1941 год. В небольшой сибирской деревне живут три сестры - Анна,
Александра и Софья. Их мужья идут на фронт добровольцами. И пропадают в
пекле войны. Спустя 10 лет Александра связывает свою судьбу с участковым
Римасом. Как вдруг неожиданно в селе появляется ее пропавший муж Иван...
Все фразы и цитаты
Где ты, милый мой,
Чудесной юности герой,
Весёлый Саша и дружба наша,
Приятель мой?
Помню о тебе
В веселье, в радости в беде
И не забыть мне никогда.
Твою улыбку и глаза.
- Давай, давай, ребятки. Быстро, быстро.
Заждались вас уже.
Ишь немец, больно прыткий оказался.
Вот бы его стреножить и быстро домой.
С корабля не сходить.
Уже всё, ни шагу. Кто хоть
шаг на землю - всё, дезертир.
И по закону военного времени
тут и ляжет. Ясно?
Лейтенант, прикурить-то есть?
Спасибо, что подбросил.
- На том?
- А не пускают.
По деревням ещё собирать их.
А ты куда?
- Ромахино знаешь где?
- Нет. А чего там?
- Командировка.
- Залили, можем ехать.
- Ну поехали.
- Да и мы пошли.
- Приехали... с орехами.
- Воин, как твоя фамилия?
- Могила.
- Чувствуется. Нам куда велено?
- Ромахино. На Чусовой.
- Чусовую видишь?
- Нет.
- Село Ромахино видишь?
- Нет.
- А чего видишь-то?
- Хех. Чащоба.
Там дорога какая-то неказистая
была, товарищ командир.
- Угу.
- Мы же с вами оба убачили.
- Он меня уже в соучастники
операции записывает.
Записывает...
- Вот такими буквами.
Грохнут же его, точно.
- Ну диверсия. Согласен?
- Она. И как всё продумал.
Не развернёшься тут.
- Да.
- Товарищи командиры, а поможете мне
те лесины отворотить, так я развернусь.
- Больше ничего не хочешь?
- Нет.
А разрешите пос... опростаться.
- Чего?
- Ну, посикать.
- Ну иди.
Ну что, будем расстреливать...
как диверсанта-вредителя.
- Что?
- Ты сикай, водила, сикай пока.
- Заведение в заблуждение.
- И в чащобу.
За срыв ответственной командировки
в село Ромахино бойца Могилу...
- Так я же не знал.
Так я же в службе недавно.
- Хлопнем хлопчика Могилу, и в могилу.
- Чую, играете со мной. Так?
Играете, это забавка
такая, да? Забавка?
- Ладно, нервничаешь.
Но смотри, ещё раз вильнёшь
в чащобу - пристрелю.
Ну что там, поможем хлопчику?
- А куда деваться? Придётся.
ВЫСТРЕЛ
ВОРОНИЙ КРИК
ПЛАЧ ДЕВУШКИ
- Здрасьте, пожалуйста. Куда?
РАДИО: Разгромили мотоколонну из 50
танков и 200 автомашин с пехотой.
Вражеские танки были встречены
советской артиллерией.
ЛАЙ СОБАКИ
- Вот псина.
- Уберите зверя.
- Здравия желаю, товарищи.
- Зверя убери.
- Председатель Губарёв.
- Тише, тише, видишь, люди в военном.
- Губарёв.
Губарёв. Как говорится, весь ваш,
всё, что потребуется. Так.
Да, да, всё правильно. Не зря...
Правильно всё описано.
Всё сделано правильно.
- Они здесь сейчас?
- Так точно.
На работе в селе. Сбегать?
- Ночью сбегаем, а пока
язык за зубами. Ясно?
- Ясно, ясно. Понимаю, понимаю.
А может, пока в дом?
Хозяйка мигом стол накроет.
- Боец Могила.
Сходишь, приведёшь милицию.
Покажешь воину, где здесь участковый?
- Здесь сельсовет
недалеко, прямо по улице.
Пойду всё запру.
До чужих он больно лютый.
Мать, убери пса. Давай, давай.
Убери, давай, давай.
Прошу в дом. Проходите, проходите.
Воды принеси и еды
побольше, чтобы до отвала.
Проходите, проходите.
- Да заткнёшься ты, в конце концов?
- Женя!
Ой, куда забралась.
Обыскались тебя.
А чего ревёшь, что ли?
А где Витя? Слышишь, где Витя?
- Под кустом вон спит.
- Ой, чего же ты его там оставила-то?
Змеюка какая покусает.
- Оборонку ему сделала.
- Тихо-тихо.
Какую оборонку?
- Пометила вокруг него.
- Как это?
- Ну как, как звери помечают.
Пописала вокруг кустов,
почуют - уйдут.
- Господи, кто же тебя
так надоумил делать-то?
- Дядя Ваня твой.
Он всегда так делает.
Побрызгает вокруг корзины с малиной
и грибами. Даже медведь заопасается.
- Фашистов бы чем побрызгать
вокруг страны, чтоб не лезли.
Так поздно, залезли уже. Пошли.
Там мать по Чусовой бегает, тебя ищет.
А ты здесь сидишь, рыдаешь.
Пошли.
- Всё мотается. Или ничего?
- Выспится, время есть.
- Да, до ночи... До ночи все мы...
Спасибо.
Хозяйка, дай-ка помогу.
Слышишь, председатель,
молочка на опохмелку сделаем?
Литр-другой молока с похмелья
лучше всякого рассола.
- Мать, бидон давай.
- Мало кто знает.
- Сделаем, сделаем. Сейчас слетаю
на ферму, пей - не хочу.
ЛАЙ СОБАКИ
- Ах ты вражина, на наших,
сейчас я тебя убью.
Да пошёл отсюда.
Проходи-проходи,
до тебя у людей дело.
- Старшина Патес.
- Ну заходи, милиция.
- Могила, чего стоишь?
Иди в дом, пошамай.
- Скажи, чего ревела-то?
Потеряла чего? Обидел кто?
- Тётя Нюра опять брюхатая.
- Да ты чего?
- Да поди, к зиме уже
кого-нибудь выродит.
- Да ты что, заметила.
А я-то слепорылая. Ничего не вижу.
