Мур-Мур (1 сезон, 2021 год). Цитаты и фразы из сериала

Режиссёр:  Илья Казанков

1944 год. В отделении милиции небольшого города Муранска трудятся Марьяна, Саша, Агата и Оксана. Пока мужчины на фронте, девушки рискуют жизнью и благополучием своих близких, защищая горожан от опасных преступников. Однажды в городе появляется комиссованный по ранению фронтовой офицер. Семен Марков случайно отстает от поезда и сразу же оказывается в самой гуще событий и в центре внимания жителей Муранска.

Все фразы и цитаты

Серия 1

Звучит песня:
"Темная ночь,
только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах,
тускло звезды мерцают.
В темную ночь
ты, любимая, знаю, не спишь,
И у детской кроватки тайком
ты слезу утираешь.
Как я люблю
глубину твоих ласковых глаз,
Как я хочу
к ним прижаться теперь губами!
Темная ночь
разделяет, любимая, нас,
И тревожная черная степь
пролегла между нами".
По радио: "Говорит Москва.
От Советского Информбюро.
Оперативная сводка
за 16 сентября 1944 года.
В течение 16 сентября..."
- Как профурсетка, честное слово.
- Ой, Марьяша! Какая красивая!
Нарядилась! Ты никак на свидание?
И правильно, правильно!
Сколько горевать-то можно?
Всех слез-то не выплакать.
- Я на работу, Софья Аркадьевна.
На работу.
- Далась тебе эта работа.
Ой. Ей бы детишек рожать,
а она все за бандюгами бегает.
- Ну чего, Мартынова,
смотри, чтоб ровно было.
- Женя, да не боись, кидай уже!
- Раз, два, три!
- Смотри, Марьяна Павловна идет.
(Звучит музыка.)
- Марьяна Павловна?
Прекрасно выглядите!
- Кто?
- Марьяна Павловна!
- Ой! Стойте.
- Марьяна Павловна!..
- Доброе утро, тетя Зина.
- Вы?! Красота!
О чем это я?.. А!
Вчера этот... инженер
водкой отравился.
- Я помню. Телегин.
- Так вот Агата его в морг.
- Ну а куда ж его?
- А я не знаю куда.
Хоронить-то его некому,
он же приезжий.
Родни у него в городе нет.
И долго он у нас лежать будет?
- У него сестра в Москве, я вчера ей
телеграмму отбила. Дождаться надо.
- То есть место занимает.
Я вон, лед-то вожу из хранилища.
Холодильники все забиты.
- Я все понимаю, Зинаида Петровна.
- А что, сегодня танцы, что ли?
- Танцы. Кадриль целая.
- Поехали!
- Здравствуйте.
- Дамочка, вам кого?
Марьяна!..
- Василич, ты хоть ты не издевайся.
Весь город уже спросил.
Для дела это - маскировка.
Где, кстати, мой личный состав?
- Так вы первая. Нет еще никого.
Ну, Марьяна Павловна!
Вот же я же никогда же...
- Василич!
- А?
- Это что за арсенал на моем столе?
- Товар лицом, как говорится.
Сагитированное население
оружие тащит.
Зайкова, Кучкова принесла.
Там у меня все отмечено.
- А дела с моего стола где?
Ты куда все убрал?
У меня же все вновь прибывшие
были отдельно отсортированы.
Как я теперь разберусь?
- Так на то я и завхоз.
Там в шкафу все по алфавиту
теперь разложено. А чего?
- Ну просила же ничего на моем столе
не трогать. Ну который раз уже!
- Так предупреждать надо!
Я откуда знаю,
что у тебя там отсортировано,
а что нет?
Могу вообще ничего не делать.
- Не обижайся, пожалуйста.
Просто на моем столе
больше ничего не трогай.
Договорились?
- Договорились.
- Василий Васильевич, смотри!
Смотри!
- Ой-ой-ой! Не надо так,
у меня голова сразу кругом, ты что!
- Товарищ капитан,
сержант Жукова на службу прибыла.
- Вы, товарищ сержант,
опоздали на пять минут.
- Ой, Марьяна Павловна, там карточки
отоваривали, я за хлебом стояла.
И сына не с кем было оставить.
- Товарищи старшины,
встаньте в строй.
- Ишь, нарядные какие!
- Вы почему опаздываете?
- Марьяна, извини. Я дрова колола.
- Агата, с вечера было не наколоть?
- Да я не себе, я дяде Вите, соседу.
Знаешь же, у него после ранения
руки плохо слушаются.
Я выхожу из дома, а он топором машет.
Ну, смех и грех.
Я отобрала, пока не домахался.
- Оксана, а ты?
(Телефонный звонок.)
Милиция Муранска, капитан Рацкевич.
- Василий Васильевич!
Красивые.
- Что?
- Носочки.
- Из горкома звонили. У них там труп
на болоте, к ним кто-то прибежал...
В общем, они просят
отреагировать срочно.
- Куда ехать? - У поворота
на Нижние острова встретит.
- Ну давай я съезжу.
- Нет, ты мне на вокзале нужна.
- Давай я тогда. Водить умею.
- Давай.
Постарайся побыстрее освободиться -
и сразу к нам.
- Конечно.
- Оксана, может, переоденешься, а?
Платье испачкаешь. Носочки.
- Саша, ну постираю.
- Ну что стоим? Заходите.
- Ситуация на сегодня следующая.
Банда действует отработанным методом:
прибывает поезд, народ выскакивает
что-то купить, бежит к рынку.
Деньги, естественно, берут с собой,
чтобы в поезде не свистнули.
- На то и расчет.
Подрезал сумочку - и привет.
А в сумке деньги,
карточки, документы.
Поезд стоит. Погонишься - отстанешь.
Желающих мало.
В общем, будем брать на живца.
- А мы что, будто из поезда?
- Мы поэтому сегодня так оделись?
Нарядно как-то очень.
- Поэтому.
Бандитам все равно,
из поезда мы или нет.
Главное, чтобы они нас не узнали.
Так. Давайте сумочки.
Зарплата наша и карточки.
Сами понимаете.
- Марьяна Павловна, я сумочку
не нашла. У меня вот, узелок.
- Пойдешь с моей.
- А вы?
- А я с узелком.
- Марьяна, давай я без оружия.
- Агата, это не шутки.
- Срисуют они пистолет.
Сумочку дернут -
вместе с ним и украдут.
- Давай тогда все деньги у тебя.
Мы с Сашкой прикрываем.
Ты оружие не забыла?
Сержант Жукова, убрать все лишнее.
Так.
Пора.
- Марьяна Павловна,
не хватает этой краски-то.
Подпишешь бумагу,
чтоб я получил потом?
- Подпишу.
- Что это у вас тут?..
- Василич, это тебе.
В оружейку отнеси.
- Ну, девоньки, Бог в помощь вам.
- Спасибо, мы как-нибудь сами.
- Черт побери.
- Товарищ, папироской не угостите?
- Я не курю.
- А я...
- Это так... Память.
- Ага.
- Товарищи, Муранск! Подъезжаем!
Кому выходить - раскачивайтесь!
- Вам мат, молодой человек.
- О, слона зевнул.
- И не только слона.
- Да...
- А я, с вашего позволения, выхожу.
Приехал.
- Вы милицию вызывали?
- Я. А вы?
- Сержант Кузнецова,
уголовный розыск. Что у вас?
- Труп на болоте. Только там грязно.
- Ничего, не сахарная - не растаю.
- Тогда пожалуйте в лодку.
Плыть еще надо.
- Как-нибудь сама справлюсь, спасибо.
- Ух, ух! Я петух! С курицей лягался,
Меня курица лягнула - я расхохотался.
- Ай, шпана! Опа, опа, опа-па!
Молодцы.
Старая!
Ну что, опять пережаренные, небось?
- Ай, раздухарился.
- Да ладно!
- Задарма сыпано?
- Ладно звонить-то!
- Плати либо взад клади!
- Глаза расшаперь!
- Тьфу ты!
- Берем-берем! Это 22,50.
- О, едут!
- Девчонки, все.
Ну, давайте. Агата, очень аккуратно.
Деньги светишь, замечаешь -
дальше мы с Сашкой. Поехали.
(Гудок паровоза.)
- Ой! Ой, ой... Ой, ой!
(Гудок паровоза.)
- Не гуди, я же тебе не гудю!
- Это ваш?
- Зачем же?..
- Я помогу.
- Что вы! Как вас?..
- Семен.
- Семен, я сам справлюсь.
- Да мне не сложно.
Тем более мне за папиросами нужно.
"Привычка свыше нам дана".
- "Замена счастию она".
Пушкин всегда с нами.
- Это разве Пушкин?
- Да, Александр Сергеевич.
- А-а.
- Кстати, меня Вениамин Матвеевич.
- Очень приятно. - Мне тоже.
- Семен, мой долг как первого
секретаря горкома предупредить вас:
вы весьма опрометчиво поступаете,
оставляя вещмешок в вагоне.
Стащат!
- Да там нечего тащить-то.
Первый секретарь?
Теперь не обидно и проиграть.
- Папиросы! Папиросы!
- Папа!
- Анечка! Ну зачем?
Не обязательно было так бежать.
- Что значит не обязательно?
А чемодан ты как собрался вынести?
- А у меня есть помощник.
Вот молодой человек
предложил свои услуги.
- Семен.
- Спасибо. Дальше мы сами.
- Семен Марков.
- Гайдукова. Анна.
Еще раз спасибо. Пойдем.
- Да.
Еще раз спасибо.
Тренируйте дебют.
Если по-честному, то партию
вы упустили уже на восьмом ходу.
Всего доброго. Не опоздайте на поезд.
- До свидания.
- Анечка, пойдем.
- Папиросы!
- А это чего?
- Трофейные.
- Не, я не видел таких.
- Да это из Американских Штатов.
Лиз-лизные.
- Ленд-лиз, шляпа!
- Пачку "Красной звезды" дай.
"Казбек", пачку.
- Вот.
- Пожрать где?
- На рынке, за вокзалом.
- Туда?
- Да, да, да.
Папиросы!
- Папиросы!
- Померяйте.
- Ах!
- Саня...
Нам в клуб "Истребителей" привезли.
Саня, могу провести.
В аппаратную. Пойдешь?
- Не мешай.
- С Бернесом!
- Отстань, говорю.
- Саша, ты чего?
- Иди!
Подожди. Пойду, конечно. Все.
- Чего парня морочишь?
У тебя же Олег, жених твой.
- Так Бернес же.
- Красивая, ну посмотри,
красота какая!
Хорошие бидончики.
- Дедуля, не мешайте.
- Подходим, берем!
Уют в доме создаем!
Не проходим мимо! Абажуры покупаем.
Абажуры покупаем!
Покупайте абажурчик.
- Извините.
- Ложки! Девушка, ложки.
- Почем ложки продаете?
- Недорого. Ложку верните.
- Да вы не переживайте,
у меня деньги есть.
- Понаставили тут!
- Ты чего, курица, ослепла?
Фронтовика не видишь?
- Стой, гад!
- Дедуля, покажи свои чайники!
- Тихо, тихо, тихо, тихо!
- Где сумка, гад?
- У нас теперь ведь только права,
закона ведь для равных нет.
В чем дело, барышни?
- Ничего нет!
- Милиция! Руки! Оба!
Встать! Санек, проверь.
- Да что я сделал-то?
- Мы тоже ничего не делаем.
Просто смотрим. Деньги где?
- Какие деньги?
Иду, никого не трогаю,
а этот с ножом на меня!
- Врет он. Я сам видел,
как он сумку взял.
- Санек, это может быть четвертый
из их шайки. - Четвертый?
- Ничего, Марьяна Павловна.
- Нашла!
Вот гады, вся наша зарплата!
- Так, документы.
- А вы что, все из милиции?
- Документы, я сказала!
- Мои - в поезде.
- Ваши.
- Потерял. Потерял документы.
- Поворачивайся.
- Ну проследуем в отделение оба,
до выяснения личности.
- Так мне нельзя, у меня поезд!
(Гудок паровоза.)
- Влево немножко.
Ближе. Все, все, все! Дайте.
- Марьяна Павловна,
чай-то пей, пока не остыл.
- Пью. Ну рассказывайте.
Имя? Звание?
- Марков Семен Трофимович,
гвардии капитан
42-й гвардейской стрелковой дивизии,
1-й Украинский фронт.
Погнался за бандитом,
отстал от поезда. Вся история.
- Красивая история. Да?
- Ха!
- Только я все ваши приемчики знаю:
один грабит, второму передает,
третий отвлекает,
а потом появляешься ты,
прямой и правильный.
Хорошо сработано.
- Правильно складывается,
я бы тоже так думал.
- Документы где?
- Я же говорю, в поезде.
Я за папиросами вышел,
а они дальше поехали.
Они же не курят.
- Комиссованы за что?
- Осколочное ранение, контузия.
- Про директиву Комитета обороны
про граждан без паспортов слышали?
- Так точно.
- Тогда вы знаете, что вас ждет.
Василич, отведи.
Вы задержаны на сутки.
Пока на сутки.
- Вы директиву отправьте на следующую
станцию, документы мои найдутся.
- Разберемся. Следующего веди.
- Отправим, все отправим.
Давай, вперед.
Погодь-ка.
Какой фронт?
- Так я же говорил уже - Украинский.
72-я гвардейская стрелковая дивизия.
- Ну ты это...
Образуется, не переживай.
- Василич!
- Чего тебе?
- Так это...
- Тьфу!
- На выход!
- Ну что, дед, разобрались там?
- Разберутся без тебя, умелец! Пошел!
- Агата, может, потом?
- А когда? Вся наша зарплата!
- Ну да.
- Пошел!
(Присвистнул.)
- Вон они, мокрые, деньги-то!
- Ну рассказывай.
- Что?
Биографию? Так это пожалуйста.
Девятьсот девятого года рождения.
Иван Сидоров.
С фронта комиссован
в звании сержанта.
1-й Белорусский,
33-я стрелковая дивизия.
- Может, ты еще
герой Советского Союза?
- Может, и герой.
- Дальше.
- Напал на меня товарищ,
ножичком угрожал.
Ну и дал я ему отпор там, в тряпках.
А тут вы - нимфы.
Думал, в рай попал,
а оказалось - милиция.
- Комиссованы по ранению?
Ну и куда тебя ранило?
- Так я могу показать, красивая.
Только он, стервец,
на ноге у меня, у колена. Глянешь?
- Василич, обратно его.
- Ну-ка пошел отсюда, давай.
Давай, давай, давай!
- Вы чего? А чего я сделал-то?
- А документов нет. Этого достаточно.
Там у нас в камере полки голые,
на них думается распрекрасно.
- Перину бы на полочку.
Я бы вас тогда с собой пригласил!
- Пошел, не балуй!
- Боевого офицера -
как клопа в ковре по беспределу!
(Телефонный звонок.)
- Капитан Рацкевич, Муранский...
- Марьяна Павловна, это я.
- Оксана, ты?
- Да. Я в больнице.
- Что там?
- Труп необычный. Номер...
- Как, говоришь?
- Номер, говорю.
- Да слышу, слышу. Едем.
Оксанка, там труп на болоте
интересный.
Агата, ты за старшую, а я в морг.
Ты отправь запрос на этого, с поезда.
Сашка, ты со мной.
И учебник свой возьми.
Даже переодеться еще успеем.
(Играет на губной гармошке.)
- На помощь! На помощь!
- Клык! Клык!
Ты жив? На ветки, на ветки гляди.
- Да не зубоскаль!
- Да брось ты эту тележку.
Да брось ты ее!
- Ну, давай-ка. Дай-ка. Опа!
- Пахнет?
- Пахнет.
- Кури, я разрешаю.
- Бросила.
- Вот и я о том же, Марьяна Павловна.
И что мне с ними делать?
Холодильник забит,
лед не справляется.
Вы про этого-то... инженера,
который водкой отравился, узнали?
- Сестра его ответит -
сразу же похороним, Зинаида Петровна.
- А этот?
- Наш?
- Был бы наш, я бы узнала.
- Одежду осмотрели его?
- Там она. Пусто.
- Ну, чего стоим-то?
Халатики надеваем.
- Чего ты звала-то? Чего он?
- У него номер на руке.
- Номер? Санек, приступай.
- Что это?
- Номер. Это вроде инвентарного,
в лагерях такие ставят. Как скоту.
140607.
Отправим запрос в райотдел НКВД.
Может, повезет -
они что-то об этом знают.
Ну, что-то можешь сказать?
- Бегло только, Марьяна Павловна.
Мужчине лет сорок пять.
Кожный покров практически цел.
Пока признаков насильственной смерти
не наблюдаю.
- То есть утонул?
А сколько он примерно там пролежал,
можно сказать?
- Сложно сказать. Это же болото.
В торфяниках практически нет
кислорода, много дубильных веществ,
поэтому процессы гниения
протекают медленно.
(Стук в дверь.)
- Чего так долго?
Чего весла развесили? Эй, Цыган!
- Бабы муранские накрыли!
Борзого взяли!
Юза! Бродяга, да как это?
- Ты чего празднуешь-то, падла?
- Юза, вечер в хату. Вернулся!
- Вернулся, вернулся.
Вот к местам родным потянуло.
Решил проведать,
как там друзья мои старые поживают,
справиться, как они.
А они под баб легли.
Ну и как оно,
под биксами легавыми, а?
- Юза, да я...
- Что, Клык, все - банда твоя?
Определили Борзого?
- Я, я...
- "Я, я ..."
А ты, Нехор, что?
Почему вы все здесь, а он там?
Из вас всех нормальный
только один Цыган, и тот немой.
Что сидишь-то, Цыган? Давай, давай,
давай! Играй! Наяривай, наяривай!
Короче так.
Дело нас ждет серьезное, правое.
Наливай.
Только оружие нужно и деньги.
Да, и Борзого мне верните.
Он один пятерых стоит.
А без документов там его -
ох, долго мурыжить-то будут.
Ну...
За наше правое дело.
- Да. Да, понимаю, что вероятность
мала. Буду ждать.
Мужской голос: - Все, отбой.
- Спасибо.
- Смотри, Марьяна Павловна,
как новенькие.
- Добрый вечер, девочки.
Марьяна Павловна, из Нижних островов
звонок был в горком.
Видимо, с милицией перепутали.
Вы запрос посылали?
Что это у вас тут такое?
Стирка что, ли?
- Деньги моем.
- Был запрос по поводу гражданина.
Проверяем показания.
Уверяет, что от поезда отстал,
документы там оставил.
- Да, да, именно. Вот.
Марков Семен Трофимович.
Видно, документы нашлись.
Четырнадцатого года рождения.
Гвардии капитан. Приписан
к 42-ой стрелковой дивизии
1-го Украинского фронта, комиссован.
Видимо, бумаги с оказией придут.
А где сам капитан?
- Так... здесь.
- Где - здесь?
- Выпускай, Василич.
- У вас что, боевой офицер
в темнице сидит?!
Марьяна Павловна, я, конечно,
понимаю, дисциплина должна быть,
но всех под одну гребенку?!
- Вениамин Матвеевич, директива есть?
Никаких но. Имею право.
- Есть, но...
Ладно, Марьяна Павловна.
- До свидания, Вениамин Матвеевич.
Доброй ночи.
- Всего доброго.
- Всего хорошего.
- Саша, Агата, доброй ночи.
- Всего доброго.
- До свидания, Вениамин Матвеевич.
- Семен!
Семен, вы не обижайтесь. Они...
Они службу знают.
Тут ведь как? Когда ушли немцы,
здесь ничего не было:
ни милиции, ни власти, ничего -
анархия.
А появилась Марьяна и навела порядок.
Так что не держите зла.
- Да я и не держу, Вениамин...
- Матвеевич.
- Да, да, да, Матвеевич. Я, честно
говоря, и сам бы так поступил.
- Вот! Так вот я хотел сказать,
вам без документов никуда,
а ближайший поезд на восток
через неделю, а то и больше.
- Застрял я в вашем Муранске.
Надо бы угол снять.
- Вот я и говорю, вы послушайте.
Пойдем ко мне?
У меня комната свободна. И партию
сыграем. Белые фигуры теперь ваши.
- Спасибо большое, но...
- Никаких "но" не принимаю.
Считайте, что это от горкома.
За доставленные неудобства.
- Ну если от горкома...
- Ну и прекрасно. За мной!
- Санек, на вот.
- Да вы что, Марьяна Павловна,
у меня есть.
- Не тебе даю - Лешке.
Дуй домой. А то сын скоро
соседку будет мамой называть.
- Спасибо, Марьяночка Павловна.
- Вот тут я и живу. Проходите.
Только, пожалуйста, не разувайтесь.
Разуетесь у себя в комнате.
Она справа. Прошу.
- Выйдите, пожалуйста.
- Аня, посмотри, кого я привел!
У нас гости!
- Иду!
- Так, что у нас тут?
Ага! Так. Картошка! На троих хватит.
Анна, помнишь молодого человека
с поезда? Это он.
Поживет у нас несколько дней.
Представляешь, бросился помогать
милиции и отстал от поезда!
Они его задержали, посадили.
Думали, бандит.
- А он бандит?
- А?
Так, давай. Давай, давай.
Корми гостя.
- Вы меня извините, я не хотел.
- Да ничего.
Марков Семен, кажется?
- Так, что стоим? Заселяйтесь,
пользуйтесь. Прошу.
Боевой офицер. А ты "бандит"!
- Папа...
- Ай.
- Марьяна Павловна, ну что,
пошел я домой.
На-ка вот хозяйство тебе.
Спокойной ночи.
- Василий Васильевич, заштопала.
- Все, что ли?
- Угу.
- Ну ты умелица!
Спасибо. Спасибо тебе.
Вот... вот повезло-то! Ой-ой.
- Марьяна, тебе не кажется
это странным:
сначала Телегин водкой отравился,
потом этот труп с болота?
Интересно, кто он?
- Сестра Телегина не ответила?
- Нет. Я проверяла.
Семен еще этот, Марков...
- Агатка, Агаточка...
- Дядя Витя, ты чего?
- К тебе я, Агатка. К вам то есть.
Поговорить не с кем,
а в милиции круглые сутки...
Ну, выпил я слегонца.
Давайте и вы, не брезгуйте.
День рождения у него.
- У кого?
- У сынка моего.
Пашки.
Двадцать пять годков было бы,
если бы не война проклятая...
- Агата...
- Дядя Витя...
- Я понимаю. Простите.
- Агата, проводи его и посиди с ним.
А то он, того и гляди,
в петлю попросится.
- А ты как?
- Ну а я что? Ты же вернешься.
- Ладно.
(Слышен лай собаки, музыка.)
- Вкусный ваш чаек, конечно,
не морковный. Отвык совсем.
- Морковный? Вспомнили! Там главное -
с чагой не перестараться,
и тогда он будет сладкий,
точно десерт.
- А иван-чай?
- О, скажете! Это иван-чай.
А вот вам мат, Семен.
- Как мат? Опять?
Это все ваш горкомовский чаек
виноват.
Я поэтому за фигурами не слежу.
Еще партию?
- Пожалуй, в следующий раз.
Уж простите, пора мне и честь знать.
А вы общайтесь, общайтесь.
- Ну и откуда же вы взялись, Семен?
- Из поезда.
- А жена и дети случайно
в поезде не остались?
Простите, если я лишнее...
- Да ничего страшного.
Нет никакой жены и детей,
да и не было никогда.
Пока я в милиции служил, за бандитами
гонялся, а не за девчатами.
Так что как-то...
- Так вы милиционер?
- Бывший. До войны я служил,
ну а потом в 41-м
у нас всех другая служба началась.
- А ехали куда?
- Да в целом, наверное, и никуда.
Куда глаза глядят.
У меня до войны друг один был,
Петя Седов, он на Транссибе работал.
Ну я подумал, вдруг разыщу.
- Непременно разыщете.
- Я закурю?
- Конечно.
- Тю! Второй раз за день вещи теряю.
Купил пачку папирос - и в отделении
оставил. Вы не курите?
- Нет. Но вы сходите, там ночью
всегда кто-то дежурит. Заберете.
- Да? Ну я быстро.
- Возвращайтесь.
(Вскрикивает.)
- Тихо! - Напоролась на баню,
колхозница, а?
- Мы за другом пришли. Скажешь, где
спрятала его, - живой будешь. Чуешь?
Где ключи от клетки?
- Сейчас найду.
И красный галстук завяжу...
Ой! Зараза!
Сука легавая!
- Борзый, ты тут?
- Что ты суетишься? Вот они!
- Быстрее! Сейчас легавые сбегутся!
Держи! Вали эту суку!
Борзый!
- Что там у вас, что?
- Борзый! Борзый!
- Харе шмалять!
Сейчас мусора набегут!
- Давай, давай, родной!
- Валим, валим! Шухер!
- Стоять! Руки вверх! Стоять!
- Тихо! Тихо!
Тихо. Я просто забыл папиросы.
Тут, на приступочке.
- Отошла на часок, называется.
- Опять ты, Марков, и опять они.
Как хорошо, что ты куришь.
Можно?
- Бросили?
- Угу.
А как ты все это понял?
- Так я же до войны в МУРе служил.
- В МУРе?
- Угу.
- В Москве?
- Да. До капитана дослужился.
- Так ты, значит, Марков,
бесхозный капитан милиции?
- Я не просто капитан -
я капитан из МУРа.
- Военная привычка?
- Не люблю быть мишенью.
А что, Марьяна Павловна, может,
у вас найдется работа для меня?
Не могу сидеть без дела.
- Это заметно.
Работа... Но так у нас тут не МУР.
Точнее, МУР, но только не тот МУР,
а наш МУР - Муранский.
- Не МУР, а "мур-мур".
Но вы подумайте, Марьяна Павловна,
насчет работы.
Доброй ночи.
- А спички? "Капитан из МУРа".
- На-ка выпей.
Хороший самогон.
Да не бойся ты. Хороший, сам делал.
О! Что ты?
- Гадость какая!
- Чего гадость-то?
- Клопами отдает.
- Какими клопами?
Какими клопами?
Это травка специальная!
Пила неправильно!
Ну что ты, что ты...
- Я так испугалась!
- Да понятное дело! Баба же, ну!
Баба и должна пугаться.
Ой, дурочка ты, дурочка.
Давай пореви, пореви.
Пореви, пореви, молодец.
Ну вот, легче станет. Вот так.
- Цыгана завалили.
Атас просквозили, Юза.
Баба легавая шухер подняла.
- А Борзый? Борзый где?
- Там он, Юза.
- Я эту шкуру на вымпеле повешу!
Борзый, Борзый...
Ну здравствуй, Борзый.
Опять бабы.
- Аня? А вы чего тут?
- Вас долго не было, а потом
я выстрелы услышала. Что случилось?
- Вы не переживайте, уже все хорошо.
- Все-таки в кого стреляли?
- Аня, да вы не волнуйтесь,
наших никого не зацепило.
- Слава богу!
- Вы идите спать.
- А вы?
- А я покурю. День нервный выдался.
- Угу.
Мокро.
(Раскаты грома, шум дождя.)
- Опаздываешь. Я не...
(Стонет.)


