого.
Деньги тоже взяли?
- Сберегательные книжки.
Предъявительские.
На четыре с половиной тысячи.
Три штуки, как говорится.
- В каких сберкассах вклады?
- Не помню я. Не помню.
- То есть как не помните?
Не помните сберкассы, в которых
храните четыре с половиной тысячи?!
- Не помню.
Говорю, значит, не помню.
Там на книжке-то, правда,
написано было.
Но ведь откуда же знать,
что эти аферисты придут.
(плачет)
- Вы кочегаром работаете?
- Оператор я.
В котельной, значит, газовой.
- Так.
Тогда объясните мне вот что:
приходят к вам якобы из милиции,
производят обыск, изымают
ценностей тысяч на десять.
И вы, рабочий человек, не говоря
худого слова, всë это им отдаëте.
- Что ж мне с ними, драться, что ли?
- Ну, драться ни с кем не следует.
Только я думаю,
что если бы кто-нибудь
попытался изъять вашу зарплату
в котельной,
вы бы ему глаза вырвали.
- Это как же вас понимать, значит?
По-вашему, выходит, жулики,
как говорится, правы?
- Ни в коем случае. Просто
вы не хотите меня понять.
Жулики эти и мысли не допускали,
что вы живëте на зарплату кочегара.
- А вы моих денег не считайте.
Я по закону живу, не нарушаю.
- Ну, а что я мог сделать?
Вот поставьте себя в моë положение.
В кабинет вошли
два человека в штатском.
Один остановился у дверей.
Вот так.
Другой подошëл ко мне
и предъявил мне красную книжечку.
И сказал: "Закрывайте кабинет.
Следуйте за нами".
- А фамилию вы не запомнили?
- Миленький, какая фамилия?
О чëм вы говорите?! У меня буквы
перед глазами запрыгали.
Только не думайте, что я испугался
милиции. Нет. Совсем наоборот.
Мне бояться нечего:
я человек честный, труженик.
Награжден значком
"Отличник торговли". И всë-таки...
- Простите, а позвонить к себе домой
вы попросили разрешения у них,
или они вам сами предложили?
- Да.
- Что "да"?
- Сначала они, а потом и я.
- Нельзя ли поточнее?
- Можно.
Они предложили в том смысле,
что я сам попросил.
Я заинтересовался, почему меня
арестовали? Что стряслось?
Они мне сказали, что
для моих нервов будет лучше,
если я всë узнаю на месте. Вот.
Потом я всë-таки спросил,
когда же меня отпустят?
Ведь дома больная жена.
- И что же он вам сказал,
когда вас отпустят?
- Этот балбес,
который стоял у дверей,
заржал как жеребец и сказал:
"Лет через семь отпустят".
- Шутник. Ну, ничего,
скоро он дошутится.
- Вы считаете, шутник.
Я считаю, что он подлец.
Ну ничего, ничего. Сколько вор
не ворует, тюрьмы не минует.
Слушайте, есть
изумительная пословица:
"Земля кругла -
на краях встретимся".
Вот я их встречу на этом краю!
Я им скажу такие слова,
за которые у нас по закону
дают 15 суток. Да-да!
Пусть я буду мелким хулиганом,
пусть меня посадят.
Я с удовольствием отсижу.
Но уж я им выскажу всë,
что у меня наболело здесь.
Всю азбуку от А до Я.
- Мы с вами остановились
на вашем звонке домой.
- Ох, простите за лирическое
отступление.
Значит, он сказал: "Звоните.
Но только не говорите,
что вы арестованы".
- И что же вы сказали вашей жене?
- Жена же больной человек.
Я сказал: "Мусенька, не волнуйся,
всë хорошо, всë великолепно.
Я на верху блаженства.
Меня задержал ОБХСС,
везут в тюрьму".
- Да. А что было потом?
- Потом?
Потом меня посадили в машину,
и мы поехали.
- Скажите, а номер машины
вы случайно не запомнили?
- Ну что вы. Я был в шоке,
а машина стояла поперëк.
- А дальше что было?
- Мы приехали в милицию.
Я только помню,
как он сказал шофëру:
"Не уезжай. Я скоро вернусь".
И меня повели в горотдел. В коридоре
посадили на скамейку и сказали,
что меня скоро должен вызвать
этот, как его, капитан Севастьянов.
И ушли. А я остался сидеть.
Четыре часа я сидел.
Пока один молодой капитан
не подошëл ко мне,
дай Бог ему здоровья, не спросил,
что я здесь так долго сижу?
Я ему всë рассказал.
- Понятно, всë понятно.
В это время два афериста пришли
к вашей жене, сделали обыск
и изъяли ценности и деньги.
- Что вы, какие ценности,
какие деньги?
Они подавились несчастной
тридцаткой и ушли.
- Здрасте, Екатерина Фëдоровна.
- Ой, здравствуйте! Не узнала я вас.
Не узнала! Гостем будете,
как говорится. Гостем будете.
Сейчас тарелочку принесу.
- Не беспокойтесь.
- Ну, здорОво.
- Здравствуйте.
- Гена меня зовут.
Ты чë это тут? Чë это ты?
Видишь, площадка-то занята.
Тебе что, плацкарту показать?
А ну давай, чеши отсюда!
Это моя женщина,
и ты грабки к ней не суй.