- Куда же она их рожает
столько? Ещё война вон.
- Как же ты заметила?
Может, ошибаешься.
- А чего же она тогда у нас
всё время огурцы солёные просит?
- Засол хороший. Господи, любит
баба огурцы. вот и просит.
- А ещё извёстку колупает.
- Зачем?
- Колупает и сосёт. Колькой
была беременна - так делала.
Серёжкой была беременной -
так делала. Капкой, Витькой.
- Организм, видно, требует. Ну,
не хватает каких-то компонентов.
- Компонентов...
- Угу.
Вот и жуёт, ну и пусть жуёт.
А ты-то чего переживаешь?
Мне вот Бог никак ребёнка не даёт.
- Вот суки. Чего, пешком не можете?
Ещё центнер можно вместо вас.
Чего лежите, чего лежите? А ты
чего смотришь? Ты чего смотришь?
К Танюшке - ещё раз увижу,
вторую ногу вырву.
И всем твоим родичам повырываю, сука.
- Тварь. Убил бы.
- Ну чего, Михалыч, вилы дать?
- Поможешь?
Вот иди и не вякай.
- Женька, ты чего умотала-то? Мне нет
дел, тебя по всему селу искать? Спит?
- Ну передохнуть-то хоть
девке дайте маленько.
- Прямо уработалась. Ну, комары
нас не покусали? Нет, вроде.
- Мама, можно мне искупнуться
сбегать? Я быстро, я только окунусь.
- И кур домой гони, опять в овраг умотали.
- Ладно.
- А Чусовая какая сегодня красивая.
Глянь-ка. сверкает вся.
- Ну, прямо слепит.
- Лей, лей, не жалей.
- Ты что?
- Смотри мне, нарвёшься...
Вот суки. Вот вредители,
чего учудили-то.
Ничего, Жора, ничего, сейчас наладим.
Сейчас, сейчас-сейчас,
помогу, помогу.
Оприходуем тёлку твою.
Наша будет, наша.
Готовься, готовься, мальчик мой.
Да чего ты, чего это ты?
Помогите, помогите!
Да где же вы, сволочи?
- Нюра, а ты чего, опять беременная?
- Нюрка?
- Заметно, да?
- Ой, вы чего, с ума с Михаилом
сошли? Ты куда их рожаешь-то?
- На засол, война вовсю разыгрывается,
а они детей клепают.
- Говорят, кончится скоро.
- Ой-ой, ты посмотри на неё.
Это кто же говорит-то?
- Через полгода, самое большое,
кончится, вот увидите.
- Ей, поди, сам Сталин с Гитлером
полгода нагарантировали. Да, Нюра?
- Я что, нарочно, что ли?
Что вы, как эти... набросились?
Ещё не прижила ли, думаете?
- Санька.
- А?
- Может, и закончится война-то?
- Гоните, гоните его.
- Верёвку, верёвку.
- Мать вашу, гоните его.
- Господи, Губарёв!
- К чёртовой матери. Гоните его.
- Ой, девки, гляньте, это же
за ним Жорка гонится.
Мужики наши, поглядите.
- Веня!
- Да не ори ты.
Не дай Бог, сюда завернёт.
- Давай, давай, идите.
- Пойдём, пойдём.
- Бык-то вроде смирный,
никогда ни за кем не гонялся.
- Да председателя не любит,
такого придурка.
Уж и скотина в нём разобралась.
- Ну и Пётр с ним каждый день
цапается, на ножах живут.
- Мама! Мама!
Жорка с фермы сбежал.
- Так, ну-ка, на Витьку,
и домой бегите.
А мы у Нюры мужиков подождём.
- Ой-ой... чего понаделали-то?
Чего извалялись-то?
Капка, чего за ними не следишь?
Чего не командуешь ты ими, а?
А вон и сама-то, посмотри.
Ну-ка в корыто, хворь голопузая.
- Ну чего, милиция, не выпил со мной?
Я же тебя просил, а ты не выпил.
- Не могу, на службе.
- Не можешь или не хочешь?
Ладно..., запомнил?
В три часа ночи здесь,
как штык. Ясно?
- Ясно.
- Ну а потом с нами в город.
Сопровождающим.
- Ваш товарищ там,
в огороде, в ботве спит.
- Иди, сами справимся.
- Есть.
- Ну что, боец Могила?
Вытащим товарища с поля боя?
- Управились?
- Арестовали Жору.
Сдали мы с Петькой товарища.
Увели его... под конвоем.
Пойдите посмотрите.
- Кто повёл-то?
- Дзюба.
- А председатель-то где?
- Жорку топил, загнал
в реку по самые брови.
Тот и захлебнулся, Губарёв. Петро,
дай закурить. Моя вся отсырела.
- Ты чего такой мокрый-то?
- Труп из реки вытаскивал.
- Захлебнулся Губарёв?
- Ну.
Новую профессию теперь
осваивает... рыбий пастух.
- Итить твою...
- Вот такие дела.
Магадан Жорке светит.
Может, расстреляют.
- Господи, ты как дитя у нас
малое. Всему веришь.
А я-то чего, Нюра?
- Я поверила.
- А чего Жорка взбеленился?
Вроде никогда никого не трогал.
- Лезть не надо, куда не просят.
Фартук председатель хотел снять.
- Какой фартук, с кого снять?
- С быка. С кого ещё?
- Он что, в фартуке ходил?
- В стадо кто же его
без фартука-то пустит?
- Фартук из брезента. Ну чего,
никогда быка в фартуке не видела?
- Нет.
- О, в деревне выросла
и никогда не видела?
- Зачем мне он?
- Молчи, Петро, молчи. Я сам.
Поясняю.
- Только матом не крой.
- Не буду.
- Другим покроет.
- Тихо. Сонька, дай свой
фартук. Дай-ка.
Ну, смотри. Санька, помоги.
Я - бык, ну помоги. Что же, мне на Нюрке
показывать? Давай. Так, я - бык.
- Чего делать-то?
- Сашка - Пеструха моя. Стой здесь.
Посмеёмся хоть.
- Ну чего делать-то?
- Я - Жора.
- Да ты чего? Отойди от меня!
- Саня, мы с тобой сейчас крупный
рогатый скот, он по-нашему не умеет.
