МЕЙДОФФ: монстр с Уолл Стрит (1 сезон, 2023 год). Цитаты и фразы из сериала

Madoff The Monster of Wall Street

Режиссёр: Джо Берлингер

Все фразы и цитаты

Серия 1

Где-то в 2005 году
мы с мамой отдыхали в загородном клубе.
Был чудесный день. Мы играли в гольф.
После игры
мы решили пообедать на террасе.
Мы сели за столик. Кроме нас,
там была всего одна пара.
Это были Берни Мейдофф и его жена, Рут.
Увидев их, мама сказала:
«Да это же Берни».
Она подошла к ним,
поздоровалась, затем представила меня:
«Это Джефф, мой сын.
Он открыл у вас счет».
Я пожал мистеру Мейдоффу руку.
Я благоговел перед ним.
Он был богом Палм-Бич.
Он был богом в финансовом мире.
Мы вернулись за столик,
и мама сказала
в свойственной ей манере:
«Какой замечательный человек».
А затем добавила:
«Хотя есть у него один недостаток:
он не смотрит людям в глаза».
Мама поняла всё раньше других,
просто не связала одно с другим.
Этот бог был демоном, дьяволом.
Власти арестовали Берни Мейдоффа,
основателя компании
Bernie Madoff Investment Securities.
Ему 70 лет.
Он опытный делец с Уолл-стрит.
ФБР арестовало
70-летнего Берни Мейдоффа.
Этот влиятельный человек с Уолл-стрит,
по его собственным словам,
разрушил множество жизней и репутаций
на Уолл-стрит и по всему миру.
Путь позора через толпу.
Не толкайтесь.
Люди думают, что знают об этом всё,
что это история одного человека.
Но если заглянуть за кулисы,
всё оказывается куда сложнее.
Мейдофф управлял крупнейшей
преступной организацией на Уолл-стрит.
Он был финансистом-социопатом,
финансистом-убийцей.
Я относился к нему как к дяде.
Я симпатизировал ему
и полностью доверял,
а он оказался монстром во плоти.
Доверие. Предательство. Чистое зло.
Даже спустя сотню лет
люди не забудут эту историю.
Речь идет о 64 миллиардах долларов.
От такого количества нулей
голова кругом.
В этом королевстве кривых зеркал,
в этой альтернативной реальности
всё было нереальным.
Это была иллюзия. Деньги исчезли.
Навсегда.
Потерять сбережения — это одно.
Но лишиться также и дома — это ужас.
Как он мог так долго
дурачить стольких людей?
Произошедшего можно было бы избежать,
если бы люди не были такими алчными.
В этой истории замешаны
крупные банки, регулирующие органы.
Вся эта экосистема
оказалась совершенно несостоятельной.
Собираясь вложить миллиарды,
проверь всё до последней буквы.
Даже если Бог прислал тебе резюме,
проверь рекомендации.
Мистер Мейдофф, вы сами признались,
что лгали ради наживы.
- Это так? Вы лгали ради наживы.
- Да.
Никто не понимает
мотивов Берни Мейдоффа.
У него был успешный бизнес,
которому завидовали все на Уолл-стрит.
Все говорили: «Почему Берни Мейдофф
затеял крупнейшую аферу в истории?»
Всё в этой сфере — не то, чем кажется.
Движущей силой в этом мире является…
Вы должны кое-что понять.
Абсолютно всех в этом бизнесе
отличает корыстолюбие.
МЕЙДОФФ: МОНСТР С УОЛЛ-СТРИТ
2008 ГОД
Сегодняшний выпуск мы начнем
с того, что называют
ужаснейшим финансовым
кризисом современности.
Это крупнейшая финансовая катастрофа
за десятки лет в этой стране.
2008 год знаменуется крахом экономики.
Это был Армагеддон.
Этим утром на Уолл-стрит неспокойно.
Рынки лихорадит
из-за плохих ипотечных кредитов.
Ипотечные кредиты выдавали людям,
которые не могли их себе позволить.
Банкиры с Уолл-стрит знали,
что это плохие кредиты,
но они разлетались как горячие пирожки,
и последствия не заставили себя ждать.
Объем продаж залогового имущества
по всей стране возрос на 87%.
Стоимость недвижимости в этом году
может упасть
более чем на полтриллиона долларов.
Это уму непостижимо.
Люди теряют свои дома.
Фондовый рынок схлопывается.
Каждый новый день хуже предыдущего.
Индекс Доу упал на 450 пунктов.
У нас 730 или около того.
Я никогда такого не видел.
Трейдеры в Токио
обеспокоены рецессией в США.
Банкам приходилось очень непросто.
Банк Lehman Brothers
заявил о банкротстве.
Кризис способствует росту
панических настроений.
Мы столкнулись
с перспективой глобального краха.
Подобные катаклизмы,
которые случаются раз на 100 лет,
отражаются на всей системе.
И потом был Берни.
Далее к новостям
о крупнейшей схеме Понци на Уолл-стрит.
Самое ужасное
в деле против Берни Мейдоффа —
это осознание того факта,
что инвестиции на 50 миллиардов
превратились в пыль.
Как вы себя чувствуете?
Берни Мейдофф был арестован
в четверг, 11 декабря 2008 года.
В пятницу утром
агенты ФБР явились в офис Мейдоффа,
расположенный в Липстик-билдинг,
в восточной части Нью-Йорка.
То, что мы увидели
в вестибюле Липстик-билдинг,
напоминало сцену
из фильма «Франкенштейн»,
в которой разгневанные жители деревни
с вилами и факелами
порывались броситься на монстра.
Сотрудники ФБР в форменных куртках
поднялись в офис Мейдоффа,
я вошел первым.
Всех сотрудников согнали на 19-й этаж.
Там царил хаос.
Сотрудники подняли шум,
пытаясь понять, что происходит.
Руководило расследованием ФБР,
но над делом также работали налоговики,
минтруда, бухгалтера,
агентство, осуществляющее надзор
за брокерскими фирмами и другие.
Они стали отключать людям доступ.
Я был немного удивлен:
этот бизнес выглядел вполне законным.
Куча компьютеров, часы показывают время
в разных часовых поясах.
С виду это была
обычная брокерская фирма.
Во время обыска
я зашел в кабинет Берни,
пытаясь понять, что он за человек,
какой он на самом деле.
Слева висели гравюры Лихтенштейна
с изображением быка.
У меня бык вызывает ассоциации
не с бычьим рынком,
а скорее со словом «быковать».
А на его столе стояло
современное произведение искусства,
гигантский болт.
Он словно бы «забил болт» на весь мир.
Офис охранялся,
Берни Мейдофф был под стражей,
мы знали, что пропала куча денег.
Проблема была в том,
что мы не знали, как это произошло.
У фирмы огромный штат,
непонятно, кто из сотрудников виновен.
Мы хотели знать,
сколько было пострадавших.
Сколько денег было украдено?
Каков был масштаб предприятия?
И наконец, кто помогал ему в этом?
Кем были его пособники?
Какую они играли роль?
Где деньги?
Кто в итоге получил выгоду?
Ведь невозможно себе представить
финансовую пирамиду
с оборотом в 50 миллиардов долларов,
о которой не знала бы
ни одна живая душа.
В случае с Берни Мейдоффом
крайне сложно понять,
где заканчивается правда
и начинается вымысел.
Слушайте, я не горжусь тем,
что я сделал.
Я потратил множество часов,
пытаясь понять, почему я так поступил.
Моя проблема в том,
что я всегда старался всем угодить.
В начале моей карьеры
люди поверили в меня.
Я заработал им кучу денег,
и все поверили,
что я добьюсь небывалых высот.
Так и вышло.
9 НОЯБРЯ 2017 ГОДА
Вы согласны со сказанным
на седьмой странице?
Эти слова точно описывают ваш бизнес?
«Когда Мейдофф начал свой бизнес
в 1960 году…»
Да.
«…у него было около дюжины клиентов,
все родные или друзья».
Давайте вернемся к началу.
Берни Мейдофф —
сын еврейских иммигрантов.
Его бабушки и дедушки
были выходцами из России и Польши.
Он рос в Лорелтоне, в Куинсе,
в предместье Нью-Йорка.
ДОМ, ГДЕ РОС БЕРНИ МЕЙДОФФ
Важно говорить о детстве Мейдоффа
в правильном историческом контексте.
БЕЗРАБОТНЫЙ, ГОТОВ НА ВСЁ
Соединенные Штаты
и большая часть мира пережили
чудовищную Депрессию в 30-х годах,
затем войну в 40-х годах.
Это полтора десятилетия
катаклизмов и травм.
Так что к началу 50-х годов
люди захотели мира, нормальной жизни,
что привело к зарождению
конформистской культуры
в американском пригороде.
Большинство американцев
становятся средним классом,
что означает почти безграничную
покупательскую способность.
Именно тогда отец Берни
смог перевезти свою семью
в район среднего класса, в Квинс.
Родителей Берни звали Ральф и Сильвия.
Его мать была домохозяйкой,
отец перебивался подработками.
Берни был обычным ребенком,
который ходил в государственную школу.
Он был довольно неуклюжим.
Я как-то слышал одну историю.
Он не мог уговорить девочку
выйти поиграть с ним.
Наконец он предложил ей 25 центов,
и только тогда она вышла.
Берни очень рано понял,
как мотивировать людей с помощью денег.
МЕЙДОФФ, БЕРНАРД Л.
ПЛОВЕЦ
В старших классах
он работал спасателем.
Он считал себя
не просто хорошим парнем,
а защитником,
«палочкой-выручалочкой».
Кроме того, он продавал
оросительные установки.
Он хотел денег.
Он стремился к успеху.
Берни встретил свою будущую жену,
Рут Альперн, у друзей на вечеринке.
Это было время
белых носочков и пышных юбок.
Между ними
вспыхнул школьный роман.
Рут была очень умна.
После окончания школы
она поступила в колледж,
что было необычно
для женщин того времени.
Она была красива и элегантна.
Она определенно была богаче него.
У ее отца, Сола Альперна, в Нью-Йорке
был успешный бухгалтерский бизнес.
Она была выгодной партией.
Отец Рут считал,
что Берни недостаточно хорош для нее,
что она могла бы найти получше,
что он никогда ничего не добьется.
Отец Берни хотел,
чтобы тот стал юристом.
После окончания школы
Берни поступил на юридический.
Проучившись один год,
он бросил колледж.
Над Берни Мейдоффом
нависла тень былых неудач.
Его семью преследовали несчастья.
У его отца было несколько бизнесов —
они прогорели по тем или иным причинам.
За неуплату налогов
на дом был наложен арест.
Мать вынуждена была устроиться
на работу в местный донорский пункт,
чтобы сводить концы с концами.
Не такой образ жизни полагалось вести
успешной семье из пригорода,
и это зародило в Мейдоффе
стойкое стремление добиться успеха,
чтобы не быть как отец.
У каждого из нас
есть возможность жить лучше.
Его манили быстрые деньги,
которые обещала Уолл-стрит.
Уолл-стрит, финансовое сердце нации.
Мозговой центр американского бизнеса.
В ту эпоху словосочетание
«быстрые деньги» определяло Уолл-стрит.
Это были 60-е, годы гоу-гоу.
Высокие риски, высокие прибыли.
Молодые трейдеры и фондовые менеджеры
заполонили послевоенный рынок.
Благодаря инвестбанковскому бизнесу
мы можем вкладывать деньги,
поддерживать наши предприятия,
получая доступ к товарам и услугам
всё более высокого уровня.
Нам дарована привилегия
писать будущее Америки.
Через несколько недель
после свадьбы Берни и Рут
он решил застолбить себе уголок
в бухгалтерской фирме отца Рут.
Накопив 5 000 долларов,
в 1960 году он основал фирму
Bernard Madoff Investment Securities.
Рут активно участвовала.
Она помогала с административной работой
и часто — с чековой книжкой.
Берни считал себя хорошим парнем,
которому предстоит сломать систему
и победить банкиров в их же игре.
Берни стал торговать акциями
вне официальной фондовой биржи.
В то время фондовый рынок
у большинства богатых американцев
ассоциировался с Нью-Йоркской биржей.
Но существовал также огромный рынок,
невидимый для большинства инвесторов,
так называемый внебиржевой рынок.
Его представляла кучка дилеров
и трейдеров с телефонами,
вот и всё.
На этом рынке обращались
мусорные бумаги, если позволите,
компаний,
которые не пользовались доверием
или были слишком малы,
или имели сомнительную репутацию.
На нём торговались розовые листки,
не попавшие на Нью-Йоркскую биржу.
Берни готов был покупать и продавать
акции вне официальной биржи
в большом количестве.
Никто точно не знал, какова их цена.
В те времена
не было ни компьютеров, ни интернета,
не было программ.
Вы буквально снимаете трубку
и звоните Бобби в Бостон.
Вы говорите: «У меня есть 100 акций».
Он готов их купить.
По телефону вы договариваетесь о цене,
а сертификаты ты отсылаешь по почте.
Это были сумасшедшие времена
для Уолл-стрит.
Риск был очень высок.
Потенциальная прибыль была огромной.
Нужно было иметь стальные нервы
и холодную голову,
чтобы изо дня в день
крутиться на этом рынке.
У Берни всё это было.
Бизнес процветал, дела шли в гору.
Но параллельно с этим
он решил заняться
инвестиционным консультированием.
Берни подумал:
«В дополнение к торговле акциями
я могу распоряжаться чужими деньгами
как инвестиционный консультант».
Вы управляете финансами людей.
Вы вкладываете их деньги,
пытаясь их приумножить,
но работаете за процент,
а не за комиссионные.
Это гораздо более выгодный бизнес.
У его тестя, Сола Альперна,
было много клиентов,
счета которых он вел.
Он отправлял их к своему зятю.
Берни собрал группу из 20-24 человек,
которые хотели работать с ним.
Формат, который бизнес Мейдоффа
имел на ранних этапах,
был несколько необычным,
даже шел вразрез с принятыми нормами.
Сол Альперн,
вместо того чтобы поручить Берни
открыть счета для этих клиентов,
решил упростить своему зятю жизнь.
Он просто брал их деньги
и отдавал Берни для инвестирования.
А когда Берни отчитывался о прибыли,
Сол распределял деньги
между инвесторами.
Толковый юрист сказал бы Альперну,
что так нельзя.
Это бы взаимный нерегулируемый фонд.
Помимо открытия 20 счетов,
нужна регистрация
в Комиссии по ценным бумагам и биржам.
Но Берни не регистрировался
как консультант по инвестициям.
Уже на начальном этапе
наметился вектор,
по которому развивалась карьера Берни.
У него был законный брокерский бизнес
на внебиржевом рынке.
Кроме того, он в частном порядке
давал консультации по инвестированию.
Об этом мало кто знал,
и в своей работе
он не придерживался общепринятых норм.
Он был движим идеей
пробиться на Уолл-стрит,
чтобы избежать судьбы,
которая постигла его родителей.
В рамках своего неофициального бизнеса
Берни инвестировал сбережения клиентов
в спекулятивные акции.
Он зарабатывал деньги,
идя на риск, на очень большой риск.
А затем наступил май 1992 года.
Медиа пестрят сообщениями
о мощной лавине продаж,
повлекшей падение цен на акции
более чем на 20 миллиардов долларов.
Самое большое падение с 1929 года.
Внезапно фондовый рынок рухнул,
и первыми в пыль превратились акции,
которые Берни купил
для своих частных клиентов.
Они обвалились почти мгновенно.
Теоретически клиенты потеряли деньги.
Общая сумма вложений
составила 30 000 долларов.
Я чувствовал свою вину за то,
что посоветовал им купить эти акции,
и они их купили.
Но вместо того чтобы признать,
что он пошел на неоправданный риск
и потерял все деньги клиентов,
он решил это скрыть.
Он пошел к тестю, Солу Альперну,
одолжил у него 30 000 долларов,
и вернул их клиентам.
Он внес 30 000 долларов на их счета,
а затем соврал им о том, что сделал.
В результате
в их глазах он выглядел гением.
Он выглядел невероятно успешным,
блестящим стратегом,
который пережил худшую неделю
для биржи, не потеряв ни цента.
Перед ним встал выбор:
быть лжецом или неудачником.
В итоге он пришел к выводу,
что жить, будучи лжецом,
ему будет куда проще,
чем будучи неудачником.
На нас смотрит весь мир!
Наступили 70-е годы.
Возобновились яростные атаки
на Северный Вьетнам.
Люди должны знать,
честен ли их президент.
Экономика в упадке.
Очереди к заправкам
растянулись на 10-12 кварталов.
Возможно усиление
экономического кризиса.
Рос уровень безработицы,
цены на бензин взлетали до небес.
Инфляция начала набирать обороты,
что в итоге привело к рецессии.
Уолл-стрит переживала
один из сложнейших периодов в истории.
Рынок рушился
будто в замедленной съемке.
В начале 1970-х годов Берни решил,
что ему пора переехать
в офис по адресу Уолл-стрит, 110.
Его законный брокерский бизнес
становился всё более консервативным.
Берни Мейдофф стал
так называемым маркет-мейкером.
Если вы думаете,
что вы покупаете 100 акций у кого-то,
кто продает 100 акций, то это не так.
На самом деле
есть посредник,
который уже купил эти 100 акций.
Вы, в свою очередь,
покупаете их у посредника.
Таким посредником был Берни Мейдофф.
Он скупал акции оптом,
а затем продавал тому,
кто был готов их купить.
С каждой сделки он получал комиссию.
Вот кто такой маркет-мейкер.
Его обязанность — покупать
и продавать акции в нужное время.
Бизнес Берни в этой сфере
развивался так быстро,
что он нанял своего брата, Питера.
Они были настоящими пионерами
компьютеризированной торговли.
Появление компьютеров
радикально изменило
суть процессов на Уолл-стрит.
Это начало новой эры,
последовавшей за революцией.
Компьютеры настолько важны,
что они изменили путь цивилизации.
Крупнейшие игроки на Уолл-стрит
не хотели торговать двумястами акциями.
Они хотели торговать
двадцатью тысячами акций.
В 70-е годы продажа и покупка акций
занимала довольно много времени.
На это уходило несколько недель.
Уолл-стрит нужны были те,
кто мог делать это быстро.
Компьютеризация была необходима,
и Берни поймал эту волну.
Использование компьютеров
позволяло заключать сделки за три дня.
Это было неслыханно.
Возможность ускорить процесс
позволила его законному бизнесу
конкурировать
с крупными финансовыми институциями,
что дало ему преимущество.
Гениальность Берни заключалась в том,
что он собрал внебиржевые рынки,
розовые листки, маленькие фирмы,
сомнительные фирмы
на одном экране компьютера,
что в последствии стало NASDAQ и NASD.
Он узаконил этот бизнес.
Сегодня акции Apple, Google, Microsoft
котируются на бирже NASDAQ.
Его законный брокерский бизнес
был очень успешным.
Учитывая это, непонятно было,
зачем ему вообще теневой
консалтинговый бизнес,
о котором мало кто знал
и который также развивался.
Берни заработал репутацию
славного парня.
Летом он отдыхал в Кэтскиллс,
собирая деньги
у друзей и родственников.
Они в него верили.
Он всё еще получал рекомендации
от отца своей жены, Сола Альперна.
Сол тем временем
нанял двух бухгалтеров,
Фрэнка Авеллино и Майкла Биенеса.
Отойдя от дел, Сол переименовал фирму
в «Авеллино и Биенес»,
или «А и Б».
Майкл Биенес и Фрэнк Авеллино
были ушлыми дельцами.
Они, конечно же, знали,
что Берни Мейдофф распоряжался деньгами
друзей и родных Сола.
Но, когда Сол отошел от дел,
Авеллино и Биенес почуяли запах денег.
Они были как дети в конфетной лавке.
Они учредили один из первых
фондов-доноров для Берни.
Привлекая деньги от разных инвесторов,
корпораций, семейных фирм,
трастов и физических лиц,
они направляли эти средства в фонд,
а затем передавали их
консалтинговой фирме Берни.
Они продавали эту идею клиентам,
друзьям клиентов, членам их семей.
Они брали плату за свои услуги,
обеспечивая Берни Мейдоффу
неиссякаемый поток средств.
Авеллино и Биенес не были
ни хедж-фондом, ни фондом с Уолл-стрит.
Они были бухгалтерами,
а не фондовыми менеджерами.
Они не занимались
инвестиционным бизнесом.
Получая деньги от клиентов,
они передавали их менеджеру,
чье имя должно было оставаться тайной,
не сообщая клиентам,
что происходило с деньгами дальше.
Этим менеджером был Берни Мейдофф.
К концу 70-х Берни стал воплощением
американской мечты.
У Берни и Рут было два сына,
Эндрю и Марк.
Он был семьянином,
он очень любил своих родных.
Позже он смог перевезти семью
в очень красивый пригород — Рослин,
один из самых престижных районов
на берегу Лонг-Айленда.
Он был так богат, что до Манхэттена
он добирался на гидросамолете,
а не на поезде или пароме,
как все остальные.
На смену тревоге пришла надежда,
уверенность и новые возможности.
Высокие налоги, чрезмерные расходы
и чрезмерное регулирование
пошатнули наш свободный рынок.
Наша цель на ближайшие четыре года —
всячески способствовать развитию биржи.
В 80-е бычий рынок в Америке
очень быстро стал глобальным явлением.
Это был рассвет глобализации.
Все хотели играть на бирже,
и законный брокерский бизнес Берни
стал приносить большие деньги.
В 80-е на Уолл-стрит царило безумие.
Это было хорошее время,
время больших денег.
Я слышала,
тогда было много кокаина, выпивки,
деловых коктейлей и обедов.
Фирмы нанимали людей.
Я начала работать на Берни Мейдоффа
в июле 1985 года.