(звенит тарелка)
Кать, налей, а.
- Я с тобой, Гена, пить не буду.
- Почему это ты не будешь?
Нет. Стоп.
Почему это ты не будешь?
- Не долдонь, Гена.
Из милиции это.
- Нет. Стоп.
- Дай поговорить с человеком. Уходи.
- Милицию я уважаю.
- Уходи. Завтра придëшь.
Давай, Гена, завтра придëшь.
- Слушай, Катюшенька,
а может, он уйдëт, а?
- Ну, из милиции это, понимаешь?!
Давай, иди отсюда!
Пока. Болван. Идиот!
Отдай парик.
Дурак!
- Катюшенька!
- Уходи.
- Катюшенька.
- Уйди, тебе говорят!
(за дверью):
- Не очень-то и хотелось.
(поëт пьяным голосом)
(лает собачка)
Пошла вон, псина!
- Может, гражданин Тихонов
покушает чего?
И выпить имеется.
Вы после работы?
(включает магнитофон)
Можно, как говориться,
и разговеться. - Нет. Благодарю.
(выключает магнитофон)
Мне удалось кое-что узнать
насчëт вашего имущества.
Во всяком случае, жулики...
- Никак, поймали их?
- Пока нет.
- А что ж тогда?
- Я узнал, чьи деньги
были на книжках.
- Как это понять, чьи?
- Это деньги Николая Сергеевича.
- Это что же вы такое говорите?
Не знаю я никакого
Николая Сергеевича.
- Как же не знаете? Дружок ваш.
Мужчина богатый, положительный.
Николай Сергеевич.
Да я секретничать не собираюсь.
Мне ваши соседи всë рассказали.
- Соседи? Соседи расскажут,
как говорится, чего и не было....
- Да было, чего там.
Было, Екатерина Фëдоровна.
Значит так.
Вносил Николай Сергеевич
деньги на предъявительские вклады,
а книжки вам отдавал.
Вот поэтому вы и не знаете,
в каких они сберкассах. Так?
- Не знаю. Не знаю ничего такого.
- Очень даже хорошо знаете.
И поэтому расскажите
мне о нëм поподробнее.
Ведь он сидит сейчас.
- Вон как?
Да что ж вы такое говорите?!
- Мне всë это порядком надоело.
Я ведь могу о нëм
и так всë разузнать,
если вы не хотите
мне помочь, то...
- Погодите! Погодите.
А Николаю Сергеевичу
от этого вреда не будет?
- Какой же может быть вред,
когда он и так сидит.
- Ладно. Значит, скажу.
Заведующим он работал в торговой
фирме этой проклятой "Рыболове".
Черноухов его фамилия.
Семья у него была, как говорится...
Он с женой жить не хотел.
Больна она была у него,
больна была.
На мне жениться обещал.
- Товарищ генерал, служебным
расследованием установлено:
Поздняков был отравлен
сильным лекарственным препаратом.
В связи с этим прошу проверку
Позднякова прекратить.
- Всë? - Всë.
- Отказываю.
При расследовании любой кражи
следствие обязано интересоваться
судьбой похищенного.
Чего там у тебя похитили-то,
Андрей Филиппович?
- Пистолет Макарова
и служебное удостоверение.
- А деньги взяли?
- Никак нет. Денег не взяли.
- Много было денег с собой?
- Два рубля.
- Слава Богу, хоть деньги
в целости остались.
А вот что с пистолетом
и удостоверением делать,
ума не приложу.
Может быть, у тебя на этот счëт есть
какие-нибудь умные соображения.
А, Тихонов?
Ну, что ж.
Давай-давай-давай... Дознание
в отношении Позднякова прекратим...
и зашагает он у нас отсюда
настоящим гоголем.
С новым оружием и удостоверением,
как образцовый инспектор,
а не как мокрая курица.
- Я... Я никогда...
- Ну давай, давай, давай,
говори, Поздняков,
что ты думаешь по этому поводу.
Что молчишь?
Считаешь, что не прав я?
Что над тобой, несчастным,
чиню суд и расправу.
На фронте войсковая часть
за утерю знамени и оружия
подвергалась расформированию.
Удостоверение, Поздняков,
это частица знамени.
Тебе дано это маленькое знамя
и вместе с ним права,
ни с чем не сравнимые.
Ни с чем, понял?
И сейчас эти права преступники
используют против тех,
кого ты защищать должен.
Под твоим знаменем.
И с твоим оружием в руках.
Ты уж прости меня великодушно,
но запасных знамëн у меня нет.
И лишнее оружие тоже не валяется.
- Что ж мне теперь делать?
- Поймать преступников.
В бою вернуть свою честь и оружие.
Вон Тихонов просит подключить
тебя к операции.
- Нам бы только выйти на них вместе
с товарищем капитаном Тихоновым.
Да я бы их голыми руками
пополам разорвал бы!
- Ох, вот спасибо, удружил.
Ко всем моим делам мне ещë такого
представления не хватало. Успокоил.
Выдать тебе новый пистолет
я не имею права.
Да, честно говоря, и не хочу.
Но и пускать тебя, безоружного,
к заведомо вооружëнным бандитам
тоже вроде как-то не остроумно.
На, держи. Мой, именной.
Вернëшь, когда свой добудешь.
- Спасибо.