Ой, мешает чего-то.
- А я ничего не чувствую.
Так это же брезент.
- Жора... Пеструха, ой, не могу.
Чем я его? Вот Нюрка...
- Да ты чего? Уйди.
- Возвращаемся в людское обучение.
- Соня, глянь, там нет никого.
Чёрт-те что подумают.
- А ну брысь. Вот я вам!
- Насмеялась я. Ой, не к добру.
А чего Губарь развязывать начал?
- Как раз в этот самый момент.
- Он чего на ферму попёрся, придурок?
- Да с гостями гулял. Из города,
с Молотова, приехали.
За молоком пришёл
отпаивать после пьянки.
- Кто такие?
- Ну. Какие-то военные.
- Вас на войну забирать, Ваня?
- А чёрт его знает.
Развели какую-то холеру.
Вот из Диви почти всех забрали.
А из нашего Ромахино и
с Васильевских никого, как забыли.
- Ну, глухомань, пока доберутся...
- Лес весь сгоним, и заберут.
- А лесу-то? Один перегон остался.
- Кому-то же сплавлять надо.
- Вот сплавим и пойдём.
Неделя раньше, неделя позже.
- О Господи...
- Чего делать, мамочка
моя, чего делать-то?
- Ладно, ладно. День, да наш.
Вы баню сготовили?
- Пойдём поглядим.
- Нюра, Мишку своего зови
с мужиками попариться.
- Да я сама с ним пойду.
С одной ногой ему тяжело.
- Мужики, что ли, не помогут?
А время потеряем.
Ждать, пока вы наплескаетесь вдвоём.
- Да наплескались уж.
Нюрка-то у нас опять беременная.
- Нюрок, дай пять.
Нюра, самогонки притащишь?
- Сколько?
- Петя, сколько?
- Пять человек.
- А Мишка? Три бабы, три мужика - шесть.
- Ну, литр.
- Принесу я литр.
- Откачали Губарёва?
- Откачали.
- Давай, Миша, собирайся, баньку
истопили, попаримся, посидим.
- Да, я не...
- Да какое "не"? Там уже.
- Да она пускай идёт, конечно.
- Давай, давай, Миша. Давай с нами.
- Да нет. У председателя
проверяющие какие-то.
Мало ли что.
А Аня помоется с вами.
- О, как!
Сама мыться будет, а ты как
этот... Губаря дежуришь?
- Я... нет. С детишками
посижу. Мало ли чего.
Вы это... вам помыться, попариться.
Пару хорошего, отдыхайте.
- Ну, пошли. К нам
заглянем, покажу чего.
Вот.
- Ой, ой, красота-то какая.
- Нормально.
- Завтра дорисую, и поможешь
повесить. И обмоем это дело.
- Знаешь, сколько он меня своими
"завтраками" кормит?
Всё узоры сочиняет, выкомаривается,
изобретатель. На, неси.
Я барыней пойду. Соня, идём.
- Ага, пошли баре-бояре.
- Без мужиков напьёмся.
- Давайте, пошли.
- Садись.
- Ну, проходите.
Вот. Вот.
- Опять про русалочку. Я уже её
слышал. Лучше на речку бы пошли.
- "Далеко-далеко в открытом
море вода такая синяя,
как листья прекраснейших васильков".
- Папа, ну?
- "И такая прозрачная, как чистейшее
стекло, но она очень глубока.
Глубже, чем море".
- Со дна бери. И у мужиков
спроси - скоро они там?
- Ладно.
Здрасьте, дядя Римас.
- Здравствуй.
Отец дома?
- Нет, он в бане моется.
- С кем?
- С дядей Ваней.
- С Краснощёковым?
- Да. Они по второму
разу пошли. Позвать?
- Пусть парятся. Зайду позже.
- А вы папу хотите
на войну забрать, да?
- Матери не говори, что был.
Отцу скажи, зайду.
- Краса, ух! Всё нормально.
- Папа, дядя Ваня. Вы скоро?
- Сейчас. Сейчас идём.
- Кажется, идут.
- Наконец-то, ну вы чего, мужики?
- Папа, а вы...
- Не буду.
- А чего не буду?
- Ну так... не буду. Без толку.
- Ну что, на третью ходку отважимся?
- Куда? Куда? Помрёте,
идите полежите лучше.
- Ну тогда внутренний жар поддержать.
- Ты это куда?
- Поправить надо, стёрлось малость.
- Сиди, художник. Помылся только.
Сейчас красками весь уделаешься.
Дитя малое. Дома всё изрисовал и тут
тоже спокойно людям жить не даёшь. Сиди.
- А мне нравится. Оно так веселее.
- Давайте, защищайте его.
А он и рад стараться.
- Ладно, потом.
- Спит?
- Нет, с газетой играет.
- Батя ему как-то газету сунул,
радости было - лучше игрушки.
Шуршит, комкает. Описается,
обхавается... И гори оно огнём.
Пока всё не истребит на мелкие кусочки,
мелкие-мелкие, без внимания.
Писателем заделается или этим... как его?
Корреспондентом. Давайте за детишек.
- И чтобы никого не забрали,
чтобы война скорее закончилась.
- Ты чего разговорилась?
Спать хочешь? Пойдёшь.
- Нет.
- Когда взрослые разговаривают,
не лезь, а то быстро на лежанку.
- Я больше не буду.
- Сиди и молчи, ешь лучше.
- Ну за детишек. За Витьку,
за Женю, за Нюркиных чертенят.
- Ха, хулиганы.
- Зря твой Мишка не пришёл.
Вон гулевание какое получилось.
- Это из-за Губарёва.
- Ну при чём здесь Губарь-то?
- Побаивается Мишка его.
Трусоват он у тебя, Нюра.
- Точно. Он у тебя сейчас кто?
Начальник конюшни. Правильно?
А как Губарь узнает, что он с Петькой
якшается, в бане парится - всё.
Носи навоз, крути хвосты. Он же
злопамятный, падла, Губарь-то.
- Ну.
- Перед начальством городским жопу
дерёт. Вот Мишка осторожничает.
- Постой, Нюра.
- Я чего, не туда загрёб?
- Да оба не туда.