Серия 2

Звучит песня:
"Темная ночь,
только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах,
тускло звезды мерцают.
В темную ночь
ты, любимая, знаю, не спишь,
И у детской кроватки тайком
ты слезу утираешь.
Как я люблю
глубину твоих ласковых глаз,
Как я хочу
к ним прижаться теперь губами!
Темная ночь
разделяет, любимая, нас,
И тревожная черная степь
пролегла между нами".
- Дядя Витя, я вам все перестирала,
развесила, вечером приду сниму.
- Пойдет.
- Воды принесла.
- Пойдет.
- Самогонку вашу всю выпила. Пойдет?
- Что, Агата?
- Ничего, дядя Витя, ничего.
- А...
Вон...
Шалопутные.
Ну ничего.
- Здрасте.
- Привет!
- Здрасте, дядя Витя.
Агата, собирайся, пойдем.
- Ты чего это ни свет ни заря?
- Решила больше не опаздывать.
- Правильно решила.
- Я специально пораньше встала,
с Лешкой договорилась и в отделение.
Думала, первая буду, а там уже
Марьяна Павловна и Василич, конечно.
Она меня сразу к тебе.
- Ты в отделении была?
- Конечно. Агата, я же теперь
не опаздываю.
А знаешь, что ночью нападение было?
Марков этот с поезда спас Марьяну.
Мне Василич сказал.
- Знаю, знаю.
Сашка, сядь, не трындычи.
- Угу.
О! Ну вот... Ой.
Агата, ждешь?
Два года прошло.
Но ты жди. Жди, правильно.
Я бы тоже ждала.
- Похоронки нет, значит, живой.
Значит, в любую секунду прийти может.
Ладно, ты чего пришла-то?
- Ой, Агата, совсем забыла.
Труп нашли по дороге на фабрику,
зарезанный. Фотоаппарат возьми.
- Пойдем.
- Агата, снимай.
Никто не узнает товарища?
- Нет.
- Не наш он. Пришлый.
- Вон, видите, в какую одежду одет?
- Да столичный, скорее всего.
- Значит, никто не знает.
- Я знаю.
Здравия желаю, товарищ капитан.
- Вы? Откуда?
- Так у вас городок маленький.
Вот я и видел его.
Мы вчера вместе на поезде ехали.
- Он тоже отстал?
- Да нет, это я отстал, а он сошел.
Как капитан из МУРа,
предлагаю вам свою помощь.
- Агата.
- Ну что?
Документы, вещи, орудие убийства?
- Мы обыскали - ничего.
- Что, совсем ничего?
- Не-а.
- У него при себе приметный портсигар
был со звездой посередине.
- Угу. Товарищи,
портсигар не находили?
Все: - Нет... Не находили.
- Так, ладно, что у нас тут?
- Так! Товарищ капитан из МУРа!
Не трогайте здесь ничего руками,
пока я не разрешу!
- Прошу прощения, товарищ капитан
из МУР-МУРа, разрешите?
- Разрешаю.
- Ну что тут?
- Три удара.
Мы полагаем... То есть я,
что первый удар был нанесен
в область печени.
- Верно. Первый удар в печень, чтобы
жертва не оказывала сопротивление.
Дальше?
- Второй удар в область
подключинной артерии.
- Куда?
- В подключичную артерию.
Ну, вот сюда.
- Кхм!
- Или в область аорты.
В медицинском, товарищ капитан,
анатомию с закрытыми глазами!
- Вот это очень хорошо!
А третий удар в сердце?
А зачем в сердце?
Очень тяжело пробить грудную клетку
и ребра.
Думаю, что в сердце был
финальный удар.
Так сказать, удар для контроля.
Кто-то очень сильно хотел его убить,
так что версия с ограблением
отпадает.
- Марков! Марков!
- Ну-ка...
Вот тут его и убили!
- Здрасте, Степаныч. Могу?
- Здравствуй, Оксана. К моим?
- Угу.
- Ну иди.
По поводу убийства опрашивать пошла.
Там спят все.
- Сережка, Машка, бежим!
- Милиция!
Товарищи, подъем!
- На улицу!
- Стойте, меня забыли!
- Просыпаемся!
- Быстрее!
- Милиция!
Все спят.
Товарищи, открываем двери!
- Чего там?
- Уголовный розыск. Вы сегодня
в ночную работали?
- Ну а как же.
- В котором часу шли на фабрику?
- А, вы про убийство?
Так в 11 шел.
Дети: - Здравствуйте!
- Откуда знаете про убийство?
- Так все говорят. Утром пришел -
мне сказали.
- Кто сказал?
- Да комендант сказал, Степаныч.
- Еще кто-нибудь что-нибудь говорил?
Не слышали?
- Слушай, в соседней комнате
парни вчера что-то отмечали.
Я уходил - дым коромыслом был.
А утром еще звенели.
- Эта комната?
- Да, эта.
- Марьяна Павловна,
это ваш молодой, красивый?
- Наш. Это товарищ Марков,
капитан из МУРа.
- Приятно видеть от вас
живого человека.
- А лед у вас откуда?
- Из хранилища на берегу.
Всю зиму заготавливали,
сколько смогли.
Мужиков-то нет. Они, вон, или водкой
травятся, или в болотах тонут.
Ну что, товарищ капитан из МУРа,
знакомьтесь.
- А это кто?
- Инженер, на фабрике работал.
Три дня назад отравился водкой.
- Что, тоже с вами в поезде ехал?
- Не похоже. А тут?
- Марьяна Павловна, а у этого
тоже родственники в Москве?
- Выясним, Зинаида Петровна.
- Убийство? - Нет, товарищ капитан,
вчера в болоте нашли.
- Любопытно. Безымянный палец
и мизинец сломаны.
- Вчера не заметили.
- А в каком лагере он был, выяснили?
- Товарищ бывший капитан из МУРа,
вы помогли, спасибо большое.
Подождите, пожалуйста, на улице,
разрешите приступить
к следственным мероприятиям.
- Да я же...
- Идите!
- Товарищи!
- Там они, там.
- Товарищи, откройте.
Оденьтесь, товарищ.
- Здравствуйте.
Чем обязаны?
- Сержант милиции Кузнецова.
Почему не на работе?
- Передовики производства.
Перевыполнили вчера.
Заслуженный отдых.
Поощрение от начальства.
- Сейчас проверим,
какие вы передовики.
Недалеко от общежития произошло
убийство.
Вы вчера вечером, ночью что-нибудь
подозрительное видели, слышали?
Вы сказали, вы вчера
всю ночь не спали.
- Да не слышали мы ничего.
И не видели.
- А товарищи ваши?
- Эй! Подъем!
Да просыпайтесь вы, кому говорю!
Вот. Товарищ сержант спрашивает,
не слышали ли вы вчера чего-нибудь.
- Что слышали?
- Да говорит, убили кого-то.
- Як було?
Да нет. Ничего-ничего.
- Еще вопросы будут?
- Будут!
Документы ваши.
- Вот.
- Ваши - значит, и ваши тоже.
- Все в порядке?
- Не знаю.
Если что-нибудь вспомните, сообщите.
- Как скажете.
- Опять вы.
- Я вас жду.
- Насчет работы не передумали?
- У вас - нет.
- А как же ваш поезд?
Вы же ехали куда-то.
- Я друга хотел разыскать.
Но до конца войны подождет уж точно.
- Ну хорошо. Люди с опытом
нам не помешают.
Поздравляю вас
со вступлением в доблестные ряды
милиции города Муранск.
- Может, на "ты" перейдем?
- Без моего приказа ничего
не делаешь. - Так точно.
- Сперва перепишешь всех приезжих.
- Ну если другой работы нет...
Так точно.
- Вообще, ты у меня проходишь
подозреваемым по сегодняшнему
убийству.
Больно подробно ты все над трупом
рассказал. Как будто сам там был.
- Шутите?
Не шутите.
- Я никогда не шучу, Марков.
- Марьяна Павловна, кормилица,
спасайте!
Натерпелась я, аж сердце в пятки
ушло! Окаянный там!
- Что случилось?
- Там, там, у меня!
Я открываю, смотрю, как обычно -
ключ-то у меня, а там сидит дышит,
и замок-то вроде цел.
- Перестань кудахтать. Что? Где?
- Вор у меня в лавке!
Залез, окаянный, и сидит внутрях.
- Вооружен?
- Так не видела я: заходить боязно.
Дверь на замок - и за тобой.
- Пройдемте.
Ключи.
Подъем, грабитель.
- Мама...
(Звучит музыка.)
- Иди сюда, стервец!
- Погоди, Глафира.
- Так Марьяна Павловна...
- Ты составь опись,
а мы в отделении разберемся.
- Не надо меня в отделение,
я не хочу в отделение.
Я же совсем немного поел,
я же только одну.
- Хорошо, не будет отделения. Выходи.
- Побожись.
- Даю честное слово
советского милиционера.
А ты вообще в курсе,
что всухомятку есть вредно?
- Шутите? Есть никогда не вредно.
- Две булки, Марьяна Павловна, съел!
- Спасибо.
- Спасибо.
- Значит, так и живете?
- Так и живу.
Садись.
Да ты жуй хоть - не отнимет же никто.
Как тебя звать-то хоть?
- Сережей.
- Очень приятно.
Я Марьяна, а это Семен.
- Давай, налетчик, рассказывай,
откуда ты, чей.
- Ничей. Мамку немцы убили.
- А живешь ты где?
- Нигде.
Всех убили и хату сожгли.
Да они всю деревню сожгли.
- А в Муранске как оказался?
- Как все - на поезде.
- Проторенная дорожка.
- А в лавку ты полез - есть хотел?
- Спрашиваешь, тетя!
- Давай, давай.
Добавки положить тебе?
- Да.
- А то, что этот хлеб
государственный, ты не подумал?
- Его там много было.
- "Много".
У государства каждая крошка на счету.
Ешь.
- Это там Семен на фотографии?
Что-то не похож.
- Нет, это не он.
- А у него на коленях кто?
- Сережа, сходи на кухню.
Там картошка готовится -
проверь, вдруг готово.
- Вам нести?
- Неси.
- Немцы?
- Свои. Бандиты.
В Орле до войны еще
за подельников мстили.
И больше мы, Марков, об этом
не говорим.
(Слышен грохот.)
- Ты там живой?
- Горячая, стервоза.
Все нормально, дядя.
- Что теперь с ним будет?
- Ничего. Пока с нами побудет,
а потом в райцентр отвезу -
там детдом есть.
Доедай давай, служба идет!
- Я тут сахаринчик нашел. Ничего?
- Вот жук! Сначала картошка. Положи.
- Не.
Тетенька, а ты здесь работаешь?
- Работаю.
- А ты, дядя Семен?
- Я не знаю. У тетеньки спроси.
- Тетенька, дядя Семен что,
здесь работает?
- Василич!
- Да здесь я.
- Идем.
- Привет, Василий Васильевич.
- Здорово, Марьяна Павловна.
О, и вы здесь?
- Здрасте.
- Понравилось у нас?
- Да так понравилось -
вот думаю, может, на работу возьмете?
- Василич, тут вот еще пополнение
пожаловало.
Парень смышленый, рукастый.
В общем, бери его в помощники.
А там и со школой решим.
Определимся.
- Рукастый, говоришь?
- Еще какой, дядя!
Отойди.
- Пожалуйста.
- ТТ, скорее всего.
Калибр 7,62 на 25.
Магазин - 8 патронов.
- Это ты как так понял-то?
- У меня этот, указательный,
под ТТ подходит,
а мизинец - под наган.
- Марьяна Павловна,
товарища надо брать,
пока руки не выросли.
Давай-ка присядь вот здесь пока.
- Пройдемте за мной, товарищ Марков.
- Есть.
- Я сейчас заштукую твои 7,62,
а потом тобой займусь.
Вот так пошли.
- Вот твое рабочее место,
товарищ капитан из МУРа.
Обустраивайся.
- Отличное рабочее место. С фонтаном.
- Очень хорошо, что с фонтаном.
Так...
Кхм!
- Там же это...
- Алло.
- Капитан Рацкевич, Муранск.
- Вы меня слышите?
- Да. - Говорите.
- Я запрос посылала по поводу трупа
с номером на руке.
- А, ну кто утонул у вас там?
- Утопленник, да.
- Секунду. Нет пока информации.
- Спасибо, очень ждем.
(Гудки.)
Что?
- Оружие.
- Оружие?
- Оружие.
- Вот твое оружие.
Документов я твоих так и не увидела,
так что в бой, товарищ капитан.
Займитесь картотекой.
- Спасибо.
- Вот, привезли, пока вас не было.
Вещи, документы.
Вот, все честь по чести.
Марков Семен Трофимович,
комиссован по ранению.
И вещи твои, Семен Трофимович.
- Спасибо.
- За оружие распишешься
и патроны получишь у Василича.
Он тут вроде завхоза.
- Не вроде, а завхоз и есть.
Не хватало им тут мужика-то,
не хватало.
- Ну справлялись как-то.
- Как-то!
Сережа: - Дед Василич, иди!
Сработано!
- Кричит уж. Пойду погляжу,
что он там наработал.
- Дед Василич, принимай работу!
- Марков.
- А?
- Такой портсигар ты у Головченко
видел?
- Такой, только звезда побольше.
- Побольше...
- Где же вы так рисовать научились?
- Нигде.
Само как-то.
- Мамки, по-моему, нету.
Не-а. Ну ничего, подождем ее, а?
Ой. Что, будем ждать?
Вот и мама.
- Женька, привет!
А вы чего тут?
- Гуляем.
К маме на работу попросился -
не смог отказать младенцу.
- Прямо сам и попросился?
- Ну! - Мам!
- К маме захотел? Иди сюда.
Соскучился? Соскучился?
- Меня Мартынова в оркестр позвала -
играть вечером буду.
На танцах. Придешь?
- Да, собиралась.
А ничего, что?..
- Одно ухо-то слышит.
Бетховену это не мешало.
А по поводу Лешки не волнуйся - я
с Елизаветой Степановной договорился:
я сейчас гуляю,
а она вечером посидит.
- Спасибо, Женька.
Ты меня всегда так выручаешь.
- Да ладно.
Слушай, если ты на танцы придешь,
там ведь есть партии
без аккордеона...
- Сашка! Александра.
Можно тебя?
- Привет.
- Привет.
Это тебе.
- Ух ты!
- Вот.
- Давно шоколада не ела.
- Ну и хорошо, что не ела. Да, Леха?
От него зубы портятся.
- Сегодня танцы. Я тебя приглашаю.
- Конечно, Олег.
Если Марьяна Павловна пустит.
- Ладно, пойду я, а то Мартынова
ругаться будет.
А мне еще к Елизавете Степановне
надо зайти.
- Ага. Пока!
- Да, Леха?
- Саша... Александра... Я хотел...
- Сержант Жукова!
Рабочий день еще не закончен.
- Агата, я сейчас.
(Звонок.)
- Ты иди: служба есть служба.
- Спасибо. До встречи.
- До встречи.
- В кавалерах не запутаешься?
- Здрасте, Василий Васильевич.
- Здрасте, барышня.
Товарищи, вот помощника себе
приобрел.
Сережа.
- Здрасте, тетенька. Сережа.
- Привет.
- И тебе. Сережа.
- Пойдем, Сережа, машину смотреть.
- Марьяна Павловна! Марьяна Павловна!
Марьяна Павловна. Ой...
- Считайте, что товарищ Марков
к нам временно прикомандирован.
- Тогда официально знакомимся.
Старшина Самойлова.
Не хватало нам здесь мужиков,
ой, не хватало.
- Постараюсь оправдать.
- Жукова Александра Валерьевна.
- Помню. Подключинная артерия.
Семен Трофимович Марков.
- Так, Агата, что у тебя?
- Ничего. На фабрике была -
никто ничего не видел.
Опросила сторожа - он тоже.
- Сашка, что у тебя?
- Марьяна Павловна, вы просили
осмотреть вещи убитого. Понюхайте.
- Оружейное.
- Да.
- Значит...
- Убитый был при оружии.
- Которого при нем...
- Не оказалось.
Был вооружен, но сопротивления
не оказывал, так?
- Внезапное нападение? - Или?...
- Знаком с убийцей.
Значит, был не простым гражданином.
- Бандит?
- Ну или связан с бандой.
- И за что его убили?
- Хороший вопрос, Марьяна Павловна,
очень хороший вопрос.
- Марьяна Павловна,
просили напомнить,
чтобы сегодня пораньше закруглиться.
Ну, из-за танцев-то.
- Танцев?
- Танцев.
- Суббота же, ты забыла?
- Я сарафан пошила.
- Точно, суббота. Значит так,
отделение, слушай мой приказ:
в связи с обострившейся
криминальной обстановкой
в Муранске и окрестностях
на танцы сегодня...
...идем. Но не как обычные граждане,
а как советская милиция.
- А сарафан как же?
- Сарафан можно. Можно.
И потанцевать не возбраняется -
но в меру.
- Спасибо, Марьяночка Павловна.
- Слушаем, слушаем Женьку.
Не торопимся.
Так, так...
Нотки, нотки смотрим.
- Здравствуйте.
Мартынова: - Плывем, родные мои,
растворяемся в музыке.
- Вам очень идет.
- Спасибо. А вы придете сегодня?
- Куда ж я денусь?
Приказ быть на танцах.
- "Приказ".
- Да, я же теперь в милиции работаю.
- А-а.
- Да. Буду следить за порядком.
- Значит, вы не уезжаете?
- Пока нет.
Да и неспокойно у вас тут.
- Да, бабы в больнице судачат
про вчерашнее нападение,
про убийство.
И что, убийцу уже нашли?
- Найдем, не переживайте.
- Да я и не переживаю.
Когда рядом такие мужчины,
любому врагу отпор дадим.
А раз был приказ на танцы,
может быть, потанцуем сегодня?
- Обязательно потанцуем.
- Тогда до вечера?
- До вечера.
(Напевает.)
Мартынова: - Очень хорошо.
Так... Будем повторять.
Хорошо.
- Ну че там в городе, Нехор?
- Ниче. А че?
- Ишь ты... Че-че,
да вечерком хочу наведаться туда.
Переговорить надо кое с кем.
- Не, слушай...
- А ты... Ну-ка. Стой здесь.
- Сегодня соваться-то туда не резон.
У них же там танцы.
Там красноперых полный парк.
- И чего?
- Так они рожи-то наши срисовали уже.
- Ваши, а не наши.
- Э!
- Не очкуй, стой нормально, Нехор.
Клифт сымай.
Клык. - А?
- А ты - панталоны.
- Че?
- Че-че, на танцы пойдем.
- Так там мусорихи.
- И чего? Я, может, их главную
хочу на танец пригласить, заодно
перышком по ребрышкам пощекотать.
Привет хочу передать
за Цыгана и Борзого.
- Сережка, давай я?
- Нет, мужчина сам должен.
- Откуда взял?
- Там, где мужика убили.
Он выронил, а убийца не заметил.
Ну, я разжиться думал папиросами,
деньжатами, может.
Да и вещица козырная.
- Сережка,
а как мужчина тот выглядел?
- Основательно. В очках.
- Нет, я про убийцу.
- Да я лица не видал.
Он в накидке был.
- В накидке вроде плащ-палатки?
- Да, навроде как у военных,
тетенька.
- Не называй меня "тетенька",
зови просто "Марьяна Павловна",
"тетя Марьяна". Ох!
(Оркестр исполняет "Интернационал".)
- Вениамин Матвеевич,
ваша речь, пожалуйста.
- Да-да, спасибо.
Товарищи, я недолго.
Хочу только сказать
от лица всего нашего горсовета,
что сегодняшний вечер,
мирный вечер...
- Куда, куда?
- ...заслуга всех:
и наших бойцов на фронте,
и руководства партии и страны,
и рядовых тружеников тыла.
Враг еще не побежден,
но победа уже близко,
и наш Муранск,
наш освобожденный Муранск -
яркий пример тому.
Ура, товарищи!
Все: - Ура!
Танцуем! Давай, Мартынова!
- Ну?
(Оркестр исполняет "Рио-Риту".)
- Марков, Сережка убийцу видел.
Он прятался вчера там,
где Головченко убили.
Узнаешь?
- Да.
Хм.
- Что?
- Что? - Я когда в поезде
у него папиросу попросил,
он сказал, что не курит.
- Не курит?
- По запаху "Герцеговина".
- Какая интересная "Герцеговина".
- "Муранск, дорога на фабрику.
Через два дня, в полночь".
Выходит, Головченко должен был
с кем-то встретиться,
поэтому и не использовал оружие.
- Остается только узнать,
кто его туда пригласил.
Ладно, Марков,
давай за порядком следить.
- А вы танцуете, Марьяна Павловна?
- Танцую и пою.
- Веселые.
Извините.
Мартынова: - Раз, два, три. Начали!
- Здрасте.
Мальчик: - Ты вон там.
- Привет.
- Привет.
- А где ты шоколад взял?
- Секрет парткома.
Так что, пойдем танцевать?
- Давай следующий.
- Хороша милиция.
- Тетя Марьяна глянулась? Понимаю.
- А кем она в милиции?
- Начальник отделения, дядя.
Так что, я тебе скажу, дохлый номер.
- А ты ее сын, что ли?
- Не, дядя.
- А, найденыш? До следующего детдома?
- Марьяна Павловна.
- Красивая.
- Угу.
- Малой, а скажи мне, ты тетю Риту,
швея которая, здесь часто видишь?
- Дашь еще семян, скажу.
Знаешь, дядя, что я тебе скажу?
Будешь много знать -
скоро состаришься.
Мартынова: - Прекрасно.
Минутку отдыхаем, товарищи.
Готовимся к следующему танцу.
- Прекрасно чувствуете партнера.
- Благодарю вас, Вениамин Матвеевич.
- Вениамин Матвеевич, можно вас?
- Извините, дела. Оставляю вас.
Ну что?
- У нас коллектив...
- Красиво танцуете, Марьяна Павловна.
- Это все Вениамин Матвеевич.
Старая школа.
- Вот вы где, Семен? Я вас везде ищу.
- Здравствуйте, Аня.
- Здрасте, Марьяна Павловна.
Вы мне танец обещали.
- Обещания, Семен Трофимович,
надо выполнять.
- Согласен, Марьяна Павловна.
- Пойдем?
- Куда?
- Туда, танцевать.
- Чего это вдруг?
- Понравился.
- Ну пойдем.
- О чем вы думаете?
- Да странно это все.
Девушки нарядные, музыка.
Как будто и нет этой войны. - Да.
- О, смотри, Оксанка танцует.
- Тебя как зовут-то?
Мои-то документы ты видела.
- Оксана.
- Оксана?
Красиво. А я Богдан, если ты забыла.
- Не забыла.
- Саня, давай уедем?
- Куда это?
- В Москву.
- В Москву? Это еще зачем?
(Берет неверную ноту.)
- Как это "зачем"? Представляешь,
какая там жизнь начнется,
когда война закончится?
В театры будем ходить,
в кино, на выставки.
- А подскажи мне, Богдан,
ты вроде бы парень ладный...
- Именно так.
- Что ж ты, Богдан, не на фронте?
- Не годен я. Легкие у меня слабые.
Ну что ж ты смотришь на меня,
как на врага народа?
Не веришь - у начальства спроси.
- Верю.
- Странная ты девка. Но красивая.
- Вы хорошо танцуете.
- Правда?
- Да. Наверное, до войны
от девушек отбоя не было?
- Да не до девушек было до войны,
я же вам говорил.
- Что-то вы скрываете, а?
- Я? - Угу.
- В кино, на выставки... А с чего это
ты взял, что я с тобой поеду?
- А с того. Невеста во всем должна
поддерживать своего избранника.
- Чего? Какая еще невеста?
- Самая красивая
во всем Советском Союзе.
Саша, ты будешь моей женой?
Женой заместителя первого секретаря
партийного комитета
фабрики "Красная звезда"?
Будешь? Будешь? Будешь?
- Давай.
Будешь?
- А! Ой!
- Ой.
- Ой. Ай!
- Это я?
Это я, что ли?
- Нет, нет, нет. Извините. Ой.
Секунду. Дойду сама. Сама, сама. Ай!
Ой, спасибо.
- Ну что?
- Ничего страшного.
Наверное, просто больше испугалась.
- Да вы меня испугали.
- Я содовый буду.
- Тетя Марьяна, пойдем домой.
- Ты ж на танцы хотел.
- Расхотел.
- Мне за порядком следить надо.
Давай я тебе воду с сиропом куплю?
- Нет. Я ж все равно уйду.
- Давай так. Держи ключ,
иди домой и жди меня там.
- Спасибо.
- Агата.
- Ну что, растрясла свою тоску?
Симпатичный.
- Ничего.
С чего ты взяла, что у меня тоска?
- Да я вижу. Глаза-то не спрячешь.
В них тоска.
- Чего свою не растрясешь?
Почему не танцуешь?
- Муж на фронте. Нельзя.
- Тетя Агата! Тетя Агата, тетя Агата!
- Верочка, что случилось?
- Там папка в мамку стреляет.
- Где?
- Там.
- Пойдем.
Продавщица: - Пиво забираем.
- Миленькая, ты сейчас успокойся.
Все хорошо будет.
Мамка с папкой дома одни?
- Да.
- Сестренка где?
- Я к бабушке отвела.
- Папка выпивал сегодня?
- Да.
- Понятно.
- Сейчас к бабке беги
и сюда не возвращайся,
пока я не приду. Ясно?
- Вы папку моего не убьете?
- Никто никого не убьет.
Давай беги.
- Беги давай.
- Папка пьет до горячки.
- Хороший мужик Еремин.
Раненый трех бойцов
из-под огня вынес.
Только пить ему нельзя, контуженый.
- Да знаю я.
- Молчи. Вот сейчас лучше молчи.
- Еремин! Еремин, ты меня слышишь?
- Не подходи.
- Еремин, не дури. Выходи, поговорим.
- Я сказал, не подходи!
(Выстрел.)
- Я здесь, ты там.
Еремин, я без оружия. Выхожу.
- Я сказал, кто сунется, убью.
(Выстрел.)
- Мать твою, Еремин!
- Ты как?
- Нормально. Руку задело.
Пойду дом обойду.
- Еремин, я без оружия! Еще раз!
Подхожу. Спокойно.
Спокойно, спокойно. Не дури, не дури.
Не дури!
- Я убью ее, слышишь?
Я убью ее.
- Откуда вальтер, Николай?
С войны привез?
- Стой где стоишь.
- Тихо. Тихо.
Это ж жена твоя, Коля.
С фронта тебя ждала, а ты...
- А что я? Ждала она.
Ну вот и дождалась. Давай говори.
Говори, нужен я тебе такой?
- Нужен, Коленька. Конечно, нужен.
- Врешь. Врешь, гадюка!
Чего ты тогда
по другим мужикам шастаешь, а?
- Что? Не было ничего!
- Сидеть!
- Оговорили меня.
Оговорили, Коленька.
- Да ладно, "оговорили"!
Что ж я, не понимаю?
Как жить-то, Оксана? Я ж до войны
первый парень на весь Муранск был.
- Я знаю, я верю, Коля.
Ты просто сейчас успокойся.
- "Успокойся"?
- Да.
- А то, что я с родной женой
больше не могу - это тебе как?
Гад фриц! Будто знал, куда целился!
(Грохот, звон посуды.)
Лучше б убил, ей-богу!
- А, вот ты о чем.
Ты, Еремин, сопли-то не разводи.
Тоже мне,
нашел жизненно важный орган.
Люди вон без рук, без ног
возвращаются!
Многие вообще не возвращаются!
Ты чего тут мокрое царство устроил?!
Ребенка до смерти напугал,
жена в истерике, Агату ранил!
Ты мужик, в конце концов, или что?
- Да в том-то и дело!..
(Выстрел.)
- Коля!
- Господи.
- Два раза шла.
- Куда его теперь?
- Куда-куда,
нервы лечить, в больницу.
- Господи!
- Хотя сейчас таких мужиков
полстраны.
Каждый со своим заворотом.
(Раскаты грома.)
- Еся.
Есенька.
- А я тебя на танцах смотрел.
- А что мне, Есенька,
на танцах-то делать?
Еся.
- Тихо, тихо, тихо.
Ну-ка, давай встань.
Ой, Еся...
- Неужто правда ждала?
- Ждала, Еся.
- Врешь.
На. Тебе.
Нравятся?
- Красивые.
- Хм, "красивые".
Это ж настоящее рыжье,
не фуфло какое-то. Продай лучше.
Продашь - год работать не надо будет.
- Нет, Еся, не продам. Это ж от тебя.
Еся. Есенька.
(Раскаты грома.)
- Сбежал.
- Ох, Еся, как я тебя ждала.
Каждую ночь тебя вспоминала.
Все считала, сколько дней осталось.
А тебя, значит,
по амнистии выпустили.
- Угу, по амнистии.
Сам себя амнистировал.
- Еся, искать же будут.
- Ничего.
Пущай ищут-свищут.
- Ох, Еся, ты нашу Марьяну Павловну
не знаешь.
Она ж таких, как ты, за версту чует.
- Ну почему же?
Знаю я вашу Марьяну Павловну.
Заочно уже познакомились.
Она Цыгану и Борзому
билет в один конец выписала.
Падла.
Поквитаться бы мне надо.
- Еся, не пущу.
- Ты чего?
- Еся, не уходи.
- Да ты чего?
- Еся, пожалуйста!
Нет, не пущу! Нет!
- Да погоди ты!
- Есенька!
- Ну остынь.
- Ну как улов?
- Вы меня напугали, Семен.
Да ну! Даже кошкам стыдно нести.
Промок только.
Хотел плащ-палатку надеть,
да не нашел.
- Вы меня извините.
Это мне Анна вчера дала,
чтобы я не промок.
Я в ее комнате и оставил.
- Ничего-ничего.
- Ну, спокойной ночи.
- Да-да. Спокойной ночи.