Берни обладал невероятным магнетизмом.
Его уважали на Уолл-стрит,
он заседал в совете управляющих NASDAQ.
Он постоянно летал в Лондон на встречи.
Берни входил в биржевой зал
и что-то покупал — рынок рос.
Он что-то продавал — рынок падал.
Считалось, что он всё знает и понимает.
Законный бизнес Берни шел в гору.
Он и Рут переехали
в шикарный пентхаус на Манхэттене.
Он купил домик в Монтоке,
вступил в загородный клуб.
Купил яхту.
Теперь Берни мог сказать своему тестю:
«Я же говорил, что добьюсь успеха».
Я начал свой бизнес,
имея всего 5 000 долларов.
Я был никем,
обычным мальчишкой из Квинса.
Я не учился в Гарварде.
И вдруг в 87-м году я разбогател.
Я был богачом.
Мы зарабатывали огромные деньги.
Бизнес развивался,
мы нанимали трейдеров.
Берни хотел перебраться
в более престижный офис,
поэтому летом 1987 года мы переехали
в дом №885 на Третьей авеню,
Липстик-билдинг.
Это необычное здание.
Своим видом оно напоминает
тюбик губной помады.
Переезд Берни
в этот культовый небоскреб
впечатлил инвесторов, сотрудников
и даже регулирующие органы.
Всё это было частью нового имиджа,
который создавал себе Берни.
Впервые увидев офисы,
мы пришли в полный восторг.
Изысканные интерьеры в стиле хай-тек.
Огромные окна, много света.
В 1987 году,
когда я пришла в фирму Берни Мейдоффа,
там царила теплая семейная атмосфера.
Они были семейными людьми.
Атмосфера была приятной и комфортной.
Там было спокойно.
Почти все сотрудники
были родственниками,
друзьями родственников.
Дети Берни, Марк и Энди,
тоже работали там.
Марк и Энди
были американцами до мозга костей.
Любой гордился бы такими детьми.
Мне нравился его брат Питер,
он был комплаенс-офицером.
У Рут был свой кабинет.
Она была приятным человеком
и прекрасной матерью.
Берни и Рут очень любили своих детей.
Она обожала Берни,
и, думаю, он доверял ей.
Как-то раз Берни сказал:
«Рут — отличный партнер».
Берни был очень щедрым.
Он занимался благотворительностью.
Оплачивал авиабилеты на медовый меся
всем сотрудникам, когда те женились.
Он был в совете университета Иешива,
сотрудничал с Паролимпийским комитетом.
Он даже оплатил женщине
операцию на сердце.
Он приглашал всех в Монток
на выходные летом
вместе с семьями
и размещал всех в отеле.
Мы играли в пляжный волейбол.
Мы развлекались, много пили.
И это было весело.
Но у Берни была и другая сторона.
Он придирчиво относился
к своему внешнему виду и окружению.
Всё должно было быть идеальным.
Если, проходя мимо стола трейдера,
он замечал,
что монитор слегка повернут в сторону,
он должен был подойти и поправить его.
Даже если за столом
кто-то сидел и работал,
он всё равно это делал.
Никаких серебристых рамок на столе —
только черно-белая гамма.
Никаких растений рядом с компьютером.
Всё должно было быть одинаковым.
С возрастом
он стал еще более нетерпимым.
Бывали дни,
когда воздух звенел от напряжения,
и от него лучше было
держаться подальше.
Его поведение
невозможно было предсказать.
Сукин сын. Закрой рот!
Я помню один случай,
когда Берни кричал на Питера.
Убирайся из моего офиса!
У меня разболелся живот.
Я встала и сказала: «Перестаньте».
Питер весь сжался,
потому что Берни был тираном.
Это была другая его сторона.
Думаю, Питер немного боялся Берни,
да и не он один.
Он хотел контролировать вас.
Он относился к вам неодобрительно,
и поэтому мог контролировать.
Настроение Берни
могло перемениться за секунду.
Я видела его
и очень добрым, заботливым,
и настоящим хамом.
- Какого чёрта ты делаешь?
- Он мог наброситься внезапно.
В Берни уживалось множество личностей.
Он был сложным человеком.
Думаю, он испытывал сильный стресс.
Этим утром фондовый рынок
начал резкое падение.
В биржевых залах на Уолл-стрит
царила паника.
Заказы на продажу
поступали от крупных инвесторов,
от частных инвесторов,
от взаимных фондов,
обеспокоенных инфляцией,
ростом процентных ставок,
падением курса доллара,
бюджетным и торговым дефицитом.
Понедельник, 19 октября 1987 года,
был одним из самых страшных дней
в моей жизни.
С того момента
как рынок открылся в 9:30
до его закрытия на бирже царил хаос.
За два часа после открытия торгов
индекс Доу-Джонса упал на 200 пунктов.
Активность зашкаливает.
Рынок лихорадит,
трейдеры охвачены страхом.
Каждая фирма на Уолл-стрит
пыталась избавиться от акций.
Телефоны не замолкали,
мы были завалены заявками.
Люди кричали, мы делали свое дело.
Было похоже на зону боевых действий.
Помню, мне позвонил дядя,
я сняла трубку, и он сказал:
«Трое заходят в бар…»
А я ему: «Сэм, мне некогда», —
и повесила трубку.
Мы должны были поддерживать
благоприятное состояние рынка.
Маркет-мейкеры — это те,
кто готов быть покупателем
и продавцом в последней инстанции.
Так что покупали только мы.
Многие фирмы не отвечали на звонки,
и я очень хорошо помню, как Берни орал:
«Возьмите трубку.
Мы не из тех, кто не берет трубку».
Так что мы отвечали на звонки
и покупали акции в большом количестве.
Я только то и делала,
что жала на кнопки, а рынок всё падал.
Казалось, что это не кончится.
Хаос на Нью-Йоркской бирже:
у обезумевших трейдеров
боле полумиллиарда заявок на продажу.
Никто не может назвать причину.
Здесь сработала мрачная психология.
Это панические продажи.
Паника, тотальная паника.
Все сходят с ума.
Для брокеров и трейдеров
это была настоящая катастрофа.
Мясорубка.
Внезапный крах навеял воспоминания
о роковом октябрьском дне 58 лет назад,
когда в 1929 году крах биржи
стал началом Великой депрессии.
Это было страшно и ошеломляюще.
Настоящий кошмар.
Но Берни, казалось,
ни капли не волновался.
Он был спокоен и хладнокровен.
В том числе из-за этого мы его уважали,
ведь это были его деньги.
На дверях было его имя —
Bernard Madoff Investment Securities.
И мы одни из немногих,
кто выполнил свои обязательства.
Мы не закрылись.
Берни Мейдофф продолжал покупать,
в отличие от других маркет-мейкеров
на Уолл-стрит,
которые обязаны были покупать акции,
даже если рынок падал
и это грозило им потерей денег.
Это обязанность маркет-мейкера.
Но они не отвечали на звонки.
Невозможно было
заставить их провести эту сделку.
Но Берни Мейдофф отвечал.
На Уолл-стрит
царят упаднические настроения.
В течение пяти лет
бычий рынок казался нерушимым.
Уровень доверия был крайне высок.
Но потом наступил октябрь,
а за ним — Черный понедельник.
Неизвестно, сколько денег потерял Берни
в результате краха 1987 года,
но тот факт,
что он использовал в работе
передовые коммуникационные
и торговые технологии, позволил фирме
функционировать и обслуживать клиентов.
Это принесло ему признание
Комиссии по ценным бумагам и биржам.
Он участвовал в слушаниях Конгресса,
помог переписать свод правил,
позволяющих рынку пережить кризис
наподобие Черного понедельника.
О Берни Мейдоффе заговорили
как о человеке слова,
достойном доверия,
выкристаллизовалась его репутация.
Он стал членом отраслевых советов.
Его стали приглашать
на круглые столы регуляторов,
он был в третий раз переизбран
на пост председателя совета NASDAQ.
В начале 90-х годов
он пользовался всеобщим уважением.
Берни упивался ролью
«того самого парня».
Ему нравилось всеобщее поклонение,
и, думаю, чем больше ему доверяли,
тем больше он желал этого благоговения.
Читайте по губам:
никаких новых налогов.
На старт, внимание, марш.
Люди работают всё усерднее,
проводят меньше времени с детьми,
работают ночами и в выходные.
Переходим к деловым новостям.
Рост акций технологических компаний
способствует движению рынка
к рекордным показателям.
Я пришел в фирму Берни Мейдоффа,
кажется, в 1991 году.
У Берни Мейдоффа
была безупречная репутация.
«Берни — отличный парень.
Он много делает для бизнеса.
Он такой великодушный.
Тебе понравится на него работать».
Рынок тогда демонстрировал
стремительный рос.
Это было время расцвета технологий.
Появился интернет.
На бирже работало всё больше людей.
У индекса Доу-Джонса есть сайт.
Показатели в реальном времени,
какими их видят трейдеры на Уолл-стрит.
У нас стало больше работы,
увеличился поток клиентов.
Это было прекрасное время
для торговли акциями:
благодаря технологиям
продажи стали куда эффективнее,
а прибыль возросла.
Мейдофф продавал около 5-7% акций
на Нью-Йоркской фондовой бирже,
что немало
для такой небольшой компании.
Ну думаю, что в ближайшее время
ситуация на рынке изменится.
Берни развивает
свой законный брокерский бизнес,
и в то же время,
не привлекая ненужного внимания,
он развивает
теневой консалтинговый бизнес,
о котором не знают власти
и который не связан
с его работой на бирже.
Изначально доход с инвестиций
составлял 11%,
но он стал выплачивать от 15% до 19%.
Его бизнес приносил постоянную прибыль.
То, что начиналось в середине 60-х
как такой себе камерный бизнес
для партнеров по бридж-клубу,
постепенно росло.
Авеллино и Биенес по-прежнему
приносили Берни Мейдоффу кучу денег.
Авеллино и Биенес
управляли своим фондом-донором
тихо, без лишнего шума,
не оставляя бумажного следа.
Однако вышло так,
что один из субподрядчиков,
который делал коллективные инвестиции,
привлекая к этому друзей и семью,
нарушил первую заповедь
Авеллино и Биенеса
и кое-что записал.
В 1992 году в поле зрения
Комиссии по ценным бумагам и биржам
попала некая брошюра.
Г. ДЭВИД КЁЦ, БЫВШИЙ ГЛАВНЫЙ ИНСПЕКТОР
КОМИССИЯ ПО ЦЕННЫМ БУМАГАМ И БИРЖАМ
В брошюре говорилось следующее:
«Мы предлагаем
на 100% безопасные инвестиции.
У нас не было ни одной убыточной сделки
более чем за 20 лет.
Это безрисковая торговля».
Комиссия просмотрела брошюру
и сразу же пришла к выводу,
что тут что-то не так.
Торговые инвестиции
не могут быть на 100% безопасными.
Торговля — это всегда риск.
Расследование привело
к этим двум парням,
Фрэнку Авеллино и Майклу Биенесу.
Авеллино и Биенес сами пришли
в Комиссию со своими адвокатами.
Авеллино и Биенеса
было решено допросить вместе.
Я сидел между ними,
Биенес — кажется, слева от меня,
Авеллино — справа.
И в какой-то момент их спросили:
«Сколько денег вы привлекли?»
Думаю, в Комиссии ожидали услышать
о пяти-десяти миллионах,
но они переглянулись,
и один из них сказал: «Речь идет
о порядка 444 миллионах».
Я думал, инспекторы упадут со стульев.
Четыреста сорок четыре миллиона
от мелких инвесторов — это куча денег.
В начале 90-х
это были огромные деньги.
Они прервали допрос, чтоб поговорить
с главой Нью-Йоркского подразделения
Комиссии по ценным бумагам
и биржам, и…
«Боже мой! Что это значит?»
Они пришли в бешенство.
Я думал, их начальника удар хватит.
Комиссия подозревала,
что имело место мошенничество,
но они считали,
что это дело рук Авеллино и Биенеса.
Однако Фрэнк Авеллино
и Майкл Биенес объяснили,
что решение по торговым операциям
принимал Берни Мейдофф.
Они прямо сказали:
«Это не мы, это всё Берни Мейдофф».
Комиссия запросила
у Берни Мейдоффа документы.
Комиссия начала вынюхивать,
и Мейдофф испугался, потому что
он был мошенником.
Мейдофф не делал никаких инвестиций
в рамках своего бизнеса.
Он просто брал у людей деньги,
говоря, что инвестирует их,
но не делал этого.
Сделки были фиктивными.
Это была схема Понци.
Год 1919, Чарльз Понци.
Понци утверждал, что может за 90 дней
получить 50% прибыли с инвестиций,
и люди последовали за ним.
Когда власти доказали,
что Понци — мошенник…
В классической схеме Понци
деньги Питера передают Полу.
Питеру говорят:
«Я возьму твои деньги,
вложу их во что-нибудь,
а ты получишь прибыль».
Но деньги Питера
просто переходят к Полу.
Процесс повторяется снова и снова,
потому что нужны новые инвесторы,
чтобы заплатить предыдущим.
Никаких инвестиций нет,
но бизнес работает.
Когда Комиссия начала расследование
в отношении Авеллино и Биенеса,
Мейдофф должен был доказать,
что сделки реальны.
Он поручил Фрэнку Дипаскали
подготовить фальшивые документы,
используя историческую информацию,
для передачи Комиссии.
Фрэнк Дипаскали
был правой рукой Мейдоффа.
Он работал на него много лет:
управлял фидерными фондами
и распоряжался деньгами.
Фрэнк был крутым парнем,
и он был очень умен.
Фрэнк Дипаскали вполне мог бы
сниматься в кино о мафии.
Он был выходцем из рабочего класса,
и он был предан Берни.
Дипаскали взялся за дело
с присущим ему шиком.
Он приступил к созданию
фейкового бумажного следа:
не вызывающих подозрений
записей о сделках, выписок со счетов.
И эти бумаги
должны были убедить не тетушку Миртл,
они должны были убедить Комиссию.
Когда пришли из Комиссии,
Берни Мейдофф показал
фальшивые документы.
Инспекторы купились.
Я не знаю,
насколько тщательно они их изучили.
Думаю, свою роль сыграло мышление.
Каковы шансы, что Берни Мейдофф
или любой из этих парней
всё это подстроили?
В 1992 году Комиссия закрыла дело,
не предприняв каких-либо действий
в отношении Берни Мейдоффа.
Вместо этого
они вынудили Авеллино и Биенеса
ликвидировать свою фирму,
ведь они, по сути,
вели незаконный инвесторский бизнес.
Комиссия постановила следующее:
«Этот бизнес — незаконный.
Вы должны взять деньги у Берни
и вернуть их всем инвесторам».
А это 440 миллионов долларов,
которых у Берни не было,
ведь схема была мошеннической.
На этом этапе
он решил обратиться к троим крупнейшим
и самым давним своим инвесторам.
Джеффри Пикауэр,
Карл Шапиро и Норман Леви
были основными
индивидуальными инвесторами
в консалтинговом бизнесе Берни.
На протяжении многих лет
он радовал их своими результатами.
Так что они откликнулись
на просьбу Берни помочь ему.
Неважно, знали ли они
об истинных намерениях Берни.
Они принесли деньги,
и Берни получил возможность
выписать чеки
всем клиентам Авеллино и Биенеса.
И что же дальше?
Клиенты не хотели денег.
Им нравилось то, что делал Берни.
Когда Комиссия прикрыла
фирму Авеллино и Биенеса,
многие из их клиентов
пошли прямиком к Берни Мейдоффу.
Берни неожиданно сказал мне:
«Работы прибавится.
Кое-что произошло. Нам будут звонить,
люди будут делать инвестиции».
Многие люди были пожилыми,
многие — из Флориды.
Эти вдовы говорили:
«Мне дали ваш номер. У меня есть
15 000 долларов, и я хочу их вложить».
И так целыми днями.
Когда мы закрыли счета
Авеллино и Биенеса,
ко мне стали массово обращаться люди,
которые жили на эти деньги.
В Комиссии мне сказали:
«Раз вы хотите вести дела
с этими людьми,
мы не видим в этом ничего плохого».
Берни Мейдофф не зарегистрировался
как консультант.
Комиссия упустила это из виду,
как упустила, к сожалению,
и одну из крупнейших схем Понци.
Я тяжело работал, развивая бизнес
в сфере здорового питания.
Спустя 20 лет я решил продать его
и уйти на покой.
Я выручил миллион долларов.
Где-то 100 000 я инвестировал
через Авеллино и Биенеса.
Когда Комиссия их прикрыла,
я узнал о том, что Авеллино и Биенес
передали деньги Мейдоффу.
Когда Комиссия присмотрелась
к Мейдоффу
и не выявила мошенничества,
я решил инвестировать
напрямую через Мейдоффа.
Он обещал стабильную прибыль,
примерно девять процентов в год.
Мне это понравилось.
Он не обещал звезду с неба,
просто стабильный доход.
Я навел справки.
О нём говорили,
что в электронных торгах он первый.
Он был активным и деятельным.
Тот факт, что Комиссия не увидела
признаков мошенничества,
говорил о том,
что Мейдоффу можно верить,
и я отправил ему перевод
на сумму 900 000 долларов.
Внезапно не Авеллино и Биенес
стали приносить Берни деньги.
Тысячи людей вкладывали средства
в теневой инвесторский бизнес Берни.
Его имя было у всех на устах.
О нём говорили в загородном клубе,
в попечительском совете.
Его имя стало широко известно
в кругах элитных фондовых менеджеров.
Все твердили одно и то же:
«Инвестируй с Берни. Не знаю,
как он это делает, но это магия».
Теневой инвесторской фирме Мейдоффа
удалось привлечь средства
известных еврейских университетов,
таких филантропов, как Эли Визель,
переживший Холокост,
и очень состоятельных семей,
таких как семейство Кац
и семейство Уилпон,
которое владеет New York Mets.
Именно тогда назрела необходимость
фундаментальных изменений в схеме.
Началась другая игра.
Ему удалось провести Комиссию.
Он только что избежал расследования,
поэтому чувствовал себя неприкасаемым.
Для него не было преград.
Законный трейдерский бизнес
дал Мейдоффу уверенность в успехе.
И у его инвесторской фирмы
теперь было около 5 000 клиентов.
Схему Понци необходимо было
масштабировать.
Ему нужно было отдельное место,
чтобы это не мешало законному бизнесу.
И он взял в субаренду помещение
на 17-м этаже Липстик-билдинг.
Лабиринт офисов,
где королем был Фрэнк Дипаскали.
Грязное, шумное место,
непохожее на офисы на верхних этажах.
Именно здесь мошенничество
в последующие годы
достигло невиданных масштабов.


Серия 2

Прошла неделя с тех пор,
как Берни Мейдофф сдался ФБР.
У него был огромный авторитет.
- Крупнейший маркет-мейкер.
- Если ему нельзя доверять…
- Один из основателей NASDAQ.
- …кому можно?
Как он мог провернуть всё сам?
Это вряд ли возможно.
Думаю, были вовлечены и другие.
Вопрос в том, знали ли они, что делали.
ИГРАЙТЕ БЕЗОПАСНО
Одной из уникальных особенностей
расследования в отношении Мейдоффа
было то, что началось оно
с признания и ареста,
но в этом деле было много белых пятен.
В ходе расследования
мы спустились на 17-й этаж,
а там…
«Господи боже».
ФБР
МИНЮСТ
Мы будто попали во временную петлю.
Было похоже на середину 80-х.
На столах огромные древние компьютеры.
Повсюду стопки бумаги,
картотеки, коробки.
Факсы с запросом на покупку акций.
Всё завалено документами.
Очень грязно,
что сильно контрастирует
с 19-м этажом, где не было ни пылинки.
Но больше всего
мне запомнился матричный принтер.
Он печатал на таких листах, знаете,
у которых нужно отрывать края.
Обратившись в любую
крупную брокерскую фирму,
вы не увидите там матричный принтер.
На одном из столов
я заметил пачку каталожных карточек
с написанными от руки данными
о движении наличных.
Выдача, пополнение, исходящий остаток.
И в колонке «исходящий остаток»
я увидел цифру 4,5 миллиона
и подумал: «Это куча денег».
Присмотревшись, я понял,
что это 4,5 миллиарда.
И тогда я понял,
что это не обычное
экономическое преступление.
МЕЙДОФФ
МОНСТР С УОЛЛ-СТРИТ
Я пришел к Мейдоффу в 1992 году,
в отдел компьютерных операций.
Собеседование в офисе прошло хорошо.
Я был доволен зарплатой,
которую мне предложили.
Это было вдвое больше,
чем я зарабатывал в «Федерал Экспресс»,
и мне не нужно было
работать под дождем.
Я работал в красивом офисном здании,
что не могло не радовать.
Но также я очень нервничал,
потому что это было что-то такое,
чего я еще не делал.
В самом начале я работал на 19-м этаже.
В то время там кипела жизнь.
Там было здорово.
Всё из стекла, черно-серебристый декор.
А потом меня перевели на 17-й.
На 17-м этаже всё было иначе.
Когда вы начали заниматься
мошенничеством в сфере инвестиций,
назовем это так,
вы перевели всех причастных
на 17-й этаж?
Верно. Мы перевели
инвесторский отдел на 17-й этаж.
Это было в 90-х.
Я работал по ночам
и видел много всякого.
Некоторые вещи вызывали у меня вопросы.
Там была зона, называемая клеткой.
В клетке происходило самое интересное.
Зайдя туда, можно было увидеть
упаковки с пивом,
и там можно было курить.
Я видел, как туда входили
мужчины навеселе со своими подругами.
Кто-то нюхал там кокаин, и всё такое.
Мне это казалось безумием.