- Я вот сестра их старшая.
Соньку... с Сашкой кто
вырастил? Забыл?
Ты, Иван Демьянович, умный.
А ты, Пётр, тоже языкастый.
А как папку на германской убило, маме
сказали, она сразу упала, умерла сразу.
Мишка у меня с гражданской пришёл,
когда мы одни остались.
Этой 6, а этой 8. Мне 15-ть.
Чего делать? Чего жрать?
Ни на что не надеялась.
Сдохнуть надеялась.
А Миша, он хоть и с культёй,
а всё по-другому.
Вырастил, на ноги
поставил, никого не обижал.
- Нюрок, Нюра! Да подожди ты.
Нюрок!
- Без него все трое бы загнулись.
И сейчас вон дома четверо малых сидят.
Пятый в животе. Все есть просят.
Так Миша мой, ни перед
кем он жопу не драл.
- Нюра, про Губарёва я...
- Нюра, Нюра, прости.
- Что плохого он сделал из вас?
- Ну звездани меня, звездани.
- Знаете, чего я вам скажу.
- Говори, Нюра.
- Обижать будете моего Мишку.
И слова ваши поганые...
Придушу, если будете Мишу обижать.
Придушу погань такую
к чёртовой матери.
И тебя пришибу, и тебя, Иван, пришибу.
- Анна Алексеевна, прости,
потерял меру, зараза.
- Не сердись, Нюра. Смотри сюда...
- Да ты чего?
- Ты меня знаешь, Нюра,
я его сейчас махом.
Мне сподручней-то достать.
Я же сейчас...
- Он же для блезиру с председателем
так... Для блезиру.
- О суки такие, обидели нашу Нюру.
- Эй..., выходите из-за угла.
Вручается вам.
- Ну чего, за мир на всей планете.
Нюрка, Соня, Саня.
- Давайте.
- За доброе тушение.
- Тебе нельзя. Ты чего?
- Ну я так, для вкуса. На язык.
- А спать не пора?
- Ну, мама.
- Взрослые лаются, а она и уши
развесила. Иди к Витьке.
- За мир, значит.
- Ну чего, и нам пора.
Чего без закуски-то?
- Иди.
- Это... с войной надо
как-то определяться.
- Что делать?
- Родина, Нюра.
Родину защищать... пора.
Чего сидеть-то? Правда, Петя?
- Я самогону сейчас ещё принесу.
- Хватит, хватит, хватит. Не пьяницы же.
- Саня, Ваня, спойте лучше.
Давно не пели.
- Иван, про туманы.
- А сына не напугаем?
- Да нет, он любит.
- Мама, можно я песню послушаю?
- Что с ней делать?
- Дочь, иди ко мне.
- Послушай и сразу спать.
- Угу.
- Давайте.
- Ваня, давай.
Туман яром, туман долиною,
Туман яром, туман долиною.
За туманом ничего не видно,
За туманом ничего не видно.
Только видно дуба зелёного,
Только видно дуба зелёного.
Пред тем дубом криница стояла,
Пред тем дубом криница стояла.
В той кринице девка воду брала,
В той кринице девка воду брала.
Обронила золотое ведёрце,
Обронила золотое ведёрце...
..., туман долиною.
БЛЕЯНИЕ КОЗ
- Ваня, не наши бекают?
- Тоська. А сейчас Катька.
- Подоиться просят.
- Давайте, ребята, допивайте
остатки, пора идти.
- Ну а чего, посидим ещё.
- Надо прибираться.
Слышишь, доить надо.
- Тогда за вас, бабы.
Лучше вас на свете нет.
- Шайки-то в бане забыли.
И Нюрину, и нашу. Сбегай, принеси.
- И мне проветриться не мешает.
- Нюра, а ты взаправду беременная?
Ой, счастливая ты. Ох,
мне бы сейчас сказали...
- Ты что?
- Итить твою...
- Ёлки-палки, прицелился.
Хорошо милицию встречаешь.
- Да я... чего ты?
- Радио дома нет,
решил у вас послушать.
- Как?
- Что как?
- Радио понравилось?
- Заслушался.
Чуть под твою брызгалку не попал.
С Краснощёковым гуляешь?
- С ним.
- Закуришь?
- Давай.
- Теперь-то оправься, не терпи.
- Расхотелось.
- О, здорово, Патес. Римас Альбертович,
Женька сказала, был ты и убежал.
Чего? Мог бы и попариться.
- Некогда.
- Брось... некогда. Так давай.
- Что?
- Давай. Я почём знаю? Ты же, наверное,
с повесткой. Или как? Врагов бить.
- С повесткой или что?
- Мы уж думали, забыли про нас.
- На арест, на повестки,
ордера выписывают.
- Какой арест?
- А на фронт когда?
- Приехали за вами из органов.
Госуправление безопасности. Ясно?
- Из органов, гэбисты, понятно.
- А где они?
- У председателя догуливают. В 3 ночи
за тобой, потом к Краснощёкому пойдём.
- Ко мне?
- Уходите, чтобы не видел никто.
- Бумагу, что ли, накатал кто?
- Бумагу, и не одну.
- Кто?
- Не ясно, кто?
- Губарёв. В чём обвиняют?
- Разное. Жучок в муке, 6 мешков было?
- Вот гадина, он же сам всю берёзу
из мешков повыкидывал.
- Какую берёзу?
- Там жучка не было, берёза для весу.
- С фермы зачем прогнали?
- Да...
- Били зачем?
- К дояркам в трусы полез.
Так... за шкирку взяли, вывели
с территории. И всё.
- Вот вам вредительство, вот вам
против советской власти.
До Мохово доберётесь, в 7 утра эшелон
с добровольцами уходит. Поспеете.
- На вёслах?
- А чего?
Вдвоём вниз
по течению без остановки.
- Ну и ладно.
Жёнам скажите, пусть не врут,
мол, на фронт всё время рвались.
Вот и убежали.
- Римас Альбертович.
- Ну, ты это...
- Прощаться, провожать
к реке не вздумайте.
- У него же язва, непьющий он.
- Спасибо.
- О, ну ты глянь на них.
Пока до последней капли
не выпьют, не успокоятся.
Пошли.
- Ну так чего?