Серия 3

Звучит песня:
"Темная ночь,
только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах,
тускло звезды мерцают.
В темную ночь
ты, любимая, знаю, не спишь,
И у детской кроватки тайком
ты слезу утираешь.
Как я люблю
глубину твоих ласковых глаз,
Как я хочу
к ним прижаться теперь губами!
Темная ночь
разделяет, любимая, нас,
И тревожная черная степь
пролегла между нами".
(Слышны крики на немецком языке.)
По-немецки: - Что произошло?
- Штандартенфюрер,
сегодня ночью полностью
выгорел спецблок.
Все заключенные погибли.
- Что с Матиусом?
Что с Матиусом? Он сгорел?
Я повторяю, где Матиус?
- Мы обязательно найдем виновных.
- Приложим все силы.
- Найти Матиуса живым или мертвым.
Выполняйте. И побыстрее.
Поехали.
Матиус, Матиус, Матиус...
- Искать! Я сказал, искать!
- Паша, сынок! Глеб!
- Марьяша...
- Тихо. Где Паша?
По радио: "Говорит Москва.
Передаем приказ
Верховного главнокомандующего..."
- Сережка?..
Сережа! Сережа!
Это ты, Сережа?
- Кис-кис-кис.
- Сережа, ну где ты? Выходи.
- Ой ты какая.
(Кошка жалобно мяукает.)
- Ч-ш-ш.
- Это ты?
Выходи, не бойся. Сережа!
Сережка, ты тут?
- Марьяна Павловна! Марьяна Павловна!
Здрасте.
- Марков, ты чего тут делаешь?
- Я... После вчерашнего не спится -
вот вышел прогуляться, а тут вы.
На кого охотитесь?
- На Сережу.
- Сбежал?
- Сбежал.
- Сбежал?
- Давайте, Марьяна Павловна,
я вас до квартиры доведу?
- Вот. Ложек нет, есть одна.
- Чего ж ты без ложек-то?
- Вот так.
Сережка украл. Зачем ему ложки?
- Серебряные?
Это он на рынке видел,
что ложки продают,
вот и стащил на продажу.
Перепутал мельхиор с серебром.
- Сережка... И сколько их таких
беспризорных по стране мотается?
Что из них вырастет?
- Что?
- Бандиты, понятно что.
- Так уж прям все и бандиты?
- Ну а кто же еще?
- По приютам я долго скитался,
Не имея родного угла.
Ах, зачем я на свет появился,
Ах, зачем меня мать родила?
- Ты?
- Я.
Ну, как видишь, бандита
из меня вроде не вышло.
- Вроде.
- Закурю?
- Угу.
Пепельница...
- У меня отец еще в Германскую погиб,
а мать в 1918-м испанка прибрала.
Вот так я и начал скитаться,
как Сережка, постоянно.
Но ничего.
Государство воспитало,
на ноги поставило.
И его на ноги поставит.
Извини, Марьяна.
Пойду на улице покурю.
- Йося, ты чего?
- Ничего. Спи.
- Йося, это же я.
- Уговор у меня был
с человечком одним.
Еще до побега.
Вытащить я его должен.
- А потом?
- Что - потом?
- После того, как вытащишь.
Со мной будешь?
Или опять на "гастроли"?
- Да с тобой буду, с тобой.
- Врешь.
- Не вру.
Не вру я, не вру!
До самой смерти буду с тобой.
Век воли не видать.
Мне бы только оружие достать.
- Знаю, Йося, где оружие достать.
- Врешь.
- Население в милицию сдает.
- Милицию брать не буду.
- Йося, они же его вывозят.
- Врешь.
- Шьется у меня одна -
Верка Павлова с почты.
Язык как помело.
Телефонограммочки мне шепчет.
Так вот, Йося,
завтра в семь машина пойдет.
- Точно?
- Со мной будешь?
- С тобой, с тобой. Я же сказал:
век воли не видать.
- Давай, помогай, Ваня.
- Доброе утро, Софья Аркадьевна.
- Марьяна, поленницу-то разворошили!
- Баба Соня, держи.
Смотри, что делается.
- Извините, само оно.
- Само оно, ага. Видели мы.
- Баба Соня...
- Кого? Мальчика?
- "Мальчика". Лет пятидесяти.
Нет, я честно рада за тебя,
всей душой.
Вот хорошо, когда выбор есть.
Один за поленницей сидит,
другой до дома провожает.
Но вредительствовать зачем?
- Больно?
- Скучно.
- Скучно ей...
- Вон Самойлова.
- Ну наконец-то!
- Привет. - Привет.
- Обыскалась вас.
Письмо вам. Секундочку, сейчас.
Самойловой.
- Спасибо. - Пойдемте.
- Выздоравливайте.
- Странно. Почерк не его.
- Агата!
- "Извещаем вас, что все бойцы
из пропавшей без вести разведгруппы,
включая вашего супруга
Самойлова Ивана Федоровича,
представлены к награде
орденом Красного Знамени".
- Хорошо.
- Агата, ты понимаешь,
что это значит?
- Чего тут не понять?
Ваня мой героем вернется, с орденом.
Ничего, сыщутся. Может,
у них с рацией чего или раненый.
(Стук в дверь.)
- Здравствуйте, Евгений Павлович.
- Добрый день, Марьяна Павловна.
Ну-с... Ну что, с одной стороны,
конечно, жить будет, но...
- И я о том, нечего мне тут валяться.
- Погоди ты. А что "но"?
- Налицо признаки
гипертонического криза,
тем более на фоне
ощутимой потери крови.
Так что если рецидив повторится,
это может печально закончиться.
Рекомендую постельный режим,
хотя бы дня три.
- Ой, да не придумывайте.
У меня служба.
Нечего мне на койках разлеживаться.
Марьяна, скажи ему.
- Плохо, конечно, но служба подождет.
Здесь приказы отдает
Евгений Николаевич.
- Слышала?
- Марьяна Павловна,
Зинаида Петровна просила передать,
что пришла сестра Телегина
на опознание, ждет возле морга.
- Можно я с вами?
- Так, без самодеятельности. Лежи.
Слышала, что врач сказал?
- Марьяна, у меня всего лишь
рука немного задета.
- Вы бы присмотрели за ней построже,
потому что она и убежать может.
- Что, мне охрану к ней приставлять?
Это по вашей части.
Можно, конечно, в ординаторскую
перевести, там и контроля больше,
и отдельно.
- Вот. Спасибо. Спасибо.
- Ах! Ой.
- Простите.
- Ничего. Здрасте, Марьяна Павловна.
Здравствуй, Сашенька.
- Привет, Анечка. Марьяна Павловна!
А что же вы своих сотрудников
не бережете?
Семен Трофимович пришел затемно,
ушел затемно,
всю ночь пружинами скрипел,
ворочался.
Я же за стенкой, все слышу.
Не бережете.
- Э-э...
Саша, пойдем.
- Тетя Зина! Тетя Зина!
Ключи от морга дадите?
- От морга? От морга...
- Зинаида Петровна,
у меня к вам просьба.
Там сейчас Агату
в ординаторскую переведут.
Вы присмотрите за ней, пожалуйста.
- Это еще зачем? На.
- Так надо. Строгий постельный режим.
Евгений Николаевич так сказал.
- Мне караулить ее, что ли?
- Ну пожалуйста.
- Ладно. Евгений Николаевич сказал -
значит, сделаем.
- Вот спасибо.
- Марьяна Павловна,
а зачем Аня так сказала?
- Не знаю.
- Может, ревнует она?
- Ко мне? Нужен мне этот Марков!
Чего?
- Ничего.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Валентина Пыжова?
- Да.
- Капитан Рацкевич.
Примите мои соболезнования.
- Спасибо.
- Пройдемте.
- Ох...
Это Гоша.
А я как чувствовала,
не надо было ему сюда приезжать.
Ох, Гоша, Гоша... Ох...
Подождите, не закрывайте.
Мне кажется, я его тоже знаю.
Да, я его тоже знала.
Это Аркадий Головченко.
Это знакомый Гоши,
московский начальник. Гоша, Гоша...
- Подождите, вы уверены?
- Ох, Гоша, Гоша... Да.
- Валентина, давайте мы с вами
пройдем в отделение, там поговорим.
- Оксанка...
- Вот еще.
- Глянь-ка, две последние цифры
мелкие, не вижу.
- 17, Василич.
- О, спасибо.
Так... Спасибо.
- Так...
- 17.
- Следующая.
- Давай-ка.
- Вы сегодня сможете вывезти?
- Нас прислали только
опись делать и сверку,
а там уже руководство решит,
когда и в какую часть отправить.
- Пройдемте.
- Ой.
- Что здесь происходит?
- Здрасте, Марьяна Павловна.
- Здравия желаю.
- Здравия желаю.
- Да вот товарищи по поводу оружия,
которое мы у населения изъяли,
в схронах нашли.
- Лейтенант Харитонов,
прислан сделать опись оружия.
- Наконец-то. Разбирайтесь.
Пройдемте за мной.
- Доброе утро, Марьяна Павловна.
- Виделись.
Доброе утро, Семен Трофимович.
Присаживайтесь.
Александра, фиксируйте. Саша.
Сашка!
Ну теперь расскажите подробнее,
откуда ваш брат знал Головченко.
Это сестра Телегина. Она утверждает,
что Телегин и Головченко
были знакомы.
- Головченко - это?..
- Головченко - это портсигар,
а Телегин...
- Понял. Водкой отравился.
- Гоша, Гоша...
- Рассказывайте.
- 6 лет назад он на заводе
работал в Москве.
Я уж не знаю, что там произошло,
но однажды ночью за ним пришли.
Коллеги ваши.
Чуть не в пижаме и забрали.
Но Гоша не такой человек.
Он бы никогда...
- В чем его обвиняли-то?
- Растрата, хищение.
Но вы поверьте, он бы ни за что...
- Лично вы с Головченко были знакомы?
- С Головченко? Да, да.
Я же рассказываю.
Когда Гошу арестовали,
появился Аркадий.
Гоша сказал, что это друг его старый.
Он только один за него и хлопотал.
- Так брата отпустили?
- Да, отпустили.
- Это что же за птица такая был
Аркадий Головченко,
что его аж на Лубянке послушали?
- Я не знаю. Он к нам несколько раз
домой приходил,
но я с ним практически не общалась.
Он в Мосторге работал
какой-то важной шишкой.
- А в МУР он с Головченко
зачем приехал?
- Не знаю. Ой, Гоша, Гоша...
Хотя две недели назад
мне позвонил брат,
оставил адрес Головченко
и попросил передать,
что встретил друга...
Он еще так странно сказал:
встретил друга, который сгорел.
- Сгорел?
- Да.
Да, он так странно сказал,
поэтому я и запомнила.
- И вы с ним встретились?
- Так, на минуточку,
он только какие-то продукты принес.
Гоша, Гоша...
- Саша, зафиксировала?
- Да.
- Будь добра, проводи товарища
Телегина... Пыжову, в смысле.
- Спасибо. До свидания.
- Проводишь - и быстро дуй
обратно в морг.
Необходимо сделать вскрытие Телегина.
- Как вскрытие?
- Так. Вам не кажется странным,
что два знакомых человека
с разницей в три дня
умирают в чужом городе?
- Что думаешь?
- Да не верю я в такие совпадения.
- Да, чем дальше, тем веселее.
- Это что же такое получается?!
Там людей грабят, а у них тут
парадиз, тишина и покой!
Милиция тут или где?
- Степанида, ты чего орешь?
- Ты вообще молчи! Ох...
- Успокойтесь. Что случилось?
- А то и случилося!
Все, обнесли меня!
- Гражданочка, успокойтесь! Я схожу.
- Ироды вы все!
Все украли!
- Мадам...
- Вот сейчас ей всех найдут.
- Да, весело у вас тут.
- Да, у нас не соскучишься.
- Евгений Николаевич,
Васильевой все хуже и хуже.
- Евгений Николаевич!
Евгений Николаевич!
Марьяна Павловна
должна была предупредить.
- Да, знаю, знаю. Что вы затеяли?
- Необходимо провести вскрытие
Григория Телегина.
- Зачем? Там же все понятно -
алкогольное отравление.
- Евгений Николаевич, подробности
расследования я вам сообщить не могу.
Мне бы ассистента.
- Ассистента?
У меня на всю больницу
полтора человека - вот Анечка
и Зинаида Петровна в морге,
простите за двусмысленность.
- Но если очень нужно, я могу помочь.
- Ты? - Да.
- Евгений Николаевич!
- Да черт с вами. Делайте.
- Спасибо вам большое.
Пойдем, Анечка.
- Из магазина вхожу, смотрю -
кадка с цветком перевернута,
шкафчики-ящички открыты,
а на полу посуда валяется.
Детки плачут, горемыки, исходятся.
Глазенки у всех испуганные,
голодные, мокрые. Ох...
Я сразу к вам бежать. Вот смотрите.
Сиротинушки мои, воробушки...
Дети: - Здравствуйте.
- Здрасте.
- Вот смотрите, окаянство какое.
Все повынесли, ироды, подчистую.
И следов нема.
- Что вынесли-то? - Что?
Муку... Муку!
Нет, вот мука.
Хлеб... Хлеб!
На месте.
- Драгоценности, деньги, карточки?
- Какие драгоценности?
Все уже давно продала.
- А карточки и деньги с собой ношу,
так же вернее.
- А форточка у вас всегда открыта?
- Конечно. А что толку-то?
Кто сюда пролезет? Кошка только.
- Ложки на месте?
- Ложки?
Ложки. Ложки... Вилка.
Ложки...
Ложек нет.
- Вы, гражданка, не переживайте,
ложки мы вам вернем, я вам обещаю.
Договорились?
- А зачем им ложки алюминиевые?
Серебряные - я понимаю,
а алюминиевые зачем?
Сахар? Откуда у нас сахар?
- До свидания.
Дети: - До свидания.
- Все, закончили опись, уехали.
- Когда за оружием вернутся?
- Сообщат, сказали. Это кто?
- Убийца наш таинственный.
Сережка сказал, что видел на нем
плащ-палатку или что-то вроде того.
Беда одна: таких в городе пруд пруди,
все они одинаковые.
- Ты чего?
- Ничего.
Я это... Марьяна Павловна,
домой сбегаю, поем?
- Иди.
- Тебе принести что-нибудь?
- Не-а.
Подумать надо. Подумать.
- Здрасте.
- Здрасте.
Дети: - Сережка, давай, иди скорее.
- Не догонишь!
- Здрасте.
- Здравствуйте.
Есть кто?
- Вот те на!
Такая красота в гостях,
а здесь не прибрано.
- Вы здесь проживаете?
- Нет, я через комнату живу.
У меня чайник прохудился -
вот у ребят беру.
А может, чаю?
- Нет, спасибо.
А ребята, как вы говорите, где?
- Ну где-где - в цеху.
Работают. А я вот пообедал.
Сейчас обратно пойду. ЦУ раздавать.
- А вы, значит, у них бригадир?
- Значит, так.
А вы чего ими интересуетесь-то?
Натворили что?
- А должны?
- Да вроде нет. Это я так.
Ну, ребята-то молодые,
сами понимаете...
А может быть, все-таки чаю?
У меня и сахарок найдется.
- Я же сказала, не надо.
Как мне в цех пройти?
- В цех? Дак очень просто. Выходите,
прямо, направо и по тропинке.
- Сашенька, а может,
ну его, вскрытие?
Перебрал водки.
Сейчас это сплошь и рядом.
- Я тоже боюсь.
Перебрал, не перебрал -
это нам предстоит выяснить.
- Правильно работаешь.
- Ты кого-нибудь резала?
- Я же на фронте медсестрой была,
так что даже ампутировать
приходилось.
- Печень смотри.
Печень. Вот они -
темные пятна с синевой.
- И что это значит?
Что ты делаешь?
- Желудок хочу посмотреть.
- Где ты так научилась?
- Недоучилась - так правильнее будет.
До войны в медицинском
закончила первый курс.
Потом пришлось бросить.
Вот, смотри. Видишь эти темные язвы
на стенках желудка?
- Угу. И что?
- Цианид.
Точно цианид. Это не водка.
- Почему?
- Алкоголь, то есть этанол,
блокирует действие синильной кислоты,
то есть цианида.
- Ты откуда знаешь?
- Яды мы пройти успели.
- И что теперь делать?
- Надо взять пробы со слизистой,
чтобы Евгений Николаевич
написал официальное заявление.
Что-то не так?
- Нет.
То есть да. Мне нехорошо.
- Ампутации она проводила... Врунья.
- Нина Сергеевна, здравствуйте.
Мне бы комнату Телегина осмотреть.
- Здрасте, здрасте. А что ее
смотреть-то? Жильцов-то нету.
Да и вы тут ходите, пугаете народ.
Простаивает площадь-то!
- Нина Сергеевна, я вас
очень прошу... Я пока прошу.
- Такой тихий был. Жалко мужика-то.
Мало их осталось-то.
- Тихий-то тихий,
а напился до смерти.
- Да не пил он никогда.
Марьяна Павловна...
- Не пил...
Нина Сергеевна, вы комнату
пока никому не сдавайте.
- Марьяна Павловна, ну как же так?
- Ненадолго, обещаю.
- Здравствуйте, товарищи.
- О, пришла все-таки! Привет!
- Поговорить надо.
- Ну говори.
А то обед закончится -
не до бесед будет.
- Товарищ Михалик,
это ваша плащ-палатка?
- Моя. А что?
- А позавчера ночью вы где были?
- Так я же говорил уже.
Выпивали мы после работы.
- Кто это подтвердить может?
- Ну я могу.
Вон и Тихон может.
Хлопцы вон заходили.
- Погоди. Ты что, намекаешь, что это
я того мужика на дороге грохнул?
Так не было этого.
- Разберемся. Документы.
- Ты же смотрела уже.
- Не рассмотрела! Документы!
Разберемся, что ты за Михалик. Завтра
в отделение придешь.
Из города ни ногой! Это понятно?
- Понятно.
Эй, погоди!
Погоди, погоди, погоди.
Ты чего это удумала, а? А?
Ну какой я убийца? А?
Или ты нарочно так повернула,
чтобы я к тебе вышел?
Вот дура баба. Ну проще же можно.
Нравлюсь тебе? Ты мне тоже.
Давай по-людски повидаемся, а?
Ну что ты ломаешься? Я не обижу.
- Пристрелю как собаку. Пристрелю.
- О, я смотрю, нашли уже.
- Как собаку пристрелю.
- Случилось чего?
- Пойдем поговорим, дело к тебе есть.
- А вы, товарищ Жукова, молодец.
Из вас очень хороший специалист
может получиться.
Не думали к нам пойти?
- Думала.
После войны, Евгений Николаевич.
- Точнее будет известно
после анализа,
но думаю, что это цианид.
(Стук в дверь.)
- Можно? - Да-да.
- Евгений Николаевич, не могу
в ординаторскую к Самойловой попасть.
- Как так?
- Не знаю, заперто там.
- Что значит "заперто"?
Зинаида Петровна?
- Ну, не караулить же мне ее.
Вон дел-то сколько.
- Евгений Николаевич,
это Марьяна Павловна попросила.
- Черт возьми, что происходит?
Зинаида Петровна, немедленно...
немедленно откройте ординаторскую.
Не тюрьма же у нас здесь!
Ну по какому праву?
- Да чтобы не сбежала. - Сбежала...
(Слышен женский крик.)
Что такое?
- Агата!
- Саша, ничего не трогайте.
Я сейчас спущусь.
- Да все нормально,
Евгений Николаевич.
- Нормально все? Не болит ничего?
- Да хорошо все. Пойдем.
- Евгений Николаевич,
может, выпишем ее?
В качестве исключения.
Под мою ответственность.
- Под твою?
- Ага.
Да она все равно сама уже выписалась.
- Но только в виде исключения.
- Саша, пойдем быстрее в отделение.
- Аня, Зинаида Петровна, до свидания.
- До свидания.
- Агата!
- Значит, сбежал Сережка.
- Угу.
Главное - ложки прихватил,
а сахар ребенку оставил.
- Значит, тут у него есть.
- Марков, послушай...
Ты представляешь,
записка в папиросе - это почерк
Телегина, который отравился водкой,
а хозяйка уверяет, что он не пил.
(Телефонный звонок.)
Муранское отделение...
- Марьяночка Павловна, это я, Сашка.
- Санек.
- Это цианид. Анализ делают.
- Точно?
- Очень точно.
- Марьяночка Павловна...
- Ясно.
Представляешь, Телегина-то,
скорее всего, цианидом отравили.
Сейчас главврач делает анализ,
а это часов 8-10.
- Кто-то убивает Телегина,
а перед этим заставляет его
написать записку другу.
- А Головченко прибывает в Муранск,
но не знает, что Телегин мертв,
и попадает в ловушку.
Кстати, что у тебя с ограблением?
- Сахар, ложки, форточка.
- Сережка?
- Ага. - Ты нашел его?
- Пока нет, но думаю,
что знаю, где искать.
- Так что ты сидишь-то?
Пойдем скорее.
- У нас еще полно времени.
Если товарняк уходит по расписанию,
у нас полно времени,
Марьяна Павловна.
- Что?
- Я говорю,
если товарняк уходит по расписанию,
у нас еще есть время.
(Гудок паровоза.)
- У тебя и фонарик есть, Марков?
- Ну так я же знал, куда иду.
- С чего ты взял, что он поедет
именно на этом поезде?
- Потому что именно этот поезд
едет на юг.
- И что? - А то, что если бежать
куда-нибудь, то только к морю.
Там тепло, там абрикосы.
- Даже если так,
как мы его здесь найдем?
- Ну это уж вы, Марьяна Павловна,
предоставьте мне. Держите.
Место номер раз - никого.
Тогда остается место номер два.
Места в крайне уютных
и теплых вагонах.
- Я смотрю, ты разбираешься
в поездах, Марков.
- Ну еще бы,
я сам несколько раз бежал.
- Никого.
Сережка! Держи.
Марков, подсоби!
- Так, все.
- Ну что ж ты такое вытворяешь?
- А вдруг вы меня в детдом сдадите?
- Ну в какой детдом?
- В такой.
- А если я тебе пообещаю,
что никогда тебя в детдом не отдам,
ты пойдешь со мной?
- Побожись! И ты!
- Четыре сбоку - ваших нет.
Не ожидал?
- Нет.
- А я тебе просто даю
самое честное слово,
что никогда тебя в детский дом
не отдам.
Пойдем домой, а? Ложки возвращать.
- Ладно.
А вы мне как папка и мамка
теперь будете?
- Ты думаешь, потянем?
- Ну не знаю.
Тетя Марьяна вон красивая.
Или тебе не нравится?
- Не нравится? С чего ты взял?
(Свист.)
- Клык, сюда вроде, смекай.
Сейчас ты, конечно, центровой.
Риски есть и без того.
Ну ничего, на переезде палку опустим,
машина остановится.
- А если фуфло это все, про машину?
Откуда Юзе знать?
- Ты за базаром-то следи!
Юза фуфло гнать не станет.
- Марьяна!
- Откуда знает, не наше дело.
- Не нравится мне все это.
- Этих возьмем - остальных упустим.
Не надо.
- Юза настав какой дал?
Без конвоя машина идет.
Водила только да один цуцик.
Верное дело, хоть и рискованное.
Стволы за так не отдадут.
Не бикса бановая.
- Во дела!
- Дела...
Воровать не перестанешь -
на их месте будешь.
А такие, как мы с Марьяной,
тебя ловить будут, понял?
- Понял.
- Пошли.
- Здравствуй, Сашенька.
- Здрасте, Елизавета Степановна.
- У Леши зубки болели,
я дала четверть пирамидона.
Ты уж прости меня.
- Спасибо.
Здрасте, Юрий Никитич!
- Здравствуй, Сашенька.
- Женька, привет, а ты чего тут?
- У Елизаветы Степановны мигрени,
меня попросила подежурить.
А мне не сложно.
- Мама, привет! - Иди сюда.
- Может, хоть поешь? Я тут наколдовал
немного из того, что было.
Вуаля!
- Женька, не стоило.
(Звонок в дверь.)
Ко мне. Женя, откроешь?
- Привет.
- Привет.
- А чего это мне посторонние
открывают?
- А я не посторонний, я здесь живу.
- Да, но в другой комнате. И к вам
два звонка, а я три позвонил.
- Во-первых, Женька не посторонний.
Во-вторых, он с Лешкой сидел,
пока я на работе. Ты же не можешь.
- Потому что я тоже на работе,
в отличие от некоторых.
- Я работаю.
- Киноленту в аппараты вставляешь,
когда вся страна у мартенов ночует?
- Где это у вас в парткоме мартены?
- Что? - Олег, как тебе не стыдно!
Женька воевал, он контуженный.
- А-а! То-то я смотрю: что у нас
так оркестр паршиво играет?
- Олег! - Зато я доппайком
детей с бабами не объедаю.
- Женя! Вон!
- Слышал или тебе погромче сказать?
- А сдюжишь?
- Вон! Оба!
- Саша, как это?
- Оба, я сказала!
- Саша - моя невеста, понятно?
Еще раз тебя с ней увижу -
в штрафбат отправлю.
К чертям собачьим сгною,
в дерьме сдохнешь. Ясно тебе?
- Да я бы рад и в штрафбат,
но комиссован.
Всяко лучше, чем здоровому мужику
в тылу прятаться.
- Я тебя предупредил.
(Звонок часов.)
тускло звезды мерцают.
- Семен, до свидания.
- До свидания.
- О, опять она.
- А кто это?
- Соседка. Следит за мной
похлеще комендатуры.
Знакомьтесь, Софья Аркадьевна,
это Семен Трофимович Марков.
А это Софья Аркадьевна.
- Здрасте.
- Здравствуйте, молодой человек.
- Спасибо, Марков, помог.
- Ну до завтра?
- До завтра.
- До свидания, молодой человек.
- Короче, расклад понятен?
Тогда всем в тряпки.
Отдохнуть надо, а то завтра весь день
на ногах. Клык, подсоби-ка.
(Стук в дверь.)
Открой.
- Юза, тут с тобой человек
хочет поговорить.
- Какой человек?
- Знакомец мой, дела у нас старые.
- А где же он?
- Иди сюда! - Ага.
- Добрый вечер, люди добрые.
- И вам не хворать.
- Мне бы это... переговорить,
как говорится, с глазу на глаз.
- С глазу на глаз?
- Ага.
- Ну пойдем.
(Играет на губной гармошке.)
- Знатно вы захабарились.
Как говорится, днем с огнем
не найдешь.
Я пока шел, фураньку чуть не утопил.
- Что надо?
- Не мне, человечку одному, хорошему.
Ему бы документики сладить новые.
И такие, чтобы, как говорится,
комар носа не подточил.
А Вексель сказал, что у вас
такой человечек имеется.
- Ну а если имеется, то что?
- Так я же говорю,
человечек-то хороший.
Он на деньги не обманет.
Да он уже физиономию-то свою
под это дело на фотокарточку...
- Запечатлел.
- Запечатлел.
- Сколько?
- Четыре куска.
- Восемь бутылок водки?
Десять кусков.
- Извините, но у меня нет десяти.
Хорошо, как говорится,
ни нашим, ни вашим. Шесть!
- Десять кусков.
Принесешь завтра утром лично мне.
А не принесешь - я тебе кадык
лично вырву, понял?
- Понял.
- Пошел!
- Как я один выберусь?
- Молодец, Вексель, молодец.
Нужного человечка нам привел,
для общего дела старается.
(Стонет.)
Еще раз сюда фраера приведешь -
я тебя лично зажмурю, понял?
И это всех касается. Всех!
А сейчас спать.
А ты проводи его.
А остальным спать, я сказал.
Диктор по радио:
"Песня о морской пехоте".
Исполняет Краснофлотский ансамбль.
Запевает воспитанник ансамбля..."
- Ну дай помогу.
Что, на свидание?
- На свидание. Руки убери.
(Смеется.)
- А дивчина-то гарна?
- Еще как гарна.
- Справил я насчет твоих документов.
Деньги давай.
- Лови.
- Сколько здесь?
- Четыре.
Как договаривались.
- Надо бы еще накинуть.
- Сколько?
- Еще шесть.
- Договор был на четыре куска.
- Ну, был. Был да сплыл.
Эти фартовые меня чуть на ремни
не порезали.
Назначили сумму десять кусков.
- Ну и плати сам,
раз так сторговался.
Мне за десять не надо,
я другого умельца сыщу.
- Подожди. Что значит "не надо"? А?
Как это - не надо? Подожди...
Мы же это... Я же тебе...
Меня же чуть...
на ремни не порезали.
А ты говоришь "не надо". А?
- Тихо, тихо, тихо.
- Что значит "не надо"?
Я говорю, деньги давай!
- Тихо, тихо, нож убери.
- Я тебе говорю, деньги давай!
- Нож убери.
- Деньги давай! Давай сюда!
- Нож убери, я сказал!
- Деньги давай!