Я думал: «Вот это да».
На многие вещи я закрывал глаза,
потому что компанией рулили
такие важные люди,
как Берни Мейдофф и Фрэнк.
Инвесторским бизнесом,
или 17-м этажом, как его называли,
управлял в основном Фрэнк Дипаскали.
Ему подчинялись все на том этаже.
Можно ли сказать,
что на 17-м этаже Фрэнк был главным?
Да. Он был очень талантлив в том,
что касалось построения системы.
Почти всё сделал он.
Фрэнк Дипаскали был похож на тех,
кто промышлял мошенничеством
или играл в азартные игры.
Он был очень умным,
я бы даже сказала пронырливым.
Если бы Фрэнк был бандитом,
он бы указывал, кого убивать.
Фрэнк был итальянцем, вырос в Куинсе.
Я итальянка, выросла в Бруклине.
Мы с ним не ладили.
Мне приходилось общаться с ним.
Но мы были разными.
Говорили, что Фрэнк работал на заправке
до того, как Мейдофф нанял его,
и что он не закончил колледж.
Если бы я передавала кому-то
управление инвесторским бизнесом,
я выбрала бы человека с образованием.
Это выше моего понимания.
Было совершенно ясно,
что Берни очень уважает Фрэнка.
Для Фрэнка это была возможность
зарабатывать баснословные деньги
и вести тот образ жизни,
к которому он стремился.
Думаю, парень из Говард-Бич
мог бы позволить себе такую яхту
и такой дом в Джерси,
только работая на Берни Мейдоффа.
А потом появилась Аннетт Бонджорно.
Аннетт… Я не знаю, чем она занималась.
Она была боссом,
хорошо выглядела, красиво одевалась.
Аннетт хорошо зарабатывала.
У нее был ящичек с наличностью,
и она могла сказать:
«Открой ящик и возьми то-то,
закажи обед для себя и того-то».
Денег у нее там было прилично.
Аннетт была простой женщиной
из Куинса, малообразованной.
Многих из тех,
кто работал на 17-м этаже,
Берни нанял, когда они были молоды
и очень впечатлительны.
Они были преданны ему.
Он мог попросить их о чём угодно.
Аннетт боготворила Берни.
Думаю, она могла бы
жизнь за него отдать.
У нее была команда подчиненных,
и похоже, Берни доверял ей
управление портфелями крупных клиентов.
Поговорим об Аннетт.
Это Аннетт Бонджорно?
Да.
Что входило в обязанности Аннетт?
Она работала с…
С крупными клиентами.
И как долго
мисс Бонджорно работала на вас?
15 ИЮНЯ 2016 ГОДА
Лет 30 с лишним.
Чем бы ни был занят Берни,
он мог всё бросить ради нее.
Помню, я думала:
«Она так дорога Берни».
Он ценил тех, с кем давно работал.
Она отдыхала в Палм-Бич,
меняла машины как перчатки.
Она жила шикарной жизнью для той,
кто, как мы думали,
была обычной секретаршей и клерком
родом из Куинса.
На 17-м этаже работы хватало.
Постоянно приходили письма.
Там всегда царило оживление.
Офис был разделен на две части.
В одной сидела Аннетт, в — другой Фрэнк
с компьютерщиками,
Джерри О'Харой и Джорджем Пересом.
Моим начальником был Джерри О'Хара.
Он контролировал мою работу.
Я, как оператор, должен был печатать
отчеты по определенным акциям
или ценным бумагам,
но принтер работал медленно.
Эти матричные принтеры такие медленные.
В обычное время я печатал
около 700 отчетов за ночь.
Если с принтером возникала проблема,
я звонил, и они чинили его.
Работу нельзя было оставлять на утро.
Она должна была быть сделана вовремя.
Если отчет выходил смазанным,
его перепечатывали.
Затем эти отчеты
мы отправляли клиентам.
Эти ребята
были очень внимательны к деталям.
Я не хочу раскрывать
свою личность потому,
что не хочу быть замешанным
в этом деле.
Я знаю, что Мейдофф поступил плохо
с некоторыми людьми,
и мне жаль пострадавших,
но я видел от этих людей только добро.
Я не могу сказать о них ничего плохого.
Мошенническая схема Берни
довольно проста.
Он брал у людей деньги,
обещал инвестировать их
и не делал этого.
Чтобы схема работала без сбоев,
ему нужны были люди,
которые фальсифицировали бы
отчеты о сделках.
Составить поддельный отчет легко,
если знаешь,
какая цена на акции была вчера.
Это как играть на скачках,
если ты видел вчерашние скачки.
Всё просто как дважды два.
Люди руками вносили эту информацию
в компьютер,
чтоб выглядело так,
будто бумаги купили месяц назад,
а продали вчера в плюс.
У Джорджа Переса и Джерри О'Хары
были компьютерные программы,
которые переносили информацию
о фиктивных сделках в отчеты клиентов,
чтобы это выглядело правдоподобно.
Сложность была в том, чтобы понять,
сколько клиентов было в 90-е и 2000-е.
Почти 5 000 клиентов.
Это был конвейер.
Они беспрерывно
подделывали данные о сделках,
а увидев, какой была бы доходность,
уничтожали отчеты.
Затем рисовали новые цифры,
чтобы доходность казалась выше,
и наконец отправляли отчеты клиентам.
Мистер Мейдофф
никогда не давал клиентам доступ
к отчетам в электронном виде.
Он не делал этого,
потому что хотел скрыть
истинное положение дел.
Семнадцатый этаж работал
как букмекерская контора,
и кто-то должен был следить
за потоком средств.
Джоди Крупи была одной
из простодушных овечек,
которых Берни втянул в эту аферу.
Ее работа заключалась в том,
чтобы вести «блокнот Джоди».
Она ежедневно вела подсчет денег,
которые поступили или были сняты
со счета в банке «Джи Пи Морган»,
печально известного как счет 703.
Это последние три цифры номера счета,
который использовался для махинаций.
В конце каждого дня
она предоставляла Берни отчет,
и он точно знал,
сколько денег пришло, а сколько ушло.
Мистеру Мейдоффу было очень важно
понимать, сколько денег у него есть,
чтобы иметь возможность
покрыть запросы на выдачу.
Вот почему 17-й этаж
был так важен для Берни Мейдоффа.
Если на тебя работают люди,
которые годами могут хранить молчание,
ты можешь заниматься мошенничеством
лет 40 или дольше.
Об инвесторском бизнесе на 17-м этаже
не знал никто,
кроме тех, кто там работал.
У меня была ключ-карта,
потому что я ходила туда-сюда за Берни.
Но никто там не проявлял дружелюбия.
Никто не хотел общаться.
Семнадцатый этаж
был настоящей загадкой.
Я не знаю, знали ли люди,
которые работали наверху,
о том, что там происходило
на самом деле.
Мы не обсуждали с 17-м этажом сделки,
а они не говорили о том,
чем они заняты.
Бизнес Мейдоффа был семейным,
Берни стоял во главе фирмы.
Его родные занимали
все главные должности на 19-м этаже.
Его брат, Питер,
отвечал за корпоративный контроль,
а сыновья, несмотря на свой возраст,
управляли биржевым бизнесом.
Его сыновья работали в фирме
со дня выпуска.
Они были Мейдоффами,
и мы обязаны были им подчиняться.
Я считал себя
лучшим трейдером, чем Марк,
но я не мог с ним спорить,
потому что он был Марком Мейдоффом.
Энди шутил:
«У нас тут процветает кумовство».
Марк и Энди считали,
что они должны знать всю подноготную,
включая то, что Берни делал
на 17-м этаже,
его инвесторский бизнес,
но Берни не обсуждал это с ними.
Берни четко дал понять,
что не подпустит мальчиков к тому,
что происходило на 17-м.
Насколько я знаю,
Марку и Энди нельзя было на 17-й этаж,
и это бесило их.
Помню, я думала, как странно,
что более широкими полномочиями
он наделяет Фрэнка, а не своих сыновей.
Бени сказал им:
«Я делаю свое дело, вы делайте свое».
Даже сыновья не смели ему перечить.
Примерно с конца 1800-х
признаком настоящего успеха
на Уолл-стрит и в финансовом мире
была возможность играть в гольф зимой.
Уехать туда, где было тепло и солнечно,
подальше от нью-йоркской слякоти.
Берни и Рут нацелились на Палм-Бич,
который был
одним из самых эксклюзивных мест
на восточном побережье Флориды.
Они купили там дом
и стали активно участвовать
в общественной жизни Палм-Бич.
Берни и Рут
стали членами клуба «Палм-Бич».
Загородный клуб «Палм-Бич»,
в отличие от других клубов,
был открыт и для евреев,
и для не евреев.
Большинство еврейских семей
хотели быть членами этого клуба.
У меня было много прихожан,
которые были членами клуба «Палм-Бич».
Я приехал в Америку после того,
как меня признали отказником.
Я родом из бывшего Советского Союза.
Когда я захотел стать раввином
в синагоге Эману-Эль,
меня спросили: «У вас есть смокинг?»
Я сказал: «Что?
Я как-то брал смокинг напрокат».
Но мне ответили:
«Вам нужен хотя бы один смокинг.
Вы будете посещать
вечера сбора средств».
Палм-Бич — одна из мировых столиц
благотворительности,
в том числе в пользу евреев.
Насколько я понимаю,
чтобы вступить в клуб,
необходимо сделать пожертвование,
помимо тех 300 000 долларов,
которых вы больше не увидите.
Это просто вступительный взнос.
Так что мероприятия по сбору средств —
важная часть жизни в Палм-Бич.
Думаю, именно поэтому
он и обосновался здесь.
Интересный вопрос.
Почему Берни Мейдофф выбрал Палм-Бич?
Он не поехал в Кремниевую долину.
Он не поехал в Бедфорд,
Нью-Йорк или Скарсдейл.
Потому что в Палм-Бич
для евреев открыт лишь один клуб.
И здесь Мейдофф обнаружил,
что это очень простой способ
найти новых инвесторов
и сделать эту услугу эксклюзивной.
Помню, все говорили:
«К нему невозможно попасть».
Кто-то заявлял:
«Я хочу вложить миллион долларов».
Он говорил нет.
Он отказывал людям.
Он так всё устроил,
что прийти можно было
от кого-то, кто знал кого-то.
И может, тогда он возьмет деньги.
Он делал вам одолжение,
взяв ваши пять миллионов долларов.
Он был гением.
Вы активно привлекали новых клиентов?
- Нет.
- Почему нет?
Потому что на том этапе
мы вынуждены были отказывать людям.
Мы никогда не просили новых денег.
Иногда мы пытались вернуть деньги,
но встречали сопротивление клиентов.
Мой отец вложил все деньги
через фирму Берни Мейдоффа.
Он восхищался Берни Мейдоффом,
буквально боготворил его.
Мечтой евреев, таких как мой отец,
было заработать деньги,
вложить их и жить на проценты.
Сначала мой отец, мать, моя сестра и я
инвестировали некую сумму
и получили прибыль
в следующем квартале.
ДОГОВОР ОПЦИОНА
Отец тогда сказал:
«Хорошо, будем и дальше вкладывать».
В следующий раз
вложились также мой шурин и моя жена.
К тому времени,
когда наступил 2008 год,
в это оказались втянуты уже мои дети,
мои племянники и даже их дети.
Это была гордость и радость моего отца.
Для него было делом чести
обеспечить свою семью,
и он очень этим гордился.
У моего отца была пачка отчетов,
которые прислали
из фирмы Берни Мейдоффа.
И он говорил:
«Смотри, сколько ты зарабатываешь».
Он говорил: «Этот парень — гений».
А я отвечала: «Папа, я не могу понять.
Почему другие платят 8%, 7%,
а ты получаешь 15%?»
А он по обыкновению говорил:
«Не забивай свою головку ерундой».
Очень часто его методы
казались мне странными.
Когда он якобы покупал акции,
мы получали подтверждение
лишь через две-три недели.
У нас не возникало сомнений,
мы просто не получали бумаги вовремя.
И с ним было очень трудно связаться.
Мы с самого начала поняли,
что он такой себе Супный нацист.
Извините, вы забыли мой хлеб.
- Хочешь хлеба?
- Да, пожалуйста.
Три доллара.
- Что?
- Никакого супа.
«Задаешь вопросы? Никакого супа.
Я пришлю тебе чек». Вот как всё было.
Клиенты никогда не звонили мне,
чтобы обсудить отчеты.
Я не обсуждал такие вещи с клиентами.
Бывало, они говорили:
«Я хочу вернуть деньги».
Тогда я отвечал:
«Хотите, чтоб я всё продал, я продам.
Я верну ваши деньги, и на этом всё».
Люди говорили: «Нет-нет, всё в порядке.
Делайте то, что делали».
Они доверяли ему,
основываясь на его достижениях.
В течение 10, 15, 20 лет
всё шло как по маслу.
Так в чём сомневаться?
Люди доверяли ему больше,
потому что он был евреем?
Да. Возможно, они думали:
«Он один из нас.
Он работает на благо общества,
на благо общины».
Но обратимся к еврейской истории.
Евреев почти нигде не принимали
с распростертыми объятиями,
и особенно в Палм-Бич.
В течение многих лет
они были лишены возможности
купить дом, вступить в клуб,
даже в дорогие отели
их не пускали до 1965 года.
На дверях висела табличка:
«Евреям и собакам вход воспрещен».
Это было не религиозное,
а общественное явление.
Многолетний опыт вынудил евреев
возвести вокруг себя стену.
Они были не против других,
они просто не ждали от них
хорошего отношения.
Они верили Берни,
потому что все их знакомые верили ему.
И для них было немыслимо,
что кто-то из своих их обманет.
Как-то мне позвонила
секретарша с рецепции.
Она сказала: «Ты не поверишь».
Пришли пожилые женщины,
они хотели познакомиться
с Берни, он вышел.
Это было похоже
на встречу с суперзвездой.
Некоторые из пожилых людей
очень милые.
Думаю, он мог бы быть…
Он мог бы быть их еврейским сыном.
Он заботился о них, вкладывал деньги.
Они восхищались им.
И я тоже.
Среди клиентов были и богатые люди,
и те, кто инвестировал свои сбережения,
но это были не только евреи,
а вообще все.
К тому моменту
инвестиционный бизнес Берни вырос
и продолжал расти.
Берни обзаводился связями,
стремясь пробиться
в более значимые круги.
Это позволило ему найти свое место
в новом мире хедж-фондов.
Изначально хедж-фонды назывались
хеджированными фондами.
Хеджированный фонд был просто фондом,
который покупал перспективные акции
и продавал те,
цена на которые могла упасть.
Это давало возможность снизить риски.
Хедж-фонды существуют уже давно,
но в 80-х и в 90 -х годах
произошли перемены
в мире розничных инвестиций.
Именно тогда стартапы Кремниевой долины
приобрели особую популярность.
Менеджеры паевых
инвестиционных фондов говорили:
«Я могу зарабатывать больше,
управляя хедж-фондом».
Как бы то ни было,
с ростом популярности
каждый второй приходил к выводу,
что и он может управлять хедж-фондом.
О классической стратегии
хеджирования рисков
все мигом забыли.
Они просто собирали с инвесторов деньги
и вкладывали их
через кого-то вроде Берни Мейдоффа.
Джеффри Такер, бывший член Комиссии
по ценным бумагам и биржам,
и Уолтер Ноэль,
классический аристократ с Уолл-стрит,
объединились, чтобы создать
хедж-фонд «Фэйрфилд Гринвич».
Оказалось, что тесть Джеффри Такера
знал Мейдоффа.
Он познакомил их.
Итак, Уолтер Ноэль
и Джеффри Такер поехали навестить Берни
и первого помощника Берни,
Фрэнка Дипаскали.
Мейдофф объяснил им суть стратегии
«конверсия с разделенным страйком».
Но на языке Уолл-стрит
это называлось бычьим спредом.
Эта стратегия направлена на получение
прибыли от восходящего движения
с одновременной продажей
другого колл-опциона со страйком,
что позволяет снизить возможные потери.
Это именно то,
что начал продавать Берни.
Берни намеренно усложнил стратегию,
но они получили от Берни то,
чего хотели, —
стабильную прибыль.
Однако больше всего их привлекало то,
чего они никогда не видели
в быстро строящемся мире хедж-фондов:
структура комиссий была роскошной.
Правило двух и 20.
Управляющие,
то есть «Фэйрфилд Гринвич»,
получали два процента
от всех вложенных средств.
Это их годовая комиссия
за управление средствами.
Кроме того,
они получали еще 20% от прибыли.
В нормальном мире
с обычным фондовым менеджером
Уолтер Ноэль и Джеффри Такер
должны были бы разделить комиссию,
полученную от инвесторов, с Мейдоффом.
Но Мейдофф не требовал этого.
Мейдофф позволял им
все деньги оставлять себе.
Ему же было достаточно комиссионных
за сделки, которые он якобы совершал.
Назвать это необычным
было бы большим преуменьшением.
Это было беспрецедентно.
Это была самая выгодная сделка,
которую мог заключить
управляющий хедж-фондом.
Справедливости ради стоит сказать,
что Джеффри Такер задавал вопросы.
Он был очень дотошным.
Но Берни пустил в ход стратегию,
которая была отработана им до мелочей.
«Если вы задаете эти вопросы,
вам лучше забрать свои деньги.
У меня нет на это времени».
И «Фэйрфилд Гринвич» решил
инвестировать с Берни Мейдоффом.
Среди клиентов Берни
это был первый крупный хедж-фонд.
Я работала на Уолтера Ноэля,
основателя «Фэйрфилд Гринвич Груп»,
с 1987 года по 1998 год.
Я считала Уолтера Ноэля
и его родных слишком надменными.
Когда Уолтер только начинал,
он пытался сойти за богача,
чтобы быть принятым в высшем свете.
На деле же
он не единожды закладывал дом.
Он сдавал свой дом,
чтобы оплатить отдых в Европе.
Какое-то время он сам стриг газон.
А его теща каждый месяц
выделяла дочери определенную сумму.
Но Уолтер умел себя продать.
Он жил красивой жизнью.
Он стремился попасть
в правильные клубы, был общительным,
заводил полезные знакомства.
Я не видела в этом ничего особенного.
Но потом появился Берни Мейдофф,
и всё изменилось.
Он был как курица,
которая несет золотые яйца.
Денежный поток не иссякал,
деньги буквально лились рекой.
Он больше не стриг газон,
не перезакладывал дом.
Берни привлекал огромные суммы
от хедж-фондов.
Какую-то часть средств приносила ему
гламурная семья Уолтера Ноэля.
У него было пять прекрасных дочерей.
Все они вышли замуж
за богатых аристократов
из разных уголков земного шара.
Одна вышла
за латиноамериканского наследника,
другая — за шведского инвестора
со связями в Латинской Америке
и на Ближнем Востоке.
Благодаря «Фэйрфилд Гринвич»
и зятьям Ноэля
Берни получил
доверие мирового сообщества
и доступ к мировым денежным потокам.
Мне понадобилось время, чтобы понять,
что такого особенного
в сделках Берни Мейдоффа.
Один из клиентов Уолтера решил узнать,
какие акции были в его портфеле.
Он принес мне семь листов,
напечатанных на матричном принтере
на тонкой бумаге
чернилами очень плохого качества.
Я, увидев это, подумала:
«Какой кошмар».
Выглядело так, будто он работал
в подвале со стенами из шлакоблоков.
Это не было похоже на отчет,
потому что все отчеты из банка,
из брокерской конторы,
из кредитного союза
были напечатаны на дорогой бумаге
с красивым крупным логотипом.
В них было много мелкого шрифта
и номер телефона
на случай, если у вас были вопросы.
В отчетах Мейдоффа этого не было.
Хедж-фонды были важны для Мейдоффа:
они обеспечивали приток средств.
Хедж-фонды были
по своей сути фондами-донорами,
которые, получая деньги от инвесторов,
инвестировали их от имени клиентов
через фирму Мейдоффа.
Вопрос в том,
знали ли эти фонды о происходящем,
или же они заняли следующую позицию:
«Пока я получаю прибыль,
я не буду задавать вопросы».
Но мы должны спросить себя,
о чём они думали,
когда принимали решение
обратиться к Берни Мейдоффу.
Мистер Мейдофф пообещал
нескольким крупным частным клиентам
более высокую доходность.
Это была так называемая
большая четверка.
У вас были договоренности
с Норманом Леви, Карлом Шапиро…
Верно.
- С Джеффри Пикауэром?
- Да.
И со Стэнли Чейзом?
Верно. У меня были особые отношения
с большой четверкой клиентов.
Пикауэр стоял особняком.
Я спросила Мейдоффа,
думает ли он, что кто-то из инвесторов
знал, что он делал.
Единственная фамилия,
которую он назвал, — Пикауэр.
Он сказал: «Думаю, он знал.
Мы никогда не обсуждали это
и никогда не спорили».
САМЫЙ БОГАТЫЙ ИЗ БОГАЧЕЙ
Джеффри Пикауэр
был клиентом мистера Мейдоффа
более 30 лет.
Он был юристом и бухгалтером,
который помогал клиентам
уклоняться от налогов.
Пикауэр — темная лошадка.
Он внес на счет Мейдоффа
более 600 миллионов долларов,
и в период с 1998 года по 2003 год
он начал постепенно выводил деньги.
Сумма, которую ему удалось вывести,
была ошеломляющей.
Сотни миллионов долларов за раз.
Миллиард долларов за один год.
Берни, должно быть,
было очень трудно с этим смириться.
Ему пришлось постараться,
чтобы вернуть Пикауэру деньги.
На каком-то этапе почти все деньги,
которые фонд «Фэйрфилд Гринвич»
передавал в руки Мейдоффа,
Берни переводил Джеффри Пикауэру.