- Нюхай, Джерри! Нюхай!
След, Джерри! След!
- Понятые свободны.
- До свидания.
- Нет. Кроме этих 120 рублей
и моего золотого кольца,
они ничего не взяли.
Да и что тут у меня взять?
Что взять? Ничего ведь нет.
(напряжëнная музыка)
- Позвони в ОБХСС Севастьянову,
спроси, так ли зовут его клиента,
который в бега подался.
- Слушаюсь.
- У нас всë, мы пошли.
- До свидания.
- А как они вам объяснили
причину обыска?
- Ничего они не объясняли.
Сказали, что у них есть
санкция прокурора на обыск.
И показали бумагу с печатью.
- Но ведь в бумаге должно
быть указано, зачем,
на каком основании
производится обыск.
- Я очень испугалась.
У меня всë перед глазами прыгало.
- Понятно.
С мужем давно расстались?
- Полтора года тому назад.
- Извините за любопытство, почему?
- Я извиняю вас, но это к делу
не имеет никакого отношения.
- Может быть, а может, имеет.
Я не собираюсь с соседями обсуждать
подробности вашей семейной жизни.
Так почему вы расстались с мужем?
- Года полтора назад мой муж,
Рамазанов Умар Хасанович,
нашëл, видно, другую женщину.
Поздно приходил.
Иногда не ночевал. Пил.
Начались скандалы.
А однажды он совсем не пришëл.
Где он сейчас живëт, я не знаю.
- Ага. Не знаете.
И вы с ним не видитесь?
- Нет. Не вижусь.
- Это чья ж такая шикарная?
- Что? Моя.
- Мама подарила?
- Папа.
(плачет)
- Как вы смеете?!
Как вы смеете допрашивать детей?
- Точно так, товарищ капитан. Он.
- Рашида Абасовна,
вы, оказывается, возвели
напраслину на супруга своего.
Никаких женщин он себе не заводил.
Просто склонность
к денежкам казëнным -
вот и приходиться скрываться
от суда и следствия.
А вы с ним время от времени
видитесь.
- Не вижу, не знаю, ничего не скажу!
А допрашивать ребëнка
подло, гадко и низко!
- Да перестаньте вы, Рашида Абасовна!
Подумайте, что сами с ними делаете!
С малолетства приучаете
к двойной жизни, к неправде,
к страху перед милицией!
- Ой.
- Они...
Аферисты эти небось сказали вам,
что Рамазанов арестован?
- Да.
- Неправда это.
На свободе он.
Только неправильно всë это.
Может, по-хорошему бы.
Сам бы явился.
- В тюрьму?
- Эх, милая...
На что она, такая-то свобода?
Всю жизнь в подполе же
не просидишь? Нет.
Нет.
- До свидания.
(читает): "Порошок, которым
мента глушанули,
лежит в "Волге" под бампером,
номер 68-60. Приветик".
(тревожная музыка)
Автоинспекция? Свиридов, привет.
Это я, Тихонов.
Слушай, установи мне машину -
"Волгу", номер 68-60.
Серия? Не знаю.
Ну так, не знаю.
Хорошо, жду.
Да? Восемь штук?
Одну минуту, записываю. Давай.
(включает магнитофон)
(по телефону):
- Серия СМА Дадышев, Горького, 21.
Серия СКИ Попов, Садовая, 34.
Серия СМВ, Прокушев, Горького, 17.
Серия СКР Панафидин, улица...
- Как? Как ты сказал?!
- Панафидин Александр Николаевич.
Улица Короленко, 11, кв. 34.
- Спасибо. Отбой.
Тут ко мне письмишко
интересное поступило.
Возит, мол, один человек
метапроптизол в своей машине.
- Да? И кто этот человек?
- Панафидин. Такой, значит, навод.
- Ну, навод или навет -
не спеши с выводами, Тихонов.
Покажи-ка письмо.
(хмыкает)
(напряжëнная музыка)
- Не может быть. Мистика какая-то.
- Почему мистика?
Не мистика, а химия.
Видимо, письмо обработано.
- Но ведь оно могло
испепелиться раньше времени.
- Значит, он разбирается в химии.
Понимает, что реакция
начинается только на свету.
Вон и конверт с подкладочкой.
- Химики-химики. Ну и публика.
- Да. Публика серьëзная.
Прими мои соболезнования.
- Но Панафидин... Владимир Иванович,
подумайте, если письмо - правда,
значит, метапроптизол существует,
и он просто валял со мной дурака.
Но зачем ему скрывать,
что он изобрëл метапроптизол?
Может, это чей-то розыгрыш?
- Не думаю, эти ребята мало
напоминают шутников.
- Есть ещë один вариант. Кто-то хочет
сознательно вывести меня из игры.
- Не понял.
- Ну брошусь я обыскивать
машину Панафидина. Это же скандал,
он меня в порошок сотрëт.
- И правильно сделает.
Производить обыск из-за какой-то
анонимки, это же чëрт те что.
- Но не могу же я оставить
этот сигнал без внимания. Как быть?
Вы же не дадите согласия на обыск.
- Конечно, не дам.
- И что делать?
- Мой тебе совет: поговорить
с Панафидиным по душам.
Навести, так сказать, мосты.
- Эх, чувствую, грохнусь я
с этого моста.