Серия 4

Звучит песня:
"Темная ночь,
только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах,
тускло звезды мерцают.
В темную ночь
ты, любимая, знаю, не спишь,
И у детской кроватки тайком
ты слезу утираешь.
Как я люблю
глубину твоих ласковых глаз,
Как я хочу
к ним прижаться теперь губами!
Темная ночь
разделяет, любимая, нас,
И тревожная черная степь
пролегла между нами".
- Доброе утро.
- О! Здравствуйте, Семен.
Фух! А я пришла постирать.
Да не удержалась -
водичка уж больно хороша.
Не думала, что вы так рано встанете.
- Служба, Анна Вениаминовна, служба.
- И не говорите. Кто придумал,
что рабочий день должен начинаться
в 8 часов утра?
- Это да. Вот вещи мои прибыли.
Бритва вот.
А... извините.
- Можно.
Спасибо.
Да взяла в больнице в нагрузку.
- Странно, отец у вас
такую должность занимает,
а вы просто медсестрой работаете.
- Ну не простая медсестра, а хорошая.
Папа никогда от своей должности
прибытка не искал. Так что зря вы.
- Да вы не обижайтесь,
я ведь не к тому...
- Да к тому, к тому.
Но я не обижаюсь.
Почему-то все думают,
что если секретарь Горкома,
так всю жизнь как сыр в масле.
Ой... А папа ведь мог эвакуироваться,
когда немцы к городу подошли.
А он в лес ушел к партизанам.
Не давали они немцам житья,
будь здоров!
- Да. Пока кто-то их партизанский
отряд не выдал.
- Вы знаете?
Судачат?
- Город у вас маленький.
Говорят, Вениамин Матвеевич
единственный из отряда выжил.
- Единственный.
- Судьба.
Ну а вы?
- Что я?
- Как-то даже неудобно.
Мы с вами через стенку живем,
на танцах вот танцевали,
а я про вас ничего не знаю.
- Что вас интересует?
- Не знаю. О чем мечтаете?
Что любите?
Как тут с отцом до войны жили?
Я опять что-то не то сказал?
- Нет-нет, все то.
Просто история длинная,
так сразу не расскажешь.
- Ну вы попробуйте,
если, конечно, не секрет.
- Не секрет.
- Аня, Семен, доброе утро!
- В общем, мы с отцом знакомы-то
всего ничего, года нет.
- Это как?
- Да вот так. Они с мамой разошлись,
когда я еще совсем маленькая была.
Ничего такого, просто не сошлись
характерами, так бывает.
- Бывает.
- Ну вот, мы с мамой остались
в Ленинграде, а он...
отец новое назначение получил.
Он деньги исправно присылал
каждый месяц,
мама их обратным переводом
отправляла, как потом оказалось.
Я когда школу окончила,
решила отца разыскать,
написала ему, он ответил.
Подумала, сдам вступительные экзамены
и поеду.
Но тут война. Сами понимаете,
не до этого.
В общем, когда...
Когда маму убило...
- Аня, вы...
если не хотите, не рассказывайте.
- Да нет, что вы, я...
Раз уж начала.
Я пошла на фронт санитаркой,
но отвоевала не больше месяца.
Шальной снаряд - и контузия.
Очнулась в воронке одна.
Три дня до своих ползком добиралась.
Потом из-за контузии в тыл отправили.
Там уже и Муранск освободили.
Решила снова отца разыскать.
Дайте.
Приехала, а тут никто ничего
о нем не знает.
С трудом разыскала,
в госпитале оказался.
- Ну да, там отряд как раз...
- Простите.
Ну, вот так и познакомились.
Пойдемте чай пить.
- Нет.
- Что "нет"?
- Нет, это не подходит!
- Может, другая неделя?
- Марьяна Павловна!
- А какие еще эшелоны?
- Повторяю в третий раз,
Марьяна Павловна,
обеспечение пойдет,
потом маневренный порожняком...
- Это все?
- Больше нет. Если что,
сразу доставим.
Я про следующую неделю.
- Я поняла. Нет, следующая неделя
меня не интересует, спасибо.
- Ну что?
- В том-то и дело, что ничего.
Не собираются же они состав
с щебнем грабить.
Или вот еще - с бельем.
- С каким бельем?
- С исподним, для бойцов.
Я не вижу ничего смешного!
У нас под носом готовится
вооруженное нападение,
мы даже понятия не имеем,
что является целью бандитов!
- Так может, вы там чего
не расслышали?
- Оба вместе не расслышали?
"Не расслышали". Черт!
- Марьяна Павловна, а если у вас
все равно заминка, там с Телегиным...
- Погоди ты со своим Телегиным!
- Может, они про какой-то
другой переезд говорили?
- Про какой? На другую квартиру?
- Чего ты на меня срываешься?
Мы же там вместе были.
Я слышал то же, что и ты.
- Извини.
- Корреспонденцию вам доставили.
А чего вы почту не разбираете?
Со вчерашнего дня лежит.
- Почему же она там лежит,
а не у меня на столе?
- Потому что ты же приказала,
Марьяна Павловна,
на столе у тебя ничего не трогать.
- Ну так трогать нельзя,
но класть-то можно!
- Я не знаю,
я от греха в сторону положил.
- Это просто диверсия!
- Там телефонограмма еще какая-то.
- Так вот что они грабить собираются!
- Не томи, Марьяна Павловна.
- Оружие, изъятое у населения.
- Которое вчера переписывали?
- Вот здесь написано, что уже сегодня
в 7 вечера за ним машина придет.
- Ну и что с того?
- А то с того...
- Что машина поедет через переезд.
- Вот, пожалуйста. Учись, Агата,
аналитическому мышлению
у товарища Маркова. Так, получается,
если машина у нас в 7,
пока погрузится, пока доедет,
значит, где-то в 8
бандиты засаду устроят.
Время есть. Мы успеем подготовиться.
Про машину и время знаем только мы.
Поэтому рты на замки, ясно?
- Обижаешь, Марьяна Павловна!
- Оксана, ты с нами?
- Что?
- Ты в порядке, я спрашиваю?
- Не выспалась просто.
- Не выспалась. Так, что у нас еще?
- Телегин!
- Так, Телегин, да.
Отравление цианидом подтвердилось?
- Да, вот заключение из больницы.
Еще я сегодня утром пошла в комнату,
где он живет, и нашла эту банку.
Ее хозяйка не выбросила
и даже не помыла.
Повезло.
Чувствуете?
- Миндаль.
- Да. Цианид.
Он действительно не пил.
А бутылка на столе и две рюмки
для отвода глаз.
Поэтому мы и подумали,
что отравление водкой.
А этанол...
- А этанол блокирует цианид.
- Как мы могли это проглядеть?
Так...
Протокол досмотра:
"Две рюмки, две тарелки".
- Либо один пил за двоих, либо
второй просто делал вид, что пьет.
А где он мог достать цианид?
- Кто у нас в химии дока?
- Главврач.
- Дуй к нему.
Так, а это что такое?
- Привет, дед Василий.
- Привет. Привет.
- Ты чего здесь? Я же тебе показала,
где школа,
с учительницей договорилась.
- Не пойду я туда!
Лучше вот, здесь с дедом Василием
буду.
- Во.
- Что значит "не пойду"?
- Просто не пойду, и все!
- Так. Давай выкладывай,
что стряслось, кто тебя обидел?
- Подрался. какой-то хорек
меня цыганом обозвал.
Что, если без пиджака, сразу цыган?
- Так. Надевай.
И никто теперь смеяться
на твой счет не будет.
Нравится?
- Да! Прям как буржуй.
- Какой еще буржуй? Обычный школьник.
Наш, советский.
Придешь из школы - проверю,
как ты читаешь.
- Подожди. Не все ж сразу!
Как-нибудь помаленьку выучусь.
- А нельзя, Сережа, помаленьку.
- Почему?
- Вот ты представь: если бойцы
наши немца будут бить помаленьку,
как ты предлагаешь,
это что получится?
Вот с учебой так же.
- Ладно.
Проверяй. Я ж уже знаю немножко.
- Так...
- А пинжак-то чей?
- Теперь - твой.
- Ну что тянешь?
- А мы - трефой!
- Костопыришься, насос!
- Я же сказал, до дела не пить!
- А что, балду гонять? Скучно же.
- Ничего, дальше весело будет.
- В 7 вечера приедет машина -
значит, около 8 быть на переезде.
- Цыпа-дрипа-гоп-ца-ца!
Стволами разживемся!
Давай, цыпа, плесни на фарт.
- Ты, может быть, на ухо глухой?
Я же сказал, до дела - ни капли!
Береженого бог бережет.
Чуйка у меня какая-то нехорошая.
Слушай, фраер твой с деньгами
не появлялся?
- Как сквозь землю провалился.
- В общем, так: сделаем дело -
лично им займешься,
если за базар отвечаешь, понял?
- Понял.
- Молодец.
Молодец.
- Ага. Евгений Николаевич,
ну что же вы там?
Идите в центр. Конечно, конечно.
- Евгений Николаевич!
- Улыбаемся. Не моргаем.
Сейчас вылетит птичка.
Оп. Все. Спасибо, товарищи.
Спасибо. Всего хорошего.
- Евгений Николаевич!
Можно вас на два слова?
- А, это снова вы, подающая надежды?
Что на этот раз?
- У меня к вам, в сущности,
только один вопрос.
- Я весь внимание.
- Скажите, где убийца Телегина
мог в нашем городе достать цианид?
- Послушайте, я же врач, а не сыщик.
Откуда я знаю? Одно могу сказать
совершенно точно: не у нас.
В медицине цианид
давно не используется.
- Да, знаю, мы в институте проходили.
А где он мог еще использоваться?
- Простите, вы сейчас
про цианид говорили?
- Евгений Николаевич!
- Подожди, Анечка.
Да, про цианид, а что?
- При проявке фотографий
он используется.
Конечно, не в чистом виде,
но в состав виража
для раскраски фотографий
входят цианистые соединения.
- То есть при желании хороший химик
мог выделить чистое вещество?
- Это уж, простите, я не знаю.
- Евгений Николаевич?
- Не знаю.
Чисто теоретически - да,
но для этого нужно обладать
серьезной квалификацией.
- Как у вас?
- Это как минимум.
- Подождите, вы что,
меня подозреваете?
- Да что, Евгений Николаевич!
Просто задаю вопросы.
Спасибо, до свидания.
Анечка, увидимся.
- Евгений Николаевич, подождите.
- На-ка.
- О!
- Вот чайку тебе, Семен.
- Спасибо. - Давай.
- Ну что, Марков,
подозрительных выявляешь?
- Да. Вот, например,
главврач ваш, Терехов.
Оперировал во время оккупации.
Лечил фашистов.
- Ага. А еще он партизан лечил
и жителей.
И двух евреев у себя прятал.
Оставь человека в покое.
Его и так в НКВД три месяца держали -
допрашивали.
- А вот Гайдуков Вениамин Матвеевич
чудом выжил, чудом.
Жалко, что один
из партизанского отряда.
- Вот что ты за человек, Марков, а?
Ну что тебе все
в плохом свете видится?
С таким подходом
к любой анкете придраться можно.
- А с таким подходом, как у тебя,
что получится?
- Что?
- Это вообще знаешь как называется?
- Как?
- Малодушие, вот как.
- А, ну конечно. - Да.
- Лучше всех под одну гребенку.
- Это я под одну гребенку? Да я...
(Телефонный звонок.)
- Да.
- Муранск, милиция? - Что?
- Запрос примите.
- Какой запрос? Откуда вы?
- По Богдану Михалику.
- Так. - Алло! Слышно меня?
- А кто посылал?
- Сотрудник Кузнецова.
- Ясно. И что?
- Погиб подо Львовом в 41-м Михалик.
Слышно? - Да.
- Богдан Осипович.
- Я поняла, спасибо.
- Отбой.
- Что там?
- Оказывается, Оксанка
запрос посылала по Михалику
на родину его, в Борислав.
- Ну и что?
- То, что Михалик -
никакой не Михалик.
- В каком это смысле?
- В таком,
что настоящий Михалик Богдан Осипович
погиб подо Львовом еще в 1941 году.
А вот кто к нам под его именем
в гости явился?..
Это мы сейчас узнаем.
До машины еще три часа.
- Ведь и анкета наверняка
хорошая была, не придерешься.
- Марков!
- Я.
- За мной!
- Есть.
- Оксанка, Агата, вы за старших,
а мы Михалика брать.
Пришел ответ на твой запрос:
Михалик - никакой не Михалик.
- Марьяна!
- А?
- Прости, ничего.
- Саша! Саша!
Саня, привет.
- Привет.
- Ну ты чего? Давай поговорим.
(Сигнал клаксона автомобиля.)
Костюм нравится? В Москве не засмеют?
- Не знаю, не бывала.
- Так за чем дело встало?
Я, между прочим, уже и фотокарточку
на документы справил.
И тебе надо сделать.
- Мне? Зачем это?
- Как - зачем?
Мы же вместе едем.
- Да? А кто тебе это сказал?
- Саня, ты чего?
- Ничего.
Я тебе что, чемодан, поклажа?
Захотел - подхватил и повез?
- Да нет, просто я уже...
- Олег, я еще ничего не решила.
Давай потом это обсудим, хорошо?
Сейчас у меня работа. Извини.
- Саша!
- Максим Лукич!
- Я здесь.
- Можно войти?
- Да, сейчас, минутку.
Эй! Ититская сила!
Весь снимок испортили.
- Извините, Максим Лукич.
- Ой, сейчас, сейчас я выйду.
Что же не подождать-то?
- Ах!
Максим Лукич!
- Иду, сейчас.
- Так, уважаемая, не надо трогать
руками, я вас прошу.
Фотографироваться?
Садитесь, садитесь.
Так...
- Нет, я по части уголовного розыска.
- А, это вы. Давно не виделись.
- Вы там в больнице
про цианистый калий рассказывали.
- И что? Я под подозрением?
- Да нет, что вы.
- Спасибо.
- Максим Лукич, скажите,
а у вас в лаборатории
есть фотореактивы, в состав которых
входит цианистый калий?
- Конечно, есть. Как не быть?
Это же фотоателье. Я же вам говорил.
- Покажите, пожалуйста,
где вы их храните.
Ребенок: - Смотрите,
опять милиция пришла.
- Степаныч.
- Здрасте, Марьяна Павловна.
- Михалик в какой комнате живет?
- В седьмой.
По радио: "Сломали сопротивление
врага, гоним его назад..."
- Не он.
- Да, не Михалик.
Наглядное пособие о вреде алкоголя.
Просыпаемся! Давай вставай!
- Тихо, тихо!
- Сосед твой где?
- Дай доспати.
- Давай его в отделение -
там в чувство приведем.
- Прошу, заходим-заходим.
Ничего не трогаем.
- Сколько тут всего!
- А ты думала.
Фотография - целая наука.
Сейчас мы посмотрим... Так...
Так... Двух банок нет.
- Не трогать! Следы.
Даже пыли нанести не успело -
совсем недавно пропали.
- Как же это так, а?
Я же все время здесь,
я ключом открываю ателье
и им же закрываю.
- Вы не волнуйтесь так, Максим Лукич
никто вас ни в чем не обвиняет.
Давайте вместе подумаем.
Из посетителей кто-то мог
это сделать?
- Не знаю. Не знаю даже.
Тут разные люди ходят.
- Могло быть такое, что вы отлучились
за снимками или еще куда,
а за это время человек и украл?
- Не знаю. Я же не могу все услышать.
Я же не собака... Как его?..
Пойнтер, чтобы всех слышать!
Вот тебя не услышал -
и вот что: тетя ку-ку.
- Простите.
Максим Лукич, а журнал с отчетностью
у вас есть?
- Ну конечно, конечно.
Все чин по чину. Там лежит.
(Слышен грохот.)
Что?..
(Сигнал клаксона автомобиля.)
(Звучит музыка.)
- Ой-ой-ой...
Что же теперь делать-то, а?
Под суд теперь.
- Максим Лукич, успокойтесь.
Какой еще суд? За что?
Вы лучше скажите,
какая страница пропала.
- Какая страница? За последнюю неделю
все записи! Вот. Все записи!
- Значит, кто-то не хотел,
чтобы мы его нашли.
Просто вспомните, кто у вас был
на прошлой неделе, а мы их найдем.
- Ой... Как же это припомнить, как?
Родная моя, мне же в начале войны
немец так саданул,
что чуть весь дух не выпустил.
Я потому и записываю, чтоб не забыть.
Понимаешь?
Чтобы не забыть, записываю!
- Максим Лукич, миленький,
ну хоть что-то.
- Дурной я. Дурной!
О! Негативы. Негативы же вот!
- Вот. И там все клиенты?
- Ну конечно, конечно, там все, все!
Вот, вот. Вот они, вот они.
Я же ничего не выбрасывал.
- Максим Лукич, а когда сможете
заново напечатать?
- Заново? Ну, это же много,
это мне до утра надо возиться.
Понимаешь, ко мне отовсюду едут.
- А нам все не нужны,
нам только за прошлую неделю.
К ночи управитесь?
- Ну, если только за прошлую...
Должен.
- Вы уж постарайтесь, Максим Лукич.
Это очень важно.
Принесите в отделение.
- Хорошо.
Что?
- А он давно у вас был?
Лицо знакомое.
- Ой, господи.
Этот? А, так этого я помню. Он вчера
чуть ли не ночью ко мне заходил.
Говорит, карточку
срочно нужно сделать.
Пять червонцев накинул за срочность.
Говорит, к утру очень надо.
А сам не пришел. Чудной.
Ты его знаешь?
- Нет, просто интересно.
Максим Лукич,
я возьму карточку на время?
- А как?..
- Ну, оклемался?
- Ну ей-богу, похмелытися...
- И фаустпатрон в задницу.
Простите, Марьяна Павловна.
- Василий Васильевич,
а у тебя самогон остался?
- Да вы что, Марьяна Павловна!
Где я возьму-то?
Ничего нет у меня, все выпили.
- Давай доставай. - Да!..
- Наливай.
А сначала говори,
куда дружок твой ушел. А?
- Та люды вы чи нэ?
Дайте упохмелытися, помираю.
Ну говори.
- Та тикав вин.
- Куда?
- А я его пытав?
Вин же нервовий такий. Ну, нервный.
А вчера веселый такий пришов,
бутылку горилки принес.
"Пийте, хлопцы", - говорит.
А я бильше ничого не памятаю.
Да вин, мабуть, тоди и тикав.
- Оксана!
Оксана, ты же с ним танцевала?
- Извините.
- Это Михалик? Нашли его?
- Ушел.
- Похоже, он делал снимки
на документы.
Должен был забрать сегодня,
но почему-то не забрал.
И еще: цианид был добыт
из фотореактивов.
У Лукича три склянки пропало.
Кто-то из клиентов фотоателье
в этом замешан.
Максим Лукич сегодня вечером
принесет фотографии всех,
кто у него за последнюю неделю
в ателье был.
- Молодец. Ну а чего говоришь, ушел?
Почему он карточку не забрал?
- А я звидки знаю?
Та ми не були такими друзями.
Вон, у Андрея запытайте, Хорива.
Вот они дружили.
- Мы запытаем.
Мы обязательно запытаем.
Марков, со мной пойдешь.
Значит, пять червонцев
Михалик за срочность накинул,
а фотографии не забрал почему?
- Почувствовал, что мы у него
на хвосте - и в бега.
- Все равно не понимаю.
С поддельными документами
его быстро поймают,
а без документов и того быстрее.
На что расчет?
- Да какой расчет,
если его стенка ждет?
- Дидо, а налий еще самогона.
- Во тебе!
И так добро на тебя перевел.
- Может, я поведу?
- Садитесь в коляску,
товарищ капитан из МУРа.
- Есть. - Может, Хорив нам сейчас
что-нибудь интересное расскажет.
- Давай-давай! Поберегись!
- Марьяна Павловна,
может, назад я поведу?
- Посмотрим, Марков.
- Хорив Андрей где, не подскажете?
- Бригадир? Где-то здесь, в цехе.
- Он у нас некурящий,
без перекуров работает.
- Интересно, зачем это ей
бригадир понадобился.
- Андрея Хорива,
не подскажете, где найти?
- Там должен быть.
- Хорив! Андрей!
- Чего?
Ну, я Хорив.
Что-то вы к нам зачастили.
- В каком смысле?
- Вчера младший сержант приходила,
тоже все расспрашивала.
Я так понял, насчет убийства?
Это то, что недавно было?
- Вы знакомы с Богданом Михаликом?
- Конечно знаком.
Он из моей бригады.
Только... Куда вы потащили-то?
Тащи обратно!
- Что "только"?
- Только не вышел он работу сегодня.
Нет, первый раз с ним такое.
Раньше не наблюдалось.
Нет, раньше, бывало, выпьет иногда
и на следующий день опоздает, -
но чуть-чуть. Но так, чтобы вообще
не выйти - такого не было никогда.
- Вы вчера с ним виделись?
- Натворил чего?
- Так виделись или нет?
- Виделись.
- О чем говорили?
- Да так, ничего, как говорится...
Печки-лавочки.
- Он не говорил ничего про отъезд?
Про документы, может быть?
- Какие документы?
Не, не, ничего не говорил.
А, он к бабе собирался...
Ну, в смысле, к женщине.
- К какой женщине?
- К какой, к какой...
А я почем знаю, к какой?
Видать, к красивой.
Полчаса собирался. Еще это,
галстук такой напялил пижонистый.
Кстати, мой галстук-то.
- Он не говорил,
где встречаются они?
Может быть, имя называл женщины?
- Не-не-не, ничего такого не было.
Я бы запомнил. Ничего не говорил.
Ну, это, я пойду?
А то, как говорится,
работа-то - она сама себя не сделает.
С вашего позволения.
- Не нравится он мне.
- Вам, Марьяна Павловна,
никто не нравится.
- Ха!
(Стук в дверь.)
- Лукич!
- Не входить! Иду!
- Максим Лукич, ты здесь?
- Так...
- Лукич!
- Ой! Ититская сила!..
Ой, Вениамин Матвеевич,
что ж вы меня так пугаете, а?
- Стареешь, Лукич. Я же тебя звал.
- А... Держи.
Слух не тот, память не та.
Что станет, если и глаза откажут?
А ты чего пришел-то?
За карточкой?
- За ней, конечно.
Все времени нет забежать.
- Дай, дай, дай!
- Дела, заботы. Сам знаешь,
в горкоме работа ответственная.
А ты что, только проявил?
- Здрасте вам! Я твои сразу сделал.
Это так, заново, для милиции.
- Понятно... Для милиции?
- Фотореактивы у меня украли.
Ядовитые. Думаю, кто-то один
из посетителей.
Вот сейчас проявляю.
Все негативы проявляю,
чтобы знать, кто у меня тут шуткует.
- Ясно.
Стало быть, и я под подозрением?
- Стало быть.
Сейчас. Так, это сюда.
Карточку... Сейчас.
Прошу.
- Ага.
Спасибо за фотокарточку.
- Наше вам.
- Хорошо получилось.
А напечатай еще одну.
- Так...
- Оксана.
- Чего тебе?
- Что с тобой?
- Не знаю. Не выспалась.
- И только?
Я же вижу, что недоговариваешь.
Ну скажи.
Подруга я тебе или нет?
- Потому и недоговариваю.
Потому что подруга.
- Тетя Агата.
- Ой, горе ты луковое.
Ну-ка повернись.
Ой, задаст тебе Марьяна Павловна.
Пойдем, Гекльберри Финн.
- Ты думаешь, что Михалик
убил и Головченко, и Телегина?
Ну ладно Головченко -
его просто ножом.
Но Телегина -
это же в химии соображать надо.
- Начнем с того,
что он не Михалик вовсе.
Кто он на самом деле,
нам предстоит узнать.
Интересно, через кого
он документы собирается сделать?
- Через бандитов, через кого еще?
- Надеюсь, не через тех, которые
засаду на машину готовят.
- Сережка, как же ты так?
Жалко пиджак. Весь порва...
- Агата, покажи.
Да как же так-то?
Я же тебе как родному.
Ты знаешь, чей это пиджак?
Ты знаешь, чей это пиджак?
- Марьяна.
- Марьяна Павловна,
погоди, малец не виноват.
Он сейчас сам все расскажет.
- Мы покойника нашли.
- Покойника?
- Покойника.
Мы в футбол играли.
Я за мячом побежал - а там он.
Ну, я испугался, попятился -
а там скользко, грязь.
Вот и упал.
Извини, тетя Марьяна, я не хотел.
- Где нашли-то?
- В балке. Там от школы недалеко.
- Сколько у нас до машины?
- Часа полтора.
- Успеем, поехали. Покажешь?
- Хорошо.
- Так вот куда сбежал наш Михалик,
не Михалик.
- Недалеко получилось.
- Санек, что скажешь?
- Да что тут скажешь,
Марьяна Павловна?
Ножевые.
На расчетливое нападение не похоже,
скорее в борьбе наносились, на удачу.
Он умер-то не сразу. Кровью истек.
- Дядя Семен, тетя Марьяна,
тут еще вот что.
Я первый нашел. Схоронил тама,
чтоб другие не забрали.
- О-о. Чем дальше, тем интереснее.
Деньги у него были, не взял их никто.
- Как и в случае с Головченко
это не убийство с целью наживы.
- Угу.
- Это к вещдокам. Этого в морг.
Мы с Семеном в отделение.
Как закончите, сразу к нам.
До машины времени мало.
Сережка, Семен.
- Давайте, девчата.
- Ты что же мяч-то оставил?
- Дед Василь, пасуй!
- Ну, Григорий Федотов, лови!
Давай.
- Ну-ка, давай, Серега!
- Марьяна Павловна. Марьяна Павловна!
Вы, как в прошлый раз, позади.
- Гол!
- Давай, давай, давай.
Давай мне, я беру. Держи!
- Дайте я!
- Марьяна!
Бей!
Еще!
Серега!
- Давай, давай, давай.
- Дед Василь, дырка.
- Ну ты мастер! Давай выбивай с поля.
- Давай, Сережка, разбег на рубль,
удар на копейку.
- Давай, только подальше. От ворот.
- А!
Марьяна: - Ой!
- Здравия желаю.
Ну что, оружие готово?
- Пойдемте внутрь,
там я дам вам все инструкции.
- Весело у вас тут.
- Мы располагаем информацией,
что бандиты намерены
атаковать ваш грузовик с оружием
на железнодорожном переезде.
- Откуда такая информация?
- Из достоверных источников.
- Тогда вы с грузом пойдете
на нашей машине другим маршрутом.
Мы же пойдем на вашей через переезд.
- Вроде постановки, как на театре?
- Примерно.
- Ясно.
(Сигнал автомобильного клаксона.)
- Вот наши подъехали.
- Перегружайте оружие к нам.
- Держи.
- Давай, давай.
- Серега, Серега, подожди,
не мешай-ка.
Тут дело серьезное.
- Давайте, давайте быстрее.
- Много там еще, а?
- Да есть еще.
- Ох.
- Василичу.
- Здравия желаю.
- Мину не забудьте.
- Увозим, увозим.
- Ну да, ну да.
- Эти два сюда. - Мину не забудьте.
- Марков, руководи.
Виделись, молодой человек.
Марьяна Павловна, здравствуйте.
Как раз шел к вам,
и тут девчонки подбросили.
Вы оружие сегодня везете?
- Да.
- Вот акты, надо бы сверить,
подписать.
- Ксанка, ты же руководила описью.
Проводи Вениамина Матвеевича.
- Ага, вот и спасибо.
- Так. Агата, Сашка, Оксана -
в кузове.
Мы с Марковым в кабине.
Оружие не опускать ни на секунду.
Почему они не напали? Почему?
Те двое обсуждали налет
явно не для чьих-то ушей.
- Потому что их кто-то предупредил.
- Кто?
- Тот, кто знал про операцию.
- Все, кто в этой комнате.
- И Гайдуков.
- Марков, он первый секретарь
горкома!
Ты бы еще народного комиссара
в измене заподозрил.
Оксана, что-то я хотела тебе...
Марков!
Ладно, завтра, все завтра.
А сегодня по домам.
Завтра сложный день.
- А как же Максим Лукич.
Я же его попросила вечером
фотографии принести.
- Идите, идите, я Лукича дождусь.
Идите, смотреть на вас больно.
Тощие, как селедки. А еще и без сна -
так вообще испаритесь!
Давайте кыш отсюда. Давайте!
Кыш, кыш, кыш!
Кыш.
- Добрый вечер, Софья Аркадьевна.
- Добрый вечер, Марьянушка.
- Здрасти-мордасти. Это чего такое?
Ты почему не спишь?
- Я боялся. Я так боялся.
- Чего ты боялся?
Темноты, что ли? Взрослый же парень.
- Я за тебя боялся.
Мало ли что с тобой случится может.
- Ну что со мной может случится?
- Мама тоже так говорила.
- Ладно. Я тебе обещаю,
что я буду очень-очень стараться,
я буду очень осторожна
и со мной никогда ничего не случится.
- Побожись.
- Вот еще! Я тебе зуб даю.
- И где?
- Да вот, смотри.
(Бой часов.)
- Ой, ладно, и так сойдет.
- Время видел? Спать ложись,
хулиган.
- А-а...
(Стук в дверь.)
- Не хочу.
- А-а...
Леша...
Спасибо, Женя.
- Нет.
- Не так ты это делаешь. Дай сюда.
Ж-ж-ж...
Земля, Земля, я Ландыш. Ж-ж-ж.
Запрашиваю посадку,
запрашиваю посадку.
Запрашиваю... Ж-ж-ж.
- Женька, ты волшебник.
- Да скажешь тоже. Ж-ж-ж...
- Я серьезно.
Вообще-то большой вопрос,
кто из нас ему мама.
(Звонок в дверь.)
- К тебе.
- Сашка!
Привет.
- Привет.
Саша, ты прости меня за вчерашнее,
ладно.
Нервы ни к черту, сама понимаешь.
Крутишься весь день
как белка в колесе.
Может, в комнату пройдем?
- Нет, Олег.
Там не убрано и...
- Ну, хорошо.
Знаешь, Саша, а насчет Москвы
я тебя торопить не буду.
Ты сама должна решить. Ты права,
никто тебе не имеет права указывать.
Я одно скажу,
если ты все-таки решишься,
то на одного счастливого человека
на этой планете станет больше.
Соседка: - Здрасте.
- Здравствуйте. - Здравствуйте.
- Ладно. Ты подумай.
А! Держи.
- Спасибо.
Москва...
- Ж-ж-ж...
Не надо тебе с ним ехать.
- Подслушивал?
- Нет, вы просто громко говорили.
- Подслушивал,
но главного не услышал.
- Чего главного?
- Как он это сказал.
- И как?
- Любя.
Так что я сама решу.
Ребенок: - Кушать.
- Ну!..
Решай.
- Б-р-р-р...
Земля, Земля, я Ландыш.
Запрашиваю посадку в Москву.
Б-р-р-р...
Б-р-р... Женя, да как ты это делаешь!