За всё время их сотрудничества
Пикауэр вывел семь миллиардов долларов
с инвесторских счетов.
Берни впал в зависимость от Пикауэра.
Хотя он и выводил миллиарды долларов,
но он также вкладывал средства,
пусть и на короткий срок,
когда схема Понци нуждалась в подпитке,
чтобы выручить Мейдоффа.
В результате Пикауэр заработал право
вымогать деньги у Берни.
Он был одновременно и спасителем Берни,
и его злейшим врагом.
Берни с его желанием всё контролировать
сам оказался под чьим-то контролем.
Например, получая прибыль от бизнеса,
Пикауэр заявлял об убытках
Аннет Бонджорно.
Он говорил: «Мне нужны убытки.
Я не хочу показывать прибыль
в конце года».
И благодаря
фиктивным записям об убытках,
он не платил налоги с сумм,
которые выводил.
Я спросил Берни,
почему он отдался на милость
этого человека.
Он сказал: «Джим, помнишь пословицу:
друзей держи близко,
а врагов — еще ближе?»
Берни подозревал,
что Джеффри Пикауэр понял,
чем он занимался,
понял, что Берни ему не откажет,
и собирался выжать
из Мейдоффа максимум.
И действительно,
никто не заработал больше денег,
никто не нажился
на схеме Понци Мейдоффа так,
как Джеффри Пикауэр, даже сам Мейдофф.
Я совершил много поступков,
о которых теперь жалею,
но это был мой выбор.
Никто не заставлял меня.
Вы бы поняли, если бы знали меня
и мои отношения с этими людьми,
моей большой четверкой,
самыми жадными людьми на планете,
которые не желали выводить деньги.
2000 ГОД
Я репортер.
Освещаю деловые новости с 1990-х годов.
А в 2000-м году
я начала работать в Barron's Magazine.
Я хотела больше писать о хедж-фондах,
о которых тогда еще
не так много говорили, как сегодня.
Как-то раз мне позвонил парень,
который был моим источником.
Он сказал: «Напиши
о хедж-фонде Мейдоффа.
Он не теряет деньги».
И это заставило меня насторожиться,
потому что не существует
такого хедж-фонда,
который не терял бы деньги
на Уолл-стрит.
На прошлой неделе
интернет-компаниям пришлось несладко,
и это только начало.
Бумаги, которые раньше продавались
по 30, 40, 50 долларов за акцию,
можно купить за пару баксов.
В начале 2000-х годов
пузырь доткомов наконец лопнул.
Это спровоцировало
крах фондового рынка.
В это самое время
фонд Берни Мейдоффа
показывал стабильную прибыль,
что было странно.
Почему только его фонд
зарабатывал деньги?
Я захотела узнать больше
о хедж-фонде Мейдоффа.
В ходе моего исследования
мы нашли документ о предложении
для «Фэйрфилд Гринвич».
Документ о предложении —
это инвестиционное предложение,
которое фонд вручает
потенциальным клиентам,
с описанием стратегии.
Весной 2001 года
еще можно было прийти на биржу
и попасть в торговый зал.
Я спрашивала у трейдеров:
«Кто из вас слышал об этом парне?
Кто вел дела с этим хедж-фондом,
которым управляет Берни Мейдофф?»
Странно, но никто не проводил с ними
никаких операций.
И я начала спрашивать частные банки:
«Кто-то из ваших клиентов
инвестирует в этот хедж-фонд?»
Чем глубже я копала,
тем более странными
казались мне некоторые вещи.
Например, клиенты частного банка
говорили мне:
«Нам сказали, что мы можем
инвестировать в фонд Берни,
но не должны об этом рассказывать».
Это тревожный сигнал,
если ваш фондовый менеджер говорит:
«Никому обо мне не рассказывайте».
Большинство фондовых менеджеров
готовы кричать о своих достижениях.
Я как-то обедала с человеком,
который работал в «Меррилл Линч».
Он был банкиром для богатых,
и он сказал мне:
«У меня нет доступа
к их документации, к данным.
Но если я предложу своим клиентам
вывести деньги из фонда Мейдоффа,
меня уволят».
Этот сценарий повторялся снова и снова.
В ходе подготовки репортажа
я звонила в «Фэйрфилд Гринвич»
и говорила с Джеффри Такером.
Он сразу же заявил:
«Здесь не о чем писать.
Это частный фонд.
Он не ведет дела с розничными
или мелкими инвесторами».
А Barron's — журнал
для широкой публики.
Но некоторые инвесторы
избегали Мейдоффа.
Например, «Голдман Сакс»,
«Саломон Бразерс».
Они отказались вести дела с Мейдоффом.
Они говорили: «С ним что-то не так».
Я думала, что легко смогу
добиться интервью с Берни,
потому что фондовые менеджеры
обожают давать интервью.
Это считалось
важным карьерным достижением,
если о тебе писал Barron's Magazine.
Но я не могла к нему пробиться.
Я пробовала и так, и этак.
Я не могла убедить его
дать мне интервью.
До публикации
оставалась всего пара дней.
Я оставила ему сообщение:
«Мы опубликуем статью
с вами или без вас».
И…
Он мне перезвонил.
Насколько я помню,
Берни Мейдофф был очень вежлив.
Он удивился,
что я заинтересовалась его хедж-фондом.
По сути он отмахнулся от меня
со словами:
«Я не могу рассказать о стратегии.
Она защищена патентом».
Он погладил меня по голове
и отправил восвояси.
Поскольку мы так и не получили
от него ответов,
оставалось лишь задавать вопросы.
Как он это сделал? Как он разбогател?
В чём суть его стратегии?
Почему он не хочет,
чтобы люди знали о его хедж-фонде?
Почему он отказывается от комиссионных?
Я нутром чувствовала,
что здесь что-то не так,
но на тот момент
ответов у меня не было.
После выхода статьи
в мае 2001 года я думала:
«Ура! Я получу Пулитцеровскую премию».
Но телефон молчал.
Я считала, что со мной свяжется
разгневанный Берни или его адвокаты,
но реакции не последовало.
Я не знала тогда,
что Берни пришел в торговый зал
с копией моей статьи и сказал:
«Эта женщина — дура.
Я не хочу об этом слышать.
Это полная ерунда, забудем об этом».
Я сказала Берни: «Но о нас написали.
Люди будут задавать вопросы».
А он ответил: «Это не обсуждается».
Берни всегда старался избегать
плохой рекламы.
Каждый раз, когда звонил репортер
или о Берни писала пресса,
он нервничал.
ТРИ ЭКСПЕРТА ИЗ КРУПНЫХ ИНВЕСТИЦИОННЫХ
БАНКОВ РАССКАЗАЛИ BARRON'S
Таким он был человеком.
По его мнению,
если об этом не говорить,
то этого нет.
Вот так. Никаких упоминаний.
МЕЙДОФФ НАЗЫВАЕТ ЭТИ ПРЕТЕНЗИИ
«НЕЛЕПЫМИ»
До весны 2001 года
Берни Мейдоффу удавалось
вести свой инвесторский бизнес,
не привлекая к нему
внимание широкой общественности.
Он вел дела очень осторожно,
очень тихо
вплоть до выхода статьи о нём
в Barron's Magazine.
Важно отметить,
что в статье Берни Мейдофф
не обвинялся в незаконных действиях,
но она вызвала вопросы
у его инвесторов.
После выхода моей статьи
Джеффри Такер
из «Фэйрфилд Гринвич» испугался.
У него появились сомнения,
и он потребовал встречи.
Это был опасный момент
для Джеффри Такера и Берни Мейдоффа
из-за симбиотического характера
их отношений.
Такер и «Фэйрфилд Гринвич»
вложили миллиарды долларов,
а Берни якобы инвестировал
эти миллиарды.
Встреча была неловкой.
«Берни, мне нужно поговорить
с тобой об этой статье».
Он должен был успокоить Такера,
но он по своему обыкновению
не выказывал признаков беспокойства.
У Берни была его правая рука,
Фрэнк Дипаскали.
Они показали Такеру
бухгалтерскую книгу.
В ней были отражены сделки,
которые совершались с их счетов.
Но Джеффри Такера это не убедило.
Он был бывшим чиновником,
он был юристом.
Кто угодно может распечатать
стопку бумаги с какими-то данными.
Он хотел большего.
И тогда Берни и Фрэнк
включили компьютер
и показали ему,
что у них открыт счет в ДТК,
«Депозитарной трастовой компании».
По сути, это банковский счет,
который есть у брокеров на Уолл-стрит.
Они сказали:
«Если ты беспокоишься о своих деньгах,
у нас есть этот счет.
Ты можешь видеть свой портфель».
Берни сказал: «Выбери акции,
выбери любую из сделок.
Какую из них ты хочешь проверить?»
«Я хочу проверить сделки с AOL».
«Без проблем».
Фрэнк нажимает несколько клавиш,
и открывается страница
с информацией о покупке акций AOL.
Количество акций соответствовало тому,
которое ожидал увидеть Джеффри Такер.
Он испытал огромное облегчение.
Всё там.
Беспокоиться не о чем.
Берни удалось развеять его сомнения.
На самом же деле
это была подделка.
Счет в ДТК был Потемкинской деревней.
В реальности произошло следующее.
Фрэнк Дипаскали проник
в центр обмена информацией
законной фирмы на верхнем этаже
и внес данные о фальшивых сделках,
чтобы потом показать их Джеффри Такеру
и убедить его в том,
что его акции в целости и сохранности.
Он создал идеальную копию.
У Мейдоффа и Дипаскали
были особенные отношения.
Дипаскали интуитивно понимал,
что может понадобиться Мейдоффу
и что он может использовать,
чтобы скрыть факт мошенничества.
Был один потрясающий случай,
когда бухгалтер фонда
попросил Дипаскали
показать ему сделки за случайную дату.
Дипаскали говорит: «Да, конечно.
Нам нужна бухгалтерская книга».
Его подчиненные тем временем
берутся за дело.
Они создают фальшивую книгу.
Печатают эту стопку бумаг на принтере,
но, подождите,
листы слишком гладкие и чистые.
И они разбрасывают эту стопку по полу
и топчутся по ней,
чтобы бумага выглядела
истертой и грязной.
Но, стойте, принтер горячий.
Это проблема.
И они охлаждают его
в офисном холодильнике.
Конечно же, у бухгалтера
не возникло и тени сомнений.
Сценическое мастерство Фрэнка,
а это было именно оно,
как нельзя лучше
соответствовало запросам Мейдоффа,
когда ему нужно было
успокоить инвесторов.
Еще до того,
как Мейдофф сам понял, что ему нужно.
20 ДЕКАБРЯ 2016 ГОДА
«Сегодня я пришел сюда, чтобы заявить,
что с 1990-х годов по декабрь 2008 года
я помогал Берни Мейдоффу и другим
совершить мошенничество,
от которого пострадали тысячи людей.
Было нечто, о чём знал Берни Мейдофф,
знал я и другие люди,
но мы не сообщали об этом ни клиентам,
ни регулирующим органам.
Мы не совершали от их имени сделок
по покупке или продаже ценных бумаг.
Всё это было подделкой.
Это было неправильно,
и я знал, что это неправильно».
Это мошенничество длилось десятилетия.
Но без документального подкрепления
вся схема быстро развалилась бы.
Выписки со счетов,
подтверждение сделок,
отчеты по запросу клиентов…
Всё это делалось на компьютере.
Нельзя просто купить
программы для фиктивных сделок.
Для этого нужно создать собственное ПО.
Отчасти благодаря программистам
Джорджу Пересу и Джерри О'Харе
мошенническая схема Мейдоффа
просуществовала так долго.
Образ жизни Джерри и Джорджа
отличался от того,
который вел персонал 17-го этажа.
У Фрэнка была яхта за два миллиона.
У Джоди — дом на берегу Джерси.
У них ничего этого не было.
Они жили довольно скромно.
Но они знали, что поступают плохо.
Они знали,
что они фальсифицировали отчеты,
и со временем им стало не по себе.
2006 ГОД
Джордж и Джерри беспокоились,
что станут объектом расследования.
Такая вероятность была.
Они набросились на Фрэнка Дипаскали,
что вылилось в почти комичный шантаж.
Они заявили, что хотят больше денег.
Но чтобы это не выглядело
как внезапный рост благосостояния,
они попросили заплатить бриллиантами.
На что Фрэнк ответил:
«Это чушь собачья».
И они составили заявление со словами:
«Нас беспокоят отчеты,
которые мы готовим.
Возможно, наши жизни в опасности», —
и оформили его официально.
Там сказано: «Я выразил моему боссу,
Фрэнку Дипаскали,
мое нежелание работать над проектами,
которые мне не нравятся.
Я не знаю, как скоро о моём решении
узнает высшее руководство,
однако это лишь вопрос времени.
Я боюсь за свою работу,
семью, свое будущее».
Подписано Джорджем Пересом.
И они пошли с этим к Берни.
Берни не стал прогибаться под них
и говорить:
«Да, вы меня подловили, парни.
Берите всё, что хотите».
Он занял жесткую позицию.
Они пошли к Мейдоффу вместе с Фрэнком
и прямо заявили, что им не по себе.
«И еще мы думаем, что вам стоит закрыть
ваш инвесторский бизнес».
Что, конечно, привело Берни в ярость.
Он запугал их.
Ситуация опасная для обеих сторон,
потому что эти ребята
не общаются с Берни напрямую.
Более того, они только что угрожали
владельцу фирмы, легенде Уолл-стрит.
Убирайтесь из моего кабинета.
Сейчас же.
Мейдофф обсудил это с Фрэнком,
и Фрэнк немного повысил им жалование.
Они получили еще 60 000 долларов,
что, учитывая контекст,
не такая уж большая сумма.
Они могли потребовать
гораздо большую сумму,
сохранив при этом работу.
Но парни удовлетворились
этим довольно скромным повышением,
а Берни получил еще один шанс
уйти от ответственности.
На этот раз.


Серия 3

Люди говорили,
что инвесторы Мейдоффа были алчными
и гнались за баснословной прибылью.
Но если взглянуть на цифры,
станет ясно, что это не так.
Это казалось хорошей инвестицией.
Ничего из ряда вон выходящего.
Я тяжело трудился,
чтоб заработать эти деньги,
и поэтому я навел справки,
прежде чем вложить их в фонд Мейдоффа.
Я пробил Мейдоффа
через детективное агентство,
которое специализировалось
на проверке фондовых менеджеров.
Они не нашли ничего подозрительного.
Но даже после этого
я пристально следил за Мейдоффом,
ТАЙНА УОЛЛ-СТРИТ
потому что он был темной лошадкой.
Я нашел статьи, авторы которых
пели Мейдоффу хвалебные оды.
Это были статьи в журнале Forbes,
в The Economist и других изданиях.
Он был заметной фигурой.
Всё говорило о том,
что он свое дело знает.
Но он попал в поле зрения
Комиссии по ценным бумагам,
и у них было море возможностей.
Все наши мечты о благополучной старости
превратились в пыль.
Одной из причин наших страданий
является то, что наши власти
не выполнили свою работу.
Нас предали.
МЕЙДОФФ: МОНСТР С УОЛЛ-СТРИТ
НОЯБРЬ 1999 ГОДА
Меня наняли
в «Рампарт Инвестмент Компани»,
потому что им нужен был продажник.
У нас в управлении
было 9 миллиардов клиентских денег.
а это внушительная сумма.
Они хотели, чтобы я привлек
новых клиентов,
но также создал для них новый продукт.
Кто-то должен продавать.
И это была моя работа.
Я как раз был в поиске
новых карьерных возможностей.
И я полетел в Нью-Йорк,
чтобы встретиться с Тьерри Мэгоном,
богачом, который был инвестором
и инвестиционным посредником
для самых богатых людей Европы.
Он рассказал мне,
что он аристократ из Бретани
и что его семье принадлежит замок
на 100 комнат,
в окрестностях которого
он охотится на куропаток с принцами.
И я решил,
что если смогу через Вильюше
выйти на европейские инвестбанки,
это поможет мне завоевать новый рынок.
Была одна проблема.
Вильюше каждый день показывал мне
данные, которые приходили по почте,
отчеты о сделках.
Название фирмы в верхней части бланка
он зарисовывал черным маркером.
Вильюше говорил: «Я не могу сказать,
кто мой фондовый менеджер.
Его имя держится в тайне.
Если он узнает, что я проговорился,
он откажется со мной работать.
Но да, я нанял его,
и он приносит мне
один процент ежемесячно».
Такого не может быть в финансовом мире.
Он рассказал мне о том,
что делает этот человек.
Он работал с опционами так,
как я раньше — с отдельными акциями,
но, по словам Тьерри,
у него не бывало убытков.
И я подумал:
«Это безумие. Так не бывает».
Я спросил Тьерри:
«Сколько денег вы вложили
через этого менеджера?»
И он ответил: «Всего 230 миллионов
моих денег и денег моих клиентов».
Я автоматически прикинул,
что этот менеджер зарабатывает
раз в десять больше.
По моим подсчетам выходило
более трех миллиардов.
Успешнейший управляющий хедж-фондом,
о котором никто не знает.
Если бы я генерировал
1% прибыли ежемесячно,
мое лицо было бы на всех билбордах
от Бостона до Нью-Йорка.
Почему этот парень скрывается?
Конечно, мне было любопытно,
кто этот таинственный менеджер.
Так вышло, что Тьерри отвлекся
на разговор с кем-то,
и я сделал нечто предосудительное.
Я перевернул отчет, лежащий на столе,
и посмотрел на название фирмы.
«Bernard Madoff Securities».
Почему этот крупный делец с Уолл-стрит
тайно управляет деньгами Тьерри?
И еще Тьерри сказал,
что тот отказывается от комиссионных.
Это не имело смысла.
И я подумал: «Чушь собачья».
После первой встречи с Вильюше
я вернулся в Бостон
и встретился с руководством «Рампарт».
Начальство сразу поняло,
что если Тьерри станет
нашим посредником, нашим клиентом,
мы выйдем на богатейших людей Европы
и сможем заработать на этом миллиарды.
Но мне пришлось бы конкурировать
с этим менеджером,
а стратегия, которую он использовал,
не была рабочей.
Мои боссы сказали:
«Мы должны разобрать его стратегию.
Обсуди это с менеджером портфелей,
Гарри Маркополосом.
Он гений математики. Он всё поймет».
Моя специализация — производные.
Тут важна точность.
У вас должен быть опыт
в математике и статистике,
и математическая часть очень сложная.
Фрэнк пришел ко мне с данными
о потрясающей доходности Мейдоффа,
но Фрэнк — специалист по маркетингу.
Ему нужен рабочий инструмент,
который можно продать.
Гарри не понравилось,
что его вызвали ко мне,
продажнику.
Он посмотрел на цифры, а затем сказал:
Фрэнк, ты эксперт по опционам.
Ты сам знаешь, что это чушь».
Я ответил: «Он не использует опционы.
Как он это делает?»
Передо мной была страница
с запредельными цифрами, без убытков.
Я посмотрел
на характеристики портфеля и сказал:
«Смотри, вот доходность,
угол — 45 градусов. Прямая линия».
Он сказал: «Я сразу вижу,
что это мошенничество,
возможно, схема Понци».
Этот разговор занял четыре минуты.
Я сказал Гарри:
«Боже, не говори мне о схеме Понци.
Нельзя называть его мошенником,
не говоря уже о Понци.
Эта фирма управляет 7-10%
от всего объема фондовой биржи США.
Я в это не верю».
И хотя я объяснил боссам,
что такие цифры недостижимы,
они поручили мне
разработать подобный продукт.
Они сказали:
«Мы должны выйти на этот рынок».
Я потратил пару часов
на моделирование прибыли.
Довольно быстро стало понятно,
что эта схема не имеет ничего общего
с Уолл-стрит или фондовой биржей.
На фондовый рынок было похоже
лишь в 6% случаев.
Ежемесячные результаты
говорят о том, что в 96,4% случаев
месяц был прибыльным.
КОЭФФИЦИЕНТ ШАРПА
В мире финансов так не бывает.
Его показатели
были из ряда вон выходящими.
Люди шли к Мейдоффу,
потому что он показывал
стабильную прибыль.
Мне пришлось соревноваться с ним,
но с мошенником соревноваться нельзя.
Я хотел выбросить его из игры.
ЧУШЬ СОБАЧЬЯ!
Это мое первое заявление в Комиссию
от 1 марта 2000 года.
«За 25 минут или меньше я обосную
один из трех выводов
о хедж-фонде Мейдоффа.
Первый: он невероятно талантлив
и/или удачлив,
а я попусту трачу ваше время.
Второй: доход реален,
но его генерирует не та деятельность,
о которой заявлено,
а значит, необходимо расследование.
Третий:
весь фонд —
не что иное, как схема Понци».
СХЕМА ПОНЦИ.
Более 100 прибыльных месяцев,
семь убыточных, самая высокая прибыль…
Гарри Маркополос, пытаясь убедить
Комиссию по ценным бумагам и биржам,
что схема Понци невиданных масштабов
была придумана и реализована
Берни Мейдоффом,
взял на себя
чрезвычайно сложную задачу.
Комиссия по ценным бумагам и биржам
считала Мейдоффа источником мудрости.
У него была репутация
крупнейшего игрока на Уолл-стрит.
Не только из-за новшеств,
которые он помог внедрить,
и изменений в индустрии,
которые он наметил,
но еще и потому,
что он тратил много времени
на работу с Комиссией
и другими госучреждениями,
помогая им в поиске путей
регулирования бизнеса.
Я бы хотел начать с того,
что большинство практиков
в нашей отрасли
приходят утром на работу,
желая соблюдать правила,
желая лучшего для клиента.