- В 11 у твоей лодки.
- В 11 буду.
- Документы не забудь.
- Угу.
- Серый, иди сюда. Смотри тут.
Соня!
Соня!
- Чего ты, Петя, чего?
- Иди сюда.
- Ну всё, ну всё.
Дотянули всё-таки.
- Ничего. В самый раз.
Сколько там, на ходиках-то?
- Не вижу.
- Ты чего?
Чего у тебя никак
не кончаются слёзы-то?
Целый час ревёшь, и не кончаются.
Родник у тебя там, что ли?
Или другой какой источник забил?
Где воды... столько берёшь?
- Правду Соня сказала,
не к добру смеялись.
Всё, как мама, чует, целый день
веселились - не к добру.
- Уже 22.30, полчаса ещё, Шура.
- А дорога?
- Да чего там, 5 минут,
до реки спуститься.
- Не снимай уж рубаху-то.
Ваня, а мешок-то не дособирали.
- Фу, ёлки.
- Одевайся быстрее.
- Успеем.
- Кружку бы не забыть.
Теперь уже после войны...
Вы давайте, побыстрее
там, не точите лясы.
Мол, некогда нам, мол,
жёны ждут недотоптанные.
- Да. Так разохотились. Да?
- Губарёв... Пристрелю, гад.
Не дал толком проститься, сука.
- Эй, не надо.
Лучше Жору на него спустите.
А ну-ка, забодай его, Жора, за наших.
Саня, 3 минуты туда, 3 минуты
сюда. Чего ты, Саня?
- Где не надо -
не высовывайтесь с Петей.
- Конечно. Чего мы, дураки?
Справимся, Саня. По-умному,
по-быстрому, соскучиться не успеете.
- Учти - не вернёшься, позволишь
чего страшного со мной
я сразу за тобой с обрыва
в Чусовую. Понял?
- Понял.
Ёлки!
- Ну-ка.
Ну ты учти.
- Ну, Саня Алексеевна, держись.
- Учти.
- Учту.
Разрешите идти и громить
фашиста того долбанного?
- Давай, Иван Дементьевич.
- Вот так вот. Теперь
уже ушёл, я скоро.
ЛАЙ СОБАКИ
- Серый лает
- Пришли.
- Мне так плохо.
Гостей Серый так встречает.
- По лаю движение-то узнала.
- Не лаяла вроде я. Ещё
не лаяла, но скоро начну.
Ещё и покусаю кого-нибудь
или к чёртовой матери загрызу.
- Папа сказал ей не врать. Она и сказать
хочет, что на охоту они ушли или на рыбалку.
- Как с ума сошла.
- Иди закрой дверь. Закрой.
Пусть они ломятся. Ломятся,
вот и потянем время.
- А дверь сломают?
- Ничего, починим.
Врать-то хуже, юлить-то хуже.
- Она в обморок упала.
- Ничего, Соня, держись.
Ты держись-то, Соня.
Держись, попей чего-нибудь.
- Забыла... Чекушку батя забыл.
В карман положила и забыла.
Хоть беги, догоняй.
- Они уже в Диве давно.
Уж поди, в город катят.
Четыре часа прошло.
Она брякнется здесь сейчас у нас.
Давай скорей стакан и
хлебушка маленько.
Соня, ты чего, здесь прямо
рухнешь на наших глазах? Соня!
Выпьем за мужей наших, чтобы
вернулись живые, здоровые.
- Чтобы не раненые. Если
раненые, то не сильно.
- Вообще никак.
- Лучше никак.
- И чтобы быстрее завершилось.
- Полегчало?
- Что?
- Не бухает сердце-то?
- Да нет вроде бы. Похмелела даже.
- Ну хорошо.
ЛАЙ СОБАКИ
- Эй, хозяева! Уберите пса.
Вы что, там оглохли?
- Пусть идут. Пусть
у нас все на фронт ушли.
А какая холера вас по ночам-то носит?
Выпьем, Софья Алексеевна, за наших мужей.
- Пристрелить его и всё.
ВЫСТРЕЛЫ
- Витя!
Витя, домой.
- Тётя Нюра, ты моих не видела?
- Чего, сына потеряла?
- Да Витька утащил куда-то.
- У нас они, не переживай.
Капка драниками накормила,
я вон за щавелем пошла нарвать.
Ох, забавный парнишка получился у тебя.
- Ничего. Вон тётя Анисья идёт.
- А чего? Я-то на неё
не дивлюсь, молчу.
Моя-то Капка шухарит помаленьку.
Котуют-то ей под окнами, ой, котуют.
Ничего не сделаешь. В Диво,
как птица, на танцы махает,
12 километров туда,
12 километров обратно.
Ой, не нравятся ей наши, ромахинские.
Вот и летает туда-сюда.
- Тётя Нюра, вы уж моих домой гоните.
- Здравствуйте.
Вот, Женя, Виктору соорудил.
- А чего это?
- Самокат. Здорово.
- Хотел раньше. Подшипников не было.
Говорят, я боевая,
в девках не останусь.
Ох, и горюшко тому,
которому достанусь я.
- Ты чего гуляешь?
Ёлочки, сосёночки, иголочки
колючие. И у нас в Ромахине...
Сань, ты что, подвыпила что ли?
- Дядя Римас, такой самокат
хороший, спасибо.
- Вместе с Римасом жить намылились.
- Куда намылились?
- Вместе, говорю, жить намылились.
- Батюшки, решились.
- Решились.
Александра, стол накрывай.
Пойдёмте посидим.
- Ага, а как же...
- А вот так же, Женюшка.
За всю войну ни вот такого письмеца.
Ни вот такусенького.
Ни похоронки, ни что без вести.
А и после войны уже
5 годов пролетело.
А куда он подевался?
Кто-нибудь скажет?
А если погиб, лежит где-нибудь,
так же я не знаю.
- Ну ты же не знаешь.
Кабы знала, ты бы...
- Кабы знала, ведала,
на войну бы сбегала.
Я-то ладно, я переживу.
А ему чего страдать?
Ему тяжело и обидно.
Я же понимаю.
Говорила я тебе, Римас,
Женя осудит, говорила?
- Осуждаешь, Женя?
- Я осуждаю?