Серия 5

Звучит песня: "Темная ночь -
только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах,
тускло звезды мерцают.
В темную ночь
ты, любимая, знаю, не спишь,
И у детской кроватки тайком
ты слезу утираешь.
Как я люблю
глубину твоих ласковых глаз,
Как я хочу
к ним прижаться теперь губами!
Темная ночь
разделяет, любимая, нас,
И тревожная черная степь
пролегла между нами".
- Доброе утро, Семен.
- Доброе.
- Семен, а вы что сегодня вечером
делаете?
- Я как-то еще не думал.
- Просто в клуб "Истребителей"
с Бернесом привезли,
я уже который день хочу посмотреть.
- А что же не посмотрите?
- Скучно одной.
Может, сходим?
- Сходим.
- То есть договорились?
- Ну да.
- Хорошо.
- На.
- Спасибо.
- Мне тоже буханочку.
- Так.
Левитан по радио: "Внимание!
Говорит Москва". - Ты не достанешь.
- Достала.
(Стук в дверь.)
Чушка. Да?
- Сашенька, там к тебе.
- Ко мне? - Да.
- Елизавета Степановна,
с Лешкой посидите?
- Конечно. Иди.
- Тетя Тамара?
- Ну а кто же?
Насилу тебя разыскала.
Спасибо, что в горкоме подсказали.
Держи. Туда?
- Прямо и направо.
Тетя Тамара, а вы чего приехали-то?
- А ты не рада? Эта?
- Угу.
- Тамара. Тетка ее. Родная.
А она, оказывается, не рада.
- При чем тут это? Случилось что?
- Одна я, Шура, осталась.
Одна. Окромя тебя, ни одной живой
души на белом свете не осталось.
- А как же... А дядя Максим?
- Мы с тобой никогда
особо не ладили.
Прогонишь -
уйду.
- Да вы что, тетя Тамара?!
Даже думать забудьте.
Проживем как-нибудь.
Леша: - Я еще не устал.
- Лешка.
- Твой?
- Мой. Лешка.
- Лешка. Лешка!
- Сашенька, у тебя подкрепление,
так что, я думаю, тетя Тамара
тебе поможет с Лешенькой,
а я к Наде схожу. Давно обещалась -
никак не доберусь.
- Елизавета Степановна,
может, хотя бы завтра?
- Тетя Тамара с дороги устала,
наверное.
- Ничего-ничего!
Конечно посижу, не переломлюсь.
- Вот спасибо. Ладно, я пойду.
- Спасибо.
- Ну вот.
А муж где твой? Смотрю, одна живешь.
А-а! С довеском никто не берет?
- Тетя Тамара.
- Да ладно, ладно.
Где трудишься?
- В милиции.
- Ха! Ты подумай.
- Все, я на работу побежала.
- Да что такое... Надевай обратно.
Давай.
Петя, ну потерпи, пожалуйста.
Карточку сейчас сделаем -
и переоденемся.
- Ну мама! - Тихо.
Максим Лукич, мы пришли!
Максим Лукич, вы где?
(Кричит.)
- Посидите там.
Давай.
- Только вчера же к нему заходила.
- Отравление, болото, ножевое -
еще и это.
- Агата, ты о чем?
- Характер преступлений -
на любой вкус.
Не один у нас убийца.
Женщина: - Здравствуйте.
А Марьяна Павловна где?
- Занята она очень.
- А вы кто?
- Свидетельница я.
- Садитесь.
- Ну так вот, значится.
Решила я карточку сделать -
в последнее время
совсем хворая стала,
а на могилку и карточки приличной
нет.
Дай, думаю, сфотографируюсь.
- Так, ну, и что дальше?
- Сфотографировалась.
- Да я не про это. Что вы видели?
- А! Да-да.
Значит, карточку получила,
расплатилась с Максимом Лукичом,
а как назад выходить,
так с ним и столкнулась.
Ну, то есть там, на улице,
за углом отсюда.
- С кем - с ним?
- Да с баламутом этим!
Ох, страшный такой!
Шрам на все лицо и борода.
Я еще подумала: неужто на такую харю
потом на карточке
смотреть приятно будет?
- Бабушка, не отвлекайтесь.
Дальше-то что?
- "Что, что"!
Я, как узнала, что Максим Лукич...
что умучили его, - прямо сюда.
А вы уже тут.
- Спасибо, бабушка.
Вы пока здесь посидите, ладно?
Мы сейчас.
Максим Лукич, Максим Лукич...
Кому же ты понадобился, Максим Лукич?
- Тому, кто украл цианид,
убил Телегина
и был на пропавших фотографиях.
- Выходит, убийства фотографа,
Телегина и Головченко
связаны между собой.
- Оксану сегодня никто не видел?
- Может, сбегать к ней узнать?
- Если через полчаса не придет -
сбегай.
- Нашелся рыщеный ваш со шрамом.
Вот он. В 1935 году его брали.
Нехорошев фамилия.
- Нехорошев Антон Федотович
1912 года рождения.
Замешан в разбое. Пять лет.
- Дай сюда.
Агата, Саня, это же он тогда
с кошельком...
- Точно он.
- Угу.
И на отделение тогда ночью он напал.
А кто такой Яковенко?
Здесь написано, что Нехорошев был
членом банды Яковенко.
- Обижаешь, Марьяна Павловна! Вот он.
Яковенко Иосиф, кличка Юза.
- Какое неприятное лицо.
- В 30-е годы здесь куролесил.
Убийства, грабежи.
Десять лет ему дали.
- Так надо узнать,
где он отбывает наказание.
- Да ничего проще!
Вон, поселок Середка, ЯЛ 61/4. Вон.
- Склонен к побегу.
- Санек, проверь.
Свяжусь с Марьяной Павловной.
В трубке: - Алло. Пока ждите.
- Угу.
- Оксана. - А?
- Ты знаешь, сколько времени?
- Извините.
- С тобой все в порядке?
Второй день как в воду опущенная
ходишь.
- Да, бывает у меня,
Марьяна Павловна. Пройти должно.
Женщина: - Записала.
Угу. Так.
- Марков!
А давай-ка еще раз на место убийства
Михалика съездим? Что-то мы упускаем.
Так, вот здесь лежал труп,
а удары ножом он получил здесь.
Пытался ползти еще несколько метров.
- Мы здесь все уже осмотрели.
- Иди сюда, Марков. Иди.
Ну, иди сюда. Схвати меня.
Ну, схвати меня! Давай, сильнее!
Боремся, Марков!.. Поддавайся!
- Поддаюсь! Так.
Так. Дальше что?
- Убийца наносит удар...
и освобождается.
- Так.
- Встает. Вот так его и убили. Ах!
- Эй!
- Хорошо смеется тот,
кто смеется последним.
- Оркестр, туш!
- Вот. Убийца в балке выбросил.
- "А. Х." - что это значит?
- Хорив. Андрей Хорив.
- Скользкий тип, неприятный.
Поехали, надо брать.
- Может, не его?
Мало ли, кто с такими инициалами.
- Может, и не его, но поехали.
Оксана, ты за старшую.
- Ох!
Мужчина: - Давай, давай!
Давай, давай! Семеныч!
- Товарищ Хорив!
А ну, стой!
Стой! Я сейчас!..
- Все, убирай.
- Садись.
Сам все расскажешь?
- Что рассказывать-то?
Не убивал я Богдана.
- А что тогда убегал?
- Испугался.
- А раньше не боялся?
- Раньше... Раньше - это оно вчера.
А нынче вон оно как. У меня
дядька тоже пришел понятым,
а ему десять лет влепили
с конфискацией - ни за что.
- Ни за что ничего не бывает.
Узнаешь?
- Не-а.
Ну узнаю, и что с того?
- А то с того, что ножичек этот
найден на месте преступления,
предположительно именно им
был убит Богдан Михалик.
- Ну мой это нож, я не отрицаю.
Только я неделю как его
в карты проиграл.
- А то, что аккурат накануне убийства
у вас ссора приключилась,
ты нам рассказать забыл?
Что там, Агата, соседи слышали?
- Слышали, как Михалик кричал:
"Убери нож".
- Да не убивал я его.
Ну да, мы повздорили.
Да я его пальцем не тронул!
- Скажу как есть, Хорев:
чистосердечное признание
на данном этапе следствия
поможет смягчить наказание.
Или вас высшая мера не пугает?
Сядь.
- Вы чего? Вы что, серьезно, что ли?
За что? Вот она знает.
Спросите ее, она знает.
А мы с Богданом друзья, ну!
Ну ты же должна знать! Неужели он
тебе про меня не рассказывал?
Ну у вас же вроде с ним шуры-муры!
- Агата, уведи его!
- Вставай!
- Подождите, не убивал я!
- Давай иди!
- Не убивал я! Да вы что!
Не убивал я!
- Иди давай.
- Не убивал. Ну как объяснить?
- Стой.
Оксана, все в порядке?
- Нормально.
- Ты чего, Оксана?
- Нехорошо мне что-то, Василич.
- О-о, доча, довела ты себя!
Давай-ка ляг,
а я тебе отвару заварю,
он тебе поможет.
Ляг. Давай ноги сюда.
Ах ты ж, голова моя садовая!
Марьяна! Марьяна Павловна!
Марьяна Павловна, я тут покопался
в деле Яковенко,
и в нем есть показания
бывшей сожительницы.
Знаете, кто это?
Ритка Ковалева.
- Это портниха которая?
- Которая.
- Так трясти ее надо.
Если он тут, точно должен был
с ней повидаться.
- Ему же десять лет дали.
Думаете, ждала его?
- А что же?
- А как иначе-то?
- Бабы, Санек, своих мужиков
всегда ждут, даже таких.
- Когда любишь...
- Ну что, давайте проведаем Ковалеву
Маргариту... Как ее, Василич?
- Андреевна.
- Вот-вот - Андреевну.
- Марьяна Павловна, а можно я
домой на полчасика отлучусь?
У меня там Лешка с теткой остался.
Волнуюсь?
- Добрый.
- Здрасте.
- Здрасте.
- Здравствуйте.
- Женька, привет.
А вы чего тут, а не в комнате?
- Учу вот Леху на аккордеоне играть.
Я пришел, а он тут по коридору
ползает, плачет.
Родственница там твоя.
- Мам, ты куда?
- Хороша помощница, нечего сказать.
Маленький! Прости меня, маленький.
Прости-прости.
Только как теперь быть-то?
Елизавета Степановна уже ушла.
- Не переживай,
давай я его в клуб заберу,
у нас там репетиция, мы ему всем
оркестром "Амурские волны" сыграем.
Он под них, как по команде, засыпает.
А вечером заберешь.
- Женечка, милый, спасибо тебе.
- Да ладно.
Только поесть ему что-нибудь собери.
- Да не царапайся ты!
- Добрый день.
- Здравия желаю.
- Запрос вы делали?
- А, по поводу запросу это вам,
барышня, в кабинет.
- Спасибо.
Туда?
- Да.
- Добрый день. - Добрый.
- Запрос вы делали?
- Мы делали.
- Тогда получите.
- Спасибо за оперативность.
- До свидания. - До свидания.
- Послушай, если бы я его убил,
ну неужели бы я ножик
рядом с ним обронил, а?
А на стройке мне тогда
чего ошиваться?
Ну кабы убил,
чего мне там высиживать?
А я вот тут перед вами стою
и никуда не делся, норму выполняю.
- Послушай, у меня трое ребятенков:
пацанчик и две дочки.
Я не виноват. Не виноват я!
За что же мне такая статья
расстрельная?
- Хорошо все будет.
- Чего?
- Все будет хорошо.
Не плачь, скоро закончится все.
- Кесарев Николай Петрович
1909 года рождения.
Рожден в городе Липецке,
взят в плен в августе 1942-го.
Воинское звание...
Лагерь для военнопленных в Молдавии.
Село Макарешты.
В августе 1944-го освобожден...
- Семен!
Я пойду. Не могу больше.
Вы девчонкам передайте,
что мне очень стыдно.
Надеюсь, простят.
- С кем не бывает.
Вас проводить? - Нет, спасибо.
Прощайте.
- До свидания.
Женщины...
140 607... 140 607...
- Здравствуйте, тетя Марьяна.
- Здравствуй, Сонечка.
- Здрасте, тетя Агата.
- Привет, девчонки.
- Ну что, девчонки, нравится машина?
- Нравится. - Бегите маме помогать.
- Ну что, Ритка,
разговор к тебе есть.
- Платье пошить, Марьяна Павловна?
- Ты Юзу когда
в последний раз видела?
- Да как посадили, так и видела.
У меня давно другая жизнь -
работаю честно, как все.
- А это ты шитьем
такие сережки справила?
Он подарил?
- Наследство это, от бабки досталось.
- Да ты пойми, кого ты покрываешь-то.
Как ненаглядный твой
в городе объявился,
у нас убийства за убийством.
Вчера фотографа убили,
а свидетельница людей
из его банды видела.
До этого еще два трупа.
В общем, если ты не хочешь
До этого еще два трупа.
по этим делам соучастницей пойти,
ты нам расскажи по-хорошему,
где нам его искать.
- А я сказала: не виделись мы.
- Ну не виделись так не виделись.
Только мы миленка твоего
все равно поймаем.
- Так ловите. Я-то тут при чем?
- Ты поменьше хорохорься,
отольется тебе еще дурь.
- Из города не уезжай.
- Привет, бабоньки!
- Давно не виделись.
- Какие не жалела на этот раз-то?
- Ну, знаешь чего...
- Я на пробу возьму.
- Даром не дам.
- В кулачок, немного.
- Ну вот, эти.
- Не жадничай.
- Юза где?
- Кто?
- Слышь, не юли. Видела тебя с ним,
когда он от меня выходил.
Рожу твою трудно не запомнить.
- Ошиблась ты, тетя,
не я знаю никакого Юзу.
А вот за "рожу"
извиниться не мешало бы.
А то и тебе недолго такую нарисовать.
- Слышь, ты, инвалид умственный,
вас милиция пасет.
И выйдут на вас - все в лагеря
пойдете или того хуже, к стенке.
- Туфельки не боишься замарать?
- Не боюсь.
Веди, говорю!
- Ладно-ладно. Не отставай.
- Эй! Начальница!
- Чего тебе?
- Я, это... я признаться хочу.
- Ну?
- Я не убивал его.
- Опять двадцать пять?
- Я только подзаработать хотел.
Документики у меня просил
сладить ему. Поддельные.
- Через кого?
- Есть у меня один знакомец,
кличка Вексель.
Вот он меня с бандой-то и свел.
- С бандой?
- Угу. Ой, главарь у них серьезный.
Сразу же заломил цену
в два раза больше.
Сказал, если я не отдам,
он меня убьет.
Сразу видно, матерый.
А Михалик-то отказался
такую сумму платить.
Вот мы с ним и повздорили.
- Вот этот?
- Он, он.
Да я вам правду говорю.
Детьми клянусь, я его не убивал!
Ножом угрожал - я не спорю.
Но только так,
хотел припугнуть, на понт взять.
Так он у меня этот нож-то и отобрал.
- Ну а что, пойдем.
- Куда? - Как "куда"?
Покажешь, где с бандой встречался.
- Это от кого взгрев-то такой?
Если столько добра
задарма кому-то отдавать,
что взамен попросили?
- Не твоего ума дело.
Что надо, то и попросили.
(Насвистывает.)
- Чего так долго?
- Юза, тут такое дело...
(Напевает.)
- Рита? Ах ты...
- Сама навязалась.
Цепкая как кошка.
- Сгинь!
- Да ладно! Ладно, ладно.
- Изыди, я сказал!
Рита, ты чего здесь?
Я же сказал дома сидеть.
- Да уходить тебе надо, Йося.
- Нет, рано, Рита, уходить. Рано.
- Ищут они тебя.
Ко мне приходили, вынюхивали все.
- Кто? Эти бабы красноперые?
Когда приходили?
- Только.
Как спровадила, сразу к тебе.
- Да ты... Иди сюда.
Дура баба! Ты же хвост за собой
могла сюда привести.
- Нет, Йося, я через окно ушла,
никто не видел.
- Уверена?
Все равно не надо было
тебе сюда самой идти.
Через Нехора бы весточку передала.
- Я с тобой пойду, Йося.
- Зачем со мной? Не надо.
Куда со мной?
- Я куда угодно с тобой пойду,
хоть в пекло.
Мне же без тебя жизнь не мила.
Пропадать будем, Йося, - так вместе.
- Нет, Рита, пропадать нам еще рано.
Ох, и бедовая ты у меня баба, Ритка!
- Дальше.
- Я не пойду дальше. Сами идите.
Я привел - с меня хватит.
- Вы - тут, мы с Марковым - туда.
- Ага.
- Ушли.
Немецкий.
- А вот это уже плохо.
- Что?
- Им кто-то выдал немецкий схрон.
Поэтому они и отменили
нападение на машину.
- Много здесь было?
- Ну не знаю. Вот в этом ящике -
восемь стволов.
А сколько они с собой нераспакованных
забрали - кто же узнает?
- Здорово!
У нас была просто шайка, а теперь -
целое бандформирование в лесу.
Давно они ушли?
- Недавно: печь еще теплая.
- Черт!
Тут еще два ящика пустых.
- Чего это он? Юза,
нам останавливаться нельзя.
- Иди, мы догоним.
- И давно за тебя
стала баба отвечать?
- Ты, считай, этого не слышал. Понял?
- Да.
- Иди, говорю!
- Тварь!
- Йосенька... Йосенька, все хорошо.
Пойдем, Йосенька.
Пойдем-пойдем, идти надо. Пойдем.
Идем.
(Раскаты грома.)
(Плачет.)
- Где они взяли оружие?
Где их искать
и к чему они готовятся?
Надо найти связь.
- Марьяна Павловна, а может,
их прямо на стену повесим,
чтобы всегда перед глазами были?
- Куда?
- А прямо на доску.
Сейчас замазочку.
Вот увидите, Марьяна Павловна,
скоро все так будут делать.
- Ну, Санек, голова!
- Марьяна, я к Оксанке сбегаю:
неспокойно мне.
- Давай беги.
А ты, Санька,
давай домой к ребенку дуй.
- Спасибо, Марьяна Павловна.
- Марков. Семен.
- Что?
- Давай-ка еще раз с тобой пройдемся.
Телегин...
- Оксанка!
Держи...
Держи!
(Плачет.)
- "Девочки, простите!
Хорив не убивал Михалика.
Это сделала я. Оксана Кузнецова".
Что ж ты натворила, дура?
Человек же - не свинья.
- Свинья.
- Когда я его в бараке
в первый раз увидела,
у меня аж сердце перевернулось.
Я тогда подумала: "Нет, нет...
Не он. Похож просто.
Не может такого быть".
Оказалось, что может.
Они утром в деревню пришли,
засветло еще: коммунистов искали.
Вот, нашли.
Все село коммунистами оказалось,
представляешь?
Дети годовалые, бабы беременные,
старики древние -
все коммунисты, всех записали.
- Давай живее, живее! Заходим!
- Живее!
Оксана: - А я тогда
из села соседнего возвращалась.
Мать там посылала...
Я эти крики до сих пор
по ночам слушаю.
(Слышны крики.)
А они смеялись.
Смеялись. Им весело было, понимаешь.
И он - громче всех.
Лицо такое - противное, мерзкое.
- Здорово, что ли!
Оксана:
- Я его на всю жизнь запомнила.
Сестренка моя, младшая, -
они над ней...
Я не знаю, сколько их там было.
Я даже не могла ей помочь.
Понимаешь, я просто смотрела, пока...
(Звучит выстрел.)
- Зараза!
- Родители мои горели.
Мама, бабушка горели в амбаре заживо.
А ты говоришь: не свинья.
Да им до свиней - как гадюке до неба!
- Молчала почему?
Его бы судили.
- Я врать не стану, Агата.
Когда я его увидела, я подумала:
"Нет, сволочь, я тебя сама застрелю".
В балке я него пистолет наставила.
Он так скулить начал -
мне аж тошно стало.
Ничтожество!
У меня сестренка перед глазами,
кровь, кровь.
И когда... Он набросился на меня,
начал душить, правда!
Он бы задушил меня.
Я как-то... Где-то нож этот -
в кармане, что ли, - у него был.
Я один раз, два, три...
Пять раз, десять...
Я боялась, что он живой останется.
Вроде бы мертвый он теперь.
Отомстила.
Должна легче вздохнуть -
я ничего не чувствую.
Вообще ничего.
Такая пустота внутри.
Я просто думаю:
зачем жить, Агата, зачем?
Я не понимаю!
- А как я,
как Марьяна,
у которой сына и мужа убили?
Думаешь, остальным легче?
За них должны жить, поняла?
Вздумаешь такое еще раз сделать -
я тебя вот этими руками сама прибью.
Ты меня знаешь.
- Прости меня. Прости меня.
Агата, прости!..
- Телегин отравлен цианидом,
который добыт в фотолаборатории,
после чего убит фотограф,
похищены негативы и фотографии.
Свидетель говорит,
что убийца был
из банды Яковенко, или Юзы.
Теперь...
Головченко убит в день приезда -
в тот самый день, когда ты нам сорвал
задержание бандитов.
Михалик - тоже убит.
- Убит непрофессионалом
в состоянии аффекта.
- Допустим, но он хотел
сделать документы через банду.
- Возможно, все связаны с бандой.
Только какой мотив,
зачем вооружаться до зубов?
- Не знаю. Может быть, они хотели
сделать фальшивые документы,
чтобы перейти линию фронта.
Максим Лукич что-то заподозрил,
вот они и заметали следы,
а потом решили действовать сами.
- Возможно. Но во-первых,
линия фронта уже далеко.
А во-вторых, одно дело -
воевать со стариками и женщинами,
а другое - с Красной Армией.
- Муранское отделение милиции,
капитан... - Марьяна Павловна, вы?
- Я.
- Конвой, помните? - Да.
- Пойдет... В 12 отметим.
- Да. Так точно.
Забыла совсем.
Конвой...
- Что за конвой?
- Этапирует осужденного
Власова Романа Аркадьевича.
Поселок Середка, лагерь ЯЛ 61/4.
- В этом лагере отбывал
наказание Яковенко.
- Они хотят напасть на конвой.
Надо срочно сообщить.
- Не надо.
- Почему?
- Во сколько пойдет конвой?
- В 12 должны у нас отметиться.
- Ну вот, до 11:30
никому ничего сообщать не нужно.
Будем знать только ты и я.
- А девчонки?
- И девчонки.
Агата: - Марьяна!
Марьяна, там... там Оксанка...
- Жди здесь.
- Зачем же ты ее наручниками?
- Чтобы она еще раз не того...
- Спасибо тебе, Оксана,
низкий тебе поклон.
В то время, когда бандиты,
разграбив склады с оружием,
еще стучатся в наши двери, когда
фашист еще дышит нашим воздухом,
ты как предательница, как...
Оружие на стол.
Оружие на стол.
- Марьяна, нельзя так.
Это неправильно.
Самооборона это, Марьяна.
Нельзя ее за такое...
- Мне в команде трусы не нужны.
Я не хочу думать,
к кому мне поворачиваться спиной.
- Они всех в том амбаре -
мать, сестру ее, всех...
Ты бы как поступила, Марьяна?
Прости.
- А я в петлю не полезла,
хотя хотелось - до краев.
Оружие.
- Все верно, Марьяна Павловна, верно.
Только, знаешь, Марьяна,
легче-то не стало.
Закрылось все:
ни вздохнуть, ни выдохнуть.
Все. Закрылся ящик.
- А как же я, Оксана,
Марьяна, Сашка, Василич, Семен?
Как все?
Солнце нам не устает дарить надежду.
Ну что же мы творим-то?
Ведь это же неправильно.
- Какая же ты дура, Оксанка!
Я так испугалась за тебя!
Если бы Агата на секунду позже...
И ты меня, Агата, прости.
Бабы.
- Хороший фильм, правда?
- Хороший.
- Песня такая красивая.
- Угу.
- Здравствуйте.
- Добрый вечер. - Здрасте.
- Вам понравилось кино?
- Ага.
Замечательный фильм. Сашенька,
я тебе там присыпку достала.
Забежишь ко мне в больницу?
- Спасибо, Анечка.
- Мы пойдем, а то ливанет скоро.
- До свидания. - Доброй ночи.
- Анечка, Семен Трофимович...
- Интересно, конечно, это все.
Я ведь этот фильм впервые
еще до войны посмотрел.
Тогда мы все были уверены,
что все так и будет,
что любимый город будет спать
спокойно.
А на деле почти каждый город
восстанавливать приходится.
- Ничего, восстановим. Я уверена,
что главное - верить в лучшее,
что все будет хорошо.
Я отца разыскала - это в войну-то!
Ничего, скоро войне конец, а там...
Там, может быть, еще Москву
мне покажете?
- Покажу.
- Видел, Анечка-то, похоже,
нашего Семена Трофимовича
в оборот взяла.
- Взяла и взяла - тебе-то чего.
- Да ничего, просто...
просто мне казалось, что они
с Марьяной Павловной
друг другу подходят.
- Давно ты в свахи заделалась?
- Да ну тебя - какие еще свахи?
Просто Марьяна Павловна
такая хорошая,
и Анечка присыпку нам достала.
- Привет. - Привет.
- Вот это тебе. - Спасибо.
- Дальше мы сами.
Лешка, ну-ка, давай-ка быстренько...
Держи-ка его.
Опа!
- Женька, ты чего?
- В дом заходите.
- Ничего. - Мама, пусти.
- Я, в конце концов, тоже тут живу.
- Да? - Угу.
(Слышно женское пение.)
- Это еще что такое?
- А, понятно, вы сами.
Ну что ж, адью.
- Я хочу спать.
(Поет неразборчиво.)
- Здрасте.
- Вот, знакомься: тетка моя.
- Кавалера привела?
- И не стыдно вам!
Напились при ребенке.
А если бы случилось что?
Хорошо еще, я со службы отпросилась.
- А что с ним может случиться?
Они ж как сорняки -
все равно прорастут.
- И ты это терпишь?
- А что, на улицу ее гнать?
Проспится - завтра поговорим.
- Саша, я тебе обещаю:
я тебя отсюда заберу.
В Москве другая жизнь.
- Хорошенький. Ну прям конфетка.
- Пора?
- Ага, служба.
- Спасибо, что заглянул.
- А вы к нам почаще заглядывайте.
Ну, если не к Шурке, то ко мне.
- Увезу, слово даю.
- Увезет он.
Языком молоть все горазды.
А тут опять мне разгребать?
- Смена кавалеров!
Потанцуем?
(Напевает.)
- А ну-ка, солистка больших и малых,
поднимаемся.
- Так, сворачивайте свои баталии -
пора ужинать.
- Анечка, мы доиграем партейку.
Нам немного осталось.
- В таком случае я спать.
Ужин на кухне.
- Что это она такая дерзкая?
У вас что-то случилось?
- Да нет, все хорошо. В кино ходили.
- Ну что, Семен, вы опять
проигрываете.
- А мне кажется, Вениамин Матвеевич,
проигрываете вы.
- А что, вы какую-то комбинацию
задумали?
- Вам шах.
- Где?
- Вот.
Вам шах и мат.
Как вам такая комбинация?