Гарри Маркополос
потратил много времени и усилий,
пытаясь убедить Комиссию начать
расследование в отношении Мейдоффа.
Гарри обращался туда не единожды.
В первый раз он получил отказ,
во второй — отказ.
Кто-то другой сдался бы.
Мы подсчитали,
что у Берни было от трех
до семи миллиардов долларов.
Я пошел с этим в Комиссию,
они изучили мои выводы
и проигнорировали их.
ДЕКАБРЬ 2000
МАСШТАБ ПИРАМИДЫ: 30,1 МИЛЛИАРДА
Комиссия по ценным бумагам и биржам
не восприняла нас всерьез.
Гарри обзвонил все крупные газеты.
Ему сказали:
«Мы не станем обличать Мейдоффа
на основании домыслов математика.
Нам нужны доказательства».
И Гарри сказал мне:
Фрэнк, ты должен найти
журналиста-расследователя
в сфере финансов».
Где его искать?
По счастливой случайности
в конце 2000 года
я выступал в Барселоне.
Я прилетел с женой.
Мы взяли такси в аэропорту,
оно было последним.
Вдруг в мое окно
постучал мужчина с чемоданом.
Он спросил: «Вы едете на конференцию?»
Я сказал, что да.
Он предложил поехать вместе.
Он сказал: «Я Майкл Окрант,
сидел перед вами.
Я журналист,
пишу об экономических преступлениях».
Я произнес: «Хвала Господу».
«Майкл, — сказал я, —
спорим на ужин для меня
и моей жены в Барселоне,
что я могу назвать тебе имя
управляющего тайным хедж-фондом,
который даст фору любому
из героев твоих статей
в том, что касается размера активов
и доходности с поправкой на риск?»
Он ответил: «Идет».
Я сказал: «Берни Мейдофф».
У него загорелись глаза,
и я понял, что я нашел моего репортера.
Я сказал ему:
«Этот парень всегда продает
за день до падения рынка,
и покупает за день или в день,
когда цена на рынке растет.
Ни один менеджер
не может высчитать идеальный момент.
Никто не знает, как поведет себя рынок.
Майкл Окрант сказал:
«Я должен написать статью».
Мы дали ему имена всех людей,
кто мог помочь в Соединенных Штатах,
а также глав крупных банков.
И он говорил со всеми.
Окрант, увидев цифры,
не поверил своим глазам.
Он позвонил мне перед выходом статьи
и сказал:
«Мошенничество этого парня
в два раза крупнее
самых крупных схем,
о которых я писал.
Как он вообще это делает?»
Статья вышла.
«Мейдофф держится в лидерах;
трейдеры спрашивают как».
Мы в «Рампарт» ликовали.
Теперь об этом знают все.
Встречайте инспекторов.
Через некоторое время
после выхода статьи
старший инспектор Комиссии в Вашингтоне
решил провести расследование.
Было сложно себе представить,
что Берни Мейдофф
может управлять такими деньгами,
не регистрируя свой бизнес
через регулирующие органы.
Но почему-то она решила
просто позвонить Берни Мейдоффу.
Они были знакомы,
потому что в индустрии его знали все.
Она позвонила и сказала:
«Привет, Берни. Мы проводим аттестацию.
У нас есть вопросы о твоем хедж-фонде».
Он ответил: «У меня нет хедж-фонда».
Она сказала: «Мне казалось, что есть».
Он ответил: «Ладно».
Если бы у него был хедж-фонд,
ему пришлось бы зарегистрироваться.
Мейдофф не хотел регистрироваться
как консультант по инвестициям,
потому что в этом случае
ему пришлось бы
проходить аттестацию в Комиссии.
Мне нравится этот момент,
потому он лучше, чем любой другой,
демонстрирует, какое глубокое уважение
в Комиссии питали к Берни Мейдоффу.
Они ему доверяли.
«Давайте спросим у него,
делает ли он что-то не то.
Он нас не обманет».
Мейдоффу повезло с врагами
не меньше, чем с друзьями.
И ему повезло со временем.
Пока мы располагаем
только предварительной информацией.
Похоже, самолет местных авиалиний
врезался во Всемирный торговый центр.
Был еще один. Мы видели еще один.
Я этого не забуду.
Я никогда не забуду, как оба эти здания
сперва просели, а затем просто рухнули.
Город содрогнулся.
Я помню, какими были те дни,
недели и месяцы после 11 сентября.
Уолл-стрит находилась
рядом со Всемирным торговым центром.
Нью-Йоркская фондовая биржа
в двух кварталах оттуда была закрыта.
Всё в центре было закрыто
в течение многих дней и недель.
Решение снова открыть биржу
дало людям сильное ощущение общности.
Том Костелло сейчас
перед зданием NASDAQ. Том, как дела?
Примерно через полтора часа
на бирже NASDAQ откроются торги.
И, как я уже говорил,
этим утром здесь будет присутствовать
глава NASDAQ Вик Симмонс.
Они вместе откроют торги.
NASDAQ должна была показать,
что она может функционировать
после такого
беспрецедентного происшествия.
И Берни помог это сделать.
…два, один!
Но для Берни это событие
имело и другое значение,
чего до поры до времени
никто не понимал.
Вчерашние преднамеренные
и смертоносные атаки на нашу страну —
не просто акты террора.
Это военные действия.
Ресурсы, которые раньше власти
направляли на Уолл-стрит
для расследования
экономических преступлений,
пришлось перенаправить
на борьбу с терроризмом
и вопросы финансирования терроризма.
Для Комиссии это грозило
обострением существующей проблемы,
ставшей следствием
кампании по дерегулированию,
которая стартовала с избранием
Рональда Рейгана в 1980 году.
В условиях кризиса
правительство —
не решение нашей проблемы.
Проблема в самом правительстве.
Законы, на которые они могли опереться,
многократно ужесточались,
их бюджеты снова и снова сокращались.
Последствия теракта 11 сентября
наложились на существующие проблемы
скудных пайков,
низкой приоритетности
и законодательных изменений,
которые усложняли работу.
В некотором смысле
для Мейдоффа эта трагедия означала
ослабление контроля
со стороны регулирующих органов
в самый подходящий для него момент.
Мейдофф был не единственным,
кто выиграл от противоречий,
которые раздирали Комиссию,
однако именно он
извлек из этого максимальную выгоду,
учитывая масштаб мошенничества.
ДЕКАБРЬ 2001
МАСШТАБ ПИРАМИДЫ: 36,8 МИЛЛИАРДА
КНИГИ БУХУЧЕТА — ЯНВАРЬ-АПРЕЛЬ 2000
КНИГИ БУХУЧЕТА — МАРТ-МАЙ 1998
Существует огромная разница между тем,
какой образ создавал себе Берни,
и тем, что происходило на самом деле.
Он стремился во то бы то ни стало
укрепить свой бизнес и свое положение.
У него были идеальные дети.
Американцы до мозга костей,
прекрасно образованы, семьянины.
Берни использовал Энди и Марка
как прикрытие.
«Это семейный бизнес.
Мои сыновья образованы,
они управляют фирмой».
Но в этой компании
всё было строго структурированно.
Абсолютно всё.
У нас был отдел маркетинга:
которым руководил мой сын, Марк.
Было трейдинговое подразделение,
которым руководил
другой мой сын, Энди.
Инвесторским отделом,
17-м этажом, как его называли,
руководил Фрэнк Дипаскали.
Между этими отделами
не было связи,
поэтому мои сыновья,
Марк и Энди, не могли знать,
каковы прибыли или убытки
каждого отдела.
Марк и Энди никогда не спускались
на инвесторский этаж.
Когда приходили клиенты,
Марк или Энди подходили ко мне
и спрашивали: «Кто эти люди?»
Они их не знали.
Берни жестко пресекал любые попытки
обсудить то, что их не касалось.
С годами они научились
не давить на него.
Помню, я как-то сказала Берни:
«Знаешь, эта фирма —
единоличное владение.
После твоей смерти
она перестанет существовать.
Твоим сыновьям и брату
придется получать новые лицензии,
открывать новые банковские счета.
Пройдет какое-то время,
прежде чем она станет тем, чем была».
Он ответил: «У меня целый штат юристов.
Не волнуйся об этом».
Он просто отмахнулся от меня.
Тогда я пошла с этим к Марку Мейдоффу.
Он поднял эту тему в разговоре с Берни,
но тот даже слушать его не стал.
Думаю, его долгие годы мучило то,
что он не мог поговорить с Берни
о таких вещах.
Берни должен был быть незаменимым
на Уолл-стрит, быть королем Уолл-стрит.
На вывеске было его имя.
И не было ничего важнее в жизни Берни,
чем его репутация
и его невероятно успешный бизнес
на 19-м этаже,
но в реальности
дела обстояли несколько иначе.
В какой момент времени
вы стали неплатежеспособным?
Я бы сказал…
Где-то в начале 2000-х.
В девяносто… Или…
Где-то между 98-м и 2002-м годами.
Да, именно тогда
у нас возникли проблемы.
В то время
конкуренция за торговый поток
от организаций, с которыми он работал
на законных основаниях,
начала ужесточаться.
Это означало, что сумма выплаты
за любую из этих сделок
становилась всё меньше,
а значит, сокращалась и прибыль.
Законный бизнес в тот период
был не таким успешным, как все думали.
С 2002 года по 2008 год
около 800 миллионов долларов
было перенаправлено со стороны Понци
на законную сторону бизнеса.
Мистер Дипаскали взял деньги
инвесторской фирмы на 17-м этаже,
которые затем перевели в Лондон.
Безналичным платежом
эту сумму перевели фирме на 19-м этаже,
двумя этажами выше 17-го,
под видом инвестиций.
Векселя Казначейства США.
Если ваш так называемый законный бизнес
не приносит денег, которые,
как думают люди, он приносит,
это наносит урон вашей репутации.
Берни Мейдофф стремился
защитить свою репутацию на Уолл-стрит.
Реальность была такова,
что в начале 2000-х
законный бизнес не выстоял бы
без вливания 800 миллионов долларов
из схемы Понци.
Отделы торговых операций
были прибыльными,
но только сами по себе.
У Берни были проблемы
с накладными расходами.
Он нес слишком большие расходы,
а компания теряла деньги.
Я провел расследование.
На него работали от 35 до 50 трейдеров,
которые генерировали доход,
но в фирме было более 150 сотрудников.
Берни нанимал
на ключевые позиции друзей,
которые работали спустя рукава
и не приносили денег.
Он считал себя благодетелем,
любителем угождать людям,
всегда готовым помочь.
Он должен был достигать высот.
В то же время
он использовал фирму как копилку.
Он купил яхту.
У него был дом во Франции.
Он летал на частном самолете.
Цветовая гамма была такой же,
как в его офисе.
Рут была занята организацией
благотворительных балов и ужинов,
часто посвященных самому Берни.
Берни отдал много денег своей семье.
Марк и Эндрю получили кучу займов,
миллионы долларов,
которые они так и не вернули.
Покупка домов, подарки для сотрудников…
Всё из бюджета фирмы.
Я был расстроен тем,
что никто из моих коллег не поверил,
что Мейдофф — мошенник.
После моего первого обращения
в Комиссию
вышла разгромная статья
об этом-хедж фонде,
в которой Мейдоффа называли мошенником.
Но никто не задавал сложных вопросов.
Людям не нужны были ответы.
Меня по-прежнему игнорировали.
Но мое начальство хотело,
чтобы я переосмыслил его стратегию,
что сделало бы нас
конкурентоспособными.
Я придумал кое-что,
что могло нам помочь.
Проблема была в том,
что я мог потерять 50% за месяц.
Это был риск, известный риск,
но Тьерри Вильюше
из «Аксесс Интернешнл» считал,
что он может переманить
часть клиентов Мейдоффа.
Я ездил с Тьерри де Вильюше
на встречи в Лондоне,
Париже, Женеве и Цюрихе.
Чтобы понять, кто такой Тьерри Вильюше…
Мы ехали в такси
к Триумфальной арке в Париже.
И вдруг он говорит мне:
«Гарри, посмотри на фамилии на арке».
И я понимаю, что это люди,
с которыми я встречался в Париже.
История этих семей
уходит корнями в прошлое.
Элитные банкиры,
которые управляют деньгами
королевских семей Европы.
Эти люди были хорошо одеты,
прекрасно образованны, воспитанны,
они разбирались в вине.
Каждую встречу
Тьерри де Вильюше начинал словами:
«Гарри и "Рампарт" как Мейдофф,
только риск выше, а значит, и прибыль.
Вместо отдельных акций
они работают с индексами акций.
В остальном стратегии очень похожи,
вот почему вам нужна эта фирма,
чтобы диверсифицироваться от Мейдоффа.
На первой встрече парень как-то сказал:
«Ты разработал
интересную стратегию, Гарри.
На этом можно заработать
большие деньги, но можно и потерять их,
хотя ты и говоришь,
что контролируешь риски.
У Мейдоффа никогда не было убытков.
Так зачем нам отдавать деньги вам?»
Они не хотели слышать
о возможном риске или о риске вообще.
Они знали, что у Мейдоффа риска нет
и не желали нанимать другого менеджера.
В первом банке нам сказали:
«Мейдофф очень закрытый.
Только мы, такой-то банк в Женеве,
имеем к нему доступ.
Он работает только с нами».
Услышав это единожды, вы бы поверили.
Дважды, трижды — сочли бы совпадением.
Четырнадцать раз на 20-ти встречах
с банкирами по всей Европе
мы слышали одно и то же.
«Только мы инвестируем через Мейдоффа».
Поездка в Европу меня разочаровала.
Нам удалось привлечь
лишь нескольких клиентов.
Моя стратегия за это время
как будто обесценилась.
После той поездки Гарри занервничал,
потому что сразу понял,
что в Европе
мошенничество крупнее, чем в США.
Я узнал, что в Европе
Мейдофф зарабатывал миллиарды.
Его имя было связано
с оффшорными счетами
на Каймановых островах.
Оффшорные деньги на Кайманах
очень сложно контролировать,
поэтому богачи часто используют их
для уклонения от уплаты налогов,
но также для размещения денег,
полученных от продажи наркотиков,
или денег олигархов,
которые нужно отмыть.
И эти деньги в конечном итоге
инвестировались в фонд Берни.
Осознав, что Мейдофф управляет деньгами
самых опасных людей в мире,
я начал волноваться,
что, если схема Мейдоффа вскроется,
наркокартели и русские
потеряют кучу денег.
Денег, которые они не хотели терять.
Мне грозила опасность,
потому что я был
единственным человеком,
который открыто заявлял,
что Мейдофф — мошенник.
Я стал носить с собой пистолет
и проверять авто на наличие бомб.
По мере развития
наших деловых отношений
я сблизился с Тьерри.
Иногда мы выпивали у него в офисе.
Как-то раз мы встретились,
когда я был в Нью-Йорке,
и мы немного поговорили.
Я постоянно возвращался к этой теме:
«Что, если Гарри и я
правы насчет Мейдоффа?..»
Он меня перебил:
«Господи, хватит уже об этом!
Ты же знаешь, что я всё проверил,
и я полностью доверяю этому человеку.
Мы даже почерк его проанализировали.
Что еще я мог сделать?»
Я сказал:
«Но если мы правы, а ты ошибаешься,
что с тобой будет?»
И он ответил: «Послушай меня, Фрэнк.
Я отдал ему все свои деньги
и почти все деньги моей семьи.
Я отдал ему деньги всех банкиров,
с которыми я сотрудничал в Европе.
И даже, наверное,
деньги половины королевских семей.
Мне конец, если я ошибаюсь.
«Если вы с Гарри правы, а я ошибаюсь,
то я труп».
Время шло,
и Берни становился
всё более и более фанатичным.
Он испытывал
всё более сильное давление.
Ему приходилось контролировать
очень многие вещи.
Я говорила с ним по телефону
каждые 15 минут.
Он хотел быть в курсе всего.
Он говорил: «Плевать, если Питер…
Неважно, кому звонят,
я хочу, чтобы мне докладывали».
Берни был владельцем компании.
Он хотел, чтобы все знали,
что он главный, что он — закон.
Питер…
Питер для всех был любимым дядюшкой.
Питер был общительным, скромным,
и с самого начала он помогал мне
почувствовать себя умной и нужной.
Берни был старшим братом Питера,
и Берни запугивал его,
говорил с ним свысока.
Питер по какой-то причине
ходил к психотерапевту.
Когда Берни узнал об этом,
вместо того чтобы поддержать брата,
он набросился на него.
Он говорил: «Ты что, зануда?
Неужели это обязательно?»
Он орал на Питера и высмеивал его
перед сотрудниками.
Я говорила сама себе:
«Такой он человек. Ничего личного».
Но, думаю, его брату и детям
было трудно с этим смириться.
Они вели себя таким образом,
чтобы не попадаться ему на глаза,
когда он впадал в ярость.
Питер какое-то время следил
за поддержанием котировок.
Не скажу точно когда.
Он также занимался
корпоративным регулированием.
Он очень мне помогал.
Интересно,
справедливо ли будет сказать,
что он просто предпочитал не знать,
что Берни делал на 17-м этаже?
Комплаенс-офицер — это человек,
который следит за соблюдением правил,
за тем, чтобы все придерживались
директив Комиссии,
коммуницирует с Комиссией
и является представителем
Бернарда Мейдоффа.
Но Берни был помешан на контроле.
Хотя Комиссия
по ценным бумагам и биржам
не расследовала деятельность Мейдоффа,
кто-то поднимал шум,
или снова приходил Гарри Маркополос.
Помимо заявлений Гарри Маркополоса
в 2000 и в 2001 годах,
с жалобами обращались
также другие люди,
которые хотели,
чтобы Комиссия занялась Мейдоффом.
В конце 2004 года
Комиссия во время проверки
другой организации получила письма,
в которых два сотрудника этой фирмы
говорили о том, что, по их мнению,
Мейдофф совершает мошенничество.
Они поднимали один и тот же вопрос
о неправдоподобно высокой прибыли.
ЯНВАРЬ 2005
МАСШТАБ ПИРАМИДЫ: 45,2 МИЛЛИАРДА
Комиссия наконец решила
провести проверку
и с этой целью отправила к Мейдоффу
двух младших инспекторов.
Когда эти двое проверяющих,
почти сразу после выпуска, пришли,
их проводили
в конференц-зал Берни Мейдоффа
и сказали, что контактировать они будут
не с комплаенс-офицером,
как это было бы в любом другом случае,
а исключительно
с самим Берни Мейдоффом.
Просто немыслимо.
Если вы придете с проверкой в Apple,
Тим Кук не будет ходить за вами.
Вы не будете общаться
с Джеффом Безосом в Amazon,
проводя проверку.
Берни не знал,
что именно они ищут,
потому что они не пояснили.
Но дело в том,
что и сами инспектора этого не знали.
В общем, эти молодые ребята
вынуждены были контактировать
напрямую с Берни Мейдоффом.
Он очень харизматичен.
Он рассказывал им байки, шутил с ними.
И в какой-то момент он сказал,
что он, вероятнее всего,
станет новым главой Комиссии.
Есть переписка между двумя инспекторами
и их начальником,
в которой начальник шутит,
что, возможно, они станут
помощниками Берни в Комиссии.
Они благоговели перед ним,
что мешало им сосредоточиться
на поставленной задаче.
Они были счастливы
просто сидеть и слушать,
как Мейдофф рассказывает
о Комиссии то, чего они сами не знали.
Все знали,
что если к нам придут с проверкой,
Берни будет странно себя вести.
Он внимательно наблюдал,
следил за проверяющими.
Они должны были сидеть на одном месте,
а мы — следить за ними.
Если они хотели скопировать документ,
мы предлагали сделать это за них
и смотрели, что именно они копируют.
Я и раньше считала его
чересчур подозрительным.
Они ведь просто проводили аудит,
но он очень сильно переживал.
Инспектора продолжали
изучать документы,
степень родства,
сделки, совершенные Мейдоффом,
и его доброжелательность
постепенно сходила на нет.
У него было два подхода.
Если бы они изучали те области,
которые он хотел,
он был бы сама обходительность.
Но если бы они обратили свое внимание
на схему Понци,
он бы заволновался.
Он хотел, чтобы они занялись
неэтичными операциями.
Это форма инсайдерской практики,
при которой дилер, располагающий
инсайдерской информацией,
заключает сделку
для получения прибыли от изменений цен.
Он хотел увести их по ложному следу.
Он даже подумывал
установить в офисе прослушку.
Но в конце концов он решил,
что, когда инспектора уйдут на обед,
он проберется в конференц-зал
и проверит их портфели.
Так он узнал,
что у них были копии первых статей
Эрин Арведлунд и Майкла Окранта,
в которых поднимался вопрос,
может ли хедж-фонд Берни
на самом деле генерировать такой доход.
Он пришел к выводу, что они,
возможно, расследуют мошенничество.
И это взбесило Берни.
Он набросился на них:
«Что вы на самом деле ищете?»
И они признались,
что их интересуют хедж-фонды:
«Мы хотим знать, что связывает вас
с этими хедж-фондами».
Он ответил:
«Я давно уладил этот вопрос
с вашим боссом.
Комиссия всё знает.
Я не управляю хедж-фондом.
Я заключаю сделки для фондов,
как я уже много раз объяснял.
Позвоните в Вашингтон».
У них пропал запал.
Оказывается, он знает больше них о том,
что происходит в Комиссии.
Вскоре после этого
они решили завершить проверку,
не найдя доказательств того,
что Берни Мейдофф
делал что-либо незаконное.
И никто другой в Комиссии
об этом не знал.
У Мейдоффа было безупречное резюме.
У него был очень успешный
законный брокерский бизнес.
И все считали, что человек,
имеющий такую власть и репутацию,
не опустится до воровства.
Это убивает меня,
потому что я знал о схеме Понци.