Да вы что, рехнулись?
Я же молиться на тебя,
дядя Римас, готова.
- Девонька моя, ласточка моя.
- Саша, пойдёмте.
- У меня такой праздник, отметить
надо. Я только переоденусь.
- Только недолго.
- Все нарядные, вот только
причешемся у Женьки и всё.
- А я, как пионер, всегда
готов, тётя Нюра.
- Ну, как Лёня, который...
когда вот в бане-то...
- Голиков?
- Вот, Голиков, вот-вот, Голиков.
- Мне с этим... сердечком.
- Ага.
- Покрасивше.
- Давай.
Ты теперь у нас, тётя Нюра,
не Лёня Голиков.
А ну-ка, покажись.
Ты у нас целая...
вон, Любовь Орлова.
- Да.
- Губки вот так сделай.
А теперь вот так.
Отлично.
- Здрасьте.
- Здравствуйте.
- Женя, Аня...
Выросла.
- Дядя Ваня, миленький.
Вернулся.
- Пришёл я к вам целый.
Женя, дай попить
чего-нибудь. Боже, боже...
Дядя Ваня, спирт медицинский. Сейчас.
- Вспоминал самогонку
твою, Нюра, всю войну.
Гонишь или бросила?
- Не гнала 7 лет уже.
- Чего уж?
- Материалу не было.
Позавчера, как знала,
сварила первый раз.
Как чувствовала, что придёшь.
- Дядя Ваня, идите в дом.
- Проходи. Проходи скорее.
Так, давай. Проходи.
- Ух ты!
Откуда у тебя?
- Спирт в больнице дали.
- В больнице работает.
В Перми, вот как.
- Санитаркой.
- За встречу.
- Ой, а закусить?
- Господи, Господи...
Кажись, пошёл.
- Чего не домой сразу?
- По привычке.
По-партизански - огородами,
разведку сделать: как, что, кто, где.
Саня, поди, сердится.
Где она?
- Дома она, нас ждёт.
- О, дядя Ваня...
-Ну, так получилось.
Чего поделаешь-то?
- Давай за ней сбегаю.
- Не надо.
Хочу поглядеть на неё... со стороны.
Интересно, какая стала.
Полвойны в партизанах,
привык к сюрпризам-то.
- Выскочишь - испугаешь.
- Зачем? Я осторожно.
Знаешь, как немца трясло
от сюрпризов наших.
- Мы не немцы.
- Схожу, дядя Ваня, нехорошо. Я быстро.
- Да погоди, погоди. Сядь.
Вздохнуть дай.
Душа ведь...
Куда я теперь денусь?
Никуда. Всё.
Покурю по-человечески
и пойду... на заработки.
Заработаю, однако, если пустят.
- Пустят.
- Под откос.
Твои-то как? Пётр, мать?
- Папу убили.
- В братской могиле золотыми буквами...
"Рудаков Пётр Петрович,
деревня Терновка". Не слыхал?
- Нет.
- Он писал, что вас разделили.
- Ага, развели.
- В 43-м под Сталинградом,
похоронка пришла.
Маме сразу плохо стало.
Сразу умерла, как бабушка.
- Разрыв сердца, дома,
как мама, упала и всё.
- Здравствуй, дядя Коля.
- Здравствуй, Настя.
- Здрасьте.
- Здрасьте. Пошли.
- Кто ещё из наших?
- Миша мой повесился, Ваня, зимой.
В каком?
- Тоже в 43-м, в декабре.
- С конюшни убрал его этот...
Заголодали совсем.
От переживаний рука
у него правая отнялась.
- В лес пошёл, удавился.
- Губарь где сейчас?
- Там.
- На лесосплав к нам пришёл, а кто-то
штабель брёвен в гору погнал с Чусовой.
Ну, трос в связке лопнул,
в общем, всего перемололо.
Месиво сплошное.
- Я у тебя попью.
Ваня...
- На лесосплаве работала?
- Я и тётя Нюра, все работали.
- Нюра, дай пять.
- За Соню, за Петра, за Михаила.
Трофеи вот привёз вам.
Понадписал, что кому.
Анна, держи.
Софья.
Женя, тебе оба.
- Дядя Ваня.
- Нюра, тебе самый большой на всю
ораву. Шаровары, юбки, шубки.
- Дядя Ваня, а это что?
- А это, Женька, пеньюар называется.
На ночь вместо рубахи надевать
- Да вы чего, дядя Ваня.
Срамота какая.
Да я околею в нём.
- А ты топи шибче.
- Господи, теперь штанов понашьём.
- Строчи, Нюра, строчи.
- Красота.
- Самые модные на деревне будете.
- Батюшки, маленькое.
Дядя Ваня, я ведь выросла.
- Немецкое, да?
- Нет, итальянское.
- А это хорошо. Да как хорошо-то.
- Ну как?
- Тётя Нюра, и твоя кофта хороша.
- Вот, на свадьбу в ней пойду.
- Какую свадьбу?
- Да... к Капитолине, наверное.
- Год-два, и замуж пора, вымахала девка.
- Ну.
- А я ей вот эту кофточку и подарю.
Мне всё равно маленькая.
Вон какая красивая. Держи,
тётя Нюра. Нет, я сама её...
- Вы куда запропастились?
Здрасьте.
Рыба стынет, картошка
стынет. Ну вы чего?
И Римас меня всю затуркал:
"Где они, где они?"
- Здравствуй, Саня.
- Здрасьте, Иван Дементьевич.
Я говорю, жених извёлся, а вы тут
сельмаг, что ли, новый тут открываете?
- Подарки.
- Так Иван привёз.
- Так идёте или нет?
Сколько ждать можно?
- Как? Дядя Ваня...
- Так это же Иван, Саня. Ты его куда?
- А я почём знаю?
- Где был, пусть туда и идёт.
- Ты чего, Саня?
- По России таскался.
- Пусть потаскается ещё.
А мне некогда. Меня жених ждёт.
Вы идёте?
- Какой жених?
- Римас Альбертович.
- Это жених твой?
- Дядя Ваня, подожди.
- Вот-вот, а как мы всю войну дрожали,
знаешь, с голоду загибались?
- Тихо, тихо, тихо.