(звонок в дверь)
Добрый день. - Здравствуйте.
- Извините, пожалуйста, за вторжение.
Капитан Тихонов из уголовного
розыска.
- Да-да, проходите, пожалуйста.
Садитесь.
Муж мне говорил, что вы были у него
и интересовались Лыжиным.
Одну секундочку.
- Лыжиным?
Да, меня интересует
направление его работ.
- Мы с Володей в последнее время
практически не общались.
- Что так?
- Володя изменился.
Он стал профессиональным
неудачником.
- И давно это с ним случилось?
- Точно я не могу вам этого сказать.
Сначала Володя начинал очень хорошо,
потом удачно, исключительно удачно,
сотрудничал с моим мужем.
Александр ему во многом помогал.
Так сказать, огранил его талант.
В один прекрасный момент
Володя устроил истерику,
уволился из лаборатории.
- Из-за чего это он устроил истерику?
- Прорвалась, наконец, зависть.
- Зависть? Были основания?
- Ха-ха. Ну, понимаете,
у Александра в жизни
всегда всë получалось так,
как он хотел.
А вот у Володи никогда ничего
не получалось. Отсюда и зависть.
- А вы давно знакомы с Лыжиным?
- Володю я знаю тысячу лет.
Он даже когда-то
ухаживал за мной.
Ну, конечно, по-детски,
красиво, чисто.
- Прошу вас, расскажите о нëм.
- Он же занимался у отца на кафедре.
Естественно, часто бывал у нас дома.
Вот однажды он привëл
с собой Александра.
- А как ваш отец
относился к Лыжину?
- Он считал его своим
перспективным учеником.
И в то же время, говорил,
что у него не все дома. - То есть?
- Ну, понимаете, у Лыжина
всë всегда было без удержу.
Вот появилась какая-то новая идея,
он носится с ней как угорелый,
пока не упрëтся в стенку. И тогда
сейчас же берëтся за что-то другое.
Конечно, старик мог бы
вышибить из него эту дурь.
Если бы он остался
у отца на кафедре.
- А что, ваш отец не захотел
его оставить?
- Нет, он хотел. Но... Понимаете,
там же сложилась такая ситуация.
Панафидин жил в общежитии,
и постоянной прописки
у него не было.
А для продолжения научной работы
ему нужно было попасть на кафедру.
- Но место было одно,
и предназначалось оно Лыжину?
- Да. Но Лыжин же сам
от него отказался.
(за окном гудит машина)
Вот, кажется, и супруг.
- Ольга Ильинична, скажите, я ведь
не специалист в этой области.
Почему столько волнений вокруг этого
препарата, метапроптизола?
- Ничего удивительного,
это будет выдающимся открытием.
По плану комиссии научного
прогнозирования ЮНЕСКО,
создание подобных препаратов
относится
к 20-м годам следующего века.
Так что, получив метапроптизол,
Александр обгонит эпоху лет на 40,
окажется впереди всего человечества.
Здравствуй.
- Здравствуй.
- У нас гости.
- А, у нас в гостях
неутомимый следопыт.
Очень рад.
- Здравствуйте.
- Ну что, давайте пить кофе.
- Спасибо. Я не хочу.
- Нет-нет.
Без кофе мы вас не отпустим.
- Мы тут говорили о Лыжине.
- О Лыжине?
- Я пойду сварю кофе.
- Владимир Константинович Лыжин,
помните?
- Да. Помню, конечно.
Как не помнить. Проходите.
- Вы не знаете, чем он
сейчас занимается?
- По-моему, руководит какой-то
лабораторией при какой-то клинике.
- Нет. Меня интересует, чем он
занимается в своей лаборатории?
- Деталей я не знаю. Когда-то он тоже
интересовался транквилизаторами.
- Вот.
Новый торт.
"Хлеб-соль" называется.
- Да нет, спасибо.
Я что-то сладкое разлюбил.
- Почему? А мы с Сашей
сладости, как дети, любим.
- Я тебе уже объяснял:
не сладости, а сласти.
Понимаешь, сласти!
Сладости у восточных красавиц.
- Ну, сласти так сласти.
И что ты, Сашенька,
из-за всяких пустяков нервничаешь?
- Я абсолютно спокоен, дорогая.
А вот ты упускаешь
прелестную возможность
дать нам поговорить о деле.
- Простите.
- Итак?
- Итак...
Вы говорили, что метапроптизол
ещë не получен?
- Абсолютно точно.
- Хорошо.
А если бы к вам пришëл человек
и сказал:
"Я знаю, где лежит метапроптизол.
Давайте взглянем".
Вы бы пошли?
- Конечно, не пошëл бы.
- Почему?
- Потому что это чушь.
Нелепая мистификация.
Умный человек не станет смотреть
на то, чего нет и быть не может.
И я смотреть не стану.
- "Смотреть не стану".
Точно так же ответил один
учëный монах, когда Галилей
попросил его взглянуть в телескоп.
- Прекрасно образованы стали
современные сыщики.
Ну, ничего не попишешь.
Вот такой уж я дубина, обскурант.
(думает): Не обскурант вы,
дорогой профессор, а лицемер.
Всë в этом доме
проникнуто лицемерием.
И торт ваш, "Хлеб-соль", вранье.
Потому что хлеб - бисквит,
соль - сахар.