ЧУШЬ СОБАЧЬЯ!
АВГУСТ 2005 ГОДА
Как могли исчезнуть
440 миллионов долларов?
Этим вопросом задаются Комиссия,
генпрокурор Коннектикута
и множество недовольных инвесторов.
Бывший гендиректор,
Сэмюэл Исраэль, признал себя виновным
в сговоре и совершении мошенничества.
Он сказал, что он знал, что делал.
Он знал, что это неправильно.
В конце лета 2005 года
Уолл-стрит потрясла новость
о разоблачении менеджера хедж-фонда,
виновного в совершении мошенничества.
Это стало шоком
для инвесторов хедж-фондов.
В инвестиционном бизнес
у Мейдоффа возникли проблемы
с потоком средств.
Берни рисковал столкнуться
с их острой нехваткой.
На его счету в банке
оставалось 13 миллионов долларов.
Этот счет обслуживал схему Понци.
У него уже были заявки о выкупе акций
более чем на 100 миллионов долларов.
Он обратился к крупнейшим клиентам,
в частности, к Джеффри Пикауэру,
который в самый последний момент
вложил 125 миллионов долларов.
Берни стал зависим от Пикауэра.
Когда возникали проблемы с деньгам
и существовал риск разоблачения,
Джефф Пикауэр инвестировал средства,
чтобы поддержать бизнес.
И еще у него была Соня Кон.
Энергичная австрийская финансистка.
Гранд-дама Вены,
которая врывалась в кабинет Берни,
развлекала всех своими шутками
и приносила с собой кучу денег.
Некоторые считают ее
женской версией Берни Мейдоффа.
Она не только обеспечивала ему
приток денежных средств,
но и, как это ни странно,
была похожа на Берни Мейдоффа.
Они были как брат и сестра.
Я встречалась с ней много раз.
Она была очень милой.
Такая типичная добрая бабушка.
В ее образе была одна заметная деталь.
Она носила меховую жилетку.
Я удивилась, увидев это.
Она шла к нему в кабинет. Он ждал ее.
Они всегда закрывали дверь.
Немногие удостаивались этой чести.
Они о чём-то говорили,
и я не знала, о чём.
Она создала сеть
донорских фондов по всей Европе.
Самым важным из них был «Херальд Фанд».
Можно с уверенностью сказать,
что без этого фонда
Берни в том году пришел бы конец.
Деньги, которые Соня привлекла
через этот единственный фонд,
помогли ему преодолеть кризис
и вновь почувствовать под ногами землю.
Это партнерство обеспечило вливания
в размере миллионов долларов,
а Берни Мейдофф
заработал на этом миллиарды.
Свой кусок пирога достался и Соне Кон.
БАНК МЕДИЧИ
4 ЭТАЖ
Она создала банк
и назвала его «Банк Медичи».
Выглядело всё так,
будто это учреждение с историей.
Однако ему была без году неделя.
Но вектор,
по которому тогда развивался мир,
растущая глобализация
и стремление европейских банков
к масштабированию бизнесу,
позволили «Банку Медичи»
привлечь миноритарные инвестиции
со стороны «Банк Острия».
БАНК ОСТРИЯ
А «Банк Острия»
поглотил еще более крупный банк,
итальянский конгломерат, «Юникредит».
ЮНИКРЕДИТ
Так практически без усилий с ее стороны
она вписала свое имя
в родословную европейского банкинга.
Опираясь на эти иностранные учреждения,
Берни смог запустить свою руку
в карманы людей по всему миру.
Насколько я знаю, ни одна схема Понци
прежде не достигала таких масштабов.
Тысячи людей по всему миру
продавали этот продукт клиентам
во множестве разных стран.
Только в США было 79 донорских фондов.
В Европе — более 200.
Все крупные французские банки,
крупные немецкие банки,
швейцарские, британские —
все они продавали продукт Мейдоффа
как горячие пирожки.
К сожалению,
когда ставки настолько высоки,
когда на кону миллиарды долларов,
никто не хочет верить,
что король-то голый.
Люди, которые отдали ему деньги,
не задавали вопросов, так?
Им нравилось ежемесячно
получать кругленькую сумму.
Менеджеры хедж-фондов
сами загнали себя в угол,
приняв решение потакать Берни
в его стремлении к скрытности,
в его отказе проявить осмотрительность.
Все эти вещи
должны были бы
вызвать у них беспокойство.
Где деньги? Где активы? Кто их хранит?
Они в банке? Где они?
Кто аудитор? Кто его проверяет?
Меня безумно пугает то,
что никто не задавался этими вопросами,
но самое печальное,
что это меня не удивляет.
Они несут фидуциарную ответственность
перед своими клиентами,
но кому, по мнению людей с Уолл-стрит,
у которых обязательства перед другими,
они в конечном итоге что-то должны?
Только самим себе.
Я встречался
с представителями крупнейших банков,
и все они рассказывали мне,
как тщательно они всё проверили.
Но они работали с Мейдофом.
Я думал, что это безумие,
что они должны были понять,
что это мошенничество.
Обращаясь в Комиссию,
Гарри боролся за чистоту бизнеса.
Он сосредоточил все силы
на достижении этой цели.
Именно поэтому
мы упорствовали пять лет.
Он как… Представьте ребенка
на велосипеде.
Вдруг выскакивает соседский пекинес,
он лает, хватает ребенка за штаны.
Ребенок крутит педали,
а собака наматывает круги.
Если вы понимаете, о чём я,
то Гарри — и есть пекинес.
Он цепляется и не отпускает.
Мое письмо Миган Чун,
начальнику Нью-Йоркского отделения
Комиссии по ценным бумагам и биржам,
отправленное
7 ноября 2005 года в 13:49.
Тема письма:
«Крупнейший хедж-фонд — фикция».
КРУПНЕЙШИЙ ХЕДЖ-ФОНД — ФИКЦИЯ
В 2005 году Гарри Маркополос
прислал нам это письмо,
где перечислил около 30 красных флагов.
Гарри написал, почему, по его мнению,
торговая стратегия,
которую использовал Берни Мейдофф,
не могла гарантировать
такую доходность.
Он написал: «Посмотрите на цифры,
которые он предоставил.
Он попросту не мог
торговать в таком объеме».
Опционами, которыми торговал Берни,
можно было торговать в одном месте.
И на этой бирже в месяц
в среднем торговалось
только полтора миллиарда
таких опционов.
Берни нужно было в разы больше.
Их просто не существовало.
В фирме Мейдоффа
никогда не проводился внешний аудит.
Это тоже красный флаг.
Брат Берни был комплаенс-офицером,
то есть контроль осуществлял
его родственник.
Это было явным признаком мошенничества.
Просто нелепо.
Одной из очевидных проблем
было отсутствие контрагента.
Все сделки проводятся
при участии контрагентов.
Никто так и не смог установить,
кто сопровождал сделки Мейдоффа.
Он якобы проводил операции
на 30, 40, 50 миллионов долларов.
Нужны были контрагенты.
На этом этапе,
учитывая доказательства,
предоставленные Гарри Маркополосом,
Комиссия всё же решает провести
глобальное расследование.
В отличие от расследования 2005 года,
в этот раз объектом будут
клиенты его хедж-фонда.
Они изучат клиентов,
от имени которых он заключает сделки,
а дальше будет видно.
Они обратились к людям,
с которыми Берни годами вел бизнес.
Позвонили в донорский фонд
«Файерфилд Гринвич».
Берни Мейдофф узнал об этом.
Состоялся телефонный разговор
между Берни Мейдоффом
и комплаенс-офицером «Файерфилд»,
в ходе которого Берни
проинструктировал комплаенс-офицера,
что именно отвечать Комиссии.
Само собой, этого разговора
никогда не было. Ясно?
Да, конечно.
С какой целью Комиссия задает вопросы?
Они пытаются выудить информацию.
Чем меньше ты знаешь о нашей работе,
тем лучше.
Скажи им:
«Мейдофф уже 45 лет в этом бизнесе.
Он очень известный брокер.
Мы полагаем,
что он всё делал надлежащим образом».
Во время разговора
с этим комплаенс-офицером
Комиссия заподозрила,
что его проинструктировали,
но это не повлияло
на ход расследования.
Для Берни Мейдоффа это было уж слишком.
Ситуация становилась крайне опасной.
И что же он сделал?
Он позвонил в Комиссию
и сказал, что хочет прийти пообщаться.
И он пришел. Один.
Без армии адвокатов,
без единого сотрудника,
даже портфель свой нес сам.
Неслыханное дело.
Он вошел в офис Комиссии в Нью-Йорке…
…и сказал: «Спрашивайте ,о чём хотите.
Я слушаю. Что вас интересует?»
Они накинулись на него.
«Где вы торгуете этими опционами?»
Он написал список банков.
«И мы хотим, — сказали они, — проверить
ваш счет в клиринговой палате».
Информацию о каждой совершенной сделке
сохраняет независимая институция, ДТК.
Таким образом,
регулирующие органы или другие лица
могут узнать,
была ли сделка на самом деле.
Они сказали Берни:
«Нам нужен номер вашего счёта».
Он написал.
В тот пятничный день он знал,
что если они позвонят
в любой из банков,
с которыми он якобы торгует опционами,
или если проверят счет
в клиринговой палате
на предмет наличия на нём
миллиардов долларов,
которых там нет…
…схеме конец.
Не знаю, о чём думал Берни Мейдофф,
но он передал им клочок бумаги
и вышел.
Выходные он провел,
ожидая, когда падет топор.
Наступил понедельник,
за ним — вторник, потом — среда.
Топор так и не пал.
Они задали вопрос,
получили информацию,
получили номер счета,
но так и не позвонили.
Я так и не получил конкретного ответа
от людей, которых мы допрашивали
под присягой,
по этому конкретному вопросу.
Они просто забыли об этом.
Как такое возможно?
Комиссия по ценным бумагам и биржам
снова и снова проверяла,
анализировала деятельность Мейдоффа,
однако так и не провела
компетентное расследование.
Они не смогли выявить
очевидное мошенничество.
Они решили, что он предоставил им
неточную информацию
об инвесторском бизнесе.
В своем письме Комиссии
Гарри перечислил 29 красных флагов.
И это не допущения.
Он изложил факты по пунктам,
но его проигнорировали.
Я принес им схему Понци на блюдечеке,
но они упустили ее.
Трагедия в том,
что они всё же предприняли меры.
Летом 2006 года
он зарегистрировался
консультантом по инвестициям.
И он использовал это
для привлечения новых клиентов,
говоря: «Комиссия меня проверила
и решила, что я чист».
Инвесторы думали: «Путь свободен.
Давайте инвестировать
с Мейдоффом. Он чист».
К сожалению, между 2006 и 2008 годами
в схему Понци были вложены
миллиарды долларов.
А потом случился кризис
на рынке недвижимости.
2006-й, 2007-й и начало 2008-го года
были золотым временем,
когда можно было делать большие деньги.
Это было прекрасное время,
и Мейдофф использовал его на максимум.
Если бы в 2006 году схему прикрыли,
это помогло бы инвесторам
спасти миллиарды долларов.
Но этого не произошло.
Схема продолжала функционировать,
пока ей не пришел конец.
Моя команда не остановила Мейдоффа.
Власти не остановили Мейдоффа.
Пирамида рухнула,
потому что в 2008 году рухнул рынок.
Рынки по всему миру лихорадит. Биржи…
Доу упал на 778 пунктов.
Это худший показатель…
Мир охватил страх и паника,
повсюду царил хаос.
Это прямая угроза для Уолл-стрит.
Теперь это полномасштабный кризис,
и он начался…
Начали поступать запросы
на выдачу средств.
Их становилось всё больше
и больше.
Экономика США переживает «кризис,
который случается раз в столетие».
Конец уже близок.
У Берни заканчиваются деньги.
СОНЯ КОН ОТРИЦАЕТ,
ЧТО БЫЛА В СГОВОРЕ С МЕЙДОФФОМ,
ЗАЯВЛЯЯ, ЧТО СТАЛА
ЖЕРТВОЙ МОШЕННИЧЕСТВА.
В 2013 ГОДУ БРИТАНСКИЙ СУД РЕШИЛ,
ЧТО КОН «ЧИСТА ПЕРЕД ЗАКОНОМ».


Серия 4

14 АПРЕЛЯ 2021 ГОДА
Я хочу начать этот выпуск
с недавнего сообщения Associated Press.
Берни Мейдофф,
автор крупнейшей схемы Понци
в истории Америки,
скончался сегодня в тюрьме.
Ему было 82 года.
Я понимаю,
что когда Берни умер, его кремировали.
Иудаизм против кремации.
Мы верим, что наше тело не принадлежит нам.
Его даровал нам Бог.
И мы обязаны его вернуть.
Из праха мы вышли и в прах обратимся.
Но самое интересное в этой истории — то,
что останки этого человека
всё еще не развеяли.
Урна до сих пор стоит
в кабинете какого-то адвоката,
потому что семья
отказывается ее забирать.
Я понимаю почему, но это ужасно.
У них ведь бывали и хорошие времена.
Но они так злятся на него,
что этот гнев никогда не утихнет.
Хоронят всех, даже убийц.
Их всех хоронят.
Это должно было случиться с ним,
каким бы плохим человеком он ни был.
Никто из родных
не хочет иметь с ним ничего общего.
Кто хочет быть связан
с прахом этого злобного монстра,
который без тени сомнений
рушил человеческие жизни?
МЕЙДОФФ: МОНСТР С УОЛЛ-СТРИТ
2007 ГОД
В начале 2007 года
Берни Мейдофф мог бы оглянуться
на предыдущие два года и сказать:
«Это невероятно, но я выкрутился».
Благодаря донорским фондам,
благодаря халатности инспекторов
2007 год он начал,
имея в своем распоряжении кучу денег.
Он летал на частном самолете
на юг Франции, где у него был дом
и новая яхта.
Он жил на широкую ногу,
но Берни и Рут Мейдоффы
были не единственными,
кому в том знаковом году
улыбалась удача.
Вернувшись в Нью-Йорк,
Берни позаботился, чтобы его команда
с 17-го этажа ни в чём не нуждалась.
Он увеличил зарплату Фрэнку Дипаскали
с двух до четырех миллионов долларов.
Фрэнк купил новую рыбацкую лодку,
о которой всегда мечтал.
Аннетт Бонджорно получила
существенное повышение,
ее образ жизни становился
всё более и более роскошным.
Ими всеми владело сладкое чувство,
что они наконец добрались
до вершины Уолл-стрит.
Базовая концепция Уолл-стрит,
о которой часто забывают
и ученые, и регулирующие органы,
заключается в том,
что это коммерческое предприятие.
Помогая одному человеку, вы ставите
в невыгодное положение другого.
2008 ГОД
Внезапно в 2008 году
грянул мировой экономический кризис.
УОЛЛ-СТРИТ
Главная новость сегодня —
проблемы на рынке жилья.
Мы получаем
всё более веские доказательства того,
насколько серьезная
складывается ситуация.
Ипотечные брокеры продавали дома
под «лживые кредиты»,
то есть кредиты
без подтверждения дохода.
Такие заемщики не могли
позволить себе выплачивать кредит.
Затем инвестиционные банки
брали эти проблемные кредиты,
и, зная, что они невозвратные,
выпускали под них ценные бумаги,
получали от рейтинговых агентств
на Уолл-стрит рейтинг AAA,
и продавали их
инвесторам на Уолл-стрит.
А потом бум — рынок рухнул.
Сотни тысяч домовладельцев
не в состоянии выплачивать кредиты.
Это было похоже на конец света.
Банковская система рушилась.
У «Леман Бразерс» проблемы
из-за невозвратных ипотечных кредитов.
«Леман Бразерс» объявили о банкротстве.
«Мэрилл Линч», «Эй Ай Джи» шатало.
Нужно было спасать
«Морган Стэнли» и «Голдман Сакс».
Речь об инвестиционных банках,
это самые «умные деньги» на Уолл-стрит.
Как они могли так ошибаться?
Берни и Рут отдыхали на юге Франции,
но мысли Берни были заняты тем,
что происходило в Америке.
Курсы акций стремительно падали.
Мы столкнулись
с перспективой мирового кризиса.
Вот в каких обстоятельствах
обнаружил себя Берни,
когда они с Рут в последний раз
сели на частный самолет,
чтобы вернуться в Нью-Йорк.
В тот момент всех заботило только то,
как бы побыстрее забрать свои деньги.
Куда им было идти?
К Берни Мейдоффу.
Именно к нему они и пошли.
Ему звонили из Франкфурта, Лондона,
Мадрида, Вены, Абу-Даби.
«Мы хотим денег».
Берни начали поступать
запросы на снятие.
С каждым днем
их становилось всё больше и больше.
В сентябре-октябре
ситуация становилась всё более опасной.
Берни пытался выкрутиться
всеми возможными способами.
Он клянчил, запугивал,
он уговаривал своих клиентов
не забирать деньги,
а наоборот вкладывать.
Он позвонил своему ключевому инвестору,
«Фэйрфилд Гринвич»
под управлением Такера
и Ноэля, и сказал:
«Самое время покупать». «Нет».
Он позвонил Соне Кон в «Банк Медичи»
с тем же предложением.
Она тоже отказалась.
Ко второму декабря
положение стало критическим.
Берни должен был выплатить
около 1,5 миллиардов долларов.
А на его счету оставалось
чуть меньше 300 миллионов.
Если бы он выписал клиентам чеки,
банк их не принял бы.
Я не мог продолжать делать это,
учитывая характер схемы Понци.
Я знал, что это конец.
Тогда же
у него состоялся разговор
с Фрэнком Дипаскали о том,
что им делать дальше.
Берни ясно дал Фрэнку понять,
что они слишком уж глубоко увязли.
Фрэнк сразу же понял,
что он сядет на долгий срок,
и он просто слетел с катушек.
Позже Дипаскали скажет,
что в тот момент он наконец осознал,
что у Берни нет каких-то еще активов,
которые помогли бы им выпутаться.
Именно тогда он якобы понял,
что это мошенничество.
Берни сказал Фрэнку,
что оставшиеся деньги
он хочет разделить
между самыми давними инвесторами,
некоторыми преданными ему сотрудниками
и дальними родственниками,
которые доверились ему
и которых теперь ждет крах.
Со схемой было покончено.
Она не мола существовать дальше.
Пока Фрэнк Дипаскали выписывал чеки,
Берни решил преподнести это
своим сыновьям
как раннюю выплату премий сотрудникам.
Марк и Эндрю были обеспокоены.
Решение о выплате премий
показалось им неразумным,
учитывая состояние рынка.
Утром 10 декабря 2008 года
я сидела за своим столом.
Дела шли неважно уже несколько недель.
Берни вёл себя очень странно,
и я старалась его не беспокоить.
Он был на грани срыва.
К нему в кабинет пришел Питер,
а позже, я помню, подошли Марк и Эндрю.
Обычно они спрашивали меня:
«Что делает папа?
Что у нас происходит?»
В тот раз они просто прошли мимо меня
и направились в кабинет.
Марк и Эндрю надеялись убедить Берни,
что затея с чеками — не самая удачная.
Они сказали: «Папа, откуда ты знаешь,
каким будет конец года?
Разве не лучше было бы
придержать эти деньги,
пока мы не поймем, к чему всё идет?»
После нескольких безуспешных попыток
сменить тему
Берни потерял самообладание.
У меня было сообщение для Берни,
и я вошла к нему в кабинет.
Я их напугала.
Они вскочили со своих мест
и уставились на меня.
Вскоре после этого
Марк и Энди помогли Берни надеть пальто
и проводили его к выходу.
Берни никогда не уходил,
не сказав мне, куда он идет,
а в тот раз он просто прошел мимо.
Даже не посмотрел на меня.
Марк подошел к моему столу,
наклонился и прошептал:
«Мы будем покупать
подарки на Рождество».
Больше я Берни не видела.
Марк и Эндрю отвезли его
в пентхаус в Мидтауне.
Рут была там,
и тогда Берни впервые
сказал родным правду.
Я был в таком состоянии,
что больше не мог продолжать.
Для меня было почти облегчением
сказать: «На этом всё.
Я больше не могу продолжать эту игру».
И это побудило меня признаться семье,
что я совершил мошенничество.
Берни описал им масштаб мошенничества.
Миллиарды долларов.
Всё, что у него осталось, —
300 миллионов,
которые он собирался раздать.
Эндрю сполз по стене на пол,
закрыл лицо руками и заплакал.
Новость о том, что бизнес уничтожен,
что денег нет,
ошеломила Марка.
Когда Рут снова обрела дар речи,
она спросила:
«Что такое схема Понци?»
Это был один из тех моментов,
когда твой мир переворачивается,
и всё, что ты считал реальным,
оказывается ложью».
Сыновья Мейдоффа встали и вышли.
Они решили, что им необходимо
проконсультироваться с адвокатом.
Тесть Марка —
известный адвокат на Манхэттене.
Они договорились встретиться с ним
у него дома.
Марк и Эндрю передали ему слова отца,
и адвокат объяснил им:
«История с мошенничеством не окончена.
Ваш отец выписывает чеки,
чтобы раздать средства, которые назовут
доходом, полученным нечестным путем.
Если вы не заявите об этом,
то станете
соучастниками его преступления».
И им пришлось сдать отца.
11 ДЕКАБРЯ 2008 ГОДА
На следующее утро
к Мейдоффу пришли федеральные агенты.
Берни встретил их в халате.
«Вы знаете, зачем мы здесь?» «Да».
Они спросили:
«У вас есть разумное объяснение?»
И Берни ответил: «Нет».
Он сказал: «Это схема Понци».
Он сказал сыновьям правду.
Один из офицеров позвонил в офис
и доложил об этом начальству.
Ему сказали: «Ведите его».