Серия 6

Звучит песня:
"Темная ночь,
только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах,
тускло звезды мерцают.
В темную ночь
ты, любимая, знаю, не спишь,
И у детской кроватки тайком
ты слезу утираешь.
Как я люблю
глубину твоих ласковых глаз,
Как я хочу
к ним прижаться теперь губами!
Темная ночь
разделяет, любимая, нас,
И тревожная черная степь
пролегла между нами".
- Что это значит?
- Это значит, не стоит полагаться
на бандитов,
когда хотите избавиться от улик.
- Семен, ну что за шутки?
Я вас не понимаю.
- Как давно вы работаете на немцев?
- Что?
- Как давно вы работаете на немцев?
Когда вас завербовали?
Еще до прихода в партизанский отряд?
- Я вас не понимаю.
- Партизанский отряд,
который погиб по вашей вине, так?
- Но как вы?..
Как вы узнали?
- Я про вас много чего знаю,
господин Матиус.
- Так, а вы есть собираетесь,
гроссмейстеры?
- Сейчас партию доиграем.
Уж больно позиция интересная.
- Да-да, Анечка, ты ложись. Мы скоро.
- Уже поздно, а вы голодные.
- Ну, переживем.
Эта партия того стоит.
- Как знаете.
- Рассказывайте.
- О чем?
- Об убийстве Головченко,
об отравлении Телегина,
попытке скрыть улики руками бандитов
в фотоателье.
Бросьте, Матиус, проигрывать
надо уметь.
- Какой, к черту, Матиус?
- В чем смысл, ей-богу,
признаться в предательстве
партизанского отряда,
чтобы потом отрицать
свою причастность к убийству?
- Я никого не предавал.
Не предавал!
Дайте папиросу.
В плен я попал. По глупости.
В деревню пришел справиться насчет
продовольствия для отряда.
Тогда еще, помню, удивился,
как легко договориться получилось.
Радушный такой хозяин попался.
Я тогда трое суток глаз не сомкнул,
а он постелил, говорит:
"Ляг отдохни".
Ну я и... проснулся только оттого,
что немец сапогом в рожу тычет.
(Кашляет.)
Черт возьми, отвык.
Сдал меня хозяин с потрохами
за рейхсмарки.
Они меня железом жгли.
Понимаете?
До сих пор, когда Аня что-то жарит
на сале, ухожу подальше от дома -
запах, знаете, похож.
Я им место старой дислокации отряда
указал.
Думал, что, когда они обнаружат
брошенные землянки,
подумают, что отряд ушел навсегда,
поверят мне.
Откуда я мог знать,
что отряд вернется?
На старое место. Откуда?!
Вот и получается,
что никого не предавал,
а все равно из-за меня все погибли.
Потому что я же сам лично
этим самым пальцем
в карту ткнул.
- Красивая история. Жалостливая.
Только вот она не отменяет
вашу причастность к убийству.
- Послушайте, Семен,
или как вас там на самом деле...
Это же блажь. Посмотрите на меня -
какой я, к черту, шпион?
- Обычный. Немецкий.
Станете отрицать?
- Все, хватит. Да, стану отрицать.
Давайте разбираться.
- Давайте.
Тогда потрудитесь объяснить,
где вы находились в дни убийств.
Заодно назовите имя человека, который
сможет подтвердить ваши слова.
Так. Так, в случае с Головченко,
в самом деле, у меня алиби нет.
Аня тогда поздно вернулась
с дежурства -
некому подтвердить,
что я весь день дома был.
- Ну вот видите.
- Подождите! Подождите.
Но по поводу фотоателье, извините,
весь город можно подозревать в этом.
Ведь все у Лукича карточки делали.
- Но не у всех находили фотокарточку
в печке бандитского схрона.
Вы это как объясните?
- не знаю. Не знаю.
Может быть, этот ваш... Как его?
- Матиус.
- Матиус, мать его,
специально подбросил,
чтобы вы меня подозревали?
- А может быть, это вы -
настоящий Матиус?
- Ой, да прекратите, Семен.
А Телегин? Как я мог
отравить Телегина?
Мы же вместе, одним поездом,
в тот день прибыли в Муранск.
- У вас был сообщник.
- У меня была... у меня была
официальная командировка
на четыре дня.
Попробуйте сделать запрос,
и вам подтвердят, что я
все четыре дня был в Лысцово.
Впрочем, черт с вами,
делайте что хотите.
Все равно мне крышка за отряд.
Они же ко мне по ночам приходят!
Все. По очереди.
Не знал я. Не знал,
что они вернутся.
Не знал.
Пообещайте мне - об одном прошу -
пообещайте,
что все это не коснется Ани.
Город маленький -
ей же здесь жизни не будет.
- Этого разговора не было.
Мы с вами курили,
обсуждали партию.
Шахматную партию.
О нашей беседе - никому ни слова.
Это в ваших интересах.
- А как же?..
А со мной что?
- Считайте,
что вы под домашним арестом,
из города не уезжайте.
- Семен, а вы кто?
- Пойдемте.
- Оксана, молчи и слушай.
Вчера, когда ты...
Эмоции, Оксана.
Самосуд - это преступление, ясно?
- Да.
- Считай, что испытательный срок
у тебя.
С бандой сначала разобраться надо -
с убийствами этими.
Так что работай пока,
как будто ничего не было, ясно?
- Марьяна, спасибо тебе.
- Не надо меня благодарить:
ответить все равно придется -
и не передо мной.
Сама понимаешь. Иди.
Иди, иди.
- Ладно, давайте.
- Марьяна, ну что за тайны-то?
Какое сегодня задание?
- Я, по-моему, ясно сказала,
что озвучу задание на сегодня,
только когда соберется
весь личный состав. Ждем Маркова.
- Что-то мы у вас недосмотрели,
товарищ Телегин.
- И Марьяна Павловна была,
и Агата, и Сашка бегала,
и теперь вы тут!
Что, он у вас золотой, что ли?!
- Может, и золотой. Разберемся.
А вы тут не прибирались?
- Так...
Запрещено мне вещи трогать.
Марьяна Павловна запретила-с.
- Это очень хорошо.
На пять минут. На пять минут.
- А...
- Да-да.
Я вас позову. Я вас позо...
Да, я позову вас.
(Звучит тревожная музыка.)
- А кто обыск у Телегина делал?
Эй! Слышите меня?
- Я делала. Ты же знаешь.
Что?
- Ну?
- Ну, ничего интересного -
обычная холостяцкая квартира:
три рубашки, две гантели,
книжки какие-то инженерные.
- Я же все в отчете указала.
- А то, что он не пил,
со слов соседки, не указала.
- Марьяна Павловна,
у меня и мысли о криминале не было.
Виновата. Исправлюсь.
- Все, иди.
(Звучит тревожная музыка.)
Левитан по радио: "...Эстонская ССР
с городом Таллин".
- Что, Леха, наши-то, а?
- Ну, иди ко мне.
Иди, мой маленький.
Иди ко мне. Да дай тетке
понянчиться немножко.
Ты чего, тетке родной, что ли,
не доверяешь, а?!
(Звонок в дверь.)
Да ладно, стой уж. У-тю-тю! Открою.
- Здравствуйте.
Вы позволите?
- Да проходи.
- Кхе-кхе.
Вы только Саше передайте,
что я заходил.
- Да передам, передам.
А в чемодане-то что?
- Да ничего. Пустой.
Это ей для вещей.
- Каких вещей?
- Как "каких"?
Мы же в Москву уезжаем.
Она что, не говорила?
- Что, Леха, водички хочешь?
Все равно водички принесу.
- Ой...
- Лешка, привет.
- В Москву, значит?
- Угу.
- Нет, не говорила.
А ты что, жениться надумал?
- А если и так?
- И этого усыновишь?
- Усыновлю конечно. А что такого?
- Ну смотри, дело-то хозяйское.
(Звонит будильник.)
- Ну, я тогда пойду.
Вы Саше только обязательно передайте,
что я заходил.
- Передам, передам. А?..
В Москву, значит.
- Давай, давай, давай!
- Дай-ка тряпку.
- Дядь, заведется?
- Заведется. Куда она денется-то?
А ты чего не в школе-то?
- Рано еще: мне на будущий год.
- Ну ладно, держи тогда.
- Ну вот такая ситуация.
В связи со срывом операции
на переезде
мы с Семеном приняли решение не
разглашать информацию до последнего.
Я думала, что вы поймете.
- Марьяна, извини, конечно,
но я скажу. - Агата!
- Что "Агата"?!
Это нечестно, не по-товарищески.
- Что не по-товарищески?
- А то, что Марков
тебе важнее нас стал.
Ты ему доверяешь,
а нам, получается, нет?
Марьяна,
ты его без году неделя знаешь,
а мы с тобой сколько
под пулями бандитскими ходим?
Я, конечно, понимаю,
что у вас там шуры-муры...
- Что?
- Да ладно! Что, мы без глаз, что ли?
- Агата!
- Так, давайте внесем ясность!
Тот факт, что Марьяна Павловна
красивая женщина,
к нашей работе не относится.
Так что давайте не отвлекаться.
Я так понимаю, конвой поедет
вот этим маршрутом?
- Да. Да, вот.
На деревню Захарово
через Нижние Топи.
- И сколько у нас есть времени,
Марьяна Павловна?
- Времени у нас сколько?
- А, через час они должны отметиться
на телеграфе, да.
- Так собираемся, значит?
- Собираемся.
- Ты меня глазами не сверли!
С вами поеду: нас и так мало.
- Почему Оксана не должна идти?
- Василич, тащи ключ от оружейки:
мы сегодня пистолетами не обойдемся.
- Вот ты ж! А что за переполох-то?
Зачем вам автоматы?
- Банда Яковенко собирается напасть
на конвой.
А вооружена банда сейчас,
как немецкая рота. Так вот, девочки.
- Это конвой, который из-под Пскова?
- А вы, Василий Васильевич,
откуда знаете?
- Так я на телеграф заходил -
отметились они там уже.
- Когда?
- Так с полчаса уж точно.
- Оксанка, заводи машину, быстро!
- Есть!
Василич: - Вот... оглашенные!
- Начальник, закурить есть?
Что, идейный, что ли?
Идейный.
Я таких, как ты, повидал в лагерях.
Тоже коммунисты... были.
Пока их свои же
за какой-нибудь перегиб
на десятку строгача не упаковали.
На лесоповале, знаешь,
весь коммунизм быстро заканчивается.
- Значит, он и не начинался.
(Кашляет.)
- Молодой ты. - Ты предлагаешь мне
врагов народа пожалеть?
- Ничего я тебе не предлагаю!
Я у тебя папироску прошу.
Огоньку бы, а, начальник.
Вот это по-людски.
Так что мой тебе совет, начальник:
не зарекайся.
Сегодня ты везешь,
а завтра - кто знает?
- Жрать охота!
- Как бабу в койку, завалили.
- Иди наверх.
- Теперь бы красноперых завалить.
- Ты извини, если я где перегнула.
Обидно просто. Получается,
ты кого-то из нас подозреваешь?
- У нас работа такая.
- Хорошо, пусть "работа".
А с ним тогда что?
- С кем?
- С Марковым. Почему ему веришь?
Ты ж его ни черта не знаешь.
Почему тогда ему веришь, а нам нет?
Вот-вот, Марьяна, я тебе так скажу.
Если у нас кто завелся
неблагонадежный,
точно не Оксанка и не Сашка.
Про меня сама решай, про него - тоже.
- И куда теперь?
- Не знаю.
- Вы - налево, я - направо.
- Сам давай налево!
- Ты что, баба,
русский язык не понимаешь?
Я сказал: "Нет".
- Я сказала: "Я с тобой пойду".
- Ты что, оглохла? Я сказал: "Нет!"
- Ты не понял? Пропадать будем,
так вместе. С тобой пойду.
- Э-э! Бабу на дело - не к добру
брать. Фарт спугнет.
- Клык дело говорит.
- А что еще тебе Клык говорит, Нехор?
Или тебе? А тебе?
- Много чего говорил, Юза.
"Размяк под бабой.
Хватку потерял. Пора двинуться".
- Размяк, говоришь?
- А!
- Пусть так, но запомни:
пока я здесь,
я решаю, кого брать, а кого...
(Слышен шум автомобиля.)
Тихо!
- Что, Юза, ждем? Давай командуй.
- Повторяю: по кузову не стрелять.
- Срублено.
Давай-давай, пошел! Засада!
- А ты говоришь: "Фарт спугнет".
Вот они - сразу два зайца.
- Кто старший?
- Стой на месте, или открываю огонь!
- Капитан Рацкевич. Вы старший?
- Я. Лейтенант Комаров.
- Что случилось, почему вы стоите?
- Засада.
- Оксанка, давай назад!
(Звучит тревожная музыка.)
- Ведите его в лес!
- Давай!
Юза: - Осторожнее! Не заденьте Власа!
- Занять оборону в лесу!
- Ату их, братья!
- А-а-а!..
- Мало их! Слева подгон, братцы!
Поет: "Встретил я на бане..."
(Кричит.)
- Молчи, Нехор, молчи!
Не будь как баба!
- Больно! Юза, Юза! А-а!..
- Тихо, тихо, тихо.
Больно... Больно.
Борзому тоже было больно.
- Сука, Юза, определил Нехора.
Тебе же немного осталось.
Кровью харкаешь. Под бабой сидишь!
А-а!..
- Ты что делаешь, баба?!
- Убить тебя хотел, Йося.
(Звуки выстрелов.)
- А вот вам приветик.
- Сашка, дура, стой!
- Всем лежать!
- Марьяна, Саша, помогите!
- Так нельзя, нет, так нельзя.
Простите, девчонки, я сама
их всех убью. Я сама их убью!
- Сашка! Дура. Не стрелять!
Не стрелять! Не стрелять!
Он вам нужен? Берите его!
А девчонку не трогайте!
- Блефует она, валите красноперую!
А-а!..
- Сама их убью, сама их всех убью.
Сама их всех убью!
- Не стрелять!
Хорошо, девчонку не трону.
Говорить буду.
- Я не вижу тебя. Покажись.
- Ну иди сюда, милая.
Как быстро все меняется, да?
Пошли.
- А-а...
- Влас! Живой?
- Юза, никак ты?
- Я, братишка, я. Не зацепило?
- Как новенький, хоть сейчас
на танцы. Бог на свете...
- Девочку отдай!
- Не так быстро, товарищ капитан.
Все покажитесь! И оружие сдайте!
Все!
- Делайте как он говорит!
- И руки поднимайте! Цыпа, оружие...
- Ч-ш-ш.
- Это все?
- Там у дерева раненый.
- Мой пистолет останется у меня,
пока не отдашь девочку.
- Хорошо. Ну так что, махнемся?
- Обманет, Марьяна, нет ему веры.
- Гарантии?
- Гарантии?
Слово мое - вот вам гарантии.
Уйдем и вас не тронем.
И Борзого с Цыганом тебе прощу.
- Хорошо.
Саша: - Простите меня.
- Тихо. Сначала девочка.
- Власа давай. Власа!
- Простите.
- Влас, братишка...
- За машину, быстро все!
- Товарищ капитан...
- Все, я сказала!
- Здравствуй-здравствуй.
Вот уж неожиданная встреча.
- Уходим!
- Нет, не уходим!
- Ты чего, Влас?
- А ты чего, капитаншу-то
не признал, а?
А, ты же ее портрет тогда не видел.
Я один ее, голубу, пас.
39-й помнишь, когда Витьку Прыгуна
на задержании грохнули.
Мы тогда еще через него
лейтенантше привет передавали.
- Иди ты! Она?!
- Она самая.
Жаль, мы тебя тогда дома не застали.
Ну ничего, видишь, тут свиделись.
Всегда приятно дело до конца довести.
Ты щенка-то нового завела, а?
А то я его тогда сильно попортил.
(Смеется.)
Ну все, молись. А нет, не получится,
мы ж в Стране Советов живем,
а Бога-то у нас нету.
Кончать их надо:
от прикопанных проблем меньше.
- Влас, я слово дал. Уходим.
- А я не давал.
- Я свое слово дал.
- Возьмите меня!
Не трогайте девочек!
- Йося, уходим.
- Иди, я догоню.
- Йося, идем!
- Иди, я сказал!
- Йося, идем!
- Уходи, сказал.
- Йося.
- Вот так, родная.
- Мамочка...
- А-а!
(Звучат выстрелы.)
(Щелчок курка.)
(Рыдает.)
- Рита, стой!
Оружие положи, я стрелять буду.
До трех считаю: раз...
- Йося. Йосик!
Йося. Йося!
(Рыдает.)
Йося...
Что же вы, а?..
- Ритка, брось оружие.
- Автомат брось.
(Прозвучал выстрел.)
(Кашляет.)
- Живой?
Живой.
- Что?
- Что-что, чуднО. Время такое.
На фронте не всегда бойцы могут
помощи дождаться, а тут...
- Доктор...
- Да все в порядке с вашим Яковенко,
жить будет. Правда, недолго.
- Почему недолго?
- У него цирротический туберкулез
легких на завершающей стадии.
- Угу. Мы можем его допросить?
- Да пожалуйста.
Только вряд ли он вас услышит: после
операции - наркоз еще действует.
Завтра приходите, допрашивайте
сколько вашей душе угодно.
- Хорошо. Только мы на ночь охрану
поставим перед его палатой.
- Делайте что хотите.
- Агата, сегодня ты на ночь
останешься, а утром мы тебя сменим.
Я сейчас.
- Марьяна, ты куда?
Сказали же - он под наркозом.
- Я на минуту.
- Марьяна, а мне что делать?
- Завтра жду тебя на работе.
- Смотри, без глупостей там!
- Что, ты думал, уйти легко?
- Нет, сволочь, я лично прослежу,
чтобы ты в себя пришел,
а потом уже подыхал,
но только медленно.
А я буду смотреть, как ты легкие свои
по кускам выхаркиваешь.
- Спасибо.
- Вы уже уходите?
- Простите,
я подумала, что вы спите.
- Я подумал, вы мне снитесь.
- Может быть, и снюсь.
Спасибо вам.
- Вам спасибо.
Вы пришли - за это.
- Перестаньте,
я пришла по-товарищески.
Вы неместный - навещать вас некому.
Может быть, вам что-нибудь нужно?
- Нужно.
- Что?
- Чтобы вы еще пришли.
- Я вам чего-нибудь принесу.
- "Чего-нибудь" - это прекрасно.
- Марьяна Павловна...
- Ты чего здесь?
- С убитыми разобрались,
а все наши ушли отдыхать.
- Ну правильно.
- Я, это...
поговорить хотела.
- Ну говори.
- Вы извините меня,
я чуть всю операцию не сорвала.
Струсила.
- Глупости.
Отличный ты милиционер.
Такое правда с каждым
может случиться.
- Я это все к тому,
что после сегодняшнего я
твердо решила, что уеду.
Ведь если бы Семен не появился...
С кем бы тогда Лешка остался?
Я все понимаю, время сейчас такое,
вся страна воюет,
но все же сиротой ребенка оставлять,
беспризорником -
что из него тогда вырастет?
- Марьяна Павловна, извините,
я не подумала. Сережка ваш...
- Нет-нет, ты все правильно говоришь.
Правильно, не должны дети
без родителей расти.
А ты не переживай, никто про тебя
плохо думать не будет.
Ну, кто бы не уехал,
если бы шанс представился?
- Вы, наверное, не уехали бы.
- Так меня не зовет никто.
- А Семен?
- Ой, Саша...
- Марьяна Павловна,
вокруг него Анна так и крутится.
Дождетесь,
Марьяна Павловна, уведет.
Она его даже в кино таскала.
- В кино?
- Я сама видела.
Марьяна Павловна, а сходили бы
вы с ним в кино?
- Дуй домой. "Кино".
Завтра разберемся.
- Спасибо, Марьяна Павловна.
Я вас никогда не забуду.
- Кино.
- Привет.
А ты чего тут?
А с кем Лешка?
- В надежных непосторонних руках.
- Там Олег, что ли?
- Угу. Явился - не запылился.
Прямой и правильный, как башня.
- Жень, ты опять?
- Не опять, а снова.
- Так, хватит.
Пойдем.
- Мне и тут хорошо.
- Пойдем-пойдем, я вас
хотя бы напоследок помирю.
- Саша, ну не могу я там с ним быть.
Ну, душно как-то.
- Хорошо.
Привет.
Олег, я на работе отпросилась,
осталось только рапорт написать.
Что-то случилось?
- Это правда?
- Что правда?
- Это правда, что ты
от немца понесла?
Правда или нет?
- Это что-то меняет?
- А ты как думаешь?
Ты понимаешь, кем я работаю?
Понимаешь?
- Это здесь при чем?
- Как при чем?
Представляешь, что было бы,
если бы все всплыло?
Хорошо устроилась.
Места теплого захотела тогда,
когда под фрица ложилась?
И, может, не один раз такое было?
За продпаек или как?
- Ах!
- Ты мне... Все видели,
что ты меня ударил.
- Ты мне... Все видели,
Вот и товарищ видела.
- Я вам не товарищ.
- Пошел вон!
Еще раз здесь тебя увижу - убью.
- Не волнуйся, не увидишь.
Счастливо оставаться.
- Саня? Саня, Саня, ты чего?
Саня, ты чего? Саша! Саша!
Зачем?
- А что, хорошие дела!
Ты со своим фашистенком в Москву -
а меня под зад коленом отсюда?
Ну и где же справедливость?
- Из-за комнаты?
- Да я думала, знает он.
- Не ври.
- Ну а куда мне было деваться?
Он пришел вот с таким чемоданом,
сказал, что мне скоро вещи
надо будет собирать,
мол, уже ордер
какому-то инженеру готов.
А мне куда деваться?
- Да как же вам?..
- Женя! Не лезь.
Куда хочешь. Утром тебя здесь увижу -
помяни мое слово, тетушка,
через час на тебя заявление
лежать будет,
как ты с муженьком по липовым
справкам на фронт не попала,
как ты потом немцев
привечала и потчевала.
меня-то тот фриц силой взял, а ты?..
- А за себя-то не боишься?
- Боюсь. Только ты за себя
боишься сильнее.
Вся жизнь твоя
на этом страхе выстроена.
Поэтому ты сейчас соберешь свои вещи
и исчезнешь отсюда навсегда.
- Одной-то с дитем не жизнь.
(Звук аккордеона.)
- А она не одна!
- Ишь ты! Сыскался дурак контуженый.
- Вон!
- Ты почему не спишь, полуночник?
- Я за тебя боялся.
Вдруг... Мало ли что.
- Что?
- Бандиты, фашисты, еще что-нибудь.
- Бандиты все в это время спят давно
в отличие от тебя.
А фашистов мы...
Не будет больше фашистов никогда.
- Честно?
- Честно.
Раз ты все равно не спишь,
ты мне должен в одном деле помочь.
- А чей пинжак-то?
- Дяди Семена.
- Хо-хо.
- Что "хо-хо"?
Он мне его просто так дал, погреться.
Иди сюда.
Ты мне должен сказать адрес,
по которому ты раньше проживал.
Помнишь?
- Помню.
- А еще мне очень нужны имена
и отчества твоих родителей.
- Зачем?
- Мне нужна эта информация для того,
чтобы я могла подать документы
на твое усыновление.
- Мамочка Марьяна!
Я все-все-все сделаю.
Будем зубы чистить и ужинать -
все, что скажешь.
- Правда?
- Правда.
Только сделай меня своим официально.
- Ну, давай.
Пишем? Се...
- Се-ре-жа...
- Что у вас с папой вчера произошло?
- Ничего.
Стандартный дебют,
сицилианская защита.
- Я уж не знаю, сицилианская
или какая другая,
только он сегодня весь день
сам не свой.
Я его таким никогда не видела.
- Проигрывать никто не любит.
- А по-моему, вы что-то
недоговариваете, Семен.
- Почему?
- По вам видно.
В вас как будто бы
два человека живут.
- О, куда вы закрутили.
И кто вам нравится больше?
- А мне уже ни один не нравится.
Семен, наверное, будет лучше,
если вы завтра от нас съедете.
- Как скажете.
- Кесарев?
Лагерный номер...
Кто ты такой, Марков?