А гостеприимство - ложь.
Хорошо. А если я вам скажу:
есть сведения, что в машине
одного почтенного гражданина
хранится метапроптизол, в тайнике.
- В чьей машине, позвольте спросить?
- В вашей.
- Вы с ума сошли?
- Может быть.
Если окажется, что так оно и есть,
я извинюсь перед вами
за все хлопоты и беспокойства.
Но вдруг окажется, что я прав?
Никто ведь не поверит тогда, что вы
не знали о существовании тайника.
- Знаете что... вы мне надоели!
Пойдëмте к дьяволу, к машине,
к чëрту. Пошли! Только отстаньте!
Шерлоки Холмсы чëртовы! В машине
почтенного гражданина! Пожалуйста!
Смотрите! Где?!
В кабине? В багажнике?
В моторе? У чëрта в брюхе? Где?!
(напряжëнная музыка)
- Вам знаком этот пакет?
- Нет. Я никогда не видел его.
(тревожная музыка)
- Добрый вечер.
- Вам кого?
- Лыжина.
- Здесь он, здесь.
- Уже приятно.
- По коридору прямо,
последняя дверь налево.
- Спасибо.
Есть кто-нибудь?
(Тихонов кашляет)
- Кто здесь?
- Моя фамилия Тихонов.
Я из уголовного розыска.
- А-а. Да, мне говорили.
Но вам не повезло.
Слишком много работы.
Вот, видите, даже иногда
приходится ночевать здесь.
- Что это у вас даже света нет?
- Да так, небольшая авария.
Я прошу вас, садитесь.
- Спасибо.
- Я вас слушаю.
- Я хотел бы расспросить вас
о профессоре Панафидине.
- А мне бы не хотелось
говорить о нëм.
Понимаете, о мëртвых
или хорошо, или ничего.
- Но ещë вчера он был жив,
здоров и вполне благополучен.
- Это не тот Панафидин,
с которым я работал много лет.
Тот давно умер.
Для меня, во всяком случае.
- Понимаю.
Но в следственной практике
для отыскания истины
иногда приходится извлекать
и мëртвых из могилы.
Я вас очень прошу.
- Ну что ж.
В некотором царстве, в некотором
государстве жил да был
славный человек, верный друг
и талантливый учëный
Сашка Панафидин.
И никто на свете, даже он сам,
не знал, что в душе у него
поселился вирус.
Жадности, власти и страха.
- Но мне Панафидин уж никак
не показался запуганным.
- Для Панафидина страх -
это не реакция на факт.
Это его мировоззрение.
Понимаете?
Он всë время боится где-то
не успеть, чего-то не достичь
или потерять из достигнутого.
Страх всë время заставлял его
чем-нибудь жертвовать.
Друзьями, любовью,
совестью учëного.
И талант свой он бросил туда же.
- Скажите, а вот вы сами -
храбрый человек?
- Да нет.
В детстве я боялся темноты,
боялся отца.
А сейчас соседку свою боюсь.
Ну, на работе боюсь начальства.
Даже лаборантку.
Между тем, я знаю, что только страх
мешает человеку быть счастливым.
Страх - это потребность унижать
и готовность унижаться.
Я свой страх ненавижу.
Я всегда с ним боролся.
Хм. Старался бороться.
- А Панафидин?
- Он сделал из своего страха
комфортабельную
жизненную программу.
Поэтому и стал способен
на предательство.
- Скажите, а в чëм вас
предал Панафидин?
- Мы тогда испытывали
один препарат.
Сейчас он в каждой аптеке
продаëтся. За 16 копеек.
Кое в чëм помогает,
а тогда казался панацеей.
У нас проходила
курс лечения одна женщина.
В одно прекрасное утро
еë нашли мëртвой.
Случай невероятный, неожиданный.
Нужно было разобраться,
выяснить, что же произошло.
Но страх уже набросился
на Панафидина,
и он заявил, что я самовольно
превысил дозу лекарства,
от чего и наступила смерть.
- А чего испугался Панафидин?
- Как чего?
Испугался, что тему прикроют,
лаборатории не будет,
отстранят его
от руководства проблемой.
Он мне так и сказал:
"Я пожертвовал для науки
самым дорогим. Другом".
- А что было потом?
- Комиссия установила,
что больная умерла от тромбоза.
Во сне оторвался тромб
и закупорил лëгочную артерию.
Наше лекарство было ни при чëм.
- Владимир Константинович, вы слышали
что-нибудь о метапроптизоле?
- А почему вы об этом спрашиваете?
- Потому что меня интересует,
мог ли его получить Панафидин?
- Нет. Нет. Нет.
- Почему вы так думаете?
- Да потому что я его получил.
- Вы?!
- Да.
Сейчас.
(интригующая музыка)
(торжественная музыка)
Вот оно. Лекарство против страха.
- Скажите, Владимир Константинович,
вы его кому-нибудь давали?
- Да нет, что вы. Никому.
- Так как же мог ваш препарат
оказаться в руках преступников?
- Каких преступников?
- Кто ещë имеет доступ к лекарству?
- Никто.
Ну, лаборантка Александрова.
Хотя ключи только у меня. Вот.
(звучит мелодия песни "Доброта")
(ветер воет)
(тревожная музыка)
(ветер распахивает окно)
(шаги, звон стекла)
Кто здесь? Кто вы?