Берни проинструктировали
относительно формы одежды.
Никаких шнурков,
никакого ремня, галстука.
Он снял обручальное кольцо и часы.
Берни доставили
в здание ФБР на Фоли-Сквер
и оформили,
как самого обычного преступника.
Затем он позвонил Айку Соркину.
«Алло?»
«Это Берни. Я в наручниках
в штаб-квартире ФБР. Ты мне нужен».
Я тут же велел Мейдоффу
ничего не говорить до моего приезда.
Тогда я этого не знал,
но прежде чем позвонить мне,
он два часа рассказывал ФБР обо всём.
Он сказал, что в мошенничестве
замешан лишь он один.
Я пришел к выводу,
что у него серьезные проблемы.
«Это не сойдет тебе с рук».
Но ему установили залог
в десять миллионов,
и Берни вернулся к себе домой.
Тогда-то и грянул гром.
Разверзся ад.
Если вы работаете в трейдерском отделе,
прервитесь,
прежде чем отправиться домой.
Берни Мейдофф был арестован.
Власти называют это одной из крупнейших
схем Понци на Уолл-стрит.
Человек, стоящий за этим, был одним
из самых уважаемых людей на Уолл-стрит.
Бернард Мейдофф, бывший
председатель фондовой биржи NASDAQ.
У меня зазвонил телефон.
Это был Гарри, он орал во всё горло:
«Мейдофф только что сдался.
Мы были правы».
Я сказал: «Постой».
Я положил трубку,
и у меня кулаки побелели от ярости.
Я чувствовала себя униженной.
Я думала: «Как такое возможно?
Как я могла так ошибаться?»
Всё, что я думала об этом человеке,
о Берни, оказалось ложью.
Меня как будто предали.
После ареста Берни наступил хаос.
Пришли федеральные агенты,
представители Комиссии.
Кто-то сбежал.
Я ничего не понимала, но знала,
что нужно отвечать на звонки.
Позвонил один господин.
Мы были в хороших отношениях,
общались, и он спросил:
«Элеанор, ты знала?»
Меня будто обухом по голове ударили.
Я даже не думала,
что кто-то решит, что я замешана.
Это стало для меня ударом.
Я сказала: «Чёрт возьми».
А он сказал: «Нет, нет, я не хотел».
Пит стоял там,
а я повесила трубку и спросила:
«Что мне делать?
Со всем этим… Что мне делать?»
Питер бросил меня там одну.
«Ты сама по себе».
В вестибюле собрались люди.
Они требовали,
чтобы кто-то к ним вышел.
Я спустилась на ресепшн,
поговорила с несколькими женщинами.
Я могла делать это не больше 20 минут.
Это было слишком. Меня тошнило.
Люди были напуганы.
Я это сразу поняла. Они были напуганы.
В расследовании, связанном
с организованной преступностью,
мы обычно начинаем с пешек,
продвигаясь по вертикали.
Но тут у нас главный босс,
и мы знаем, что пропала куча денег.
Всех сотрудников собрали на 19-м этаже.
Мы не знали кто из них вовлечен,
кто из них сообщник,
а кто не имеет к этому
никакого отношения.
Надо было с чего-то начинать.
И мы стали допрашивать сотрудников.
Из разговора с сотрудниками
ФБР узнало, что есть еще один этаж.
Спустившись на 17-й этаж,
они вошли с помощью ключ-карты.
Мы вошли и подумали:
«Мама дорогая».
Кабинеты были заставлены коробками,
повсюду были разбросаны документы.
Я понял, что если мы начнем
перемещать эти улики,
мы потеряем
значительную часть контекста.
Я объявил 17-й этаж
местом преступления,
и мы тут же начали расследование.
Нам предстояло
найти иголку в стоге сена.
Как в этом разобраться?
Ключ — источник,
информатор или свидетель,
который мог нам помочь.
Им был Фрэнк Дипаскали.
Он знал, что мы собрали
большой объем материала.
У него была семья,
о которой он заботился.
Он должен был подумать о том,
что он может сделать для себя.
И Фрэнк дал нам представление о том,
как работала схема Понци.
Это было удивительно.
Они не делали никаких инвестиций.
Сделок не было.
В других схемах Понци
люди терпели убытки на сделках.
Они были плохими трейдерами
и просто пытались отыграться.
Я никогда не видел,
чтобы сделок вообще не было.
ЛЕКСИНГТОН — Е64-СТРИТ
Мистер Мейдофф,
что вы можете сказать пострадавшим?
Пинки и толчки —
вот что ждало Бернарда Мейдоффа
после короткого выступления
в федеральном суде Манхэттена в среду.
Я стояла позади толпы репортеров
и операторов с телекамерами.
Не трогайте меня.
Есть знаменитая сцена,
в которой от отталкивает камеру.
Для него это было обыденностью.
Мистер Мейдофф,
что вы можете сказать пострадавшим?
Что вы им скажете?
Мошенничество Мейдоффа
произвело эффект разорвавшейся бомбы
в мире деловой журналистики.
Это было во всех новостях,
на первых полосах,
потому что масштаб мошенничества
превышал масштаб личности Берни.
Когда наступил финансовый кризис,
люди потеряли свои дома,
они потеряли свои сбережения.
Уровень безработицы стремительно рос.
Люди возлагали вину
на крупные учреждения,
финансовые институции.
И вдруг на сцене
появился Берни Мейдофф.
Он стал олицетворением этого кошмара,
у финансового кризиса появилось лицо.
Вся ненависть, весь гнев,
которые были направлены на Уолл-стрит,
вдруг обратились на одного человека.
Люди хотели знать,
почему Мейдоффа выпустили под залог.
Почему он живет в своем пентхаусе,
в отличие от других
менее удачливых личностей,
которые не располагают ресурсами
и содержатся в тюрьме
без права выхода под залог?
Это было неправильно.
Сначала все узнали о Берни Мейдоффе,
затем — о некоторых из его инвесторов.
Кинорежиссер Стивен Спилберг,
владелец «Метс», Фред Уилпон…
Сперва стало известно
о некоторых известных личностях.
Эли Визель, лауреат Нобелевской премии,
переживший Холокост…
В первый момент…
…я почувствовал себя
не физически, но духовно,
морально обнаженным.
У меня отняли всё.
Потребовалось еще некоторое время,
чтобы собрать информацию
о тюремном надзирателе на пенсии,
об учителях на пенсии,
дантистах на пенсии.
НАШ КРАХ
Это были живые люди,
они смотрели на вас со страниц газет.
Внезапно всё стало очень реальным.
Когда мой отец скончался,
мой младший брат сказал:
«Папа вложил все деньги
в фонд Мейдоффа, мы можем забрать их».
Я решила уйти на пенсию. Я думала так:
«Боже, у нас есть деньги.
Я могу воспользоваться ими.
Я могу жить на свою часть».
Я переехала во Флориду
и на свои деньги,
на свои сбережения, купила дом.
Я думала, это будет потрясающе —
получить свою часть,
вернуть деньги,
которые я потратила на дом,
и жить на них на пенсии.
Это будет мое последнее пристанище.
Я была так счастлива.
Я прожила в доме четыре месяца,
когда мне позвонил брат.
Он сказал: «Берни Мейдоффа
арестовали за мошенничество».
Я была шокирована.
Я часто думал: «Что было бы,
если бы мой отец был жив
и слышал плохие новости?»
Мне кажется, это убило бы его —
даже быстрее, чем рак.
Мой отец был с Мейдоффом
с начала 80-х годов.
На всех счетах
у нас было около 30 миллионов долларов,
а потом деньги,
которые мы отдали Мейдоффу,
превратились в пыль.
Тридцать миллионов фантиков.
Я чувствовал себя глупо из-за того,
что меня обманули.
Мои родные говорили:
«У Ричарда есть кое-какой опыт
на Уолл-стрит. Он знает, что делает».
Разве я не должен был догадаться?
Это определенно повлияло на меня лично.
Когда я узнала о случившемся
и поняла, что не получу денег,
я очень расстроилась, я испугалась.
Что мне было делать?
Я не могла пойти работать,
мне было уже за 70.
Но мне было жаль отца, хоть он и умер.
Моя мама говорила:
«Это такой позор».
Ей было стыдно перед соседями за то,
что он принял неправильное решение.
Это позор.
Его обманули.
И это меня очень разозлило.
Мы с женой приняли
определенные финансовые решения.
У нас есть сын-инвалид,
и мы решили отказаться
от страхования жизни,
потому что вложили деньги
в фонд Мейдоффа
и надеялись на эти средства
обеспечить ему достойную жизнь.
Но ничего не вышло.
Я изо всех сил старался
сохранить дом моей матери,
дом, который отец построил в Палм-Бич.
Но я знал, что в конце концов дом,
который был нашим главным активом,
придется продать.
Моя мать была раздавлена.
Но не нужно меня жалеть.
Многие люди потеряли всё.
МЭДИСОН-АВЕНЮ
Е53-СТРИТ
Есть разница между преступлениями
«белых воротничков» и «синих».
Во втором случае
люди умирают до начала расследования.
В первом же — уже после.
Управляющий французским
инвестиционным фондом,
который вложил полтора миллиарда
клиентских денег в фонд Мейдоффа,
предположительно покончил с собой
в своем офисе на Манхэттене.
Рене-Тьерри де ла Вильюше.
Это было во всех новостях.
Тьерри покончил с собой.
Это случилось через 11 дней после того,
как Берни сдался.
Тьерри заперся в своем кабинете,
перерезал себе вены
и выпустил кровь в ведро,
чтобы не доставлять хлопот уборщице.
Он сделал выбор в пользу смерти,
принял болезненное решение,
чтобы искупить свои грехи.
Чудовищная трагедия.
Он был человеком чести, и его предали.
Для меня это стало ударом.
Я плакал три дня подряд,
потому что я хотел позвонить Тьерри.
Я знал, что он многое потерял.
Я знал, что его фирме конец.
Жаль, что я не сделал этого.
Может, я мог бы ему помочь.
12 МАРТА 2009 ГОДА
Сегодня утром в последний раз
Берни Мейдофф покинул пентхаус
стоимостью семь миллионов долларов
и отправился в федеральный суд.
Берни решил признать вину,
потому что был виновен.
Он мало что выиграл бы от суда.
Это был бы длительный процесс,
в ходе которого
на его семью было бы обращено
пристальное внимание общественности.
Он сказал мне:
«Я должен покончить с этим.
Я не хочу внимания.
Я должен защитить Рут и мальчиков».
Против него были выдвинуты обвинения
в мошенничестве с ценными бумагами
и отмывании денег.
Это был долгий процесс.
Он должен был не только признать вину,
но и объяснить, как он это сделал.
В конце концов его адвокат
потребовал освобождения под залог
до вынесения приговора,
до которого было несколько месяцев.
Судья отказал.
«Он признал свою вину,
он преступник, и он сядет».
В тот день из зала суда
Берни препроводили в тюремную камеру.
В зале стояла гробовая тишина.
Было слышно,
как щелкают наручники на его запястьях.
Его поместили
в Столичный исправительный центр
до вынесения приговора.
Власти хотели, чтобы я заключил
с ними сделку о признании вины.
Чтобы я сообщил им о том,
кто еще замешан в этом мошенничестве.
Они считали,
что я не мог сделать всё сам,
что должны были быть замешаны другие.
Когда Берни Мейдофф сказал,
что он сделал всё сам,
я знала, что он защищает свою семью
и, конечно, сотрудников.
Не мог один человек
провернуть такую сложную схему.
Работники 17-го этажа
были малообразованными людьми.
Всех их наняли после окончания школы.
Они ничего не знали о Уолл-стрит,
но оказались способны
поддерживать функциональность
схемы Понци в течение долгих лет.
В ходе нашего расследования
все без исключения сотрудники,
включая Фрэнка Дипаскали,
заявляли, что они не знали о том,
что это схема Понци.
Говоря, что они не знали о схеме Понци,
они добавляли: «Мы знали,
что сделки незаконны,
но у Берни было имущество в Европе,
а также золото и недвижимость
для страховки».
И всё же это незаконно.
Федеральные власти расследуют
20-летнее мошенничество
в фирме Берни Мейдоффа,
изучая также деятельность его сыновей,
Эндрю и Марка.
Эндрю и Марк, конечно, знали,
что инвестиционное консультирование —
это не обычный брокерский бизнес.
Возможно, они не знали о схеме Понци,
но они понимали,
что это не то, чем кажется.
Я проработала там 25 лет.
Мальчики выросли на моих глазах.
Они никогда не спускались
на инвесторский этаж.
Они там не работали. Связи не было.
Также власти допрашивают
49-летнюю жену Мейдоффа, Рут,
которой не предъявлены обвинения.
У меня пока нет комментариев.
Меня часто спрашивают:
«Думаете, Рут знала?»
Я изучал ее очень внимательно.
У Рут был кабинет
рядом с кабинетом Берни.
Зайдя в кабинет Рут
и открыв картотечный шкаф,
я воскликнул:
«Ничего себе! Вот так находка!»
Если бы Рут Мейдофф была в банде,
ее звали бы Рути Брукс:
она была дотошной и организованной.
Личные налоговые декларации,
выписки с банковского счета,
информация о яхтах Берни,
об их имуществе…
Всё было идеально структурировано.
Мы многое узнали об образе жизни Берни,
но ничего не указывало на то,
что она знала о схеме Понци.
Нам неизвестно, о чём ей сообщил Берни.
Мой отец очень заботился о деньгах.
Он пытался и мне привить
разумное к ним отношение.
Он говорил: «Это слишком хорошо,
чтобы быть правдой».
Но почему-то не прислушался
к самому себе.
И я его не виню.
Я виню правительство.
Комиссия поверила мошеннику.
Их тоже обманули.
Комиссия по ценным бумагам и биржам
проводит проверку или расследование,
и вместо того, чтобы в результате
относительно легко
раскрыть мошенничество,
они дают мошеннику кредит доверия
и позволяют ему работать,
что приводит
к масштабированию мошенничества.
Это очень серьезное обвинение.
Думаю, если бы не финансовый кризис,
его бы не поймали.
«Мы занимаемся этим вопросом», —
таков был комментарий
Комиссии по ценным бумагам и биржам.
Представителей регулирующих органов
вызвали в Конгресс
после заявлений об их некомпетентности.
Меня вызвали в Конгресс
для дачи свидетельских показаний.
Я пришел заранее.
Все места для прессы были заняты.
Я пообщался с представителями прессы
и дал им понять,
что это будет сенсация.
Рядом с прессой
сидели представители Комиссии.
Я всем видом показывал,
что хочу уничтожить их.
Из моих показаний следует,
что мы с командой убеждали Комиссию
провести расследование
и ликвидировать схему Понци Мейдоффа.
Мы неоднократно обращались
в Комиссию с мая 2000 года,
когда масштаб схемы
был от трех до семи миллиардов.
Тогда мы предоставили достаточно
красных флагов и доказательств,
которые позволили бы
немедленно привлечь его к ответу.
К сожалению,
они не отреагировали
на мои заявления в 2000,
2001, 2005, 2007 и 2008 годах,
поэтому мы здесь.
Это было похоже
на взрыв невиданной силы.
Агентство буквально содрогнулось.
Он так четко обрисовал
ошибки Комиссии,
так яростно критиковал за эти ошибки.
Комиссия не справляется,
среди ее сотрудников
слишком мало людей,
способных вычислить мошенничество,
даже когда многомиллиардное дело
им приносят на блюдечке.
Вам нет оправдания.
Вы обязаны извиниться
перед жертвами Мейдоффа.
Комиссия рычит, как мышь,
и кусается, как блоха.
Мне сказали, это было самое жаркое
слушание со времен Уотергейта.
Мы все едины
в своей ненависти к мошенничеству.
Мы хотели бы, чтобы этого никогда…
Ваша работа — предотвращать аферы,
а не ненавидеть их.
Вас за руку привели к этой куче навоза,
к Берни Мейдоффу,
и ткнули в нее носом,
а вы ничего не поняли.
Вы могли бы покончить с Мейдоффом,
проверив заявление о том,
что он не проводит торги.
Вы, как орган по надзору,
не справились со своей работой.
Вы это понимаете?
Комиссия на короткой ноге с трейдерами?
Являются ли они заложниками
или же осуществляют контроль?
Приглядывают за налогоплательщиками?
Когда я начинал работать с клиентами,
у меня не было ничего.
Я был парнем из Куинса.
Я не учился в Гарварде, и всё такое.
Кто доверил бы мне вести бизнес?
Кто отдал бы мне деньги?
Но мое главное правило:
чем бы ты ни занимался,
держи свое слово.
Твое слово — это связующая нить.
Ты всем доверял.
Но в этой индустрии
всё не то, чем кажется.
То, что Берни Мейдофф признал вину,
увело фокус внимания от банков
и, возможно, других крупных инвесторов,
которые тоже заслуживали наказания.
Я считаю, что донорские фонды
ушли от ответственности
и не понесли наказания
за то, что подставили своих клиентов
и не провели комплексную оценку,
хотя должны были бы.
И я думаю,
что владельцев «Фэйрфилд Гринвич»,
Соню Кон и остальных
тоже нужно было судить.
Мейдофф не смог бы реализовать
свою мошенническую схему
без пособничества «Джи Пи Морган Чейз».
«Джи Пи Морган» —
единственное финучреждение,
которое располагало информацией
о схеме Понци Берни.
Я говорю о счете.
О счете 703.
Банк заявил,
что в период с 2003 по 2008 год
вы держали на депозите
в «Джи Пи Морган Чейз»
от трех до шести миллиардов долларов.
- Верно?
- Да.
Банкиры должны были обратить внимания
на необычный характер отношений
с клиентом.
Согласно Закону о банковской тайне,
они должны были проверить счет,
чтобы понять характер бизнеса.
ДЖИ ПИ МОРГАН
Когда вы переводите
более десяти тысяч долларов через банк,
и банк не понимает
логику этой транзакции,
генерируется так называемый отчет
о подозрительной деятельности.
Затем его изучают федеральные власти.
ФБР
Как можно гонять туда-сюда
миллиарды под липовые транзакции
через крупные банки,
и не нарваться на такой отчет?
Люди знали,
что нельзя задавать вопросы.
Если ты получаешь хорошую прибыль,
хорошие деньги
и тебе нельзя задавать вопросы,
ты их не задаешь.
Вот что жадность делает с людьми.
«Джи Пи Морган» заплатили штрафы
на пару миллиардов
за их роль в деле Мейдоффа.
Но никого не посадили,
никого не признали виновным.
Никому даже не предъявили обвинения.
Как такое возможно?
Это их способ ведения бизнеса.
Банк «Джи Пи Морган» признал себя
виновным в пяти случаях мошенничества
на миллиарды долларов
за последние шесть лет.
Когда их ловят,
от них не требуют показывать прибыль,
полученную от мошенничества.
Они просто платят штрафы.
«Джи Пи Морган» удалось нажиться
на преступлениях Мейдоффа.
Я уверена в том,
что они знали о происходящем.
Масштаб мошенничества Мейдоффа
поражает воображение.
Это самая крупная схема Понци
в мировой истории.
По состоянию на 2008 год,
когда всё раскрылось,
сумма, которой, как думали люди,
они владеют, была 64 миллиарда.
Шестьдесят четыре миллиарда долларов.
Но это были воображаемые деньги.
Берни нарисовал эту сумму.
Не забывайте, что 64 миллиарда —
это фиктивная, воображаемая прибыль.
Но были и реальные деньги.
Реальные деньги,
которые Берни получал от клиентов, —
это 19 миллиардов долларов.
Девятнадцать миллиардов долларов,
вложенных в фонд Мейдоффа.
Это ошеломляющая цифра, 19 миллиардов.
От некоммерческих организаций,
фондов, частных лиц,
людей, которые продали семейный бизнес
и отдали свои сбережения.
Многие вложили в фонд Мейдоффа
все свои деньги и всё потеряли.
После шокирующего открытия,
что Берни не инвестировал,
что не было никаких акций,
спрятанных в банковской ячейке,
люди отчаялись.
Еще хуже стало,
когда Вашингтон сообщил о том,
что Берни является членом Корпорации
по защите прав инвесторов.
Так называемой SIPC.
SIPC была создана
в соответствии с Законом 1970 года
о защите прав инвесторов
для управления страховым фондом
со страховой суммой
до 500 000 долларов на каждого клиента,
на случай если брокер берет деньги,
но не совершает сделок.
Эти 500 000 долларов
Уолл-стрит платит из своего кармана.
Уолл-стрит финансирует SIPC
за счет членских взносов.
Но в деле Мейдоффа суд постановил,
что схема Понци является исключением.
Страховка SIPC
не распространяется на схему Понци.
Но это бессмыслица.
Именно в случае со схемой Понци
клиентам и нужна страховка.
Ирония в том,
что размер страхового фонда
в течение 20 лет был неадекватным.
В 1990 году SIPC решила,
что сумма, которую должна внести
каждая фирма-член в страховой фонд,
равна 150 долларам в год.
Не на клиента, что уже было бы смешно,
а на фирму.
Это меньше, чем они тратят на цветы
каждую неделю.
От действий Мейдоффа
пострадало столько людей,
что SIPC обанкротилась бы,
если бы выплатила компенсацию каждому.
И тут вмешался Ирвинг Пикар.
Он стал управителем Мейдоффа.
Управитель — это лицо, ответственное
за ликвидацию брокера,
объявленного банкротом.
Пикар был назначен
Корпорацией по защите прав инвесторов.
Его услуги оплачивала
Корпорация по защите прав инвесторов.
Ирвинг Пикар должен был выяснить,
что кому причитается.
Есть одна формула,
которую Пикар считал самой простой, —
формула чистого капитала.
Мы делаем всё, чтобы найти деньги,
и стараемся быть честными.