Серия 7

Звучит песня: "Темная ночь -
только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах,
тускло звезды мерцают.
В темную ночь
ты, любимая, знаю, не спишь,
И у детской кроватки тайком
ты слезу утираешь.
Как я люблю
глубину твоих ласковых глаз,
Как я хочу
к ним прижаться теперь губами!
Темная ночь
разделяет, любимая, нас,
И тревожная черная степь
пролегла между нами".
Передает морзянкой: "Прием. Прием.
Это Матиус. Досье при мне.
Покидаю город, готов к передаче.
Прием".
(Звонок в дверь.)
- Агатка.
- Марьяна, там Яковенко очнулся.
- Миленький, потерпи.
- Здравствуйте.
(Слышен стон.)
- Сейчас поможем тебе.
Ну все, все.
- Евгений Николаевич, как он?
- А, что?
- Мне сказали, Яковенко очнулся.
Я хотела бы его допросить.
- Да-да-да. Яковенко.
Скончался.
- Что?
К нему в палату кто-нибудь заходил
после операции?
- Никто, только ты.
В общем, я потом к тебе побежала,
Зинаиду Петровну оставила караулить.
- Агата, я же тебя просила!
- Никто не заходил в палату,
пока меня не было?
- Как же не заходил? Заходил.
- Зинаида Петровна, я же просила!
- Да погоди ты. Зинаида Петровна,
вы сможете вспомнить этого человека?
- Чего вспоминать-то? Этот...
Ну, красавец ваш.
- Марков?
- Подождите, может быть,
вы что-то перепутали?
- Да нет. Он. Вроде.
- А одет?.. Как он был одет?
- Одет... В одной рубашке.
Без пиджака. Я ж тогда еще подумала -
на улице-то не так жарко.
- Не может быть.
- Все может быть, Агата,
все может быть.
- Доброе утро, Марьяна Павловна.
- Доброе.
- Что-то девчат не видно.
- Сашка с Оксаной не пришли еще,
а Агата отсыпается после дежурства.
Она же вчера Яковенко караулила.
- Да, забыл совсем.
- Странно. Яковенко убил,
а кто его охранял, не помнишь?
- Не понял.
- Руки!
Руки, я сказала! Дернешься -
восприму как попытку бегства.
Сюда иди.
- Здрасте, Василий Васильевич.
- Здрасте. - Ну что, живой?
- Живой, куда я денусь-то?
- "Студебекер" живой?
- С ним сложнее. Разберемся.
- Сядь.
Что ты делал в палате Яковенко
перед тем, как он умер?
- А он умер?
- Представь себе,
после твоего визита.
Что ты там делал?
- Яковенко - преступник.
Я его допрашивал.
- Почему ты мне ничего не сказал?
- Ты ничего не спрашивала.
Да и он никакой новой информации
не успел дать.
- Не успел, потому что ты его убил.
- Зачем мне его убивать?
- А зачем тебе скрывать материалы
дела?
Документы на Кесарева,
на утопленника?
- Я забыл их в кармане пиджака.
- Забыл? Марков...
А ты вообще Марков?
- Товарищ капитан!
Сержант Жукова прибыла.
- Доброе утро.
- Стойте.
- Девчата, вы нас извините -
на пять минут...
У нас тут с Марьяной Павловной
серьезный разговор.
- Да, конечно. Уже уходим.
- Я тебе сейчас все объясню.
- Я слушаю.
(Пытается завести мотор.)
- Милиция, носы берегите - облезут.
- Нормально.
- Это что это? Вас выгнали,
не пускают работать, что ли?
- Выгнали.
- Что это у нас за новости такие?
- Марьяна Павловна там с Марковым.
- Да?
- Угу.
- И чего это у них там?
- Любовь.
- Вот те раз.
- Может быть, уберешь пистолет?
Мне кажется, он не нужен.
Да и мне как-то спокойнее будет
разговаривать.
- Ты за дуру меня держишь?
- Да, ты права:
я не совсем тот, за кого себя выдаю.
- Так.
- Я из контрразведки, Марьяна.
- А если мне инструмент какой
потребуется,
тоже не могу пойти взять?
- Ой, не можете, Василий Васильевич.
- Интересно! И сколько нам здесь
высиживать?
- А сколько потребуется,
столько и высиживать.
- Для чего потребуется-то?
- Для счастья, Василий Васильевич.
Для счастья.
- Для счастья иной раз
жизни не хватает, доча.
- И что же контрразведке нужно
в Муранске?
Город освобожден еще в начале года.
Может, это как-то связано
с убийствами?
- Возможно.
- А знаешь, что еще возможно?
Что ты мне тут горбатого лепишь,
а я тебе должна на слово поверить!
- Справедливо. Перо.
Перо.
Это телефонный номер
одного человека из Москвы.
Набери ему через час.
Назови мою фамилию - он все объяснит.
- А я позвоню, не сомневайся.
Ты пока в камере посидишь.
- За что тебя люблю,
Марьяна Павловна,
так это за принципиальность.
Василий: - Давай еще! Давай-давай!
Давай!
(Звук работающего мотора.)
- О!
- О! Отлично!
Выключай. Покатается еще.
- Заходите.
Василий: - Наворковались уже.
- Интересненько.
- А Семен где?
- В камере.
- О как.
- В камере? Зачем в камере?
- Я вам все объясню через час.
- Почему через час?
- Это что, допрос? Я, вообще-то,
пока еще тут начальник.
Значит, надо так.
- Да просто странно...
- Так, давайте работать.
Сашка, ты дуй в больницу,
скажи Евгению Николаевичу,
что ему необходимо провести вскрытие
тела Яковенко - в твоем присутствии,
поняла?
- Есть в моем присутствии!
- Оксана, ты к Агате сбегай,
она дрыхнет после дежурства -
надо разбудить, потом отоспится.
Она мне тут нужна.
- Угу.
- Василич, тебе самое важное.
- А?
- Чаю мне завари покрепче.
- Понял.
Только самовар не готов,
придется подождать.
- Подожду.
(Тиканье часов.)
- Василий Васильевич,
можно мне тоже чайку?
- Ха! А я почем знаю,
можно тебе или нет?
А может, ты преступник
похуже Гитлера?
А я буду тебя чаями потчевать.
- Ну, так прямо и похуже.
- А я не знаю, Марьяна Павловна
нам не доложила,
за что она тебя сюда законопатила.
- За дело.
- А! - Но вы мне все равно
кружечку-то налейте.
Я через пару минут выйду -
с удовольствием угощусь.
- Вот ты клоун!
(Смеется.)
Комик! "Через пару минут".
(Тиканье часов.)
В трубке: - Слушаю.
- Алло. С Москвой соедините.
- Диктуйте номер.
- Д2-45-12.
- Повторите.
- Д - "Дмитрий".
2-45-12.
- Соединяю.
- Жду.
- Вот тебе крепкий, как просила.
Шепотом: - Уйди.
- Ладно, ладно.
- Алло.
Мужчина: - Кто это?
- Говорит начальник милиции
города Муранска капитан Рацкевич.
С кем я разговариваю?
- Вы разговариваете с генералом
Старовым Виктором Николаевичем.
Что вам нужно?
- Здравию желаю.
Тебя к телефону. Ты бы хоть
предупредил, чей это номер.
- Ты бы поверила?
- Не-а.
- Ну как там чай, Василий Васильевич?
- Будет.
- Марков у аппарата.
- Попался, Марков?
- Да, как видите, попался.
- Милиция арестовала?
- С такой милицией не забалуешь.
- Отставить шуточки.
- Виноват. Есть отставить шуточки.
- Ты мне результат давай.
- Да, результат будет.
- И побыстрее.
- Так точно.
- Ну, как мне теперь
к тебе обращаться?
Товарищ... как ты там по званию?
- Капитан. Так же, как ты.
Поэтому впредь прошу
ко мне обращаться
"Семен", как обычно.
- Получается, ты теперь командуешь?
- Ну, по моей линии - да,
но в остальном все по-прежнему,
ты начальник милиции.
- Может, просветишь,
кого хоть ловим-то по твоей линии?
- На-ка держи, служивый.
Там это... я тогда наговорил лишнего.
Не серчай.
- Ну что вы, Василий Васильевич,
наоборот, благодарность вам
за бдительность.
- Да? - Угу.
- Ну, это правильно тоже.
Я бдительный такой. Правильно.
- Марьяна.
- Василий Васильевич!
- Ауньки. - Мне же документы
надо в горком отнести. Сходишь?
- Документы в горком...
Так это же...
- Да, да.
Там все записано со слов Сережки:
имена погибших родителей и адрес -
для усыновления.
- Доброе дело. Чего ж не схожу-то?
Конечно схожу! Как не сходить-то?
Золотая ты женщина, Марьяна Павловна!
- Ладно, Марков, давай к делу.
Или тебе меня в детали
посвящать нельзя?
Тебя - можно.
Нам стало известно,
что на территории Муранска
работает немецкий радиопередатчик.
В городе действует агент абвера,
позывной - Матиус.
- Подожди, ты хочешь сказать,
что все наши убийства...
- Да, звенья одной цепочки
за исключением убийства Михалика,
но об этом потом. Именно для этого
и понадобился этот трюк
с переодеванием в военного офицера
и выход с поезда,
чтобы, опоздав на него
и оставшись без документов,
загреметь к вам в милицию.
- А в милицию тебе надо было попасть,
чтобы иметь доступ к нашим
расследованиям и архивам?
- Угу. Я уверен, что именно Матиус
убил и Телегина, и Головченко.
- Разный почерк.
- Согласен.
Но если бы Телегина
зарезали либо застрелили,
в городе поднялась бы шумиха,
а Головченко, который приехал в город
на два дня позже убийства Телегина,
не должен был знать,
что Телегин мертв.
Помнишь папиросу с запиской?
- Помню.
Головченко был уверен,
что ее написал именно Телегин.
- А это была ловушка.
- Я все равно не понимаю,
зачем немецкому шпиону
убивать простого инженера
и работника Мосторга?
- В том-то и дело,
что не простого инженера
и не просто работника Мосторга.
Мы выяснили, что завод,
на котором работал Телегин,
производил радиоаппаратуру,
в том числе секретную для разведки.
- Номерное КБ.
- Да.
Пару лет назад там пропали
секретные чертежи,
поднялась большая шумиха,
много людей попали под следствие.
- В том числе наш Телегин.
- Да.
И тут появляется Головченко,
который, благодаря своим связям,
вытаскивает Телегина
из-под следствия.
- Подожди, ты что, хочешь сказать,
что и Телегин, и Головченко...
- И Телегин, и Головченко
работали на немецкую разведку.
Именно в Муранске они должны были
встретиться с Матиусом,
но что-то пошло не так,
и Матиус убрал их поочередно.
Я подозреваю, что союзники
отказались вытаскивать всех троих.
- Погоди, при чем тут союзники?
- Как при чем?
Матиус владеет архивом,
в котором содержатся данные
о немецких резидентах,
работающих на нашей территории.
Понимаешь, к чему я клоню?
- Перевербовка.
- Конечно. Готовая агентурная сеть.
У всех легенды, работающие
не первый год. Пойди вычисли такого.
- Не понимаю,
зачем их перевербовывать.
Мы же воюем вместе,
и враг у нас один.
- Сейчас один,
а когда война закончится?
Или ты думаешь, они будут с нами
строить коммунизм?
Но как говорит
один мой товарищ из МУРа,
дырку от бублика они получат,
а не архив.
- Как же ты будешь искать Матиуса,
если ты сам говоришь,
что у тебя ни одной зацепки?
- Одна зацепка-то у меня есть.
- Евгений Николаевич, мне кажется,
Васильеву пора выписывать.
- Угу, угу.
- Здравствуйте, Евгений Николаевич.
Привет, Анечка.
- Здравствуй. - Нам необходимо
провести вскрытие тела Яковенко.
- Что, вы действительно полагаете...
- Да, у нас есть основания
подозревать,
что его смерть была насильственной.
- Убили у нас в больнице?
- Если основания веские, то конечно,
а для вскрытия
вам потребуется помощь.
- Евгений Николаевич,
может быть, я помогу?
Тем более у нас с Сашей
есть совместный опыт.
- Нет-нет, здесь речь идет
о репутации больницы,
я должен сам во всем убедиться.
Прошу вас.
- Есть.
- Что это?
- Это книга, которую я нашел
на квартире у Телегина.
И с помощью этой книги мне удалось
расшифровать сообщение,
которые было отправлено
Головченко Телегину.
Нет, подожди.
В больнице Яковенко признался,
что о засаде на переезде
ему кто-то рассказал.
Кто конкретно это сделал,
он рассказать не успел,
потерял сознание.
А теперь вспомни, что про засаду
на переезде знали только те,
кто работает в отделении: ты, я,
Василий Васильевич и девчонки.
- А Гайдуков?
- И Гайдуков.
Но мне кажется, это не он. Читай.
Это не мое, это Телегина.
- "Берегись ее. Она способна на все".
Она?
- Она.
Матиус - это женщина.
- Подожди. Получается,
что под подозрением я и девочки?
- Ты - нет, иначе бы я
тебе это не показывал,
а вот девочки, к сожалению...
Работа в милиции - идеальное
прикрытие, по себе знаю.
- Нет-нет-нет, Марков,
этого не может быть, не может.
Я знаю их как облупленных.
Ну кто мог?.. Сашка, что ли?
- Вот видите, Евгений Николаевич,
то же самое, что и с Телегиным.
Темные пятна на печени
и язва на желудке.
Опять цианид.
- Уверяю вас,
никаких следов в его организме,
кроме морфина, быть просто не может.
Еще лей.
- Но ведь есть.
- Есть. Но этого не может быть,
просто не может быть,
потому что не может быть никогда.
Я сам проводил операцию,
это исключено.
- Сашка меньше всего попадает
под подозрение, слишком молодая.
По нашим данным,
Матиус была завербована еще до войны.
Сколько ей тогда лет было?
- На первом курсе училась.
- Ну вот, школьница считай.
Агата, на мой взгляд, простовата.
Либо актриса гениальная.
Но по психологическому портрету
не подходит.
А вот Оксана подходит и по возрасту,
и по психологическому портрету.
- Здрасте, дядя Витя.
- Здравствуй, Оксана.
- Агата! Агата, подъем!
Марьяна послала за тобой!
Агатка, просыпайся давай!
- Да не ломай ты дверь, нету ее.
- Да где ж она?
- Так ушла куда-то ночью еще.
- Ночью?
- Ну да.
Ты прости, дочка, я до ветру вставал,
вдруг слышу: дверь у нее бряцнула.
- Дядя Витя, подите-ка сюда.
Ну подите-подите.
- Да брось ты, мать, я не это...
Я держусь.
- Это не Оксана.
Оксана повеситься пыталась
пару дней назад.
- Может, она, наоборот,
в дом зашла после дежурства?
- Да нет, как она возвращалась,
я тоже видел.
А это часа через два было.
Светать уже начинало.
Я из сортира выглянул, смотрю:
потопала куда-то в плащ-палатке.
- В плащ-палатке?
- Ну да, как у военных.
- В плащ-палатке...
Спасибо, дядя Витя.
Марьяна: - В общем,
Оксана по татуировке его опознала.
- История.
- Что думаешь?
Будешь дело до суда доводить?
- А что, опять скажешь,
что малодушничаю?
- Нет.
Скажу, что все правильно делаешь.
- Правда?
- Угу.
- Нельзя из-за какой-то падали
девчонке жизнь калечить.
- Марьяна Павловна, представляете...
Ой. Вас уже выпустили?
- Амнистировали.
- Что такое-то? Не томи.
- Цианид. Опять цианид.
Получается, Яковенко убил
тот же человек, что и Телегина.
Главврач, конечно, клянется,
что все инъекции делал лично он,
колол только морфин, но...
- Главврач тут ни при чем.
А вот по поводу убийцы Телегина
выводы верные.
- Нормально все.
Выпустили уже и амнистировали.
- А ты почему одна? Где Агата?
- Так нет ее, Марьяна Павловна.
- Как нет?
- Так нет.
Ушла куда-то ночью,
сосед дядя Витя видел.
В плащ-палатке ушла.
- Значит, все-таки отличная актриса.
Оксана: - Кто?
- Не может быть.
- Сопоставляй факты.
- Марьяна Павловна! Марьяна Павловна,
все в горкоме рассказал
честь по чести,
они обещались поскорее ответ дать,
так что все.
- Спасибо.
- Василий Васильевич,
так, навскидку, из отделения
ничего не пропало?
- Да нет вроде.
Нет, ну, может, мотоцикла нет,
так на нем Агата поехала.
- Во дворе ее дома не было мотоцикла?
- Нет. Да о чем вообще вы говорите?
- А что стряслось-то?
- Тебя представить?
- Угу.
- Товарищ Марков -
капитан контрразведки.
Откомандирован в Муранск
с заданием особой важности.
- Ох! Кто?
- В городе действует немецкий агент.
Судя по всему, это...
- Это Агата.
- Наша Агатка?
Да вы что, не может этого быть!
Василич: - Кто?!
- Кто вчера охранял палату Яковенко?
- Ну Агата.
- Кто проводил обыск в доме Телегина
и выдвинул версию с отравлением?
- Агата.
- Кто фотографирует
и имеет доступ к реактивам,
способен получить цианид?
- Да она же с нами под пулями ходила.
- Ну и, наконец, кого среди нас нет?
- Агатки.
- Василий Васильевич...
- А?
- Сообщите на ближайшие посты,
чтобы проверяли документы
у всех мотоциклистов.
Но только проверяли, не более того.
Если она почувствует опасность,
она в два счета расправится
с неподготовленными патрульными.
- Понял.
- Марьяна Павловна,
вы отправляетесь к ней домой.
Ну а я попробую разобраться
с мотоциклом. - Есть!
По телефону: - Слушаю.
- Барышня...
- Говорите.
- Муранский уголовный розыск.
- Ну что, нашлась?
- Нет, дядя Витя, ищем.
Ну вот, заперто.
- Она запасной
всегда для Ивана держала.
На случай, если он вернется,
а ее дома не будет.
- Для Ивана?
- Ее мужа.
- А был муж?
- Был.
Или ты думаешь, что?..
(Работает радио.)
- Ну что, разведгруппа
без вести пропала,
а она верить отказывалась. Играла?
- Но она же ждала его.
- Или вид делала.
- Что? - Ничего, Саша.
- Мы этого мужа никогда не видели,
только вон, на фотографиях.
- Я не верю.
Слушайте, не верю.
Да она даже врать толком не умела,
сразу становилась
вся красная как рак.
- Что ищем, Марьяна Павловна?
- Не знаю.
Все: записи любые, одежду проверьте -
подкладки, карманы потайные;
на кухне все...
- Саша...
- Это же из фотоателье.
- Марьяна!
- А?
- Вот.
- А я вижу, мотоцикл знакомый.
Ну и послал сына в милицию.
Чего бросили-то?
- А вокруг тут что?
- Да болота кругом,
километров на двадцать.
- Ну что, дед, давай вытаскивать.
- Давай.
- Раз, два, три - взяли! Оп!
- Да, Самойлова Агата.
По телефону: - Дальше.
- Сержант милиции, 29 лет.
Волосы светлые, русые,
рост средний.
При себе может иметь паспорт
на другое имя.
Вооружена и очень опасна.
При обнаружении немедленно задержать
и поставить меня в известность.
- Все?
- Да, спасибо.
(Звонит телефон.)
Марков.
- Задержали еще одну похожую.
- Ясно, да.
- Это снова не она.
- Вы ее проверили?
- Так точно. Можем отпускать?
- Да, спасибо.
Еще одну женщину задержали:
это не она.
(Звонит телефон.)
Марков.
- Товарищ капитан,
патрули расставлены,
результата пока нет.
- Сколько у вас личного состава?
- Два взвода.
- Отлично.
- Продолжаем поиски?
- Да. Удваивайте патрули
и выставляйте посты.
- Ориентировка та же?
- Да, все верно. Спасибо.
- На связи.
- Да, на связи.
Ждем.
- Ждем.
- Сволочь, гадина!
- Анечка, что случилось?
- Гадина! Это все вы!
Папа застрелился.
- Ну что там?
- Ты знал, что Гайдуков
сдал свой отряд?
- Да, он признался мне позавчера.
- Ты его допрашивал?
- На нем много что сходилось.
Пришлось надавить.
- Почему ты его не арестовал?
- Шум не хотел поднимать.
Представляешь, что началось бы?
Секретарь горкома - предатель.
Поднялась бы шумиха.
Матиус точно залег бы на дно...
залегла бы.
- Жалко его. Все время с этим жить...
Телефон здесь есть?
- На втором этаже.
- Позвоню в больницу,
скажу, чтобы забирали тело.
- Аня...
- Теперь вы довольны?
Довольны, что он мертв?
Вы же за этим сюда приехали,
за этим у нас поселились.
Отец вам поверил, пустил вас в дом,
а все это - ради того чтобы...
- Мне очень жаль.
Но я здесь не для этого. Я...
- Ненавижу вас.
Слышите? Ненавижу.
А что же вы свою работу
до конца не доделываете? А?
Ну, давайте меня тоже,
давайте стреляйте.
Стреляйте: я же дочь врага народа!
Ну?
Ну давайте стреляйте!
- Мне очень жаль.
- Ненавижу вас, ненавижу!
- Так?
- Вот, вот. Вот молодец!
- Спасибо.
- Молодец.
- Привет.
- Ну что там, Марьяна Павловна?
- Плохо там, Василий Васильевич,
плохо.
- Погоди-ка, парень.
- Кого ищешь, красавица?
Посиди с нами.
- Извините.
Здравствуйте.
Зинаида Петровна, там... тут...
лейтенант в палате был.
- А-а. Ну так он это...
- Что?
- Курить пошел.
- Пошел?
- Сильный. Порода.
Сам, говорит, хочу все...
- Спасибо.
- Туда, туда.
Девчонки, девчонки...
- Слава богу, вы живы.
Извините.
- Здравствуйте.
- Я вам тут принесла...
В общем, вот.
- Ничего себе, конфеты шоколадные!
Откуда?
- Берегла на особый случай.
- Вы думаете, что сейчас
это тот особый случай?
- Но я же не знаю, что вам нравится.
- Мне? Мне вы нравитесь.
- Поправляйтесь.
- Как вас зовут? - Оксана.
- Ксюша.
А меня - Михаил.
- Миша.
- Марьяна Павловна, Саша,
время позднее -
вы, наверное, отправляйтесь отдыхать.
- А вы как же?
- Ну, мы с Василием Васильевичем
как-нибудь тут справимся.
Так что всем отдыхать. Это приказ.
- Есть, товарищ капитан!
- Есть, товарищ капитан!
Пока, дядя Семен.
- Пойдем, провожу вас.
Пойдемте.
- Семен...
А ты что же, тут будешь ночевать?
- Так мне вроде больше некуда идти.
- Послушай, если хочешь,
можешь ночевать...
- Спасибо, Марьяна.
Но мне надо быть у телефона.
- Да, понимаю.
- Иди. Поздно уже,
Сережку надо уложить.
- Иду.
- Марьяна.
- А?
- Когда вся эта кутерьма уляжется,
может, в кино сходим?
(Слышен звонок велосипеда.)
- Ну привет.
- Привет.
Саша, ты извини меня за вчерашнее.
Но ты и меня пойми: новости такие
не каждый день услышишь.
В общем, давай мириться?
Тем более я уже и в анкете написал,
что с невестой приеду,
что свадьба скоро.
- Даже так?
А я не знала, что у меня,
оказывается, скоро свадьба.
- Зачем ты так? Просто нам уже
и квартиру выделили - ведомственную.
Если я один приеду,
как же это будет выглядеть?
- Значит, дело в квартире?
- Да нет, конечно.
Что ты из меня рвача-то делаешь?
Ладно, в поезде договорим?
У тебя вещи все собраны?
- Нас двое.
- Что?
- Нас двое.
- А, да-да.
Слушай, я тут похлопотал...
У меня одноклассник в детдоме
работает в Тульской области.
Так вот, у них там
очень хорошие условия:
и кормежка, и учат их там даже,
обучают...
А ты, если захочешь,
сможешь его навещать.
Раз в месяц, например.
- Этого не будет.
Никогда.
- Саша, не глупи, я тебя очень прошу.
Зачем он тебе нужен? От фашиста!
Пятно такое - не отмыться.
А мы заново все начнем,
мы с тобой своих нарожаем,
как сыр в масле кататься будешь:
квартира в центре,
спецобслуживание,
и платья лучшие из Дома моделей.
- Мне ничего от тебя не нужно.
С чего ты вообще решил,
что я пойду на это?
- А ты что думаешь, я - коммунист,
партийный работник - пригрею этого?..
- Ну? Кого? Договаривай!
Прав был Женька: трус ты.
Коммунист из тебя неважный.
С такими, как ты,
мы светлого будущего не построим:
вам платья из Дома моделей покажи -
вы и себя забудете.
И купят вас
за союзнические шоколадки
и сигаретки ленд-лизовские.
(Звонит будильник.)
- А, товарищ, вы куда?
- Милиция здесь?
- Стойте! Эй! Стой!
- Капитанша ваша нужна мне.
- Товарищ капитан,
тут к Марьяне Павловне.
- Спасибо, я объясню.
Тут у вас, значит, милиция?
- Тут. Вы по какому вопросу?
- Так это,
милиционерша ваша мне нужна.
Рыскевич, кажись.
- Рацкевич.
Так нет ее. Вы завтра приходите.
- Так это, за пацаненком я.
- А-а.
- Сунулся я, значит, с утра
в райцентр за довольствием,
а мне и говорят:
"Думали, померли вы".
Я говорю: "Как это помер,
когда вот он - живехонький?"
Они мне, значит,
страсти рассказывают, говорят:
"Вот, Леонид Александрович,
пришел сегодня запрос на усыновление
Сереженьки вашего.
Капитан Рацкевич, город Муранск".
Ну, я ноги в руки - и сюда:
недоразумение, стало быть, разрешить.
- Да, все верно.
- Чего это вы меня так разглядываете?
На мне, знаете ли, узоров нету.
Если вы в документах сомневаетесь,
так я могу показать. Вот, изучите.
- Вы, гражданин, не переживайте:
мы во всем разберемся.
- Глафира! Нет, ты слыхала?
- Что?
- Наши Таллин взяли! - Да ладно?!
- Глаша, за победу!
- А чего это вы такие красивые?
- Так святое дело - праздник какой!
- Что "святое дело"?! Вы как? Вы!..
По домам идите быстро!
- Ой-ой-ой!
- Глоток, Глафира!
- Сейчас я Марьяне Павловне
нажалуюсь!
- Ленька, атас! Уходим!
Марьяну Павловну сейчас позовет.
- Тьфу!
- Не грусти, не плачь, тетя Марьяна.
Это ты из-за тети Агаты?
- А что, Сережка, скажи:
нравится тебе зубы чистить?
- Не очень. Не понимаю - зачем.
Они же все равно белые:
что чисти, что не чисти.
- Это чтобы не болеть, Сережа,
чтобы жить.
Вот щетку тебе зубную достали.
А ты знаешь, что не у всех
зубные щетки есть?
Но однажды наступит время,
когда зубные щетки будут у всех.
- Тетя Марьяна, а ты мне когда-нибудь
мамкой будешь?
- Ну конечно буду.
- А я тебя буду защищать,
как рыцарь, -
нам сегодня о них
в школе рассказывали.
Только я забыл спросить:
чистили ли они зубы?
- Ну конечно чистили. Знаешь как?
- Как?
- Палочками.
- А папкой дядю Семена возьмем?
- Иди-ка ты рот полощи.
Дядю Семена...
(Звонок в дверь.)
(Стук в дверь.)
Кто там?
- Мне ваш адресок товарищ Марков дал.
Капитан Рацкевич?
- Я.
- Здрасте.
Кобылин я, отец Сережкин.
Сказали, у вас он. Серега!
Сынок? Серега!
- Так вы...
- Да вы присядьте, присядьте.
Вот, изучите:
Кобылин я, Леонид, - отец Сережин.
Ишь, чего удумал парнишка:
отца родного мертвым объявил.
О, Серега! Иди-ка сюда, иди.
Не признал, что ли?
Ну иди к папке-то. Ну!
- Тетя Марьяна, я с ним не пойду.
- О, "не пойду"! Тебя кто спросил-то?
- Товарищ, давайте на ночь глядя
ничего решать не будем.
Приходите завтра в отделение -
проверим все документы.
- Ну зачем же завтра?
Вот, извольте - метрика.
Ну что, могу я дите забрать?
Ну пойдем, Серега.
Да не боись, не обижу.
- Стойте! А где вы остановились?
- Тетя Марьяна!
- Да мы, знаете, не пропадем. Мы -
хоть в лесу до поезда или до попутки.
Главное, у меня сын нашелся.
Пойдем, пойдем.
- Тетя Марьяна, нет! А как же рыцарь?
- Сережа...
- А вещички-то его где?
Поет Саша:
- "За окошком веточка
По стеклу царапает,
Засыпает деточка,
С неба дождик капает -
Капельки о донышко гулко разбиваются.
Завтра будет солнышко,
Спит малыш, старается".
(Звонит телефон.)
- Марков у телефона. - Марков?
- Здравия желаю, товарищ генерал.
- Есть новости?
- Нет, пока ничего нет,
Виктор Николаевич.
- Я же головой за операцию отвечаю.
Ты, что ли, за меня на ковер
завтра пойдешь? В общем так, Марков:
либо голова Матиуса
будет у меня в кабинете,
либо твоя голова!
Время у тебя - до утра.
Не справишься - пиши рапорт.
Ясно, капитан?! Алло!
- Так точно.
Срок - до завтра.