Что вы здесь делаете?
(выстрел)
(Лыжин кричит)
- Добрый день.
- Здравствуйте.
Александр Николаевич, я пригласил
вас по чрезвычайно важному делу.
Садитесь.
- Благодарю вас.
- Вчера вечером преступники стреляли
в Лыжина. Он тяжело ранен.
- Знаю, знаю. Жаль Володю.
Он был моим лучшим другом.
Почему я говорю "был",
потому что в последнее время
мы с ним не общались.
Жаль. Чем могу быть полезен?
- Дело в том, что преступники
похитили метапроптизол,
полученный Лыжиным.
- Не понял. Что вы сказали?
- По-моему, я выражаюсь достаточно
ясно. Лыжин получил метапроптизол.
- Нет! Этого не может быть!
- Может быть. Может.
Почему вы не спрашиваете о пакетике,
найденном под вашим бампером?
- Я об этом и думать забыл.
Наверное, какая-нибудь ерунда.
- Там обнаружен метапроптизол,
полученный Лыжиным.
Вот заключение экспертизы.
И это уже вам не артефакт.
- Нет! Невероятно.
Но у него нет санкции фармакомитета.
Препарат должен пройти испытание.
Он не мог обеспечить необходимую
степень чистоты вещества.
- Мог. И вы, профессор,
знаете лучше, чем кто-нибудь,
что может Владимир Лыжин.
Но дело сейчас не в этом.
Вы вместе работали,
вы, наконец, ведущий специалист
в области синтеза транквилизаторов.
Ну, и я бы хотел,
чтобы вы вместе со мной
посмотрели научный архив Лыжина,
помогли мне отобрать нужное.
И тогда я опечатаю все материалы
до выздоровления Лыжина.
Вы можете мне в этом помочь?
- Что?
- Я говорю, вы мне можете помочь
разобрать научный архив Лыжина?
- Хорошо.
Честно говоря,
из этических побуждений
я не хотел бы вмешиваться
в это дело -
злопыхатели могут сплетничать.
Но с другой стороны...
всë это слишком серьëзно,
чтобы обращать внимание на сплетни.
- Вот и хорошо.
Завтра в десять я буду ждать вас
в лаборатории Лыжина.
Да, будет лучше, если я вам
передам ключи от лаборатории.
Завтра в 10 утра соберëтся комиссия,
а я могу задержаться на полчасика.
Поэтому начните без меня. Тем более,
что я в этом ничего не понимаю.
(напряжëнная музыка)
- Да.
До свидания.
- До свидания.
(грустная вариация песни "Доброта")
(думает): У него в руках
сейчас связка ключей.
И один из них, от сейфа, наверное,
волнует его особенно остро.
За двумя поворотами этого ключа
лежит тайна постижения
волшебного препарата.
Магического лекарства против страха.
Который сулит всë, что может дать
человеку удачливая учëная карьера.
Славу, независимость, премии.
"Впереди эпохи на полвека".
Только бы ему заглянуть
в лыжинский журнал.
Посмотреть, увидеть,
во что бы то ни стало.
Тогда он получит вещество сам.
И оформит заявку по всем правилам.
Да. Устоит ли учëный Панафидин
перед бешеным натиском
своего двойника?
Или вскинется недоброе,
как пожар под крышу,
и поставит точку в этой истории
ещë сегодня ночью?
Ай-ай-ай.
Что это вы тут делаете? Вы же должны
были завтра прийти, с комиссией.
- Вечер добрый.
- Скорее, ночь.
Как-то вы мне предлагали
не верить глазам своим.
Не знаю, как быть сейчас.
Может, я не вас вижу ночью
в лаборатории Лыжина?
Может, ваша фамилия
не Панафидин?
- Смотрю я на вас...
и невольно вспоминаю слова
Раскольникова Порфирию Петровичу.
- Так что же сказал Раскольников
Порфирию Петровичу?
- "Прекомичнейшая должность
в этой жизни у вас".
- Да, но я надеюсь, я просто уверен,
что вы, к счастью, не Раскольников.
- Да и вы мало похожи
на Порфирия Петровича.
Правда, вы из тех
симпатяг-следователей,
которым так и хочешь
в чëм-нибудь признаться.
Вы ведь не зря устроили
на меня эту охоту.
Я что, должен вам
в чëм-нибудь признаться?
- Вы говорили, что лекарство против
страха - чисто научная проблема.
- Конечно, пугливость человека
определяется
количеством адреналина в крови,
и всë.
Меня интересует голый химизм.
- Просто страшно подумать,
как бы вы распорядились препаратом,
будь на то ваша воля.
- Вы на что намекаете?
- Я не намекаю. Я прямо говорю!
Ваш голый химизм может превратить
лекарство против страха
в лекарство против совести.
Ведь химия одинаково действует
как на доброго человека,
так и на мерзавца.
- Эти бредни я уже слышал от Лыжина.
Смешно!
Что мой коллега нашëл так быстро
общий язык с милиционером.
- Мы с Лыжиным тоже коллеги,
только по другому ремеслу.
- Интересно же, по какому?
- Боюсь, вы этого не сможете понять.
Мы с ним оба... люди.
- Люди! Человечество! Наука!
А вы покажите мне благодарное
человечество в очереди в больнице
с передачами для Лыжина.