Некоторые из жертв
понесли чистые потери.
Это значит, что они не смогли
вывести свои деньги из схемы Понци.
Но, предположим,
я один из первых инвесторов Мейдоффа.
И всё это время я выводила деньги,
не зная, что это мошенничество.
И я вывела больше, чем вложила.
По мнению управителя,
я получила чистую прибыль,
и должна вернуть эти деньги.
Это обратное взимание.
КОРПОРАЦИЯ ПО ЗАЩИТЕ ПРАВ ИНВЕСТОРОВ
Эти иски о взимании
были поданы управителем
против сотен и сотен инвесторов.
Но это был довольно спорный вопрос,
потому что в выигрыше оказались
более мелкие и давние инвесторы,
которые были с Берни с самого начала.
Они вложили деньги в его фонд
и жили с прибыли,
которую он якобы приносил им
в течение многих лет.
Например, если бы мой дедушка
открыл счет у Бернарда Мейдоффа,
и этот счет достался моей матери,
а после ее смерти право
распоряжаться им перешло бы ко мне,
меня, как внучку, попросили бы
вернуть деньги,
которые дедушка получил 45 лет назад.
Конечно же, люди были в ярости,
особенно те,
кто каждый год выводил деньги,
чтобы жить на них на пенсии
или отправить детей в колледж.
И, кстати, они платили налоги.
Люди говорили: «Как мне отдать деньги,
которые я выплатил налоговой?»
По сути, Пикар брал деньги
у одних инвесторов Мейдоффа,
чтобы расплатиться с другими,
что я называю обратной схемой Понци.
Жертвы снова стали жертвами.
Я был с Мейдоффом с 1992 года,
и мы вывели больше денег, чем вложили.
Управитель сказал,
что мы должны вернуть эти деньги.
У нас их не было,
потому что на эти деньги мы жили.
Наш суд по делу об обратном взимании
длился годами.
Мы годами были на связи с адвокатами.
Мы не могли планировать нашу жизнь.
Это было ужасно.
Просто ужасно.
В какой-то момент нам сказали,
что нам лучше развестись,
потому что мы слышали,
что они не забирают имущество жены.
Но наверняка ты ничего не знаешь
и никому больше не веришь.
Мы отказались.
Мы решили избрать другой путь —
заявление о финансовых трудностях.
ЗАЯВИТЕЛЬ — ГОРДОН БЕННЕТТ
Нам дали форму для заполнения
и спросили: «Если бы вам пришлось
сейчас открыть шкаф
и продать всю одежду,
сколько вы за нее выручили бы?»
У меня было шесть пар джинсов.
Сколько стоят украшения?
- Украшения…
- У меня их нет.
У нас их не было.
Нас спрашивали о предметах искусства.
Их тоже нет.
Мы указали всё, чем владели,
а это не так уж много.
Нам было тяжело справляться с этим
год за годом, не зная,
чем всё закончится.
Но в итоге это сработало.
Наши адвокаты в Нью-Йорке
пообщались с управителем, и он сказал:
«Вы свободны».
Я потеряла мужа на несколько лет,
потому что он всецело
посвятил себя поискам решения.
Он так увлекся этими поисками,
что потерял какую-то часть себя.
И ее уже не вернуть.
Я заработал деньги и все их вложил.
Я навел справки
и так жестоко в итоге ошибся.
Знаете, потерять сбережения — это одно,
это плохо.
Но потерять также и дом — это ужасно.
Я считаю, что в этом деле
жертвы — жертвам рознь.
Есть, например, вдовы, которые…
Они отдали все свои деньги Берни.
Люди, которые инвестировали
через донорский фонд.
У них не было вариантов.
Но были также и крупные инвесторы,
которые вкладывали
сотни миллионов, миллиарды долларов
в фонд Мейдоффа.
Они очень умны, расчетливы,
они, по сути,
заключили сделку с дьяволом.
Я думаю, они знали, на что они шли.
Речь о большой четверке инвесторов.
Норман Леви, Джефф Пикауэр,
Стэнли Чейз и Карл Шапиро.
У меня были особые отношения
с большой четверкой клиентов.
Они не хотели меня подставлять,
потому что, во-первых,
у нас были близкие семейные отношения,
и я заработал им кучу денег.
Я был курицей,
которая несла золотые яйца.
Пикауэр стоял особняком.
Пикауэр вел себя как сообщник.
Не думаю, что миллиардная схема Берни
была бы жизнеспособна без него.
Пикауэр нужен был Берни,
чтобы вливать деньги.
И я считаю, что Мейдофф помогал ему
уклоняться от уплаты налогов.
Они были нужны друг другу.
Пикауэр заработал больше денег
на схеме Мейдоффа, чем кто-либо другой,
и Ирвинг Пикар об этом знал.
После ареста Мейдоффа
Ирвинг Пикар задался целью
выбить из него деньги.
Ирвинг Пикар, управитель,
отвечающий за возврат денег,
подал иск против Пикауэра и его жены,
ссылаясь на то, что годовая доходность
от схемы Мейдоффа составляла 950%,
тогда как средний показатель
на рынке — всего 9%.
Я всегда считала, что Пикауэр знал,
что это мошенничество.
К сожалению, мы этого не узнаем.
Следователи пытаются выяснить,
как Джеффри Пикауэр оказался
на дне своего бассейна
в округе Палм-Бич.
Полиция считает, что он утонул,
но рассматривает и другие версии.
Конечно, они знали,
что его привлекли к ответственности
за участие в схеме Понци,
и что он, возможно,
пытался покончить с собой.
Но по общему мнению,
это был сердечный приступ.
Если бы Джеффри Пикауэр был жив,
ему предъявили бы обвинение.
Хотя Джеффри Пикауэра стоило посадить,
Пикар смог взыскать с него деньги.
Жена Джеффри Пикауэра, Барбара,
вынуждена была вернуть 7,2 миллиарда,
полученных от схемы Понци.
Мы надеемся повторить
положительный результат,
которого нам удалось достичь
с Пикауэром и другими инвесторами.
Что касается других давних инвесторов,
Норман Леви вынужден был
вернуть 220 миллионов долларов.
В случае Стэнли Чейза
сумма урегулирования
составила 227 миллионов.
А Карл Шапиро лишился
625 миллионов долларов.
Ирвинг Пикар вернул
более 14 миллиардов долларов
из примерно 19 миллиардов наличными,
которые были вложены
в мошенническую схему.
Никто даже не надеялся,
что он сможет вернуть такую сумму,
но методы,
которых требовал от него закон,
были крайне жестокими.
Он преследовал невинных жертв Мейдоффа.
Многие из них — люди в возрасте,
которые вынуждены были пойти работать.
Он пытался отсудить
их пенсионные, их дома.
И я не считаю сумму взыскания разумной.
Юридическая фирма Ирвинга Пикара
за несколько лет заработала
на деле Мейдоффа более миллиарда.
Таким образом, Ирвинг Пикар
нажился на крахе Мейдоффа.
Я не думаю, что это справедливо,
потому что мы были невинными жертвами,
и нам пришлось пройти через это…
Да, я определенно
чувствую себя жертвой.
У меня другое мнение.
Если посмотреть на это аналитически,
это был единственный
способ заплатить другим —
взыскать деньги с тех,
кто вывел больше средств.
Других вариантов не было.
Мне не нравится закон,
но альтернативы нет.
Я считаю, что это было неизбежное зло.
Управитель просто делал свою работу.
ИРВИНГ ПИКАР ОТКЛОНИЛ НАШ ЗАПРОС
НА ИНТЕРВЬЮ, ССЫЛАЯСЬ НА ТО,
ЧТО СУД ПО ДЕЛУ МЕЙДОФФА ЕЩЕ ИДЕТ.
29 ИЮНЯ 2009 ГОДА
Последние три месяца
Берни Мейдофф проводит дни
в тюремной камере в Нижнем Манхэттене,
недалеко от здания суда.
Сегодня он узнает,
как он проведет остаток жизни.
Я просыпаюсь каждое утро, а моя жена…
Есть вещи, которые важны.
И он не отнимет их у меня.
Многое о том, как в Америке наказывали
за экономические преступления,
говорит тот факт, что больше всего
жертвы Мейдоффа боялись,
что ему всё сойдет с рук.
Что его пожурят и отправят
в какую-нибудь хорошую тюрьму,
где он будет
спокойно доживать свой век.
Такое уже бывало. Люди знали об этом.
Когда в день вынесения приговора
в июне 2009 года я пришла в суд,
в зале толпились жертвы Берни Мейдоффа.
Они рассказывали о том,
чего они лишились из-за него.
Я собирался на пенсию.
Теперь об этом можно забыть.
Я иду в магазин
и считаю каждую копейку.
Сейчас всё иначе.
Я просыпаюсь среди ночи,
потому что вижу во сне,
сколько вреда он причинил моей семье.
Я никогда прежде не сталкивалась
с финансовой болью такой силы.
Адвокат, Айк Соркин,
просил о вынесении мягкого приговора.
Он говорил: «Это 70-летний мужчина!
Он больше не совершит
такого преступления».
А потом Берни сказал:
«Я извинюсь перед своими жертвами».
Странным было то,
что лицо Берни Мейдоффа
ничего не выражало.
Он не выказывал раскаяния,
не проявлял эмоций.
Он был как финансовый серийный убийца.
Он мог смотреть вдовам в глаза,
брать их деньги и говорить им:
«Вы в надежных руках. Верьте мне».
А в следующий момент —
сломать им жизнь.
И он делал это снова и снова.
А потом заговорил судья.
Он объявил,
что должен вынести приговор,
отражающий
масштаб преступления Мейдоффа.
И приговорил его к 150 годам тюрьмы.
Это был очень символичный приговор.
Судья как бы говорил:
«Ты нанес непоправимый вред обществу.
И теперь общество нанесет
непоправимый вред тебе».
Это был знаменательный момент.
После признания Мейдоффом вины
и вынесения ему приговора
возникло жгучее желание
у государственных органов,
у жертв, у всех нас,
привлечь виновных к ответственности.
И какое-то время я был членом команды,
которая расследовала
мошенничество Мейдоффа с акциями.
Им понадобилось несколько лет,
чтобы выстроить дело,
основываясь на данных,
полученных от Фрэнка.
В результате были выдвинуты обвинения
против сотрудников 17-го этажа,
которые, по мнению властей,
были замешаны в мошенничестве.
Аннетт Бонджорно и Джоди Крупи
получили по шесть лет тюрьмы.
Джерри О'Хара и Джордж Перес
получили по два с половиной года.
Люди иногда забывают,
что Питер Мейдофф был
под пристальным вниманием прокуратуры.
Питер Мейдофф признал себя
виновным и был осужден по двум пунктам:
фальсификация записей
о сделках с ценными бумагами
и участие в преступном сговоре
с целью совершения преступлений.
Ни в одном из этих пунктов обвинения
не упоминалась схема Понци.
Он настаивал на том,
что ничего не знал об этом.
Тем не менее его приговорили
к десяти годам тюремного заключения.
Фрэнк Дипаскали обвинялся
в мошенничестве с акциями.
Но поскольку он сотрудничал с властями,
приговор ему должен был быть вынесен
после закрытия дела.
Этот процесс мог занять годы.
Но Фрэнк умер от рака через месяц.
Он не был осужден.
Это была афера эпических масштабов,
и все люди, которые были осуждены,
были замешаны в этом
на протяжении десятилетий.
Они не просто слегка замарали руки,
они были в этом по уши.
В то же время не они были
главными действующими лицами.
Так был ли вынесенный им приговор
справедливым?
Не мне об этом судить.
Если бы я был судьей,
был я более суровым?
Был бы.
После ареста Берни
многие возненавидели Марка и Энди.
Они ненавидели этих милых юношей,
которых считали чудовищами.
С тех пор как разразился скандал,
Марк и Эндрю находятся под давлением.
Я хочу, чтобы его семья страдала,
как страдали наши семьи.
Публика и медиа
преследовала их с такой яростью,
которой я никогда прежде не видела.
Мистер Мейдофф?
Сыновья были потрясены
и напуганы преступлением отца.
И они поставили Рут
перед необходимостью выбора.
Они настояли на том,
чтобы она прекратила контакты с Берни.
«Он или мы», — сказали они ей.
И даже хуже: «Он или твои внуки.
Выбирай».
Но она не могла его бросить.
Она была с ним с 13 лет,
она не могла оставить его в беде.
Это привело к многомесячному конфликту
между Рут и ее любимыми сыновьями.
Они не хотели ее видеть.
Семья просто распалась.
Будто ее разбили молотком.
То, что он сделал со мной, с братом
и с моей семьей, непростительно.
То, что он сделал
с тысячами других людей,
разрушил их жизни…
Я никогда этого не пойму
и никогда не прощу ему,
и я больше не буду с ним говорить.
Энди нашел способ жить дальше,
но Марк — нет.
Он не мог.
Это было слишком.
Вы говорили с отцом?
У меня нет комментариев. Простите.
Он ушел в себя.
И я не знаю, мог ли кто-то
что-то для него сделать,
потому что его постоянно обвиняли.
Он терпел нападки от людей.
И не было никакого просвета.
Ему некуда было идти.
Мне тяжело говорить о Марке.
Скандал с Мейдоффом
принял трагический оборот,
когда старший сын финансиста,
отбывающего тюремное заключение,
был найден повешенным на трубе
в своей Нью-Йоркской квартире.
Смерть наступила
в результате самоубийства.
Полиция сообщила, что Марка Мейдоффа
обнаружил его тесть около 7:30 утра
с поводком, затянутым вокруг шеи.
Его двухлетний сын спал
в своей комнате.
У него осталось четверо детей
от двух браков.
Помню, я тогда подумала,
что это плевок в лицо отцу.
Ровно за два года до того дня
отец рассказал ему о схеме Понци.
Я думаю он специально это спланировал,
тем самым как бы говоря отцу:
«Вот что ты сделал».
Я не могу забыть о том,
что он с ним сделал… что случилось.
У меня самой сын примерно его возраста,
и я не могу представить,
чтобы он так страдал.
А он страдал, он очень страдал.
Вот почему я плачу.
Мы были очень близки.
Он был моим лучшим другом.
Я хотел бы ему помочь.
До самой смерти я буду жалеть,
что не сделала то, о чём он просил.
Не знаю, изменило бы это что-либо, но…
По крайней мере, я могла бы попытаться.
После смерти Марка
Рут очень сблизилась с Энди.
Отношения между ними наладились.
Он стал для нее опорой и поддержкой.
А потом,
как будто им мало было печалей,
рак, который Энди победил
за десять лет до того, вернулся…
…в очень агрессивной форме.
Это было ужасно,
но Энди боролся с болезнью.
Я спросила: «Тебе станет легче,
если ты поговоришь с ним?»
Он сказал: «Этого не будет».
Я видела его весной.
Он приехал ко мне в Принстон,
где я преподавала.
И за обедом с его невестой
он сказал мне:
«Знаешь, преступление отца…
…быстро убило моего брата
и медленно убивает меня».
Эндрю Мейдофф умер от лимфомы
в возрасте 48 лет,
через шесть лет после того,
как вскрылось мошенничество
Берни Мейдоффа
на сумму 65 миллиардов долларов.
Он умер в окружении семьи,
оставив Рут совсем одну.
Ее муж отбывал пожизненное заключение,
а оба сына были мертвы.
У Берни Мейдоффа, по крайней мере,
есть крыша над головой.
У его жены, Рут,
положение куда более шаткое.
Вчера федеральные маршалы
наложили арест на пентхаус Мейдоффа
за семь миллионов долларов.
Кроме квартиры,
конфискованы были дома
в Палм-Бич, Флориде,
на юге Франции и на Лонг-Айленде.
Рут Мейдофф фактически стала бездомной.
Я был там,
когда мы выставили ее из квартиры.
Мы всё забрали, и…
«Вы должны отсюда уехать».
Я был в кухне,
описывал ее драгоценности.
Она казалась оцепеневшей от шока.
Она курила.
Я сказал: «Рут, это убьет вас».
А она ответила: «Если бы».
Похоже, она смирилась с таким концом.
МАРШАЛ США
Рут Мейдофф освободила жилье.
Всё личное имущество
она передала Службе маршалов США.
Внезапно она стала кочевницей.
Она жила с двумя чемоданами
в своей машине.
Такова была ее жизнь.
Она потеряла всё.
Она потеряла положение в обществе,
потеряла обоих сыновей
и мужа, с которым она была с ее 13 лет.
ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ИСПРАВИТЕЛЬНЫЙ КОМПЛЕКС
Когда спустя годы
я навещала Берни в тюрьме,
было очень мало искренности
в рассказах Берни
о мошенничестве, о том, что он сделал.
Но я чувствовала,
что он искренне скорбит о том,
что произошло с его семьей.
Известные психиатры,
с которыми я обсуждала дело Мейдоффа,
сходились во мнении,
что Берни горевал по обожанию семьи.
Он не столько любил их сам,
сколько любил, чтобы его любили.
Конечно, это признак
нарциссизма и социопатии.
Однако я видела,
какой след это оставило в его душе.
Спасибо.
Спасибо. Прошу всех садиться.
Это неоспоримый факт,
что одной из причин
нашего экономического спада
стал крах крупных финансовых учреждений
и отсутствие адекватных
регулирующих структур,
способных предотвратить
злоупотребления.
Культура безответственности укоренилась
от Уолл-стрит
до Вашингтона и Мейн-стрит.
Вопрос в том, что нам делать теперь.
Мы не выбирали начало этого кризиса,
но нам предстоит решить,
какое наследие он нам оставит.
Думаю, мировой финансовый кризис
показал, что нельзя верить Уолл-стрит.
Нельзя верить инвестиционным банкам,
аналитикам, рейтинговым агентствам,
и конечно же, регулирующим органам.
Мейдофф один отдувался
за финансовый кризис.
Не посадили никого, кроме Мейдоффа
и нескольких его приспешников.
Не посадили никого
из рейтинговых агентств, из аналитиков.
Не посадили инвестиционных банкиров,
глав компаний, которые получили бонусы.
Их банки спасли.
Но никто не спасал жертв Берни.
Нельзя дистанцироваться от жертв.
Видеть, через что они прошли,
тяжело.
Моя мать умерла до того,
как нам пришлось продать дом.
День, когда я собирал вещи и переезжал,
был одним из худших в моей жизни.
Выезжая через ворота,
я заплакал как…
Не смог сдержаться.
Я не просто покидал дом,
построенный отцом,
дом моей матери.
Это был конец жизни в Палм-Бич.
Огромный кусок моей жизни. Всё. Конец.
Я снимаю квартиру,
у меня больше ничего нет.
Я скучаю по тому дому.
Мне бы хотелось сохранить его,
но я научилась жить без денег.
Наверное, это то хорошее,
чему научил меня отец, — выживать.
Я не жалею о переезде или о том,
что мне приходится делать что-то новое.
Я сейчас изучаю шекспировские пьесы,
и мне кажется,
что история Берни Мейдоффа —
очень шекспировская.
Именно такой ее описал бы Шекспир.
В ней есть злодей, у него есть дети,
но он жаждет власти.
В том и трагедия.
Тот факт, что сыновья Берни Мейдоффа
выдали его федеральным властям,
придает этой истории трагизм
в контексте предательства.
И чем больше я изучала это дело,
тем отчетливее видела в нём
притчу о предательстве.
Это чудовище в шкафу.
Монстр под кроватью.
Это то, что может случиться с каждым.
Самым подлым образом обмануть могут те,
кому ты полностью доверяешь.
И цена доверия —
вероятность такого предательства.
Люди хотят верить, что возможна
высокая прибыль без риска убытков.
Все к этому стремятся,
но это охота за Святым Граалем.
Святого Грааля не существует
ни в жизни, ни в финансовом мире.
Мейдофф был подделкой.
В нём не было ничего настоящего.
Может ли в будущем
появится еще один Берни Мейдофф?
Будет еще один Берни Мейдофф.
Обязательно будет. Поверьте.
Дело Мейдоффа — это рекорд 2008 года.
Но помните…
…рекорды рано или поздно бьют.
СОНЯ КОН ОТРИЦАЕТ ПРИЧАСТНОСТЬ
К ПРЕСТУПЛЕНИЯМ МЕЙДОФФА,
УТВЕРЖДАЯ, ЧТО САМА ЯВЛЯЕТСЯ ЖЕРТВОЙ.
В 2013 ГОДУ БРИТАНСКИЙ СУД
ПОСТАНОВИЛ, ЧТО ОНА НЕВИНОВНА.
ПОСЛЕ АРЕСТА МЕЙДОФФА
«ФЭЙРФИЛД ГРИНВИЧ» ПОДАЛА ИСК
О ВОЗМЕЩЕНИИ 1,2 МИЛЛИАРДОВ.
В 2011 ГОДУ КОМПАНИЯ ДОГОВОРИЛАСЬ
О СУММЕ УРЕГУЛИРОВАНИЯ В 230 МИЛЛИОНОВ
И ВНЕСЛА 70 МИЛЛИОНОВ
В ФОНД ЖЕРТВ МЕЙДОФФА.
КОМПАНИЯ НЕ ПРИЗНАЛА ВИНУ,
ОБВИНЕНИЯ ПРОТИВ НЕЕ НЕ ВЫДВИГАЛИСЬ.
«ДЖИ ПИ МОРГАН ЧЕЙЗ»
ПРИЗНАЛ ОТСУТСТВИЕ НАДЗОРА
НАД БАНКОВСКИМИ ОПЕРАЦИЯМИ МЕЙДОФФА,
НО УТВЕРЖДАЛ, ЧТО СОТРУДНИКИ
НЕ УЧАСТВОВАЛ В АФЕРЕ.
 

////////////////////////////