Серия 8

Звучит песня:
"Темная ночь,
только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах,
тускло звезды мерцают.
В темную ночь
ты, любимая, знаю, не спишь,
И у детской кроватки тайком
ты слезу утираешь.
Как я люблю
глубину твоих ласковых глаз,
Как я хочу
к ним прижаться теперь губами!
Темная ночь
разделяет, любимая, нас,
И тревожная черная степь
пролегла между нами".
(Слышен клаксон автомобиля.)
- Сережа? Сережа!
- Чего в такую рань,
Марьяна Павловна?
Могла бы еще час досыпать.
- Да не могу я спать.
Что-нибудь новое слышно?
- Всю ночь на телефоне,
но что-то не особенно там.
- Я вам поесть принесла.
- Это хорошо.
Но мы концентрату развели, Марьяна.
- Семен.
Марков.
Утро уже.
- Новости есть?
- Не-а.
- Значит, все, упустили.
- Может быть, еще не поздно.
- Да нет, Марьяна,
все, ночь прошла.
Она в радиусе ста километров
где угодно может быть.
(Звонит телефон.)
Марков.
- Марков. - Здравия желаю.
- Есть новости?
- Нет, новостей нет.
- Сегодня же первым поездом -
в Москву. Ясно?
- Так точно:
первым поездом - в Москву.
- Выполнять.
- Есть.
- Вызывают?
- Угу.
- Семен, а что с тобой сделают?
- Не знаю.
Может, звездочек на погонах
поубавится, может, еще что.
Но мы же с тобой не за чины служим,
правда?
- Алло?
- Девушка, добавочный Б-24.
- Да, хорошо.
- Угу.
- Алло? - Здрасте, девушка.
Проходящий на Москву во сколько?
- Через 2 часа.
- Спасибо.
Вот и все.
- Все.
Как-то все по-дурацки.
- Да.
Да не кисни,
товарищ капитан из МУР-МУРа.
У тебя вон сколько работы.
Да и за Сережку не переживай:
он тебе обязательно напишет.
Детдомовские добро помнят.
- А ты?
- А что я?
- Напишешь?
- Напишу.
- Марьяна Павловна! Здрасте.
Это же ужас что делается!
- Опять хлеб украли?
- Если бы! Водку Колька мой стащил.
- Откуда.
- Так из лавки...
- Семен...
- Двери выбили!
И двух бутылок - как ни бывало.
А сейчас наклюкались оба
и под забором лежат, песни поют.
Ну так что, Марьяна Павловна?
- Да что ты хочешь от меня?
- Чтобы объяснили вы им,
пригрозили бы тюрьмой,
а то совсем стыд потеряли!
Вы милиция или нет?
- Милиция. Пойдемте.
- Вот ключи. Заберете свои вещи,
и потом передайте в больницу,
пожалуйста.
- Вы уезжаете?
- Не ваше дело!
Поживу пока в общежитии, до похорон.
- Аня...
- Лучше ничего не говорите.
Спасибо вам, Семен.
Большое вам спасибо.
Я надеюсь, совесть вам позволит
умереть своей смертью,
а не так, как мой отец.
- Оксана, смотри.
"И как лягушка выставить ловчится,
Чтобы поквакать, рыльце из пруда,
Когда ж ее страда и ночью снится,
Так, вмерзши до таилища стыда
И аисту под звук стуча зубами,
Синели души грешных изо льда".
- Это что вообще такое?
- Зачем она это?
- Да это грамоту она подтягивала.
"Стыдобушка, - говорит, -
Василий Васильевич:
сержант милиции, а пишу как...
Людям стыдно показать".
Я и помогал ей вечером.
Вон Данте ей нашел какого-нибудь,
чтобы переписывала.
Как в школе-то, в прописи.
Вот. Ай...
- Так что же она за шпион-то такой,
если она даже грамоты не знала?
- Может быть, это все спектакль,
Саша, понимаешь?
Спектакль - от первого
до последнего слова,
от черточки до черточки.
- Оксана...
- Чего?
- Ты что, действительно уверена,
что Агатка на немца работает?
Может, все-таки ошибка?
- Где же она тогда, если это ошибка?
- Здравия желаю, Марьяна Павловна.
- Доброе утро.
- Доброе утро.
Василич, оформи этим по 15 суток,
чтобы неповадно было.
- Да какие 15 суток?!
Марьяна, за что?
- За святое дело же!
- За дело и посидите.
- Марьяна, ты что удумала-то?
- Так ты же сама меня просила.
- Я тебя что просила?
Я тебя просила припугнуть,
а ты что вытворяешь?
Ты его сейчас посадишь,
а мне что же - хозяйство одной
на своем горбу тянуть?
- Глафира, да как надо-то?
- Отпускай его, подлеца.
Постращала - и будет.
- Глафира, это милиция.
Это не театр и не детский сад.
Ты меня вызвала,
а где-то не дождались моей помощи,
потому что я занималась
твоим "постращала". - Так...
Ну, Марьяна Павловна, я со страху.
Думала, там серьезнее все.
- Ладно. Под твою ответственность.
В первый и последний раз.
- Спасибо, Марьяна Павловна!
- Иди!
- Жену благодари свою.
- А со мной-то что?
- А у тебя своя жена есть.
- Оба идите с глаз моих.
- Давай быстро, пока добрые тут.
- Никто не звонил?
- Майор какой-то звонил Маркову.
- Да.
- Сказал, что посты снимает.
А сам-то он где?
- Уехал.
Скоро уедет.
Его срочно в Москву вызвали,
времени прощаться не было.
- Так на его имя тут почта есть.
С ней что делать?
Письмо из Липецка
от Кесаревой какой-то.
- От Кесарева.
- От Кесаревой. - Кесарев...
Письмо: "Уважаемый товарищ Марков!
Что касается вашего вопроса,
то Леонида, сына моего, я с момента
отбытия на фронт не видела.
Но несколько месяцев назад
Леня написал мне маленькое письмо,
в котором сообщил,
что был в плену, попал в лагерь.
Но сейчас все хорошо: лагерь
освободили бойцы Красной Армии.
По причине подорванного здоровья
его отправляют в тыл
по месту жительства -
работать по специальности.
Писал, что скоро приедет,
но сначала ему нужно
попасть в какой-то Муранск,
мол, он должен разыскать
отца одной женщины,
с которой он с детства не виделся.
Женщина эта погибла еще в лагере,
при пожаре, а Леня дал ей слово.
Не знаю, выполнил ли он это обещание.
но только с тех пор
вестей от Лени больше не было".
- Марков! Семен!
Матиус - не Агата.
Помнишь, ты скрыл от меня
довоенное дело Кесарева,
который в болоте утонул.
Ты еще запрос отправил
по старому адресу.
Вот ответ пришел.
- А что сестра Телегина говорила?
Встретил друга, который...
- ...который сгорел.
Письмо:
"Что вам еще сообщить, не знаю.
Да, женщину эту звали Анной.
Видимо, Ленечка был в нее влюблен".
- Анна?
Быстро к начальнику станции. Бегом!
- А вещи?
- Как вы думаете, скоро войне конец?
- Не знаю.
- Думаю, скоро.
Слышали: наши Таллин взяли?
А вы до Пскова или раньше?
- До Пскова.
- Значит, вместе поедем.
- Нет билетов, нет. - А бронь?
- И брони тоже нет.
Слушайте,
русским языком вам разговариваю:
поезда ходят раз в неделю.
Ничем не могу помочь.
- Мне начальством приказано...
- А мне тоже приказано.
Так, знаете что?
Не надо меня пугать, товарищ!
- Я доложу о вас!..
(Звонит телефон.)
- Да?
(Звонит телефон.)
Марков: - Нам необходимо знать,
какие поезда ушли со станции
за последние 40 минут.
- Вы кто такой, товарищ?
На каком основании?
А, Марьяна Павловна.
Извините, не увидел.
- Отвечайте на вопрос, товарищ Попов.
- Да-да, сейчас.
А, да! Товарные тоже нужны?
- Все поезда.
- Значит, товарный ушел в 10:32,
следующий отменили.
Вот псковский. Ушел 29 минут назад.
Да, 29 минут...
- Разрешите? - Да-да.
- Алло.
- Девушка, Б-421.
- Соединяю.
- Марков у телефона.
- Вы знаете, куда вы звоните?
- Да, я знаю. - Да я вас...
- Плевать мне.
Дело государственной важности.
Нам необходимо задержать
псковский поезд как можно скорее.
- Кого ищем? Ориентировку давайте.
- Ищем женщину.
Рост выше среднего, глаза голубые.
Волосы светлые.
Одета в клетчатый плащ.
Синее платье,
темная шляпка на голове.
Все, не подведите.
- Ратков Андрей Сергеевич.
- Ольга. Очень приятно.
- Очень приятно.
- Мне тоже.
(Звучит музыка.)
- Почему встали? Почему стоим?
- Гражданин, а что случилось?
Почему стоим?
- Не знаю, барышня, не знаю.
Распоряжение такое было.
- Граждане!
Приготовили документы для проверки!
- Ваши документы.
- Вот, пожалуйста, у жены.
- Ваши документы.
Гражданочка, ваши документы.
- А, да. Конечно.
- Здравия желаю, товарищ капитан.
- Гражданочка, давайте побыстрее.
Нам еще весь состав проверять.
- Товарищ лейтенант,
похожа по ориентировке.
- Быстрей, гражданка!
- Да-да-да.
(Звучат выстрелы.)
(Звучит тревожная музыка.)
- Ты как, жив?
- Черт!
- А! А...
- Руку давай! Руку давай! Давай руку!
- Спаси ее! Она знает, где Агата!
Товарищ Гайдукова, или как вас там,
вы арестованы.
Говори, где Агата. Где она?
- Еще раз спрашиваю, где она?
- Еще раз: в аду.
В ледяном.
Не найдете.
- Найдем.
Если мертва, похороним как героя.
Мы оба с вами прекрасно понимаем,
что вас ждет.
Но если согласитесь сотрудничать,
есть небольшая вероятность,
что вы избежите высшей меры.
- Исповедаться предлагаете? Вам?
Вы рясу забыли надеть,
товарищ контрразведчик.
Насчет "избежать" - вранье.
Мы оба с вами знаем, что меня ждет.
- Хорошо.
Тогда попробую я.
Небось, завербовали вас еще до войны.
Вы прошли подготовку в спецшколе
абвера, вернулись в СССР.
Вместе с Телегиным и Головченко
шпионили.
Телегин имел доступ
к секретным материалам.
А Головченко прекрасно пользовался
своим прикрытием в Мосторге
и передавал данные за рубеж.
Так вы работали.
До тех пор, пока в войне
не произошел перелом.
Тут вы поняли, что не на тех
поставили, и начали искать варианты.
Таким вариантом оказались
наши союзники.
Торговать-то у вас было чем, правда?
Сколько там было имен в вашем списке,
в вашем архиве?
5, 20, 100?
Любой бы соблазнился, правда?
Все бы ничего, но только про это
узнали немцы.
Как они вас выманили
на свою территорию? Обманом?
Вызвали для получения нового
спецзадания и тут же арестовали?
Хотя какая разница, ведь именно таким
образом вы оказались в концлагере.
Там вы и познакомились
с Анной Гайдуковой.
Настоящей Анной Гайдуковой.
Она вам на свою беду
рассказала историю своей жизни.
Помните?
Ту, которую вы мне поведали у воды.
Про маму, которая попала в Ленинграде
под бомбежку?
- Да, сегодня.
Марков: - Про отца,
которого вы не видели с детства.
Тогда-то у вас и родился план.
Вы подожгли барак
со всеми заключенными.
(Крики.)
И Матиус сбежал.
Когда пересекли линию фронта,
вы представились Анной Гайдуковой,
сказали, что были контужены,
пробирались к своим.
- Стоять! Руки вверх!
- Свои...
А вас ведь допрашивали,
но легенда оказалась крепкая.
В части, где служила настоящая
Гайдукова, вам подтвердили личность.
Да и что возьмешь
с красивой медсестрички?
Сжалились, выдали новые документы.
И вы поехали искать отца.
А учитывая, что дочь он не видел
20 лет, и то количество подробностей,
которые вы выведали у Гайдуковой,
нет ничего удивительного в том,
что он вам поверил.
Легенда сложилась окончательно.
- Как так получилось?
- Я очень долго ехала.
Изменилась?
- Нет.
Хотя да. Я бы, наверное,
тебя не узнал на улице.
Спасибо, что нашла меня.
- Вы осели в Муранске и стали
спокойно заниматься своим делом.
Все верно?
- Вы в контрразведке
не зря хлеб едите.
- Так мне продолжать или как?
- Да уж я сама.
Только пусть эти выйдут.
Курить очень хочется.
Я знала, что недалеко от Муранска
работала наша диверсионная группа
и что от нее остался радиопередатчик.
Он, к большому сожалению,
был в неисправном состоянии.
- И вы вспомнили про старых друзей?
- Да, Телегина.
Он занимался подобной аппаратурой,
специализировался на ней
еще до войны.
Я написала ему письмо,
что он, мол, мне поможет,
а я договорюсь с союзниками
вытащить его за границу.
- Но он, конечно же, поверил?
- Понадобилось два месяца,
чтобы выхлопотать перевод в Муранск.
Зато прикрытие было отличное:
инженер из Москвы едет
на восстановление завода.
Телегин сказал, что на починку
передатчика уйдет не меньше месяца.
Я работала медсестрой
и спокойно ждала.
- Зачем вы убили Телегина?
- Его погубил страх.
Он меня боялся.
Для подстраховки вызвал Головченко.
Я сделала вид, что рада,
что будем выбираться втроем.
Но союзники отказались
вытаскивать троих,
и я решила избавиться
от Головченко и Телегина.
Головченко был из них самый опасный,
но мне нужно было разобраться
с Телегиным до его приезда.
Так появилось фотоателье.
В тот вечер папочка решил сделать
карточку на Доску почета.
Я напросилась с ним за компанию.
Когда Телегин наконец починил
передатчик,
я предложила отметить это вдвоем.
В общем, все пришлось делать самой.
Это было несложно.
- А! А-а!..
Оставался Головченко.
- Записка в папиросе?
- Да, да, да. Они с Телегиным
таким образом обменивались
информацией еще в Москве.
- Опаздываете.
Гайдукова: - Я заранее отправила
посылку от имени Телегина.
Почерк подделать было легко.
- Когда мы получили
результаты вскрытия Телегина,
мы поняли, что мы в одном шаге
от фотоателье.
- Все верно.
- Там остались ваши негативы,
поэтому вы решили избавиться от них
руками банды Яковенко.
Вы предупредили их о засаде,
о машине с конфискованным оружием.
Откуда вы узнали?
- Ну, у папочки от меня
не было секретов.
Проболтался за ужином.
- Допустим.
Но как вы вышли на банду Юза,
банку Яковенко?
- Он сам на меня вышел,
с помощью Ритки.
Я рассказала ему о засаде, пообещала
выдать тайник с немецким оружием.
Взамен на услугу, конечно.
Фотографа я убивать не просила.
Хотя так было даже лучше.
Все ниточки вели к ним, к банде.
А вот то, что Юза попался,
совсем не входило в мои планы.
Вколоть ему оставшийся цианид
во время операции я не смогла.
Его бы откачали.
Да и мне лишний раз...
Когда Агата увидела, что он очнулся,
то сразу побежала к вам.
Тем самым она подписала себе
смертный приговор.
Мне оставалось
только подбросить улики,
инсценировать побег.
А вы все сделали сами.
- Что вы с ней сделали?
- Как ты думаешь?
- Ну а Кесарев, человек, утонувший
в болоте, с лагерным номером на руке?
- А, этот?
Но это было еще до тебя,
товарищ контрразведчик.
Это была первая ласточка.
Приехал, с порога заявил, что он друг
погибшей Анны Гайдуковой...
- Здравствуйте.
- Здрасте.
- ...хочет видеть ее отца.
- Я ищу отца Анны Гайдуковой.
- Я представилась новой женой
Гайдукова,
что сам он пошел за торфом.
- А он, вы знаете, за торфом ушел.
- Не бойтесь, давайте руку.
(Жужжание мухи.)
- А Кесарев вам
все-таки смог отомстить.
- Что ты имеешь в виду?
- Читайте.
- Хм.
- Где архив Матиуса?
- Вот этого я тебе не скажу.
Пусть меня расстреляют, но тебя ведь
за это тоже по головке не погладят.
А может, скажу...
если поцелуешь.
Я ведь тебе нравилась?
Принципы, товарищ контрразведчик.
- Василий Васильевич!
- Про Агату сказала?
- Нет.
Сказала: "В аду. В холодном аду".
- В холодном аду? Что это?
- Ну, лед.
- Морг. Больница.
- Ад - под землей.
Лед?..
- Хранилище.
Хранилище. Больничное! Лед для морга.
Рядом с Агаткиным домом.
- Марков!
Марков, Агата.
- На, подержи.
Живая.
- Евгений Николаевич!
- Шансов было мало:
большая потеря крови.
Да жить будет.
Только боюсь, голосовые связки
не удастся восстановить.
- Что это значит?
- Говорить будет тихо, еле слышно.
- Тихо?
- Марьяна Павловна, вы бегите, а мы
с Оксаной здесь подежурим. - Да.
- Надо искать этот архив.
- Где?
- Не знаю.
Может, еще раз обыскать
квартиру Телегина?
Может быть, у него там тайник.
- Может, посмотреть
в вещах Головченко?
- Да вот все его вещи.
- Так, давай еще раз.
Что она сказала?
Она сказала, что Головченко
был похож на нее.
Что это значит, а?
- Может...
Может, он чем-то ее шантажировал?
- Может.
- Чем?
- Давай с начала.
- Давай.
- Головченко получает записку
от Телегина,
едет в Муранск...
- Угу.
- Прибывает. Он не знает,
что Телегин мертв,
идет на встречу с ним...
- Угу.
- ...и погибает.
- Да.
- Портсигар находит Сережка...
- Марьяна. Марьяна!
- Что это?
- Это то,
что у нас было в руках
с самого начала.
Я вас приглашаю, Марьяна Павловна.
- Куда?
- В фотоателье. Пошли, пошли.
Левитан по радио: "Говорит Москва.
От Советского информбюро..."
- Вы были правы:
Головченко действительно оказался
похожим на вас.
Видимо, готовился поступить с вами
точно так же, как вы поступили с ним.
Это архив.
Головченко еще в Москве
сделал копию на микропленку.
Я вам скажу более того -
тут есть и ваша анкета.
Слюсарь Екатерина Николаевна.
Ну и что вам союзники за это обещали?
- Что вы понимаете?
Я воевала с вами за идею.
За идею и за память.
За память об отце,
который поверил вам в Гражданскую,
перешел на вашу сторону,
а вы его расстреляли.
Вот такие, как вы, его расстреляли.
А я - солдат.
Я солдат на войне против вашего
социалистического райка.
Мне все равно, кто вам шею свернет:
немцы, англичане, американцы -
я буду с теми, кто это сделает.
- Ну да.
Только вот жалование в одну тысячу
немецких рейхсмарок -
это за память или за идею?
- Ну, теперь точно все.
Я, Марьяна Павловна, до места
доберусь - буду вам писать.
Девчат береги.
Все, Марьяна, иди.
- Ты почему без формы?
Кражу раскрыла?
- Ну а как же!
Только нам для этого преступника
живой уголок надо заводить.
- Какой уголок?
- Лиса к бабе Нюре повадилась,
она курей и таскала.
Надо ей забор новый справить.
Я Мишку завтра пошлю.
- Ты ему уже приказы отдаешь?
Он же тебя по званию старше.
- Тсс!
- Кому ты там приказы раздаешь?
- Марьяна Павловна! Марьяна Павловна,
Оксана, там по радио...
Василий Васильевич!
- Давай, давай.
- Чего ты так долго,
Василий Васильевич?
- Ну характер же! Только что
из больницы, а уже всю душу...
Включай давай.
- Давай ставь туда.
- Сейчас громкость давай-ка...
Вот так.
- Тихо! Тихо!
Левитан по радио:
"Внимание, говорит Москва!
8 мая 1945 года в Берлине
представителями
Германского верховного командования
подписан акт
о безоговорочной капитуляции
германских вооруженных сил.
Великая Отечественная война..."
- Друзья! Победа!
Кричат: - Победа!
(Звучит музыка.)
По радио: "...против
немецко-фашистских захватчиков,
победоносно завершена,
Германия полностью разгромлена.
Вечная слава героям, павшим в боях
за свободу и независимость
нашей Родины!"
- Вот, дорогие мои,
дожили - победили!
Дожили!
- Чего ты ревешь? Радоваться надо!
Радоваться надо, а она плачет.
Ну чего ты?
- Василич, неси уже свой самогон.
- Самогон-то - это у нас быстро.
Поют:
- "Расцветали яблони и груши..."
- Вот так, давай. Подставляй.
- Спасибо.
Поют: - "Выходила на берег Катюша
На высокий берег, на крутой..."
- Так.
- Спасибо.
Поют: - "Выходила на берег Катюша
На высокий берег, на крутой!"
- Теперь я.
- Давай, Василич!
Поет:
- "Пусть фриц помнит русскую Катюшу,
Пусть услышит, как она поет.
Из врагов вытряхивает душу,
А своим отваги придает!"
Поет: - "Разлетались головы и туши,
Дрожь колотит немца за рекой.
Это наша русская Катюша
Немчуре поет за упокой".
- Давай, Василич, за победу.
Поют: - "Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой".
- За Победу! За Победу!
- Василич, давай.
- Сейчас.
Ой, ребята...
Поют: - "Выходила на берег Катюша..."
- Ну, иди к нам, Олег.
- Да, иди к нам.
- Здравствуйте, товарищи!
- Здрасте. - Здрасте.
- Ну присоединяйтесь.
Давайте-ка налью по-нашему.
Вот так. Есть? Давай.
- Немножко еще.
- За Победу!
Василич: - И закуску возьми.
Давайте за Победу!
- За Победу!
- Ох, себя обошел. Погоди.
Давайте, мужики, за Победу! Ура!
- За Победу! Ура-а-а!
Давайте, мужики, за Победу! Ура!
- Ура-а-а!
- За Победу!
- Счастливые.
- День такой -
сегодня все счастливые.
- Да я о другом: при мужиках живых.
А Ваня, значит, мой погиб.
Не дождусь его уже.
Что Марков? Писал тебе?
- Нет, ни разу.
А знаешь, мне все равно.
Даже если появится,
не посмотрю на него.
У меня тоже гордость есть.
(Слышен птичий крик.)
Звучит песня:
"Темная ночь -
только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах,
тускло звезды мерцают.
В темную ночь
ты, любимая, знаю, не спишь,
И у детской кроватки тайком
ты слезу утираешь.
Как я люблю..."
- Василич, я пойду. Пока.
- Давай, Агата, иди.
Звучит песня:
"...глубину твоих ласковых глаз,
Как я хочу
к ним прижаться теперь губами!
Темная ночь
разделяет, любимая, нас,
И тревожная черная степь
пролегла между нами".
- Ваня?
Ванечка...
Живой!
- Агата, Агатка, родная моя!
(Стук в дверь.)
- Открыто.
- Марьяна?
- Ах! Семен?
- Марьяна, я не один.
Он теперь под нашей опекой.
- Как это "под нашей"?
- Ну вы же, Марьяна Павловна,
будете моей женой?
- Конечно буду.
- Я тоже буду!
Вы же про картошку?
- Угу, про картошку.
(Слышен салют.)
- Опять салют! Гаубицами бьют!
Звучит песня: "Смерть не страшна,
с ней встречались не раз мы в степи,
Вот и теперь надо мною она кружится.
Ты меня ждешь
и у детской кроватки не спишь,
И поэтому знаю:
со мной ничего не случится!"
 

////////////////////////////