Или всемирный консилиум
врачей у его койки. Люди!
- Вы, Панафидин,
мрачный и злой циник.
И не такой уж умный человек,
как это может показаться.
- А вы затеяли со мной
нехорошую игру.
И очень мешаете мне работать.
И вот этим соображением я поделюсь
с вашим руководством.
(звонит телефон)
- Мне нужен инспектор Тихонов.
- У телефона.
- Ваш номер мне дала жена.
- Я вас слушаю.
- Моя фамилия Рамазанов.
- Рамазанов.
Здравствуйте, Умар Хасанович.
- Я хочу сдаться.
Хочу сдаться именно вам.
- Откуда вы звоните?
- Я здесь, у входа.
- Сейчас спущусь.
Жди здесь.
Вы Рамазанов?
- Да.
Я... как мог, старался оттянуть
сегодняшнее утро.
И пришëл, чтобы отомстить
этим шакалам, этим гадам.
- Успокойтесь, Умар Хасанович.
Успокойтесь. Давайте по порядку.
- Давайте. Давайте, давайте.
Я готов нести ответственность
за свои преступления.
Жаль только, что сам украл
из своей жизни полтора года.
(грустно смеëтся)
Пока скрывался от закона.
Глупость это была с самого начала.
- Где ж вы это время отсиживались?
- Сначала в Калуге у друга жил.
Потом на даче у родственницы.
- И за этот срок к вам ни разу
не заходил участковый?
- Андрей Филиппович!
- Меня без участкового
разыскали бандиты.
Это они, сволочи, в моëм доме
сделали обыск.
А потом на даче нашли меня.
- Когда?
- Вчера вечером.
Вот они-то не поленились
подняться на второй этаж.
Они потребовали пять тысяч. А иначе
грозились меня сдать в милицию.
Только они не знали,
что я уже так запуган до смерти,
что дальше запугать меня некуда.
Если детей не видишь,
и жена крадëтся к тебе
по ночам, как воровка.
Да пропади пропадом, такая свобода,
если она в тысячу раз хуже тюрьмы.
- И что же вы им ответили?
- Я сказал, что деньги отдам сегодня.
Я решил: притащу этих
бешеных собак к вам,
чтобы они сидели рядом со мной,
в соседней камере.
Вот тогда тюрьма мне
не покажется такой горькой.
- Где вы договорились
с ними встретиться?
- В ресторане "Причал",
в шесть вечера.
(танцевальная музыка)
(поëт):
"Сколько дней прошли с тобой вдвоëм
Вдоль по вечно солнечной проталине.
Там, где даже лунный свет поëт,
Будто нам судьбой самой подаренный.
(поëт ансамбль):
Звëзды поровну, и песни поровну,
И счастья поровну среди людей,
Когда так весело заря развесила
Над нами радугу своих огней.
(поëт солистка):
- Вот опять весною ветра вой,
Дни бегут вдогонку за метелями.
И опять так попросту с тобой
Где-нибудь ещë не раз разделим мы...
(поëт ансамбль):
Звëзды поровну, и песни поровну,
И счастья поровну среди людей,
Когда так весело заря развесила
Над нами радугу своих огней.
(танцевальная музыка)
(поëт ансамбль):
Звëзды поровну, и песни поровну,
И счастья поровну среди людей,
Когда так весело заря развесила
Над нами радугу своих огней.
Когда так весело заря развесила
Над нами радугу своих огней,
Своих огней, своих огней".
- Башка моя дурацкая. Не доварила.
Если они меня на даче
ухитрились найти, то уж тут-то
наверняка приглядывали,
что я к вам направился.
- Этого надо было ожидать.
По моим наблюдениям,
преступники грабят именно тех,
которые осуждены
по делу "Рыболов-спортсмен".
Приходят к семьям осуждëнных, делают
обыск, и зная, что те будут молчать,
забирают ценности и деньги.
- Понятно.
- А кто ещë из вашей компании
богатый?
Кажется, остались магазины
7-й и 21-й.
- Да. Это были серьëзные купцы.
- Не пришли.
- Только 7-й магазин отпадает.
Они сгорели дотла ещë на обыске.
Всë выгреб ваш товарищ.
- Итак, остаëтся 21-й.
Липкин там был директором?
- Да. Большого ума человек Липкин.
Я бы на месте этих деятелей
теперь к нему направился. - Да.
Сколько должно было
остаться препарата?
- Я не занимаюсь учëтом.
- У вас был доступ к веществу?
- Готовый продукт Владимир
Константинович держал в сейфе.
(напряжëнная музыка)
- Станислав Павлович,
мне вам два слова сказать надо.
Убей меня Бог,
она с Борькой Чебаковым ходила.
- С Чебаковым. Постой, Чебаков...
- Ну, натурщик с моего участка.
- Высокий такой, красивый.
- Ну.
Он был замешан в махинациях
"Рыболов-спортсмен". - Да.
- Понятно. Теперь, кажется,
всë понятно.
- Послушайте, мне домой надо.
- К сожалению, вам придëтся
задержаться. И надолго.
- Что, что, что? - Я собираюсь
ограничить вашу свободу.
Через час вам будет предъявлено
официальное обвинение.
- Я не понимаю, за что?
Что я сделала?!