- Задрожал. А чего дрожишь-то?
Раньше надо было. Воевал, поди,
так ни одного же письма за всю войну.
- Ну что ты? Дядя Ваня!
- Не мог я, не мог!
- А после войны 5 лет? Поглядите
на него, девки, объявился.
- Санька!
Саня. Стой. Я к тебе....
- Ой-ой-ой, Ваня грозный.
- А я скажу тебе.
- Грозный какой, глядите, сейчас пришибёт.
- Дядя Ваня, подожди.
- Всю войну...
- Хороший Патес, ну не со зла он.
- Давай, давай, поубивай нас всех за то,
что выжили от голодухи, от холодов.
- Добрый Патес, да? Добрый.
- Нарисовался, здрасьте вам.
- Плохой я? Плохой.
- Хороший. Только, хороший,
откуда ты только взялся?
Девки, откуда он только
взялся, нарисовался?
- Ваня.
- Дядя Ванечка, не надо.
КРИКИ
- Если бы не Римас, ты бы сейчас
цветочки нам на кладбище таскал.
- Пусти, Нюра. Больно же.
- Дядя Ваня, ты куда?
- У Шуры жених, конечно, прости,
пожалуйста. Надо жить, конечно.
- Дядя Ваня, ты сядь.
- Пойду ревизию сделаю и пойду.
- Погоди, погоди. Давай лучше
я тебя с сыном познакомлю.
Я тут сыночка родила, 4 годика.
- Да? Молодец.
- Муж на Дальний Восток завербовался.
Ты сядь, садись, расскажи. Вот его ждём.
Садись. Комнату получим и поедем
к нему. Дядя Ваня, ты сядь.
- Сяду. Вот пойду на ангела
вашего погляжу и сяду.
Долго сидеть буду.
- А знаешь, как назвали?
- Кого?
- Сына Володей назвали.
- Почему?
- Чтобы умный был, как Ленин.
- Он что, умный был?
- Ну а чего, дурак, что ли?
- Я не знаю. Я с ним не встречался.
Евгения, пусти.
- Пошёл.
- Пусть идёт. Вот сука.
- Как бы они у вас там
друг друга не посшибали.
- Ваня сильнее. Иван победит.
- Побежим, тётя Нюра, помешаем.
- Нехорошо. Ой, нехорошо. Не могу,
коленки чего-то трясутся.
Надо бежать, а нечем. На себе тащите.
Где его, чёрта, 5 лет носило?
Заявился... шляпа,
галстук, фу ну ты.
Пошёл? Ну и иди себе.
- Он пошёл.
- Так и мы пойдёмте. В погоню.
Держите меня, не отпускайте.
- Ага.
- Я сейчас по дороге
разбегусь и належусь.
Ой, девки, там война кончилась,
а у нас война началась.
- Саня, Саша, ты?
Соль принесла? А я нашу нашёл.
На окне, за занавеской оказалась.
Что они там? Наряжаются? Зачем?
Посидели бы просто, без затей.
О, Саша, смотри, втянешься...
Ты когда курила?
Когда Соню с Петром - закурила.
Михаил - два.
Женю из-под брёвен вытащили - три.
День Победы - четыре.
Сегодня - пять.
Вроде ничего страшного.
Вот оно, значит, как...
- Значит, так.
Давно вы с ней?
- Саню не вини. Чиста она перед тобой.
С возвращением.
- У тебя же язва.
- Война вылечила.
- Буча была, когда
мы с Петром сбежали?
Какое дело было до нас?
- Поймали - было бы дело, а так...
Кому вы нужны?
Сбежали. Рукой махнули.
Губарь мстить начал
и Софье, и Нюре, и Саше.
Всем досталось.
Михаила с конюшни выгнал.
Про него знаешь?
- Председателя Нюра угрохала?
- Первое время я вместо него.
Анну отправил на лесозаготовки,
в тайгу на месяц. Ничего, обошлось.
Ты где пропадал?
- Глупо всё как-то вышло.
Прямо с колёс и в плен.
Эшелон наш разбомбили.
А тут немцы в наступление пошли.
Я за линией фронта оказался.
В лесу один, немцы сцапали,
бежал, два года в партизанах,
потом соединились
с действующей и до Берлина.
А потом...
- В плену был?
- 11 дней.
Выпьем?
- Как сбежал?
- Конвоира загрыз.
- Как загрыз?
- Зубами.
Меня на центральную
усадьбу повезли на расстрел.
Хотели показательную устроить.
Солдатик повёз.
Он мне сразу несуразным показался,
вожжами пощёлкивает, чего-то
своё немецкое насвистывает.
Донасвистался дурак.
- Один конвоир?
- Да, а чего, а кто я такой?
Да ещё связанный.
А у него и автомат ещё.
Вот в телегу меня положили.
Неправильно закинули.
Надо было ногами вперёд, как
покойника, поторопились они тут,
а головой к коню,
головой по ходу движения.
Сейчас покажу, сейчас поймёшь.
На, держи. Вяжи меня.
- Зачем? Не хочу.
Где женщины-то?
- Они там... шума много.
Сейчас придут. Вяжи давай.
Натурально, чтобы понял.
А то, видать, тоже не веришь.
- Хорошо.
Вот так?
- Крепко? Ты меня не жалей.
Я тебя жалеть не буду.
- Всё. Крепко.
- Ноги вяжи.
- Ноги не буду.
- Ну-ка глянь, не порушили ничего?
- Да не вижу, где они.
- Сюда идите, здесь.
- Давай, давай, ага.
- Подожди, подожди, дай мы.
Аня, давай. Держись.
- Давай. Ой, Господи.
- Чего ты занавески понавесила?
Не видно ничего.
- Так для того и вешала. О Господи,
чего они там надумали-то?
- Хорошо.
- Так, ладно.
Мы в телеге. Садись ко мне
спиной, будто ты на вожжах.
Поехала телега. В телеге мы.
Настроение у тебя замечательное.
На расстрел же везёшь,
врага же везёшь.
- Ты мне не враг.
- А чего, друг?
Что же ты, друг, жену крадёшь?
- Говори дальше.
- Дальше... лес вокруг,
и птички поверху свистят.
- Свистеть не буду.