- Из вашего сейфа был украден
метапроптизол, которым пытались
отравить человека. Вот его.
Вы давно знаете Чебакова?
- Я... Он мой друг.
- Быстро: вы его впускали
в лабораторию? Да или нет?
- Я не понимаю, при чëм здесь он?
- Расскажите нам о нëм.
- Он сейчас работает натурщиком,
но по образованию он химик.
- Чебаков - химик?
- Он учился у профессора Панафидина,
но потом его за что-то отчислили.
Я не знаю, за что.
- Зачем вы дали ему метапроптизол?
- Я не давала, он сам взял.
- То есть как?
- Он сказал, что если я с ним
расстанусь, он отравится.
- Отравится он, как же.
Других травить он мастер.
- Что ж, еду за Чебаковым.
- А я?
- Нет, Андрей Филиппович. На сей раз
опасаюсь за твою выдержку.
Отвезëшь Александрову в управление,
а оттуда отправляйся к Липкину.
Помнишь, большого ума человек.
- Слушаюсь.
- По нашим расчëтам, следующий
разгон там должен быть.
Поговори там с людьми, осмотрись.
Может быть, сегодня ночью
придëтся наряд туда послать.
- Есть. Пройдëмте, гражданка.
(звонок в дверь)
- Где тебя черти носят?
Так можно на концерт опоздать!
- Здравствуйте, Чебаков,
концерт отменяется.
Ручки.
Кругом.
В комнату - переодеваться.
- Руки можно опустить?
- Теперь можно.
Брючный ремень выньте.
Шнурки в ботинках тоже ни к чему.
- Может быть, вы выйдете,
пока я буду переодеваться?
Или при вас заголяться?
- Ну, Чебаков, при вашей профессии -
такая застенчивость.
Давайте, давайте, без фокусов.
Чебаков! Гантелями заниматься
некогда, Чебаков.
И вообще, я вас предупреждаю.
Не вздумайте со мной устраивать
соревнования по бегу, по боксу.
Я вас просто застрелю.
Понятно?
- Понял.
У меня к вам есть вопрос.
- Пожалуйста.
- За что берëте?
- Ну, если коротко,
за то, что вы организовали
и возглавили шайку аферистов.
Для храбрости запаслись лекарством
из лаборатории Лыжина.
А почти смертельную дозу сыпанули
Позднякову. Я правильно излагаю?
- Чушь, конечно, но интересно.
- Далее ваши сообщники
с удостоверением Позднякова
стали грабить семьи осуждëнных
по делу "Рыболов-спортсмен".
А чтобы замести следы
и меня сбить с толку,
вы в машину профессору Панафидину
подкинули пакетик с препаратом.
- Ну дальше-дальше.
- Далее... Вы проникли ночью
в лабораторию, столкнулись там
с Лыжиным и стреляли в него,
чтобы убрать свидетеля.
- А вот это надо ещë доказать.
- Не глупите, Чебаков, главное было
разгадать ваши комбинации,
а уж доказательства я все соберу.
Все, до копеечки.
Уже есть свидетельские показания
лаборантки Александровой,
у которой вы взяли метапроптизол.
- У Александровой?
А кто это такая?
- А это вы не с ней на фотографии?
(смеëтся)
- Да...
- Чебаков!
- А к чему тогда все эти
были разговоры?
- А к тому, что сегодня или завтра
ваши компаньоны пойдут
брать квартиру Липкиных.
Пистолет Позднякова у вас?
- Инспектор, я похож на человека,
который держит дома оружие?
- Вот и я думаю,
что он у ваших дружков.
А там их будет ждать засада.
Может возникнуть перестрелка.
А я бы этого очень не хотел.
- Да мне-то какое дело?
- А такое, что если кто-то из моих
товарищей будет ранен или убит,
то вам как организатору банды
грозит...
Впрочем, вы сами знаете,
что вам грозит.
- Откуда вы взяли,
что я организатор?!
- Я всë же более надеялся
на вашу сообразительность.
Наше с вами препирательство
не имеет смысла.
Если вы упустите время, и произойдëт
то, о чëм я говорю, то...
Мне вас... жаль, Чебаков.
- Да. Глупо всë получилось.
- Ну, хватит. Когда банда идëт
к Липкину? Завтра, послезавтра?
- Завтра? Они уже сейчас там.
(тревожная музыка)
(милицейская сирена)
(выстрелы)
(бандит стонет)
(кричит)
- Что такое?
- Дорога перекрыта. Давай в обход.
- Уйди. Ты что?!
- Ну...
- Слушаю. Улица Новая, дом 45.
(звон стекла)
(стонет)
- Стоять!
- Руки! Руки!
- Тихо, тихо. Спокойно.
- Ну что? В машину его.
Андрей Филиппович, как вы тут?
- Что с вами?
- Порядок.
(песня): - "Можно стать богачом
И быть нищим при том,
Если щедрости нет у богатства.
Будет светел и чист
Жизни прожитый лист,
Если в нëм добротой расписаться.
Доброта и простит,
Доброта и казнит,
Доброта - это не всепрощенье.
Если сердце стучит,
Если совесть не спит,
Значит, можешь
С неправдой сражаться.
Если сердце болит,
Значит, совесть не спит,
Значит, можешь
С неправдой сражаться".
 

////////////////////////////