- А чего, не умеешь?
- Не буду.
Ну так опирайся, мотает же нас
туда-сюда, туда-сюда.
- Ты уж сделай что-нибудь, показывай.
Ерундой занимаешься.
- Ерундой... в борьбе за жизнь готовлюсь.
- Долго готовишься.
- Да? Это правда. Ну, на!
- Ты чего, дурак, что ли?
Пусти. Вот дурак. Отойди от меня,
зараза. Чего ты творишь?
- Дядя Ваня, миленький.
- Что ты делаешь?
- Чуть не загрыз.
- Что ты делаешь-то ты, гадина?
- Вот дурак. Надо же.
- Погоди.
- Всё, всё. Дурак-то.
- Ванька, ты почему связанный,
ты почему такой?
- Представление устроил. Всё-всё.
- Саня, скажи Ивану... Женя, всё.
- Шутили мы, шутили, а вы какие-то...
- Какие мы? Мы друг
на друга не бросаемся.
- Не грызём же, ну.
- Я же не за горло, за рубаху.
Показать хотел, показать.
- Кого показать, дядя Ваня?
Зверя какого?
- Как из плена убежал, как немца за горло.
Немца он загрыз.
Я просил показать, как.
- За горло? Дядя Ваня, Господи.
- Ты чего, в плену был?
- Немножко. Да.
- А ну сядь.
Садись, садись.
Садись, Иван Дементьевич.
Сел?
- Сел.
- Теперь знаешь что?
- Что?
- Рассказывай - где был, чего видел,
чего делал всё это время, все эти годы?
- Саша, Иван партизанил, воевал.
- Сядь, Альбертович, подожди.
Ты тоже тут с ворьём да
биндюжниками не в карты играл.
Не знали каждый раз, как
тебя ждать - убитого или живого?
Хорошо, хрен с ней, с войной.
Там всякое могло быть.
Зачёркиваю её, хрен с ней.
А вот после войны?
Вот как на духу можешь?
Врать, петлять начнёшь -
всё почувствую сразу.
Или будешь врать, так ври так,
чтобы мы все поверили.
И Аня, и Женя, и я, чтобы у нас
от удивления глаза на лоб повылазили.
А? Можешь так?
Если нет, то сразу лучше чемодан
в руки, перо в задницу и вон, лети.
Жили без тебя, выжили
и дальше жить будем.
Ну, чего молчишь? Говори.
Слушаем вас, Иван Дементьевич.
- Ну... может, хоть руки развяжешь?
Прямо как на допросе.
- А ты на допросе и есть.
Давай, давай выкладывай.
- Ну, был в плену, сбежал.
Партизан нашёл, партизанил.
Потом, когда отряд разросся,
года через полтора...,
нам радистку прислали.
- Ну слава тебе, Господи!
Посылкой, что ли?
- Зачем? Самолётом.
И вот я с ней... всю войну с ней.
И в Германии, вот так вот, Саня.
Виноват пред тобой.
У неё пацанка,
дочка, с бабкой в Угличе.
Решили так - война кончится,
она к себе в Углич, а я к себе...
На Урал.
А не получилось.
Бабка умерла, дочка потерялась.
Поехал с ней помочь найти.
Думал, быстро вернусь,
2 года искали.
- Нашли?
- Нашёл.
В 47-м, сразу как... мать померла.
- А чего с ней?
- Израненная вся.
И ног у ней не было, подорвалась
в Берлине сразу после войны.
На себе её таскал.
Почти 2 года с бабами в бане мылся.
Пускали к себе, в женское отделение,
чтобы её помыл, заодно сам.
Чего-то мне всю жизнь такие
хорошие люди попадаются.
Хотел написать, всё
время хотел. А как?
Разве же в письме объяснишь?
Всё откладывал, думал, завтра
напишу, поздравлю с чем-нибудь.
Потом глянул - мать честная,
3 года как война кончилась.
Уже пять!
А я всё пишу.
- Тебя кто отпускал?
А ну сядь.
Сядь на место.
Даю вам времени до утра.
Утром приду, кого застану
- с тем и буду жить.
Чего хотите, обо мне думайте.
Разбирайтесь.
Если обижать будете друг друга
- оба идите к чёрту. Пошли.
- Гляжу, выпиваешь?
- Редко.
По праздникам.
- Угу.
Я тебя сильно, не зашиб? Не обижайся.
- Ладно, ничего.
- Не сердись.
- Ты в лесу с немцем так же рычал?
- Нет. Маленько посильнее.
- Ещё сильнее? Его Кондратий не хватил?
- Был момент.
Иначе мы с тобой не лялякались.
Полюбил Шурку, что ли? Она хорошая.
- Хватит, Иван.
- Петру вёз.
Возьмёшь? Возьми.
- Спасибо.
- Тебе спасибо...
за наших.
Посидим немного?
- Немного посидим.
- Всю ночь сидела? Я смотрю,
даже постель нетронута.
- А мы так и знали, что ты здесь.
- Какая же всё-таки у нас речка
красивая, сверкает вся.
Прямо как мать сказала, как Соня,
но страшно даже, прямо мурашки.
Сильно похоже сказала.
- Крёстная, а ты бы кого
хотела, чтобы остался?
- Не знаю. Кого Бог даст.
- Дядя Римас хороший.
- А Иван плохой?
- Утро уже. Иди, там же ждёт кто-то.
- Подождёт. Посидим ещё.
Не бросайте меня, а то поджилки
трясутся, как у девки перед свиданкой.
Ваня, Ваня мой...
- Ну, однако, сейчас новую речку
организуем, новую Чусовую наревём.
Ну чего ты, девочка моя?
Ну всё, всё хорошо. Хорошо,
дальше рыдать запрещается.
Всё, вон петухи, слышите, как поют.
А вы чего? Саня, давай споём.
- Ваня, давай про туманы.
Туман яром, туман доли...
Туман яром, туман долиною,
Туман яром, туман долиною.
За туманом ничего не видно,
За туманом ничего не видно,
Только видно дуба зелёного,
только видно дуба зелёного.
Пред тем дубом криница стояла,
пред тем дубом криница стояла,
В той кринице девка воду брала,
в той кринице девка воду брала...